Беньян - Придите к Иисусу Христу

Трактат Джона Беньяна «Придите к Иисусу Христу» вышел в свет в 1678 году, в том самом году, когда была напечатана первая часть «Путешествия пилигрима», и это совпадение далеко не случайно. Обе книги рождены одним и тем же опытом и одной и той же пастырской заботой: как довести измученную, сомневающуюся, обременённую чувством вины душу до Христа и не дать ей по дороге погибнуть от отчаяния. Беньян, лудильщик из Элстоу под Бедфордом, бывший солдат парламентской армии, проповедник независимой общины в Бедфорде, провёл в общей сложности около двенадцати лет в заключении за проповедь без разрешения властей реставрированной монархии. Эпоха, в которую он писал, была временем жестокого давления на нонконформистов: после 1662 года около двух тысяч служителей, не принявших Акт о единообразии, лишились кафедр, а молитвенные собрания вне государственной церкви преследовались законом. Однако богословский вызов, на который отвечает книга, лежит не столько в области церковной политики, сколько в глубине человеческой совести. Пуританская культура XVII века с её напряжённым вниманием к вопросу о личной уверенности в спасении порождала не только святых, но и множество людей, годами мучившихся вопросом, избраны ли они, искренне ли покаялись, не совершили ли непростительного греха. Сам Беньян, как известно из его духовной автобиографии «Обильная благодать главному из грешников», пережил именно такой многолетний кризис, и трактат о приходе ко Христу можно читать как плод этого опыта, переплавленного в учение и утешение для других.

Главная проблема, которую ставит перед собой автор, может быть сформулирована так: как совместить строгое реформатское учение о суверенном избрании, согласно которому ко Христу приходят только данные Ему Отцом, с безусловно широким и тёплым евангельским призывом, обращённым к каждому грешнику? Беньян находит ответ в одном стихе Евангелия от Иоанна, где обе стороны соединены в одном высказывании Христа: «Все, что дает Мне Отец, ко Мне придет, и приходящего ко Мне не изгоню вон» (Ин 6:37). Первая половина стиха говорит о даре Отца и о непреложности прихода избранных, вторая — о готовности Сына принять всякого, кто приходит. Весь трактат построен как развёрнутое толкование этих слов в классической пуританской манере, восходящей к «Искусству пророчествования» Уильяма Перкинса и закреплённой в Вестминстерском «Руководстве к общественному богослужению»: сначала идёт разъяснение слов текста, затем выведение из него учений, затем их практическое применение, или «польза». Внутри этой схемы Беньян непрестанно прибегает к методу возражений и ответов, к ветхозаветной типологии, к нанизыванию десятков параллельных мест Писания и к ярким бытовым притчам, так что строгая схоластическая форма постоянно оживляется живой речью проповедника, обращающегося к своему слушателю на «ты».

Первая глава, посвящённая объяснению текста, начинается с восстановления евангельского контекста. Христос, прошедший по водам Галилейского озера, встречает в Капернауме толпу, которая ищет Его потому, что ела хлеба и насытилась. Беньян замечает, что даже низкие побуждения порой ведут людей за Христом, но Господь, видя внешнее искание, утешает Себя тем остатком, который даровал Ему Отец; поэтому весь стих автор остроумно называет «отдохновением Христа» после трудов, которые как будто оказались напрасными. Далее следует ключевой для всей книги экзегетический ход: слово «все» в Писании, по Беньяну, толкуется то расширительно, то ограничительно, в зависимости от того, какую истину выражает контекст. Различая «дар» Отца Сыну в широком смысле, когда Христу переданы все народы и даже Иуда, данный Ему для того, чтобы через него совершилось предательство, и дар в особом, заветном смысле, автор приходит к выводу, что в Ин 6:37 речь идёт именно об избранных, которых в других местах Писание называет «овцами» и «детьми обетования». Далее подробно разбирается каждое слово стиха. Имя «Отец» показывает, что Даятель — наш родственник, и Беньян с трогательной личной интонацией признаётся, что одно это слово, произнесённое в молитве, приносило ему больше блага, чем все другие имена Божии. Глагол «дает» в настоящем времени истолкован через вечный завет, для Бога всегда настоящий, и через повторное даяние в момент обращения, подобно тому как отец отдаёт дочь жениху сначала при помолвке, а затем в день свадьбы. Само то, что Отец доверил избранных Сыну, свидетельствует о Его всемогуществе, верности, мудрости и долготерпении, которое Беньян ярко противопоставляет терпению Моисея, не вынесшего ропота Израиля.

