Бентон - Злословящие ангелов

Книга Джона Бентона «Злословящие ангелов», вышедшая по-русски в Харькове в 2003 году у издателя Д. Ф. Ткаченко в переводе «Добра Новина», представляет собой популярный комментарий на Послание Иуды из британской серии Велвинских комментариев издательства Evangelical Press, где английский оригинал, Slandering the Angels: The Message of Jude, появился в 1999 году. Участникам клуба автор уже знаком по его изложению пророчества Малахии и по позднейшей книге о малых церквах, и этот труд занимает между ними естественное место: перед нами снова не текстологическое исследование, а серия проповедей, переработанных для печати. Предисловие подробно рассказывает об их происхождении. Летом 1996 года Бентон вместе с женой, сыном и двумя семьями из своей общины провел в сельской Западной Кении, под железной крышей скромной библиотеки женской гимназии, конференцию для местных пасторов и их жен, которые сами попросили разобрать с ними Послание Иуды; вернувшись домой, он продолжил ту же серию на воскресных вечерних собраниях баптистской церкви Гилдфорда. Автор не скрывает, что это была осень, когда так называемое Торонтское благословение находилось на пике популярности, а сама община выдерживала давление тех, кто призывал ее отказаться от библейских норм половой нравственности ради «сексуальной революции». Два этих фронта, харизматический соблазн чудесного и либеральный соблазн вседозволенности, и задают оптику всей книги, в которой древнее послание читается как прямое слово к западной церкви конца тысячелетия.

Богословский контекст труда понятен всякому, кто знает судьбу Послания Иуды в истории толкования. Это одна из самых пренебрегаемых книг Нового Завета: слишком короткая, чтобы привлечь внимание систематиков, слишком резкая для проповедников эпохи терпимости и слишком странная для рядового читателя, который спотыкается о спор архангела Михаила с диаволом и о цитату из Книги Еноха. Во введении Бентон честно перечисляет все трудности, которые обычно отпугивают евангельских христиан: почти дословное сходство со Вторым посланием Петра, непропорционально частое упоминание ангелов в двадцати пяти стихах, двукратное обращение к неканоническим сочинениям, употребление по отношению к Христу редкого титула «Владыка» и необычное славословие, воздающее славу Богу через Иисуса Христа «прежде всех веков». В английском евангельском мире к концу девяностых годов эти вопросы уже были серьезно поставлены, прежде всего благодаря комментарию Ричарда Бокхема в серии Word Biblical Commentary 1983 года, а также работам Майкла Грина и Дика Лукаса, которые Бентон указывает в библиографии наряду с научными изданиями Книги Еноха и «Вознесения Моисея». Его задача, однако, иная: не продвинуть науку, а донести ее результаты до общины и показать, что послание, написанное против конкретной ереси первого века, сосредоточивает в себе худшие черты опасностей, угрожающих церкви сегодня. Метод аргументации поэтому двухступенчатый. Сначала автор предлагает гипотетическую реконструкцию исторического фона, затем последовательно, стих за стихом, выводит из текста практические уроки, щедро иллюстрируя их примерами из церковной истории, британской общественной жизни и собственного пасторского опыта.

Центральная гипотеза книги изложена во введении, и от нее зависит почти все дальнейшее толкование. Бентон предполагает, что лжеучители, против которых выступает Иуда, были самозваной духовной элитой, утверждавшей, что в снах, трансах и видениях они получают от ангелов новые откровения, выходящие за пределы апостольской веры, что их статус равен ангельскому или даже превосходит его и что поэтому обычные нормы нравственности на них не распространяются. Автор называет такой подход искаженно-эсхатологическим, видя в нем попытку уже сейчас присвоить себе то, что Павел обещает святым в будущем, когда они будут судить ангелов. Параллели он находит в радикальных сектах английской революции XVII века, описанных Кристофером Хиллом, у рантеров, объявлявших верность одной жене следствием проклятия, а также в тех кругах современного радикального харизматизма, которые стремятся «вывести новую породу христиан», и в движении Нового Века. Отсюда вытекает и объяснение цитат из межзаветной литературы: если еретики ссылались на Еноха, путешествовавшего по небесным сферам, то Иуда бьет их их же оружием, показывая, что даже эти книги призывают к святости. В формулировке Бентона, «Иуда опровергает заявления лжеучителей с помощью подобранного ими же материала», ни в малейшей мере не пересматривая традиционного взгляда на канон. Той же гипотезой объясняется и мотив написания послания при существовании Второго послания Петра: Иуда, брат Господа по плоти, член того самого семейства, которое некогда посещали ангелы, называет себя лишь рабом Иисуса Христа, и этот аргумент смирения звучал бы особенно сильно именно в его устах против людей, именовавших себя владыками. Автор добавляет важное наблюдение: эти еретики не основывали отдельной секты, а вкрадывались в общину и участвовали в ее вечерях любви, стремясь обольстить церковь изнутри, что во многих отношениях опаснее открытого раскола.

