Бентон - Потеря связи с живым Богом

Книга Джона Бентона «Потеря связи с живым Богом», вышедшая по-русски в Харькове в 2001 году в издательстве Д. Ф. Ткаченко в рамках популярной серии комментариев, относится к раннему периоду служения автора, знакомого участникам клуба по позднейшему труду о малых церквах. Английский оригинал, Losing Touch with the Living God, был опубликован издательством Evangelical Press в 1985 году, когда Бентон был сравнительно молодым пастором баптистской церкви в Гилфорде, и посвящен «членам и друзьям» его поместной общины за 1980–1984 годы. Это посвящение многое объясняет в характере книги. Во введении автор рассказывает, что весной 1982 года его церковь начала изучать пророчество Малахии в воскресной школе, почти ничего не зная о последней книге Ветхого Завета, и что затронутые в ней темы буквально встряхнули общину, так что слушатели с недоумением ждали, что же скажет пастор, а сам пастор, по его признанию, нередко задавался тем же вопросом. Бентон с подкупающей честностью определяет жанр своего труда: «Это скорее серия практических проповедей на книгу Малахии, чем текстологические комментарии». Читатель, таким образом, получает не научный комментарий в духе серии Tyndale, на которую автор, впрочем, ссылается, рекомендуя в конце книги работу Джойс Болдуин, а пастырское изложение, в котором экзегеза служит прежде всего исходной точкой для обличения и утешения современной общины.

Главная проблема, к которой обращается автор, сформулирована уже в заглавии. Речь идет о постепенном и почти незаметном угасании веры в давно существующих евангельских церквах и у христиан со стажем, у тех, кто начинал с жаром, а теперь, по выражению автора, обосновался, подобно иудеям через несколько десятилетий после возвращения из плена. Бентон видит в эпохе Малахии зеркало британского евангелизма середины 1980-х годов: внешне все благополучно, доктрины сложились, храм стоит, служения совершаются, но огонек «духовного светильника едва мерцает». Метод аргументации автора определяется самой структурой пророческой книги. Бентон обращает внимание на то, что Малахия пользуется своеобразным «дискуссионным методом»: Господь выдвигает обвинение, народ отвечает недоуменным и самооправдательным вопросом, после чего пророк раскрывает подлинное состояние сердец. Этот диалог Бентон переносит на своих слушателей, постоянно задавая им те же вопросы, которые Бог задавал Израилю, и приводя рядом с библейским текстом обильные иллюстрации из церковной истории, от дневников Давида Брейнерда и Джорджа Уитфилда до проповедей Сперджена и пуританина Томаса Ватсона.

Историческая вводная глава кратка, но содержательна. Автор объясняет, что имя Малахии означает «мой посланник», упоминает иудейскую традицию, отождествлявшую пророка с Ездрой, но не настаивает на ней, и выводит из анонимности пророка пастырский урок о том, что проповедник должен привлекать внимание не к себе, а к Спасителю. Датировку книги серединой V века до Р. Х. Бентон обосновывает тремя доводами: храм уже восстановлен и первоначальное воодушевление угасло, Иудеей управляет персидский наместник (1:8), а грехи, обличаемые пророком, прямо соответствуют описанным у Ездры и Неемии, в частности смешанные браки, притеснение бедных и небрежение десятинами. Главной темой книги объявляется завет, а сама она делится на четыре части: утверждение завета Божьей любви (1:1–5), неверность священников (1:6–2:9), неверность народа (2:10–3:18) и предупреждение о суде с призывом хранить завет (глава 4). Этой схеме автор следует на протяжении всего изложения.