Вторая глава отвечает на вопрос, что значит прийти ко Христу. Приход понимается не телесно и не формально, как посещение богослужений, а как движение души и воли к Спасителю, вызванное осознанным чувством полной нужды в Нём для оправдания и спасения. Образом такого прихода служат четверо прокажённых у ворот Самарии, решившиеся идти в стан сирийский, потому что иначе их ждала верная смерть; признаками его названы слёзы и молитвы, бегство от грядущего гнева, вопль «Господи, спаси» и готовность оставить всё ради Христа. Здесь же звучит одна из самых чеканных формул книги, направленная против тех, кто отвечает на призыв, как сын из притчи, словами «Иду, господин», но никуда не идёт: «Придти значит придти, и ничто другое этого не заменит». Вслед за этим начинается то, что составляет, пожалуй, подлинную сердцевину трактата, — пастырская казуистика, разбор возражений, которые мешают искренне приходящим. Одни боятся, что приходят с неправильной целью, ища лишь спасения своей души, и Беньян отвечает, что приходить за жизнью законно и хорошо, ведь сам Христос предлагает жизнь как довод для прихода. Другие смущены тем, что их спасение будто бы не служит славе Божией, и автор отвечает с замечательной трезвостью: «Он не нуждается в твоих помыслах о Его славе, но ты нуждаешься в Его вечной жизни». Третьи терзаются богохульными мыслями и сомнениями в самом бытии Христа, и для них Беньян находит дерзкую, но глубокую аналогию с обручённой отроковицей из Второзакония, на которую напали в поле: грех лежит у дверей насильника, а не у той, что кричала о помощи. Четвёртые сетуют на своё бессердечие и медлительность, пятые боятся, что пришли слишком поздно, шестые — что согрешили уже после того, как начали идти. Для каждого найдено своё слово, будь то образ всадника на упрямой кляче, работника одиннадцатого часа, разбойника на кресте или хромого Мемфивосфея.

Третья глава, «Несомненность прихода», переносит центр тяжести с человека на обетование. Беньян вводит различение абсолютных и условных обетований, которое станет одной из несущих конструкций всей книги. Условное обетование говорит «Я захочу, если вы захотите», абсолютное — «Я захочу и вы сделаете»; первое обязывает человека, второе обязывает Бога. При этом между ними нет противоречия, а есть «благословленная гармония»: условные обетования призывают к покаянию, вере, обновлению и послушанию, абсолютные — дают всё это. Абсолютное обетование автор сравнивает с беременной женщиной, которая носит в себе всё, что потребуется, и в своё время родит это для смертных. Отсюда утешительный для приходящего вывод: сам его приход есть следствие прежнего дара, и душа может рассуждать так: «Бог сначала дал Христу меня самого, а уже затем дал мне желание к Нему придти». Затем Беньян последовательно разбирает семь возражений против действенности обетования: люди мертвы во грехах, находятся в плену у сатаны, не хотят приходить, слепы, мерзостны, лишены веры и покаяния, окружены заблуждениями. Ответ всякий раз один и тот же: сказавший «ко Мне придет» силен оживить мёртвых, освободить пленников, исцелить упорство воли, дать зрение, простить мерзость, даровать веру и покаяние и провести через лабиринт ересей. Примеры Павла, Манассии, разбойника и слушателей Петра в день Пятидесятницы показывают, что никакое упорство человеческой воли не устоит, когда приходит время исполниться обетованию.

