Берестов - Число зверя

Небольшая книга иеромонаха Анатолия (Берестова) «Число зверя. На пороге третьего тысячелетия», выпущенная в 1996 году Московским подворьем Троице-Сергиевой лавры и издательством «Новая книга» тиражом в пятьдесят тысяч экземпляров, принадлежит к числу самых характерных документов русской церковной публицистики середины девяностых годов. Чтобы верно оценить её, нужно вспомнить атмосферу, в которой она писалась. Позднесоветская и раннепостсоветская Россия пережила настоящий взрыв интереса к оккультному: телевизионные сеансы Анатолия Кашпировского и Аллана Чумака собирали у экранов миллионы зрителей, газеты пестрели объявлениями о снятии порчи и сглаза, возникали академии парапсихологии, уфологические центры и школы экстрасенсов, а рядом с ними действовали Белое братство, Богородичный центр, секта Виссариона и японская Аум Синрикё, успевшая широко развернуться в России. Автор, по сведениям самого издания, доктор медицинских наук, профессор кафедры детской невропатологии и бывший руководитель реабилитационного центра для подростков с детским церебральным параличом, принял монашество и священный сан и впоследствии стал одним из известных в Москве церковных специалистов по помощи людям, пострадавшим от оккультизма и сект. Отсюда и подзаголовок книги, называющей себя записками современного врача-священника, и её главный нерв: соединить в одном голосе авторитет клинициста и авторитет пастыря, чтобы предостеречь растерянного постсоветского человека, которого развал бесплатного здравоохранения, дороговизна лекарств и религиозная безграмотность толкали к знахарям и экстрасенсам.

Главный вызов, на который отвечает автор, можно сформулировать так: если экстрасенсы и целители действительно иногда помогают, почему христианин должен от них отказаться и чем их практика отличается от благодатных исцелений, известных из жизни святых? Метод аргументации отца Анатолия трёхсоставный, и он сам называет его в заключении: собственный врачебный и духовный опыт, опыт других священнослужителей и невольные признания самих оккультистов. Библейский и канонический фундамент закладывается в первой главе, клинические наблюдения составляют ткань второй, а дальше автор последовательно обращает против оккультизма свидетельства его же адептов, публикации медицинских журналов, газетные сообщения и, наконец, нейрофизиологические данные. Такой метод одновременно и силён, и уязвим, и к этому мы ещё вернёмся.

Первая глава, отвечающая на вопрос, что такое оккультизм, начинается с панорамы оккультного рынка девяностых и определения из Большой советской энциклопедии, согласно которому оккультизм есть учение о скрытых силах человека и космоса, доступных лишь посвящённым. Затем автор приводит каноническую оценку, напоминая, что правила святого Василия Великого приравнивают волшебство к убийству по тяжести епитимии, а Шестой Вселенский собор назначает обращающимся к волхвам шестилетнее покаяние, и выстраивает ветхозаветную базу из Второзакония 18:9–13 и Левита 19:31 и 20:6–7, 27. Уже здесь возникает центральный антропологический тезис книги: гипноз, экстрасенсорика, колдовство и кодирование действуют через подавление воли, вкладывая в подсознание чужую программу, так что человек думает, будто поступает по собственному желанию, а на деле исполняет волю чужого человека и чужого духа. Автор формулирует итог предельно жёстко: «Человек становится как бы биороботом, в нем убивается Образ Божий». Образ Божий понимается здесь в классическом святоотеческом ключе как разум, свободная воля и бессмертная душа, а потому посягательство на волю оказывается посягательством на само богоподобие. Противопоставление христианского и оккультного пути проводится через тему гордыни и смирения: оккультизм ищет сверхъестественных способностей и власти над людьми без очищения души, повторяя искушение змея из Бытия 3:5, тогда как цель христианской жизни, по слову преподобного Серафима Саровского, есть стяжание Духа Святого и созидание новой твари во Христе.