Первая глава, посвященная двум вводным стихам, начинается с мрачного диагноза эпохи, в которой истинное Евангелие академические богословы считают примитивным, деятели религиозного шоу-бизнеса неперспективным, а неоязычники недуховным. Постмодернизм и движение Нового Века Бентон называет двумя сторонами одной медали, поскольку оба делают истину эфемерной субстанцией, зависящей от человека, а глобализация довершает дело, превращая плюрализм в норму. Лаконичная формула автора точно схватывает дух времени: «В наше время единственной ересью является утверждение, что существует ересь». Иуда же знает различие между истиной и заблуждением и тем самым указывает на два возможных пути отступления от веры: от нее можно убавить, как те, кто отрицал воскресение в Коринфе, и к ней можно прибавить, как иудействующие в Галатии или колосские почитатели духовных сил. Далее автор защищает подлинность послания против гипотезы псевдоэпиграфии, опираясь на то, что истина не может покоиться на лжи, и на предостережения Павла о подложных письмах, и выводит из родства Иуды с Иисусом трогательный пастырский урок: братья Господа, выросшие рядом с воплощенным Богом, долгие годы не веровали и обратились лишь после воскресения, а значит, никто не должен отчаиваться в молитве о неверующих родственниках. Беглый очерк родословия Христа, начинающегося с идолопоклонника, отца-неудачника, обманщика и блудника, подводит к мысли, что Сын Божий не погнушался семьей грешников. Анализ адресатов послания, призванных, возлюбленных и сохраненных, превращается в ответ на вопрос, кто такой христианин. Здесь автор впервые формулирует тему, проходящую через всю книгу: Бог хранит Своих детей, но хранит их не помимо их собственной верности, и потому «Христианин пребывает в вере, а Христос сохраняет его в вере. Это две стороны одной медали». Глава завершается размышлением о триаде милости, мира и любви и рассказом о проповеди Уайтфилда бристольским шахтерам, обильные слезы которых, по словам дневника проповедника, текли по черным от угля щекам.

Вторая глава разбирает ключевые третий и четвертый стихи с призывом подвизаться за веру, однажды преданную святым. Бентон начинает с картины общества информационной перегрузки, где вопрос «истинно ли это?» вытеснен вопросом «нравится ли мне это?», и предупреждает о двух искушениях церкви: погоне за переживаниями, которая объявляет трезвое мышление недуховным, и бесхребетности, выдающей отказ от обличения заблуждений за христианскую любовь. Особенно ценно, что автор с самого начала вводит иерархию истин. Вопросы церковного устройства, по которым баптисты расходятся с пресвитерианами и англиканами, или проблема идоложертвенного мяса не решают вопроса о спасении, тогда как истинное божество и человечество Христа, Его искупительная смерть и телесное воскресение составляют самую суть веры. Затем Бентон подчеркивает два аспекта этой веры. Она завершена, ибо откровение, шедшее многократно и многообразно через пророков, достигло полноты в Сыне и в апостольском свидетельстве, и потому к нему нечего прибавить; на этом основании автор зачисляет в разряд лжеучений мормонов, Свидетелей Иеговы и тех традиционных католиков, которые уравнивают Писание с преданием, а равно и современных «пророков», претендующих на новые истины. Вместе с тем он не отрицает, что Бог может дать особое озарение, и приводит известный случай, когда Сперджен с кафедры безошибочно обличил незнакомого сапожника, торговавшего в воскресенье. Вера, далее, вверена Церкви, которая не изобретает ее, а хранит и передает: «Мы можем быть толкователями, но не авторами врученного нам послания». Подвизаться за веру означает для Бентона не только оборону, но и наступление, то есть благовестие и миссию, и, что особенно важно, борьбу за благочестивую жизнь, поскольку разрыв между верой и практикой, по его убеждению, порожден Просвещением, а не Библией. Четыре признака лжеучителей, выведенные из четвертого стиха, их предсказанное осуждение, лукавые методы, безнравственность и еретическая христология, иллюстрируются широким материалом, от Абиезера Коппе и Распутина с хлыстами до Движения Веры с его искаженным учением о Троице. Здесь же автор выдвигает аргумент о том, что отвержение единого Владыки было не только практическим, но и доктринальным, и добавляет к нему наблюдение, что Иуда нигде не ссылается на слова Иисуса, поскольку для еретиков, считавших себя владыками, пример Христа ничего не значил.