Четвёртая глава обращается к словам «ко Мне» и показывает основания для прихода. Во Христе содержится вся полнота, необходимая для блаженства человека: свет, выводящий из тьмы, которую не в силах рассеять ни природная совесть, ни десять заповедей; жизнь, которой нет нигде больше; единственный доступ к Отцу мимо херувимов с пламенными мечами; мир, не похожий на мир века сего; удовлетворение всякой духовной жажды и всякая власть на небе и на земле. Пришедшие к Нему свидетельствуют об этом тем, что уже не желают променять Его ни на что иное, жаждут, чтобы и другие стали причастниками того же, торжествуют над врагами. Но главная мысль главы связана с понятием славы: люди приходят ко Христу потому, что им открыта слава Его благодати, и эта слава, по выражению автора, обуздывает и покоряет сердца данных Отцом «с блаженным насилием». Особенно выразителен пример Моисея, который в сорок лет, будучи зрелым и опытным человеком, способным оценить все сокровища Египта, предпочёл им поношение Христово. Этим Беньян отвечает и на обвинение мира, будто вера в небесное есть удел неудачников, не умеющих пользоваться земными благами.

Пятая глава, «Ободрение для приходящих», посвящена второй половине стиха. Прежде всего автор разбирает кажущуюся обусловленность слов «и приходящего ко Мне»: условие действительно есть, но исполнение его абсолютно обещано в предыдущих словах, так что приход оказывается плодом обетования, а не его предпосылкой. Затем следует тонкое наблюдение над тем, что Христос говорит не «пришедшего», а «приходящего», то есть принимает того, чьё сердце только начало стремиться к Нему. Беньян перечисляет семь преимуществ уже пришедшего перед идущим, от снятого бремени до свадебных одежд блудного сына, и делает вывод, что Христос замечает самое первое движение сердца, как заметил Нафанаила под смоковницей и Закхея на дереве. Христос не выбирает лучших и не отвергает худших; Он принимает приходящего таким, какой он есть, и о Его благодатных словах Беньян приводит изречение Лютера, что когда Христос говорит, уста Его широки, как небо и земля. Глава завершается почти дерзким пастырским советом поймать Христа на слове, как поймали Ахава слуги Венадада и как ухватилась за слово о псах хананеянка, и риторическим вопросом: если бы тебе позволили самому составить обетование, смог бы ты придумать лучшее? Здесь же мимоходом звучит мысль, близкая баптистскому слушателю: никакое плотское родство, в том числе происхождение от верующих родителей, не даёт доли в обетовании тому, кто сам не приходит ко Христу.

Шестая глава обращена к особой категории — к отступникам, которых Беньян называет дважды мёртвыми грешниками. Слова Христа не содержат исключения для них, а Писание прямо называет их по имени: «скажите ученикам Его и Петру», «Возвратитесь, дети отступники». Петр, трижды отрёкшийся, Давид после прелюбодеяния и убийства, ученики, бежавшие в Гефсимании, кровосмеситель из Коринфа, — все они служат живыми доказательствами того, что принятие отступника есть не только обещание, но и исполнение, а пример, как подчёркивает Беньян, воодушевляет сильнее голого обещания. Вторая половина главы содержит важное предостережение: речь идёт о приходящих именно «ко Мне», а не к Моисею и закону, не к евангельским установлениям как таковым и не к собственной праведности. На горе Преображения Моисей и Илия отступают в сторону, и остаётся один Сын; поэтому истинно приходит лишь тот, кто презирает собственную праведность и видит в крови Христовой больше силы спасти его, чем во всех своих грехах — осудить.

Седьмая глава, «Причины для надежды и страха», раскрывает слово «не изгоню» с двух сторон. Явно в нём выражена неизменная решимость Христа, столь же твёрдая, как приговор, по которому осуждённые не выйдут из темницы: у приходящего так же нет причин бояться изгнания, как у осуждённых — надеяться на освобождение. Подразумевается же в нём, что у приходящей души есть враги, постоянно настраивающие Христа против неё. Это дьявол, клевещущий на братьев день и ночь, как он клеветал на Иова и на первосвященника Иисуса в видении Захарии; это собственные грехи грешника; это, наконец, закон Моисеев, обвиняющий всех, кто его нарушил. Ответ Беньяна заключён в одной из самых сильных фраз трактата: «Приходящий ко Христу спасается не потому, что никто против него не выступает, а потому, что Господь Иисус не хочет слушать никаких обвинений». Сцена с Семеем и Авессой, когда Давид отказывается казнить раскаявшегося злословца, становится прообразом царственного милосердия Христа.