Глава о завете любви (1:1–5) открывается реконструкцией Иерусалима около 450 года до Р. Х. и размышлением о слове «бремя», которым начинается пророчество: пророк получает способность видеть общество так, как его видит Бог, и потому бывает подавлен, подобно Христу, плачущему над Иерусалимом, или Павлу, возмущенному идолами Афин. Затем Бентон переходит к главному утверждению книги: «Я возлюбил вас, говорит Господь». Все последующие обличения имеют смысл только на этом фоне, ибо холодность Израиля есть «грех против любви Бога». Автор прослеживает историю завета от безусловного обетования Аврааму до условного Синайского завета, в котором даже наказание было проявлением любви. Ответ Бога на циничный вопрос народа о том, в чем же явлена эта любовь, Бентон толкует через избрание Иакова и отвержение Исава, понимая слово «возненавидел» сравнительно, а запустение Едома считая видимым доказательством Божьего выбора. Отсюда делается прямой перенос на христианина, избранного, по словам автора, «еще до основания мира», и на юношу, выросшего в верующей семье. Особенно выразителен приведенный из Сперджена пастырский совет женщине, сомневавшейся в Божьей любви: если человек любит Бога, то это «плод, а не корень». Глава завершается обращением к неверующему читателю, которому автор напоминает о любви Творца, явленной в обитаемости Земли среди безжизненных планет, и о Христе, прошедшем мимо падших ангелов ради людей.

Следующие две главы посвящены священникам. В главе «Благоговение» (1:6–14) Бентон сначала решает принципиальный вопрос: кто в Новом Завете соответствует левитам? Жертв за грех больше никто не приносит, жертва Христа совершена однажды, однако в смысле передачи истины священниками являются все верующие, и особенно пресвитеры, диаконы, миссионеры, учителя воскресной школы и отцы семейств. Пророк, по наблюдению автора, ловит священников на крючок, начиная с общепринятой истины о почтении сына к отцу и внезапно обращая ее против них. Отсутствие благоговения проявлялось в том, что поклонение перестало быть жертвенным (приносили слепых и хромых животных), стало бездумным (наместнику такого не поднесли бы), пренебрежительным и лицемерным. Корень этого автор видит в забвении величия Божьего, выраженного в стихе 1:11, и подводит итог в формуле, которая, вероятно, является лучшей во всей книге: «Благоговение — это проникновенное, искреннее и практическое осознание величия Божия. Это суть всякой истинной духовности». Бентон тут же предостерегает от подмены благоговения законнической суровостью и напоминает о псалмопевце, который «радуется с трепетом». Характерна и его реакция на слова о запертых дверях храма (1:10): лучше бы какой-нибудь диакон повесил на дверях замок, чем продолжать лицемерие. В главе «Последние предупреждения для начальствующих» (2:1–9) автор развивает тему ответственности руководителей, утверждая, что уровень духовности общины редко превосходит уровень духовности ее вождей. Суд над священниками будет состоять в том, что Бог обратит их благословения в проклятия и в конце концов устранит их; исторически этот суд, по Бентону, исполнился с упразднением ветхозаветного священства и разрушением храма в 70 году. Положительный образ дан в описании ранних левитов, которые благоговели, верно учили и ходили прямо, а высшую цель служения автор видит в словах «многих отвратили от греха» (2:6), противопоставляя ее погоне за численностью и спокойствием в церкви.

Третий раздел книги, самый обширный, посвящен неверности народа. Глава о стихе 2:10 формулирует общий принцип, на котором строятся все последующие главы: люди теряют связь с Богом, поступая вероломно по отношению к Божьему народу. Бентон предваряет его важным пастырским уточнением: «Не присутствие греха, а терпимость ко греху прерывает общение с небом». Этот принцип он иллюстрирует словами Христа о прощении, наставлениями Петра и Павла и применяет к отношениям между церквами и союзами, где руководители слишком охотно судят друг друга. Автор при этом не становится на позицию безразличия к истине: он признает необходимость церковной дисциплины и отделения от упорствующих лжеучителей, но настаивает, что совершать это надо в духе кротости, и предостерегает от поспешного суда, от критики, продиктованной завистью к успеху молодых братьев, и от злорадства.