Вторая глава вводит авторское понятие оккультной болезни. Отец Анатолий утверждает, что если целитель не шарлатан, облегчение действительно может наступить, но через два–шесть месяцев болезнь возвращается с новой силой, часто поражая другие органы или близких родственников пациента. Он выделяет несколько синдромов: психотический, построенный по типу синдрома Кандинского–Клерамбо, с немотивированными страхами, голосами и суицидальными побуждениями; синдром навязчивых страхов; иммунодефицитные состояния и, наконец, бурный рост и озлокачествление опухолей. Каждый синдром иллюстрируется историями пациентов: студентка, начавшая учиться в школе экстрасенсов и услышавшая голоса, толкавшие её броситься под поезд; десятилетний мальчик, которому после сеансов являлись бесы, отступавшие лишь тогда, когда у изголовья клали Евангелие; мужчина, закодированный от алкоголизма и вскоре увидевший беса, подталкивавшего его к самоубийству. Во всех этих случаях исцеление приходит через крещение, исповедь, причастие и соборование, причём автор не противопоставляет таинства медицине, а настаивает на их взаимодействии: «Крещение некрещеных больных, исповедь и причастие, соборование, духовные беседы приводят или к излечению, или к улучшению, на фоне которого лечение уже дает хороший эффект». Особенно тяжело оккультная болезнь, по наблюдениям автора, протекает у детей с органическими поражениями мозга; он вспоминает, как после телесеансов Кашпировского реанимационные отделения московских детских больниц заполнялись детьми в эпилептическом статусе, и как в бытность директором реабилитационного центра он дважды уступил уговорам коллег допустить экстрасенсов к своим пациентам и оба раза наблюдал резкое ухудшение.

Третья глава построена на приёме, которым автор будет пользоваться до конца книги: он собирает свидетельства самих оккультистов о вреде их практики. Экстрасенс С. Н. Лазарев в книге «Диагностика кармы» признаёт, что экстрасенсорное лечение лишь снимает симптомы, но не устраняет причину болезни, и что целитель нередко действует как энергетический вампир; священник Родион в книге «Люди и демоны» описывает, как перераспределение энергии излечивает язву ценой инфаркта. Сюда же автор помещает собственные наблюдения о знакомых, увлекавшихся НЛО и заболевших или покончивших с собой, газетные сведения о серии самоубийств британских учёных, интересовавшихся летающими тарелками, а также криминальную хронику о преступлениях, совершённых подростками-спиритами и сатанистами, включая пасхальное убийство монахов в Оптиной пустыни в 1993 году. Глава завершается материалами о тоталитарных сектах, прежде всего о секте Виссариона, возникшей, по свидетельству бывшей соратницы её основателя, из контактов с так называемым высшим космическим разумом в минусинском уфологическом центре, и о зомбировании, то есть подавлении воли, как основном способе вербовки.

Четвёртая глава является, пожалуй, богословски самой содержательной частью книги. Автор развивает здесь своего рода аскетическую психологию подсознания. У человека, живущего плотской жизнью, поведение определяется подсознательными физиологическими мотивами и страстями, независимо от уровня образования; у человека духовного физиологическая мотивация подчинена духовной, а в святости, как в жизни преподобного Серафима, достигается удивительная симфония сознания и подсознания. Именно через подсознание, утверждает автор, действуют злые духи, внушая помыслы, которые кажутся человеку его собственными, и потому святоотеческое учение о трезвении и внимании к помыслам оказывается не архаикой, а точной духовной гигиеной. Ключевая формула главы звучит так: «Подсознание, не контролируемое активным сознанием, — входные ворота в нашу душу бесов». Отсюда вытекает и главный вывод: любое воздействие, требующее волевой пассивности, будь то гипноз, кодирование или медитация, наносит ущерб образу Божию, даже если кажется благотворным, потому что приучает душу исполнять чужую волю.

Пятая глава переводит разговор из сферы частной аскетики в сферу социальную. Опираясь на статью психиатров И. В. Смирнова и Е. В. Безносюк в Российском медицинском журнале о неосознаваемых информационных воздействиях и на рассуждения уфологической энциклопедии о феномене открытой личности, то есть общества, беззащитного перед людьми с развитыми экстрасенсорными способностями, автор рисует образ безвольной толпы, управляемой суперличностями, и видит его прообраз в массовой психологии гитлеровской Германии и сталинского СССР, а современное воплощение в сектантских колониях. Большую часть главы занимают письма родственников, чьи жёны, дочери и внучки ушли в секту Виссариона, продав квартиры и порвав с семьёй; эти документы читаются с тяжёлым чувством и, вероятно, являются самыми убедительными страницами книги. Здесь же автор вступает в спор со Смирновым и Безносюк, видевшими в психотехнологиях новый этап медицины, и противопоставляет им призыв к духовно ориентированному лечению, основанному на христианских таинствах и любви.