Восьмая глава, посвящённая несчастью тех, кто не приходит ко Христу, представляет собой тёмный фон для всего предшествующего света. Изгнание означает презрение, лишение Божьей опеки, места в доме Божием и, наконец, участь падших ангелов. Беньян подробно описывает последний суд по образцу двадцать пятой главы Евангелия от Матфея, отделение овец от козлов, приговор и место изгнания, перебирая все библейские наименования ада от Тофета и геенны до озера огненного, тьмы внешней и второй смерти. Затем он доказывает, что Христос обладает властью как спасать, так и изгонять: первое основано на вечном избрании, обетовании прародителям, ветхозаветных прообразах и совершённом деле искупления, второе — на том, что Отец сделал Сына Господом живых и мёртвых и отдал Ему весь суд.

С девятой главы начинается вторая большая часть книги, посвящённая выводам. Беньян формулирует шесть учений, вытекающих из текста, и особенно подробно останавливается на том, что приход ко Христу происходит не по воле, мудрости или силе человека, а по дару, обетованию и привлечению Отца. Мудрость мира сего названа одним из заклятых врагов Божиих, ибо она считает безумием само учение о Кресте; сила человека ничтожна, поскольку природный человек мёртв, а апостол признаёт, что даже возрождённый не способен сам помыслить что-либо доброе. Из этого учения вытекает целый ряд практических приложений: святые должны приписывать свой приход избирающей любви, высоко ценить друг друга и не удивляться ненависти мира, а немощные служители — помнить, что Бог совершает чудеса через самые презренные средства. Особенно хорош раздел о провидении, где Беньян перечисляет, как Бог приводит людей ко Христу через переезд, утрату близких, случайно попавшую в руки хорошую книгу, разговор соседей или появление в приходе доброго служителя, и вспоминает, что знал людей, пришедших на проповедь лишь поглазеть и посмеяться, но обращённых через неё. Не менее остро звучит обращение к тем, кто приписывает перемену в обращающихся меланхолии, одиночеству или чрезмерному чтению и советует им развлечься в весёлой компании: такие советчики, по слову автора, посылают раненных Богом людей за помощью в ад.

Десятая глава, «Объяснение страхов приходящей души», на мой взгляд, является пастырской вершиной трактата. Сама настойчивость слов «не изгоню» показывает, что приходящим свойственно бояться отвержения, и Беньян выстраивает знаменитый антифон, в котором на каждое возражение души — «я грешу с давних пор», «я уже закоренел в грехах», «я много раз отпадал», «я согрешил против света», «ничего нет принести Тебе» — следует один и тот же ответ Христа: «Не изгоню вон». Затем автор исследует причины этих страхов. Они проистекают не из недостатка приглашений, обетований, клятв или примеров милости, а прежде всего из незнания Христа, ибо неверие, по меткому выражению Беньяна, есть «дщерь Невежества»; братья Иосифа боялись войти в его дом лишь потому, что не знали, что он их брат. Страх рождается и из самой силы желания, как влюблённый начинает бояться потерять возлюбленную с того момента, как полюбил её, и автор называет это состояние «сладкой болезнью». Он рождается из чувства собственного недостоинства, и здесь звучит пространный и пронзительный монолог души, называющей себя мёртвым псом, на который Беньян отвечает простым образом человека со сломанной рукой, тем быстрее спешащего к костоправу, чем сильнее болит перелом. Он рождается из величия обещанного, и для этого случая автор сочиняет притчу о князе, сватающемся к нищей и некрасивой девушке, которая не может поверить посланнику. Он рождается из рыка дьявола, нашёптывающего, что ты не избран или согрешил против Святого Духа, и тут Беньян даёт классический реформатский ответ: само то, что ты идёшь ко Христу, доказывает, что Отец влечёт тебя, а значит, ты избран и не мог совершить непростительного греха. Наконец, страх порождается собственной глупостью человека, который навязывает Богу путь своего обращения, ожидая ужасных искушений или чудесных откровений. Здесь Беньян, переживший в молодости годы мучительных борений, делает поразительное по честности признание: «Не непосильное бремя греха, а откровение милости, не рычание дьявола, а привлечение со стороны Отца, заставляют человека прийти к Иисусу Христу». Последняя причина страхов — смятение души, которая, начав путь с сокрушением, вдруг обнаруживает в себе холодность, неверие и даже богохульные помыслы. Для неё автор находит психологически точное различение: «есть разница между тем, когда ты становишься все хуже и хуже, и тем, когда ты видишь свою порочность все яснее и яснее». Искушение уподоблено живописцу, который пишет портрет уродливого сердца, давно жившего без зеркала, а далее следуют десять возможных причин, по которым Бог попускает приходящим тяжкие искушения. Глава завершается выводами о том, что вера и сомнение могут на время уживаться в одной душе, как у Петра, идущего по водам, что страх есть признак пробуждения, ибо мёртвые не боятся, и что зрелые христиане обязаны молиться за трепещущих новичков и убирать камни с их пути.