Третья глава о трех примерах суда в пятом, шестом и седьмом стихах открывается похвалой памяти, которую телевизионная культура пытается заменить вечным «здесь и сейчас». Бентон кратко описывает нравственный распад британского общества с шестидесятых годов, вспоминая процесс о «Любовнике леди Чаттерлей» и книгу епископа Джона Робинсона «Честность перед Богом» с ее ситуативной этикой, и настаивает, что Бог есть Судия именно потому, что Он есть любовь, подобно врачу, который из любви к больному удаляет опухоль. Пример Израиля, избавленного из Египта и погибшего в пустыне за неверие, автор связывает и с отказом войти в Ханаан, и с поклонением золотому тельцу, и особенно с блудом в Ситтиме, совершавшимся при культе Ваал-Фегора, где имя Ваала, означающее «господин», позволяет ему сказать, что грех творился как бы во имя Господа. Толкуя шестой стих, Бентон склоняется вслед за Бокхемом к тому, что речь идет о «сынах Божиих» из шестой главы Бытия в их иудейском понимании как ангелов, вступивших в связь с женщинами, однако тут же оговаривается, что для смысла не столь важно, имеется ли в виду эта история или первоначальное падение ангелов: в обоих случаях высокое положение не освободило их от суда. Отсюда главный урок, обращенный к людям одаренным и влиятельным, которые склонны думать, что закон для них не писан; пример Соломона делает его особенно горьким. Разбирая седьмой стих, автор решительно отвергает попытки свести грех Содома к пренебрежению бедными, напоминает о замысле Божьем о браке и говорит о вечном огне, приводя наивную, но характерную для викторианской проповеди аналогию Сперджена с несгораемым асбестом. Глава заканчивается пространным отступлением о порнографической индустрии, о политике в отношении гомосексуализма и о телевидении как орудии лжи, отрывающем настоящее от прошлого и будущего.

Четвертая глава, давшая название всей книге, охватывает стихи с восьмого по тринадцатый. Повторяющееся местоимение «сии», в котором автор слышит оттенок пренебрежения, напоминает, что мнимые сверхдуховные существа на деле лишь смертные люди. Три признака восьмого стиха, осквернение плоти, отвержение начальства и злословие высоких властей, толкуются как неповиновение и поместным служителям, и самому Господу. Затем Бентон делает отступление, представляющее для многих читателей наибольшую ценность: он объясняет, почему Иуда цитирует небиблейские книги. Во-первых, так поступают и другие библейские авторы, о чем свидетельствуют «книга браней Господних», неизвестное по Евангелиям изречение Иисуса в речи Павла к ефесским пресвитерам и стих языческого поэта на ареопаге. Во-вторых, «Вознесение Моисея» и Книга Еноха почти ничего не знают о благодати и потому не могли считаться Иудой вполне истинными; он пользуется ими так, как проповедник цитирует «Путешествие пилигрима». В-третьих, и это возвращает читателя к центральной гипотезе, именно на эти книги, вероятно, опирались сами лжеучители. Рассказ о споре Михаила с диаволом о Моисеевом теле Бентон излагает в двух вариантах: древнем, согласно которому сатана хотел завладеть тайной могилы Моисея, чтобы сделать ее местом идолопоклонства, и новейшем, где диавол обвиняет Моисея в убийстве египтянина, а злословие ангелов понимается как пренебрежение данным через них законом. Автор отдает предпочтение первому, но вывод у него один: если даже архангел не смел произнести укоризненного суда, а предоставил его Господу, то самоуверенность лжеучителей обнаруживает их невежество. Итог этого разбора выражен, пожалуй, в самом зрелом пассаже книги: «истинная духовность — это не просто разговоры или переживания. Это — смиренное повиновение Богу и уподобление Христу. Мы действительно свободны во Христе, однако свободны не для греха, а для служения». Далее автор разворачивает одиннадцатый стих в типологию ложных учителей: путь Каина есть путь необращенного религиозного карьериста, лишенного веры и любви, путь Валаама есть путь одаренного проповедника, проданного за мзду, путь Корея есть путь честолюбца, который под лозунгом равенства народа Божьего домогается власти. Шесть образов двенадцатого и тринадцатого стихов, от изуродованной красоты Невесты и пастырей, пасущих самих себя, до безводных облаков, бесплодных деревьев, пенящихся волн и блуждающих звезд, развернуты в живую проповедь, где кенийский плакат «Взрыв Святого Духа», увиденный автором в Найроби и при первом, и при повторном посещении спустя три года, когда ничего обещанного так и не произошло, становится иллюстрацией бесплодия ложной духовности.