Шестая глава посвящена оккультистам, выдающим себя за православных. Автор различает три причины этого явления: искреннее неведение, особенно характерное для врачей с их материалистическим образованием; размытость самих понятий веры и Православия в сознании постсоветского человека; и сознательный обман, использующий церковную символику как рекламу. Иллюстрацией первого служит прихожанка, регулярно причащавшаяся и в то же время занимавшаяся автоматическим письмом под диктовку якобы духа святителя Николая; иллюстрацией третьего становится так называемая православная академия народного врачевания, торгующая заговорами от грыжи и ячменя под видом молитв. Автор опирается на слова Христа из Матфея 7:18–23 о тех, кто именем Господа пророчествовал и изгонял бесов, но услышит: «Я никогда не знал вас». Седьмая глава, названная противопоставлением света и тьмы, доводит до конца аргумент от признаний: экстрасенс А. Бабич называет экстрасенсов добрыми феями, противостоящими колдунам, Блаватская говорит о законе, по которому вступивший на оккультный путь неизбежно обнаруживает в себе дремавшие пороки, автор книги «Кладезь бездны» открыто называет Писание посвящением ни во что, а составитель пособия по тайной магии признаёт, что колдун отдаёт духам во власть свою душу. Из этого отец Анатолий выводит, что цвет магии ничего не меняет и что оккультизм во всех своих видах есть разновидность сатанизма, а психологический портрет целителя, нарисованный неврологом А. М. Вейном, с отсутствием самокритики, культом собственного авторитета и фанатической убеждённостью, он истолковывает как клиническое описание того, что аскетическая традиция называет прелестью.

Восьмая глава, посвящённая защите от оккультных воздействий, отвечает на естественное возражение: если целители помогают, не ангелы ли им содействуют? Ответ даётся словами святителя Игнатия Брянчанинова о том, что святые духи уклонились от общения с падшим человеком, а духи, чувственно являющиеся пребывающим во грехе, суть демоны. Автор приводит трезвые клинические примеры самообмана родителей, уверенных в улучшении у безнадёжно больных детей, и рассказы о том, как молча читаемая Иисусова молитва срывала сеансы кодирования, а мысленно положенное крестное знамение прекращало спиритический сеанс. Практическая часть главы содержит ясную программу: не заниматься оккультизмом и предостерегать от него близких, принести покаяние и попросить прощения у тех, кого лечил, некрещёным принять крещение и тем самым войти в Православную Церковь, супругам обвенчаться, освятить жилище, ежедневно молиться, чаще исповедоваться и причащаться, читать девяностый псалом и молитву о защите от чародейства, обращаться к священномученику Киприану и мученице Иустинии.

Девятая глава расширяет понятие оккультизма до техногенного. Телевидение, по мысли автора, вредит детям излучением кинескопа, гиподинамией и прежде всего информационным воздействием, кодируя их поведение по образцу экранного мира; электронные игры, по наблюдению цитируемого здесь В. Тростникова, порабощают интеллект, а не развивают его; взрослые же, переживая чужие судьбы латиноамериканских сериалов, впадают в неврозы и даже переносят инфаркты. Особое место занимают рассуждения о виртуальной реальности, которую автор сближает с оккультным миром как миром ложной реальности, напоминая, что отец лжи есть диавол, и о компьютерном психозондировании, позволяющем незаметно вводить в память человека любую информацию. Вывод главы носит гражданский характер: наряду с духовной защитой, которую, по убеждению автора, в полноте даёт только православное христианство, нужны законы, ограждающие человека от насильственного вмешательства в его сознание.

Десятая глава, написанная совместно с нейрофизиологом С. В. Крапивиным, призвана дать естественнонаучное обоснование всему сказанному. Авторы различают три нормальных режима работы мозга, бодрствование, медленноволновый и парадоксальный сон, которые должны последовательно сменять друг друга, и истолковывают высокоамплитудную гиперсинхронную электроэнцефалограмму медитирующих и экстрасенсов как противоестественное одновременное включение всех трёх режимов, истощающее мозг и сходное с картиной эпилептического припадка. Отсюда объясняется особая уязвимость детей с органическими поражениями мозга, а мнимая польза медитации, снижение тяги к алкоголю и курению, приписывается встряске организма, сходной с любым стрессом, тогда как духовно за этим стоит прелесть, которая, по словам автора, тяжелее всех пристрастий, вместе взятых. Глава завершается сопоставлением с жизнью святых, которые не входили ни в какие особые состояния, не готовились к чуду и пребывали в полной ясности сознания, когда их посещала благодать, и твёрдо помнили, что «исцеляют не они, а Господь Бог наш Иисус Христос, его сила». Заключение суммирует аргумент, признаёт, что не всех экстрасенсов и даже не всех колдунов следует обвинять в сознательном общении с дьяволом, поскольку чаще это происходит по неведению, и перечисляет бедствия грядущей информационно-энергетической революции, от подавления личности и разрушения семьи до создания новой религии поклонения дьяволу и принятия антихриста. Итоговая оценка оккультизма такова: он есть «даже не духовный тупик, а прямой путь к порабощению души человека дьяволом».