Одиннадцатая глава показывает, как Христос сам устраняет эти страхи. Он запрещает так думать даже тем, кто ещё не пришёл к Нему; Он склоняется и пишет на земле, не желая слушать обвинителей женщины, взятой в прелюбодеянии; Он повелевает нечестивому оставить не только пути, но и помыслы, в том числе помысел о том, что Христос его отвергнет. Беньян приводит девять причин, по которым Христос не может позволить приходящему бояться изгнания: это означало бы усомниться в Его правдивости, в Его желании принять дар Отца, в Его верности поручению, в Его священстве и ходатайстве, в Его силе и заслугах, в свидетельстве всего Писания и в клятве Отца.

Двенадцатая, заключительная глава содержит практическое применение учения, разделённое на три «пользы». Первая польза — научающая: она описывает положение, природу и путь того, кто не приходит ко Христу, указывает, что жизнь оправдания и вечная жизнь находятся только во Христе и даются даром, и объясняет, почему Бог положил жизнь именно в Сыне, — чтобы милость встретилась со справедливостью, чтобы исключить человеческое превозношение и чтобы спасение покоилось в руках Того, Кто прощает без упрёков. Здесь же находится замечательный трактат в трактате о неверии, которое Беньян называет «белым дьяволом», потому что оно является душе в облике ангела света, рассудительного советчика, предлагающего не спешить, сначала удостовериться в любви Божией и жить не верой, а чувством. Длинная череда антитез веры и неверия по своей выразительности напоминает лучшие страницы пуританской литературы. Вторая польза — самоисследование: что ты оставил, придя ко Христу, что побудило тебя прийти, что ты увидел в Нём и что нашёл. Беньян напоминает, что тот, кто приходит наполненным собственной праведностью, приходит неправильно, и приводит примеры мучеников из «Деяний и памятников» Фокса, от Игнатия до Агнессы и Юлитты, чтобы показать, что люди находили во Христе нечто большее, чем жизнь. Третья польза — ободрение: приходящему принадлежит вся полнота Христова, Его любовь, истина, премудрость, Дух, сострадание, сила и смирение; Христос даёт даром и без упрёков, жалуется на неприходящих и плачет над Иерусалимом, а Бог устлал путь грешника обетованиями, словно «цветами из Эдемского сада», которые нельзя затоптать. Русское издание обрывается на высокой лирической ноте рассуждения о том, что призвание, озарение, склонение воли и сила прийти суть дары Божии, а внезапные порывы души ко Христу — это Дух, наполняющий паруса свежим ветром. Отдельного заключения в книге нет, и читатель расстаётся с автором как бы на полуслове, что, впрочем, вполне соответствует проповеднической природе текста.

Кому адресована эта книга и кому она может принести наибольшую пользу? В первую очередь, несомненно, проповедникам и пасторам. Трактат Беньяна представляет собой учебник евангелизационной проповеди, где один стих раскрыт с такой полнотой, что из него вырастает целая система благовестия, от учения о Боге до практического душепопечения. Современный проповедник, привыкший к краткому изложению Евангелия и быстрому призыву к решению, найдёт здесь образец того, как соединить ясное учение с терпеливым разбором конкретных препятствий в сердце слушателя. Не меньшую ценность книга представляет для служителей, занимающихся душепопечением и консультированием: разделы о богохульных мыслях, о страхе непростительного греха, о сомнениях в избрании, о смене пылкого начала холодностью звучат удивительно современно и описывают состояния, с которыми сталкивается всякий пастор. Для ищущих и только что обращённых, особенно для людей с ранимой, склонной к самообвинению совестью, книга может стать настоящим лекарством, ибо вся её цель состоит в том, чтобы убедить: Христос не изгонит приходящего. Студенты богословия и историки церкви найдут в ней прекрасный образец пуританской гомилетики и сотериологии позднего XVII века, а также ключ к пониманию «Путешествия пилигрима», где те же темы — Отчаяние, Невежество, Великое Сердце — облечены в аллегорическую форму. Наконец, для баптистского читателя это ещё и встреча с одним из самых любимых отцов собственной традиции.