Глава о смешанных браках (2:11–12) подчеркивает, что запрет Закона имел не расовые, а духовные основания, что видно на примере Руфи; жениться «на дочери чужого бога» означало взять жену, продолжающую поклоняться идолу. Отсюда выводится новозаветная заповедь вступать в брак только «в Господе». Брак с неверующим, по Бентону, есть вероломство по отношению ко всей церкви, поскольку определяет, станет ли человек «работником или наблюдателем». Автор дает и практические советы одиноким, рассказывает трогательную историю шотландского уличного проповедника Роберта Флокхарта и с большим уважением говорит о женщинах, оставшихся одинокими после Первой мировой войны, но не согласившихся на компромисс. Глава «Храни твой дух» (2:13–16) переносит центр тяжести с внешних поступков на внутреннюю жизнь. Бентон рисует сцену, в которой человек жалуется пророку на бесплодную молитву, а тот спрашивает его о жене. Причиной духовного бесплодия часто оказывается «образ мыслей, который разрушает брак»: мысленная неверность, горькое разочарование, бегство от семьи под предлогом церковной активности. Три Божьих действия, названные в тексте, становятся каркасом главы: Господь был свидетелем брака (автор замечает, что Бог тоже подписал брачное свидетельство), Господь ищет благочестивого потомства, Господь ненавидит развод. Заключают главу четыре практических совета, среди которых выделяется эпизод из семейной жизни Мартина Лютера и афоризм Томаса Ватсона о том, что человек хранит целомудрие, «любя жену».

Глава «Очищающий огонь» (2:17–3:5) открывается образом плавильщика серебра, который видит в очищенном металле свое отражение. Ропот народа «где Бог правосудия?» Бентон объясняет двумя причинами: во втором храме не было видимой славы, и иудеи, бедствуя под персидской властью, считали себя заслуживающими лучшей участи. Ответ Бога состоит в том, что Господь внезапно придет в Свой храм, но будет судить прежде всего Свой народ. Весь отрывок автор относит к первому пришествию: посланник есть Иоанн Креститель, «Ангел завета» есть Христос, очищение левитов есть преобразование ветхозаветной религии в христианское поклонение, а суд над лицемерием совершается в обличениях фарисеев и разрушении храма. Затем Бентон проводит параллель с Реформацией и показывает, какими средствами Бог очищает Церковь в его время: быстрыми переменами в обществе, вызовом харизматического движения (которое он не берется ни полностью осудить, ни одобрить, но в котором видит упрек церквам за недостаток горячей любви к Богу) и доктринальными заблуждениями, отделяющими искренних от неискренних.

Глава о стихах 3:6–12 построена вокруг трех побуждений к покаянию. Первое состоит в неизменности Бога: возвращаться можно потому, что место, откуда человек ушел, осталось на месте, и Бог неизменен в намерениях, требованиях и готовности принять, что подкрепляется призывом обратиться к Нему с обетованием встречного Божьего обращения. Второе составляет обвинение в обкрадывании Бога десятинами и приношениями. Здесь Бентон защищает десятину от упрека в возвращении под закон, указывая на Авраама, который давал десятину за четыреста тридцать лет до Синая, но тут же поднимается над буквой: «Давать десятину — хорошее правило для христианина, но если мы сосредоточимся только на этой букве закона, мы упустим главное. Христианина должно побуждать жертвовать не постановление о десятине — он должен давать жертвенно». Автор расширяет понятие приношения на время и сосредоточенность и говорит о последствиях скупости: о бесплодной проповеди, необеспеченном служителе, обветшавшем молитвенном доме. Третье побуждение составляет обещанная награда: изобилие, защита, уважение народов и уверенность, приходящая через опыт верности. Окна небесные, по мысли автора, открывает вера, а окончательное исполнение обетования он находит в излиянии Духа в день Пятидесятницы.