Пятая глава, посвященная стихам с четырнадцатого по девятнадцатый, имеет подчеркнуто утешительный характер: Иуда как хороший пастырь не хочет оставить читателей в состоянии паранойи и напоминает, что лжеучители и их участь давно предсказаны. Обсуждая пророчество Еноха, Бентон вновь объясняет, что Иуда пользуется материалом противников, что сама цитата представляет собой парафраз ветхозаветных мест из Второзакония, Исаии и Малахии и что, наконец, по удачному замечанию Мэтью Генри, это пророчество, нигде прежде не записанное в Писании, через Иуду стало его частью. Интересна попытка найти пророчество Еноха и в каноническом тексте через имя его сына Мафусала, которое пуританский толкователь Мэтью Пул истолковывал как указание на грядущий потоп. Из цитаты автор извлекает пять истин о последнем суде: он неотвратим, совершается при участии ангелов, всеобщ, направлен прежде всего против нечестия как жизни без Бога и совершается по истине, так что всякий осужденный признает правоту Судии. Особенно выразительна мысль о том, что лжеучители, злословившие небесные власти, будут судимы при участии этих самых властей. Пять примет шестнадцатого стиха, от ропота на недостатки церкви до лести ради выгоды, описаны с узнаваемой пасторской наблюдательностью. С переходом к семнадцатому стиху Бентон отмечает перемену тона, в которой видит доказательство того, что Иуда не ставил межзаветные книги в один ряд с Писанием, поясняет новозаветное понятие «последнего времени» как эпохи от служения Христа до Его второго пришествия и делает парадоксальный, но глубокий вывод: присутствие лжеучителей должно не пугать, а ободрять, ибо оно подтверждает исполнение апостольских предсказаний, и в этом смысле диавол, подобно Аману, в конечном итоге работает на Бога. Душевные люди девятнадцатого стиха, производящие разделения, выдают отсутствие Духа и своей безнравственностью, и своим элитарным обособлением, а их переживания, по остроумному замечанию автора, носят скорее психологический характер.

Шестая и седьмая главы составляют положительную, созидательную часть книги и посвящены двадцатому и двадцать первому, а затем двадцать второму и двадцать третьему стихам. Отправная точка в обоих случаях одна: христианство не зрелище, и истинный пастырь, в отличие от лжеучителя, воспитывающего зависимость, растит свою паству до духовной зрелости. Четыре глагола, назидать себя на святейшей вере, молиться Духом Святым, сохранять себя в любви Божией и ожидать милости Господа, раскрываются через изучение и послушание Писанию, о ценности которого напоминает рассказ о китайских верующих, переписывавших Библию по стиху, через молитву в духе усыновления, которую автор не отождествляет с говорением на языках, через сотрудничество человека с хранящим его Богом по образцу Послания к Филиппийцам и через терпеливое ожидание пришествия, иллюстрированное судьбой Иосифа. Бентон связывает эти четыре действия с умом, духом, волей и сердцем человека, получая цельную картину здоровой духовной жизни, а свидетельство китайского пастора, для которого лагерные выгребные ямы стали садом встречи с Господом, придает этой схеме подлинность. Седьмая глава говорит об ответственности за других и выделяет четыре повеления. Милость к сомневающимся предполагает различение сомнения и неверия и церковную атмосферу, в которой человек не боится задавать вопросы; здесь автор неожиданно резко замечает, что церкви, гордящиеся своей доктринальной силой, нередко ранят больные души. Настойчивость в спасении погибающих, исторгаемых из огня, подобно первосвященнику Иисусу у Захарии, требует свидетельства жизнью, а не навязчивых визитов к незнакомым людям. Сострадание к отступникам, разочаровавшимся в обещанных экстазах, исцелениях и богатстве, должно сочетаться со страхом Божьим, а забота о падших требует собственной чистоты. Глава завершается напоминанием о значении поместной церкви, которую нельзя посещать как супермаркет, и забавной историей о кандидате в миссионеры, экзамен которого состоял в проверке дисциплины, терпения и смирения.