Обращаясь к оценке труда, следует прежде всего назвать его главное достоинство — редкое соединение богословской глубины и пастырской нежности. Беньян пишет не как кабинетный учёный, а как человек, сам прошедший через долину смертной тени, и это чувствуется в каждом абзаце; его утешения не дёшевы, потому что оплачены собственным опытом. Безупречен христоцентризм книги: автор неустанно уводит взгляд читателя от его чувств, достоинств, искушений и даже от самих обетований к личности Христа, подчёркивая, что спасают не слова, а Тот, Кто их произнёс. Весьма ценна его психологическая проницательность, особенно различение действительного ухудшения и более ясного видения греха, двух путей познания своей порочности — через свет Слова и через искушения дьявола, а также разоблачение неверия, рядящегося в одежды благоразумия и смирения. Достойна восхищения и литературная сила текста: антифон «Не изгоню вон», притча о князе и нищей невесте, образы кляч и костоправов, прокажённых и обручённой отроковицы, верблюда с полными мехами остаются в памяти надолго. Наконец, нужно отметить богословское равновесие: книга, проникнутая ободрением, вовсе не превращает благодать в распущенность, ибо её утешения постоянно уравновешиваются призывами к самоисследованию, к оставлению греха, к различению истинного прихода и притворного, а пространная глава о судьбе неприходящих не даёт читателю забыть о серьёзности ставок.

Вместе с тем евангельский читатель арминианской традиции не может не заметить, что вся конструкция трактата держится на последовательно кальвинистском понимании дара Отца и привлечения, и именно здесь возникают наиболее серьёзные вопросы. Ограничительное толкование слова «все» в Ин 12:32 и Рим 11:32 выглядит скорее подчинением текста системе, чем выводом из контекста: когда Христос говорит, что, вознесённый от земли, привлечёт к Себе всех, естественнее видеть в этом универсальную привлекающую благодать креста, о которой говорит и Ин 1:9, чем исключительно спасаемых. Беньян сам приводит из той же шестой главы слова о том, что воля Отца есть, «чтобы всякий, видящий Сына и верующий в Него, имел жизнь вечную» (Ин 6:40), но не развивает их, хотя именно они позволяют прочитать Ин 6:37 иначе: Отец даёт Сыну тех, кто, будучи привлечён и просвещён, откликается верой, и в этом смысле приход и вера определяют, кто составляет дар. Учение об абсолютном обетовании, которое само производит в человеке все условия, и формула о блаженном насилии над сердцами снимают тот подлинный диалог благодати и ответа, который арминианская традиция, начиная с самого Арминия и затем у Уэсли, выражает через учение о предваряющей благодати, восстанавливающей способность человека принять или отвергнуть Христа. Примечательно, что Беньян, когда переходит от догматики к проповеди, сам постоянно говорит языком, который естественнее звучит в арминианских устах: Христос «жалуется» на тех, кто не приходит, плачет над Иерусалимом, который «не захотел», Бог «умоляет» примириться с Ним. Если же дар Отца безусловно и заранее ограничен, остаётся неясным, в каком смысле эти слёзы и мольбы искренни по отношению к тем, кто в дар не входит. Беньян не пытается снять это напряжение, ограничиваясь краткой сноской о том, что человек виновен в неприходе, поскольку все его способности служат греху, а такой ответ скорее констатирует проблему, чем решает её.