Глава «Два вида речи» (3:13–18) противопоставляет дерзкие слова о тщетности служения Богу и беседы боящихся Господа. Современные формы такой дерзкой речи автор находит в либеральной теологии, цинизме, материализме и в синдроме «если бы только», который он сравнивает с вождением машины, когда взгляд прикован к зеркалу заднего вида. Корень этих слов он видит в забвении грядущего суда и в неполном послушании, которое затем обращается обвинением Бога. Благочестивые же беседы поддерживают веру, а «памятная книга» понимается как книга жизни, где записаны имена тех, кто боится Бога. Последняя глава, «День Господень» (4:1–6), объясняет, что выражение «день Господень» относится прежде всего ко второму пришествию Христа и окончательному суду. Восходящее «солнце правды» сжигает надменных, как солому, и выпускает на свободу «тельцов», то есть грешников, искренне любящих Господа. Предупреждение, подчеркивает Бентон, адресовано не миру, а номинальной церкви, в которой есть и спасенные, и погибающие, о чем напоминают притчи о десяти девах и о говорящих «Господи! Господи!». Закон Моисея в 4:4 готовит к этому дню не как путь заслуги, а как детоводитель ко Христу; обещанный Илия есть Иоанн Креститель, а признаком подлинной готовности служит любовь, обращающая сердца отцов к детям. Эту мысль Бентон неожиданно, но удачно применяет к конфликту поколений в церкви, замечая, что великие споры о формах богослужения нередко прикрывают недостаток любви между старшими и младшими. Заключение сводит книгу к двум темам, Божьей любви и Божьему гневу, и к требованию конкретного покаяния: «Покаяться в общем — значит отнестись к своему покаянию теоретически, то есть не покаяться совсем».

Круг читателей, которым книга принесет наибольшую пользу, определяется ее жанром. Прежде всего это проповедники и учителя, готовящие серию проповедей или библейских уроков по Малахии: Бентон показывает, как короткую и, на первый взгляд, архаичную книгу о жертвенниках и левитах можно сделать живым словом для современной общины, и предлагает удачное деление текста, ясные главные мысли каждой части и множество иллюстраций. Немалую пользу извлекут пресвитеры, диаконы и руководители служений, поскольку главы о благоговении и ответственности начальствующих звучат как своего рода пастырское самоиспытание. Для рядовых членов церкви, особенно для тех, кто давно в вере и ощущает охлаждение, книга будет полезна как пособие для личного чтения: она написана простым языком, без технических подробностей, и постоянно возвращает к вопросу о состоянии сердца. Отдельно стоит назвать молодежь и молодые семьи, для которых главы о браке с неверующими, о мысленной верности и о пропасти поколений содержат прямые практические наставления. Наконец, для русскоязычных евангельских общин, где тема конфликта отцов и детей, переходящего в споры о музыке и формах богослужения, остается очень острой, последняя глава может оказаться неожиданно актуальной. Напротив, студентам богословия и тем, кто ищет научного комментария, книга даст мало: в ней почти нет работы с еврейским текстом, нет обзора толковательных позиций и почти нет обсуждения трудных мест.