Восьмая глава о славословии открывается рассказом о том, как Бог неожиданным образом устроил поездку команды в Кению, и разворачивает две причины хвалы: Бог может сохранить нас от падения и поставить непорочными пред славой Своей. Способы хранения перечислены с большой пастырской теплотой: через Слово, когда приезжий проповедник, ничего не зная, отвечает на тайную нужду; через Духа, когда на вздох «О, Господи!» приходит мир; через провидение и Церковь, когда в решающую минуту звонит старый друг; через ангелов, о которых напоминает сон Филиппа Доддриджа; и, наконец, через попущение временного падения, как в случае Петра. Образ «поставления» автор связывает с жертвоприношением и делает из него еще один удар по человекоцентричному «евангелию» лжеучителей: спасение совершается для славы Божией, а непорочность святых есть дело вмененной праведности Христа, подобно тому как Небесный Редактор вычеркнул из повествования Послания к Евреям все падения Авраама. Анализ славословия подчеркивает иудейский монотеизм против синкретизма, царский характер слов о славе, величии, силе и власти и уникальное указание на время «прежде всех веков», в котором Бентон видит утверждение предвечности Христа, через Которого Отец прославлялся еще до сотворения ангелов. Притча о шести мерах глины в руках горшечника и слова Честертона о Боге, знающем путь из могилы, завершают главу.

Девятая, итоговая глава о значении послания в наше время собирает все нити. Доминирующая философия эпохи определяется как субъективизм в двух формах: светской постмодернистской и религиозной, представленной движением Нового Века. Церковь оказывается между двумя угрозами, компромиссом с миром и увлечением сверхъестественными ощущениями, а ересь, против которой писал Иуда, представляла собой их соединение. Отсюда вытекают выводы о смирении как единственно верной позиции, о неизменности основ веры, о реальности гнева Божьего, о необходимости знать идеи оппонентов и готовить апологетов, а также о том, что борьба за истину не должна вытеснять радости общения с Христом. Последняя мысль доведена до афористической ясности: «Часто подвизание за доктрину превращается в доктринерство». Подвизаться за веру, заключает Бентон, на практике означает подвизаться за людей, и всемогущий Бог, способный исполнить все Сам, желает делать это вместе со Своими детьми.

Кому адресована эта книга и кому она принесет наибольшую пользу? Прежде всего проповедникам и пастырям, особенно тем, кто впервые берется за серию проповедей на Послание Иуды. Бентон показывает, как проповедовать трудный текст, не уходя от неудобных мест и не превращая проповедь в лекцию по межзаветной литературе: его структура, повторяющиеся триады, разработанные образы и ясные практические выводы могут послужить хорошим образцом гомилетического построения. Не менее полезна книга учителям воскресных школ и руководителям домашних групп, поскольку она дает простые и вместе с тем богословски ответственные ответы на вопросы, которые неизбежно задают слушатели: почему апостол цитирует Еноха, что за спор о теле Моисея, кто такие ангелы, оставившие свое жилище. Рядовой член церкви, растерянный перед потоком новых «откровений», пророчеств, учений о процветании и сверхъестественных манифестаций, найдет здесь трезвый критерий различения, а христианин, переживающий сомнения или уставший от церковной борьбы, получит утешение в главах о милости и хранящей силе Божьей. Для студентов богословия книга может служить доступным введением, после которого стоит обратиться к источникам, на которые опирается Бентон, прежде всего к Бокхему. Специалистам по библеистике она мало что даст в научном отношении, но может быть интересна как образец того, как евангельский пастор переводит результаты академической экзегезы на язык общины.