Кому может быть полезна эта книга сегодня? Прежде всего пастырям и душепопечителям, которым приходится иметь дело с прихожанами, прошедшими через знахарей, экстрасенсов, кодирование или эзотерические практики. Клинические виньетки отца Анатолия, при всей их методологической наивности, о которой будет сказано ниже, хорошо передают типичную картину: страхи, навязчивые голоса, распад семейных отношений, ощущение несвободы, и подсказывают пастырю, что за жалобой на здоровье может стоять духовная история, требующая покаяния и отречения. Полезна книга и служителям, работающим с семьями людей, ушедших в деструктивные культы, а также историкам Церкви и исследователям постсоветской религиозности, для которых она является первоклассным источником: в ней законсервированы и язык эпохи, с его биороботами, кодированием и энергоинформационными вирусами, и её реальные страхи. Миряне, ищущие интеллектуальных ответов, найдут здесь ясное различение между чудом как даром Божиим и магией как техникой власти, хотя от них потребуется критическое чтение медицинских страниц. Студентам богословия книга будет интересна скорее как образец жанра, на котором можно учиться распознавать и достоинства, и типичные ошибки апологетики, опирающейся на эмпирический опыт.

Сильные стороны труда очевидны, и евангельскому читателю они особенно близки. Клуб «Эсхатос» объединяет баптистов и евангельских христиан, для которых библейское неприятие оккультизма есть не вопрос конфессиональной традиции, а прямое следствие авторитета Писания, и в этом пункте православный иеромонах и баптистский пастор стоят на общей почве. Второзаконие 18 и Левит 20 звучат в книге с той же категоричностью, с какой они звучат в наших проповедях, и автор совершенно прав, отказываясь делить магию на белую и чёрную: вопрос не в намерении мага, а в источнике силы. Ценна и антропологическая интуиция книги: защита свободной воли как составляющей образа Божия, понимание греха как постепенного расширения плацдарма в душе, внимание к помыслам и требование трезвения хорошо согласуются с новозаветным призывом бодрствовать и противостоять диаволу твёрдой верой. Убедительно противопоставление гордыни, ищущей власти, и смирения, ищущего Бога; убедительна мысль о том, что истинные святые никогда не приписывали исцеления себе. Наконец, нельзя не оценить честности врача, который не отвергает медицину, а настаивает на совместном действии духовного и врачебного попечения, и который трезво разоблачает шарлатанов вроде авторов чудесных методик лечения детского церебрального паралича, показывая, как отчаяние родителей выдаёт желаемое за действительное. Письма родственников сектантов, в свою очередь, сохраняют подлинный человеческий голос эпохи.

Однако критических вопросов к книге значительно больше, и первый из них касается самого заглавия. Книга называется «Число зверя» и обещает читателю взгляд с порога третьего тысячелетия, но тринадцатая глава Откровения в ней ни разу не истолковывается, а число шестьсот шестьдесят шесть упоминается единственный раз, как изображение на кинжале оптинского убийцы. Антихрист появляется лишь в двух последних пунктах итогового перечня бедствий, причём автор прямо отказывается их раскрывать. О модных позднее страхах перед штрихкодами и идентификационными номерами в книге нет ни слова, и это следует отметить к её чести. Но для читателя, стоящего на премилленаристских и претрибулационных позициях, такое обращение с апокалиптическим образом всё же проблематично. Зверь из бездны в Откровении 13 есть конкретное эсхатологическое лицо, чьё явление связано с отступлением, о котором говорит апостол Павел во Втором послании к Фессалоникийцам, и с устранением удерживающего; его число есть знак человеческой мудрости, требующей разумения, а не символ всякого зла в культуре. Когда же заглавие превращает Апокалипсис в рамку для разговора о телевидении, экстрасенсах и компьютерных играх, эсхатология незаметно переходит в моральную публицистику, а антихрист становится итогом постепенной культурной деградации, к которой можно прийти через десять последовательных ступеней. Библейская картина последних времён гораздо драматичнее и одновременно утешительнее: она говорит о внезапном вмешательстве Божием, о блаженном уповании Церкви на пришествие Господа и о суде над зверем, который совершит Сам Христос, а не о медленном сползании общества, которому можно противостоять парламентскими законами о защите духа.