Справедливости ради нужно признать, что в практическом отношении Беньян даёт сомневающейся душе то же самое, что дал бы и арминианский пастор: основание уверенности он ищет не в тайном указе, а в самом факте прихода и в ясном обетовании Христа, обращённом ко всякому приходящему. Поэтому книга может быть с огромной пользой прочитана и в нашей среде, если при этом держать в уме, что её пастырская сила не зависит от её предестинарианских предпосылок, а иногда и вступает с ними в незаметное противоречие. Гораздо менее убедительна резкость, с которой автор отзывается о тех, кто «кричит о достаточности человеческой воли», ставя их в один ряд с врагами Божиими. Беньян не различает пелагианского самодовольства и евангельского учения о благодатно освобождённой воле, а ведь классический арминианин так же, как и он сам, исповедует полную неспособность падшего человека прийти ко Христу без действия Святого Духа. Двойственно звучит и его учение о непростительных падениях: опираясь на Послание к Евреям, он признаёт реальность отпадения «против света», но тут же объявляет, что всякий, кто желает вернуться, тем самым доказывает, что не совершил его. Это ответ, полезный для смятённой совести, но экзегетически он оставляет без внимания то, что авторы предостережений обращаются к людям, действительно вкусившим небесного дара; арминианская традиция склонна видеть здесь реальную, а не гипотетическую опасность, сохраняющую подлинность условных обетований, которые сам Беньян так красиво описывает.

Есть и менее значительные, но заметные слабости. Некоторые аналогии выбраны неудачно: сравнивать действенность средств благодати со злым духом, посланным обольстить Ахава, — богословски рискованный ход, а знаменитая притча об обручённой отроковице, при всей её пастырской точности, требует от современного читателя известной деликатности. Схоластическая дробность изложения, бесконечные пронумерованные пункты и подпункты, многочисленные повторения одних и тех же мыслей и примеров (разбойник, Манассия, Петр, блудный сын возвращаются в книге десятки раз) могут утомить читателя, не привыкшего к пуританскому слогу. Последнее изгнание описано в рамках единого всеобщего суда, где сливаются образы двадцать пятой главы Евангелия от Матфея, судилища Христова из Второго послания к Коринфянам и белого престола из Откровения. Читатель премилленаристских убеждений, привыкший различать эти события, увидит здесь характерную для эпохи эсхатологическую нерасчленённость, впрочем, не влияющую на главный предмет книги. Отсутствие заключения и внезапный обрыв текста оставляют впечатление незавершённости.

Отдельного слова заслуживает русское издание. Перевод И. В. Мамсурова в целом добросовестно передаёт мысль автора и местами сохраняет живость его речи, однако переводчик заметно сглаживает язык XVII века, превращая его в нейтральный современный русский, и при этом оставляет кальки вроде слова «учтив» в применении ко Христу, за которым угадывается английское courteous. Издание страдает от небрежной корректуры: встречаются опечатки («Господь Иисур», «Мвисею», «свяжем бризом» вместо «свежим»), ошибочные библейские ссылки, когда слова Ис 27:13 отнесены к тридцать третьей главе, а эпизод с женщиной, взятой в прелюбодеянии, — к первой главе Евангелия от Иоанна, и даже несуществующее место «1Кор.25:17». Отсутствуют предисловие, сведения об авторе и комментарии, которые объяснили бы современному читателю английскую поговорку о слепом Байарде, упоминание «Деяний и памятников» Фокса или контекст полемики о человеческой воле. Тем не менее даже в таком скромном облике книга остаётся одним из наиболее доступных на русском языке образцов пуританской евангелизационной проповеди.

В итоге трактат «Придите к Иисусу Христу» можно назвать развёрнутой проповедью одного обетования, которое автор поворачивает перед читателем, как драгоценный камень, пока не засверкает каждая его грань. Можно спорить с его кальвинистскими предпосылками и находить в его экзегезе натяжки, но невозможно не признать, что мало кто в истории церкви с такой силой, нежностью и настойчивостью убеждал измученного грешника в одной простой истине: путь ко Христу открыт, и пришедший не будет отвергнут. Для проповедника эта книга — школа, для пастыря — пособие, для сомневающегося — утешение, а для всякого читателя — напоминание о том, что главный ответ на все страхи совести дан Самим Христом в трёх словах: «Не изгоню вон».