Среди сильных сторон книги прежде всего следует назвать ее пастырскую цельность. Бентон не просто разоблачает ересь, а постоянно удерживает в поле зрения живых людей: сомневающихся, отступивших, неверующих родственников, служителей, уставших от борьбы. Его полемика неотделима от призыва к смирению, а предупреждение о суде неотделимо от вести о милости. Глава о милости к сомневающимся и заключительные размышления о доктринерстве принадлежат к лучшему, что написано на эту тему в популярной евангельской литературе, и звучат как необходимое предупреждение тем общинам, где ревность о чистоте учения незаметно перерождается в подозрительность. Высоко следует оценить и последовательность, с которой автор связывает учение и жизнь, отказываясь отделять ортодоксию от нравственности и показывая, что антиномизм есть не частная этическая ошибка, а извращение самого Евангелия благодати. Для баптистского читателя особенно ценна ясная иерархия истин: Бентон отличает догматы, от которых зависит спасение, от вопросов, по которым евангельские христиане могут расходиться, и тем самым избегает как доктринального релятивизма, так и сектантского максимализма.

Экзегетически книга также заслуживает признания. Автор не обходит трудные места, а терпеливо излагает альтернативные толкования, честно указывая, где его выбор остается предположением; его объяснение цитирования межзаветных книг через прецеденты в самом Писании и через сравнение с использованием «Путешествия пилигрима» в проповеди способно успокоить читателя, впервые столкнувшегося с этой проблемой, и при этом не размывает учения о каноне. Тонко подмечены игра слов о не сохранивших достоинства ангелах, которых Бог соблюдает для суда, и сквозная тема хранения, связывающая первый, шестой, тринадцатый, двадцать первый и двадцать четвертый стихи. Христологические наблюдения о титуле «Владыка» и о славословии «прежде всех веков» показывают, что послание, нередко воспринимаемое как сугубо обличительное, содержит высокую христологию. Наконец, книга написана живо и запоминается благодаря обилию иллюстраций, от Уайтфилда и Сперджена до китайских узников, а ее структура настолько прозрачна, что ее легко использовать для изучения в малых группах.

Вместе с тем рецензент не может не отметить и ряд серьезных слабостей. Первая и, вероятно, главная касается центральной гипотезы. Сам Бентон признает, что не может гарантировать ее полной достоверности, однако на протяжении всей книги она нагружается все новыми выводами: ею объясняются цитаты из апокрифов, выбор примеров суда, упоминание Содома, где мужчины, возможно не зная о небесной природе гостей, домогались ангелов, интерес к звездам и даже отсутствие в послании слов Иисуса. Возникает опасность кругового рассуждения, когда предположение, выведенное из текста, затем используется для истолкования того же текста как доказанный факт. Особенно уязвим аргумент от молчания: в двадцати пяти стихах трудно ожидать развернутых ссылок на евангельские повествования, тем более что Иуда прямо апеллирует к апостольскому учению, а значит, и к учению Господа, переданному через апостолов. Не вполне убедительна и опора на предположение Джона Робинсона, того самого епископа, чью «Честность перед Богом» автор сурово обличает в третьей главе, о том, что Иуда служил секретарем Петра при написании Второго послания; большинство исследователей, включая Бокхема, на которого автор постоянно ссылается, полагают, что зависимость была обратной и что Второе послание Петра использовало Послание Иуды, а этот вопрос Бентон даже не обсуждает.