Второй круг вопросов касается предлагаемых средств духовной защиты. Евангельский читатель охотно согласится с призывом к покаянию, исповеданию греха, отречению от оккультных практик, молитве и чтению Писания; всё это имеет прямое новозаветное основание, и книга Деяний описывает, как уверовавшие в Ефесе исповедовали свои дела и сожгли магические книги. Но в книге поразительно мало сказано о том, на чём Новый Завет основывает освобождение человека от власти тьмы: о совершённой победе Христа на кресте, отнявшей силы у начальств и властей, о том, что Тот, Кто в верующих, больше того, кто в мире, об оправдании верой, дающем возрождённому человеку дерзновение перед Богом. Вместо этого защита описывается как совокупность церковных действий и предметов, причём в ряде эпизодов они приобретают почти механический характер: Евангелие у изголовья отгоняет бесов, пока его не забывают положить, мысленное крестное знамение обрывает спиритический сеанс, крещение мгновенно избавляет от видений. Для баптиста важно, что крещение есть исповедание уже совершившегося в сердце обращения, а не врачебная процедура, и что в книге оно прямо отождествляется со вступлением в Православную Церковь, так что спасение и защита оказываются привязанными к одной конфессии. Этот конфессиональный акцент усиливается и полемическими пассажами: в первой главе Россия названа единственным столпом истинного христианства, а приток иностранных проповедников объяснён финансированием ЦРУ, о котором автор сообщает без всякого источника; в заключении внедрение различных христианских конфессий в русские деревни поставлено в один ряд с замыслами Гитлера о насаждении чёрной магии; среди тоталитарных сект перечислено движение протестантского происхождения. Евангельские христиане, разделяющие с автором тревогу о сектах, вправе ожидать более тщательного различения между оккультизмом, деструктивными культами и историческими христианскими церквами.

Третий, и, вероятно, самый серьёзный, круг вопросов касается медицинской аргументации, на которой построен авторитет книги. Клинические случаи приведены без контрольных групп, без статистики, без указания, сколько пациентов, обращавшихся к экстрасенсам, не пострадали, и почти всегда по схеме, при которой последовательность событий принимается за причинность. Утверждения о том, что опухоли мозга у детей за полторы-две недели после телесеанса достигали неоперабельных размеров или что у всех обследованных экстрасенсов электроэнцефалограмма выдаёт перенесённую черепно-мозговую травму, требуют доказательств, которых книга не даёт. Источники нередко принадлежат к той самой оккультной среде, которую автор обличает: газета «Тайная власть», журнал «Аномалия», рассуждения уфологов, а самоубийства британских учёных излагаются по пересказу романиста. Сообщения о сатанинской кодировке рок-пластинок, о смертях от киберсексуальных переживаний или о том, что мать-экстрасенс могла закодировать остановку сердца чужого ребёнка, приводятся без всякой проверки. Вследствие этого книга колеблется между двумя несовместимыми объяснениями: то оккультные явления оказываются действием бесов, то естественными, хотя и опасными способностями человека, вроде телепатии или психокинеза, которые автор принимает за установленный факт. Не менее спорно и то, что научная психотерапия, гипноз и всякое кодирование без различия причисляются к оккультизму, а психотехнологии называются оккультной наукой. Нейрофизиологическая глава строит далеко идущие выводы на интерпретации энцефалограмм, которую сам автор признаёт предположением, а в одном месте делает пастырски опасный шаг, задаваясь вопросом, не является ли такой тип ЭЭГ «биологическим, патофизиологическим, признаком одержимости бесами». Хотя он оговаривает, что это требует проверки, сближение эпилептической активности с одержимостью способно нанести реальный вред людям, страдающим эпилепсией, и их семьям, а евангельские рассказы о бесноватых вовсе не дают основания отождествлять всякий судорожный припадок с действием духов. Мелкие неточности, вроде отнесения слов пророка Исаии об обращении к вызывателям умерших к книге Исход, лишь подчёркивают поспешность, с которой книга создавалась.

Итог чтения поэтому двойственен. «Число зверя» остаётся честным и горячим свидетельством врача, увидевшего в своём кабинете плоды оккультного бума девяностых, и пастыря, искренне желавшего уберечь людей от духовной и телесной гибели; его богословское ядро, утверждающее несовместимость магии и веры, защиту свободной воли как образа Божия и смирение как путь истинного исцеления, вполне созвучно евангельскому учению. Но заглавие обещает эсхатологию, которой в книге нет, медицинские страницы не выдерживают научной проверки, а средства защиты описаны так, что за таинствами и святынями почти не видно Самого Христа, победившего начальства и власти. Участникам клуба книгу можно рекомендовать как источник для понимания эпохи и как повод для серьёзного разговора о том, как говорить об оккультизме убедительно: с библейской определённостью, с пастырским состраданием и с той научной и богословской строгостью, которой этому труду, при всём уважении к его автору, явно недостаёт.