Достоинства книги вполне очевидны. Первое из них — верное определение главной темы. Бентон справедливо видит в Малахии книгу не о ритуальной исправности, а об искренности сердца перед Богом, и последовательно ставит Божью любовь основанием всех обличений. Это предохраняет его изложение от морализма: требования пророка звучат не как перечень правил, а как зов оскорбленной любви. Второе достоинство — пастырская трезвость и равновесие. Автор не идеализирует ни служителей, ни рядовых членов, требует от руководителей готовности принимать обличение, а от общины — уважения к руководителям; говоря о церковной дисциплине, настаивает и на верности истине, и на духе кротости; по поводу харизматического движения избегает и огульного осуждения, и некритического восторга. Замечание о том, что «Бог не баптист или англиканин, реформат или харизматик», и что доктрины без любви к Богу ничего не значат, прозвучало бы здраво в любой евангельской среде. Третье достоинство — практическая конкретность. Глава о мыслях, разрушающих брак, принадлежит к лучшим страницам книги: автор говорит не только о прелюбодейных фантазиях, но и о разочаровании, горечи, эмоциональном бегстве от семьи, то есть о тех формах неверности, которые редко затрагиваются с кафедры. Трактовка десятины заслуживает высокой оценки за то, что Бентон, утверждая десятину как разумную меру, не позволяет ей стать потолком щедрости и переносит центр тяжести на жертвенность, распространяя ее на время и внимание. Наконец, нельзя не отметить серьезность, с которой автор говорит о вечности: о суде, аде, книге жизни и об опасности номинального христианства, что вполне созвучно евангельскому благовестию.

Вместе с тем у книги есть и слабые стороны, которые рецензенту из баптистской, арминианской и премилленаристской среды следует назвать открыто. Самое существенное возражение касается понимания Израиля и эсхатологических мест. Бентон последовательно читает Малахию в рамках богословия, в котором Церковь наследует обетования Израиля, а национальное будущее Израиля практически исчезает из поля зрения. Уже в первой главе он заявляет, что совершенный «Израиль» — это верующие во Христа. Слова 1:11 о том, что имя Господа будет велико между народами, он толкует как угрозу, исполнившуюся тем, что Бог отошел от иудаизма и пошел к язычникам, «оставив иудейскую религию пустой». Пророчество 3:1–5 целиком отнесено к первому пришествию и событиям 70 года, обетование об окнах небесных исполняется в Пятидесятнице, а заключительное проклятие «земли» в 4:6 объясняется изгнанием иудеев и окончанием эпохи, когда Бог пребывал в Израильской земле. Бентон даже упоминает о возвращении части евреев в свою землю в XX веке, но не придает этому никакого богословского значения и ограничивается замечанием, что «дверь спасения всё ещё открыта для евреев, но они будут спасены только в том случае, если обратятся к своему истинному Мессии». С последним утверждением евангельский читатель, разумеется, согласится, ибо иного пути спасения нет ни для иудея, ни для язычника. Но автор нигде не вспоминает об учении Павла в Римлянам 11:25–29 о будущем обращении Израиля и о непреложности Божьих дарований и призвания, хотя сам цитирует слова Христа о том, что Иерусалим не увидит Его, «доколе не воскликните» приветствие Грядущему во имя Господне, а в этих словах такое будущее прямо подразумевается.

С этим связана и вторая трудность, более экзегетического свойства. Бентон, с одной стороны, относит «день Господень» в 4:1–5 ко второму пришествию, а с другой — отождествляет Илию только с Иоанном Крестителем, ссылаясь на Матфея 11:14, и утверждает, что последний день «вошел в историю с приходом Христа». Тем самым двойная перспектива ветхозаветного пророчества, хорошо знакомая премилленаристскому толкованию, размывается. Слова «кто выдержит день пришествия Его» (3:2) и обещание прихода Илии «пред наступлением дня Господня» (4:5) естественно читать как пророчество, частично исполнившееся в служении Иоанна, пришедшего «в духе и силе Илии» (Лк. 1:17), и ожидающее полного исполнения перед вторым пришествием Христа, на что указывают слова Господа о том, что Илии надлежит прийти прежде и «устроить всё» (Мф. 17:11), и пророческий образ двух свидетелей в Откровении 11. Автор не обсуждает этих текстов вовсе. Его эсхатологическая картина сводит воедино пришествие Христа, окончательный суд и новое небо и новую землю, не оставляя места тысячелетнему царству, хотя эта схема нигде не аргументируется, а просто подразумевается. Справедливость требует сказать, что книга не полемизирует с премилленаризмом и стоит на общеевангельском основании, приведенном в одном из примечаний, где об эсхатологии сказано лишь как об ожидании второго пришествия, однако читатель из нашей среды должен знать, что эсхатологические страницы книги отражают иное прочтение пророков.