Вторая слабость связана с вопросом о неканонических источниках. Объяснение автора правдоподобно, но оставляет без ответа самое острое возражение: Иуда вводит цитату из Книги Еноха глаголом «пророчествовал», и именно это слово заставляло многих толкователей, начиная с древности, думать, что он приписывал этому тексту пророческий авторитет. Бентон ограничивается замечанием Мэтью Генри, который, по сути, переносит проблему из области истории канона в область богодухновенности самого Иуды; это решение верное, но его следовало бы развить, показав, что богодухновенный автор может признать истинным отдельное высказывание, не признавая каноническим содержащий его источник. Ничего не сказано и о том, что Книга Еноха пользовалась уважением у ряда ранних христианских писателей и до сих пор входит в канон Эфиопской церкви, что сделало бы картину исторически полнее. Схожим образом в толковании шестого стиха автор принимает иудейское понимание шестой главы Бытия, не разбирая традиционных возражений против него, в том числе слов Христа о том, что ангелы не женятся, и затем делает весьма спорный вывод о возможности половых отношений между людьми и небесными существами. Толкование имени Мафусала, давно оспариваемое гебраистами, также лучше было бы подавать как благочестивую догадку, а не как свидетельство Писания о пророчестве Еноха. Наконец, текстологически сложные двадцать второй и двадцать третий стихи, где рукописи расходятся в том, говорит ли Иуда о двух или о трех группах людей, разобраны без малейшего упоминания этой проблемы.

Третий круг замечаний касается сотериологии, что для клуба евангельских христиан арминианского направления особенно существенно. Бентон стоит на реформатских позициях: он говорит об избрании прежде всех веков, о том, что Бог хранит Своих детей в том числе посредством предостережений, и о том, что отпавшие показывают, что никогда не принадлежали народу Божьему. Вместе с тем его риторика нередко звучит почти синергически, особенно в призыве сотрудничать с Богом, сохраняя себя в Его любви, и в предупреждении о том, что никто не застрахован от падения, если не будет наблюдать за собой. Формула о двух сторонах одной медали скорее снимает напряжение, чем разрешает его. Арминианский читатель вправе спросить, почему пример Израиля, который был избавлен из Египта и затем погиб за неверие, служит у автора лишь доказательством того, что вера погибших изначально не имела ничего общего со Христом, тогда как сам Иуда ставит его рядом с ангелами, несомненно обладавшими подлинным достоинством и утратившими его. Бентон не обсуждает этого вопроса открыто, и потому его трактовка пятого и двадцать первого стихов остается богословски неполной, хотя ее пастырская направленность, призыв к бодрствованию и серьезное отношение к предостережениям вполне приемлемы для читателя любой евангельской традиции. Читатель-премилленарист, в свою очередь, отметит, что эсхатологический горизонт послания, при всей серьезности, с которой автор говорит о суде и о пришествии Господа со множеством святых, остается в книге лишь намеченным; это объясняется жанром, но тема последнего времени заслуживала более полного раскрытия.

Наконец, нельзя не сказать о тоне и о материале некоторых глав. Полемика против римско-католической церкви, которая будто бы на протяжении всей истории с раскрытыми объятиями принимала всякого визионера, и причисление ее традиционных представителей к лжеучителям звучат слишком огульно для вдумчивого читателя. Обличение гомосексуализма, библейское по существу, местами лишено пастырской точности и опирается на статистические данные Пола Кэмерона 1994 года, методология которых давно подвергнута серьезной научной критике; ссылка на подобные источники ослабляет, а не укрепляет позицию евангельской церкви. Многие примеры, от видеокассет до Торонтского благословения, сегодня воспринимаются как приметы конца девяностых, хотя явления, которые они обозначают, от проповеди процветания до новых апостольских и пророческих движений, остаются вполне актуальными. Есть претензии и к русскому изданию: перевод местами тяжеловат, многочисленные примечания о расхождениях английской Библии с Синодальной отвлекают, одна и та же кенийская церковь в разных главах названа то континентальной, то внутренней, а в разделе о Каине по досадному недосмотру сказано, что Господь принял жертву Каина и отверг жертву Авеля.

Все эти недостатки, однако, не перечеркивают главного достоинства книги. Бентон сумел показать, что самое короткое и, казалось бы, самое мрачное послание Нового Завета обращено не в прошлое, а в настоящее, и что подвизание за веру есть не только интеллектуальная оборона, но и дело любви, смирения и личной святости. Его комментарий не заменит научных трудов, на которые он опирается, и требует критического чтения там, где автор выдает гипотезу за доказанное или говорит слишком резко. Но как пастырское руководство к Посланию Иуды он остается честным, трезвым и глубоко евангельским трудом, способным помочь проповеднику, учителю и рядовому члену церкви различать дух истины и дух заблуждения и, не впадая ни в уныние, ни в доктринерство, радоваться Тому, Кто силен соблюсти нас от падения.