Третье замечание касается сотериологии. Толкуя 1:2–3, Бентон без оговорок переходит от национального избрания Иакова к личному предопределению христианина к спасению «до основания мира» и подкрепляет это примером Лидии, которой Господь «отверз сердце», и цитатой Сперджена о любви к Богу как плоде, а не корне. Для арминианского читателя здесь важно отметить, что сам Малахия говорит о двух народах и их исторических судьбах, а Павел в Римлянам 9 использует этот текст в рассуждении о свободе Бога в устроении истории спасения, а не о предвечном выборе отдельных лиц к спасению или погибели. Автор, впрочем, не впадает в крайности: он искренне обращается к неверующему с призывом покаяться, ссылаясь на 2 Петра 3:9 и Иоанна 3:16, а в главе о соблазнах прямо говорит, что Божье предузнание не уменьшает вины человека. Однако неисследованное напряжение между этими утверждениями остается.

Четвертая группа замечаний относится к толкованию отдельных мест. Довод в пользу христианской десятины, построенный на примере Авраама (Быт. 14:20), гораздо слабее, чем кажется автору: речь идет о единичном приношении из военной добычи, и на его основании трудно вывести постоянное правило, тогда как Новый Завет, призывая давать щедро, добровольно и соразмерно достатку (2 Кор. 8–9), нигде не устанавливает определенного процента. Бентон приходит к здравому практическому выводу, но экзегетическое обоснование остается неполным, а вопрос о том, что в новозаветной церкви соответствует «дому хранилища», он не рассматривает вовсе. Толкование 2:16 также поверхностно: автор опирается на примечание переводчика о том, что в подлиннике сказано «Я ненавижу развод», но не объясняет читателю, почему Синодальный перевод передает этот стих противоположным образом, и почти сразу переходит от реальных разводов, которыми иудеи оставляли жен юности своей, к мысленной неверности. В главе о смешанных браках автор позволяет себе резкую психологизацию, утверждая, что верующая девушка, которой нравится неверующий, на самом деле любит в нем «властную, грубую мужскую силу», а юношу привлекает в неверующей «откровенная сексуальность»; такое обобщение несправедливо ко многим искренним, хотя и ошибающимся молодым людям, и пастырски малоэффективно. Наконец, некоторые формулы о любви как признаке готовности к суду (например, что небо есть «мир любви», куда мы сможем войти, лишь научившись любить) без контекста звучат так, будто вход в Царство обусловлен нравственным достижением, хотя автор в той же главе ясно учит о спасении по благодати.

Следует сказать несколько слов и о русском издании. Перевод в целом читается легко, но местами заметна спешка: жену Лютера Катарину переводчик называет «Кариной», а в описании Реформации говорится об обнародовании Лютером «девяносто девяти тезисов» вместо девяноста пяти. Многие иллюстрации, понятные британцу 1980-х годов (рождение принца Уильяма, побег из замка Кольдиц, упоминания о холодной войне и о том, что общество лишь недавно «примирилось» с евангельскими христианами), сегодня требуют от читателя некоторого усилия. Эти недостатки, однако, не умаляют главного. «Потеря связи с живым Богом» — честная, горячая и пастырски мудрая книга, которая не претендует на роль научного комментария, но выполняет то, что обещает: заставляет читателя увидеть в устаревших, казалось бы, спорах о хромых жертвах и десятинах диагноз собственного сердца. Ее эсхатологические страницы требуют критического чтения и восполнения из других источников, ее экзегеза местами поверхностна, но ее главный призыв — к благоговению, к искренности, к конкретному покаянию и к возвращению к неизменному Богу, Который отвечает «обращусь к вам», — остается в полном согласии с Писанием и с потребностями сегодняшних церквей.