Берг - Путешествие к центру себя

Книга Ольги Берг «Путешествие к центру себя», выпущенная издательством «Эксмо» в 2022 году с подзаголовком «книга-тренинг по самопознанию», принадлежит к хорошо узнаваемому жанру, который за последние полтора десятилетия занял огромное место на русскоязычном книжном рынке. Это не научная монография и не учебник психологии, а практическое пособие, написанное практикующим консультантом для широкого круга читательниц. Издательская аннотация представляет автора как интегративного психолога с десятилетним стажем, создательницу курса «Терапия как творчество» и дневника благодарности, а на обложке помещён восторженный отзыв популярного психолога Татьяны Мужицкой. Уже этот издательский контекст говорит о многом: перед нами продукт той культуры, которую социолог Филип Рифф ещё в 1960-х годах назвал торжеством терапевтического, а Кристофер Лаш позднее описал как культуру нарциссизма. Речь идёт о мировоззрении, в котором главным вопросом человеческой жизни становится не истина, не добродетель и не спасение, а внутреннее благополучие, принятие себя и освобождение от травмирующего прошлого. Сразу оговорюсь, что Ольга Берг не имеет никакого отношения к семейству Бергов, известному в связи с популяризацией каббалы: в книге нет ни слова о каббале, оккультных учениях или религиозных системах, и смешивать эти имена было бы ошибкой.

Главная проблема, которую ставит перед собой автор, сформулирована на первых страницах с предельной ясностью: читательница не знает себя, потому что её представление о себе собрано из чужих мнений, прежде всего родительских, а затем мнений одноклассников, супруга и коллег. Отсюда комплексы, чувство неполноценности, бесконечная гонка за навязанным обществом идеалом успешности и красоты. Вводное упражнение задаёт тон всей книге: читательнице предлагается записать в тетради своё имя, а над ним то же имя задом наперёд, и увидеть в этой бессмысленной перевёрнутой комбинации букв образ ложного Я, под которым она прожила жизнь. Задача, по словам автора, состоит не в том, чтобы перекроить себя заново, а в том, чтобы открыть уже имеющиеся, но не осознаваемые качества, силы и ресурсы. Метод аргументации здесь не доказательный, а суггестивный и диалогический: автор обращается к читательнице на «ты», в женском роде, постоянно спрашивает, что та чувствует в эту минуту, просит отложить книгу и выполнить задание, обещает быть рядом и поддерживать. Книга построена на авторской модели пирамиды личности, включающей три уровня, чувства, мысли и тело, и разделена на три части, обращённые соответственно к прошлому, к настоящему и к будущему.

Первая часть, посвящённая взгляду в прошлое, открывается главой о детстве. Опираясь на расхожее в популярной психологии деление образа себя на прошлое, настоящее и будущее Я, автор предлагает найти детскую фотографию и описать изображённую на ней девочку любящими глазами, а затем отдельно выписать всё, что говорили о ребёнке родители. Сравнив два описания, читательница должна вычеркнуть родительские оценки, которые не откликаются в её сердце, и оставить лишь собственное видение. Логика упражнения опирается на тезис о том, что дети изначально чисты, добры и прекрасны, а всё негативное появляется в них лишь со временем. Здесь же звучит фраза, которая, по существу, станет эпистемологическим фундаментом всей книги: «своим чувствам ты можешь доверять на 100 процентов. Это единственная правда в твоей жизни».

Вторая глава посвящена отцу, и это, пожалуй, одна из самых насыщенных частей книги. Автор справедливо замечает, что психология традиционно уделяла больше внимания матери, тогда как фигура отца не менее значима, в том числе для будущего выбора спутника жизни, который строится либо на идеализации отца, либо на бегстве от его образа. Далее Берг выделяет три типа отцов. Отсутствующий отец формально присутствует в семье, но лишён эмоционального контакта с детьми, причём автор возлагает значительную часть ответственности за это на жён, вытесняющих мужей из родительской роли, а также на зависимости. Предлагаемая практика включает письменное и голосовое выражение всей накопленной боли, затем попытку понять отца и произнести формулу примирения, признающую, что отец, каким бы он ни был, у дочери есть. Критикующего отца предлагается увидеть маленьким мальчиком, пережившим собственные травмы, и путь освобождения здесь назван прямо, это прощение, которое автор отделяет от оправдания. Если же простить не удаётся, Берг советует оплакать несбывшегося доброго отца и в воображении провести идеального папу через все значимые события своей жизни, мотивируя это тем, что психика будто бы не отличает вымысел от реальности. Наконец, деспотичный отец, причинявший физическое насилие, рассматривается особо: автор признаёт естественность ярости и даже желания мести, объясняет механизм повторения насилия во взрослых отношениях и допускает временный или полный разрыв с таким родителем. О прощении здесь говорится как о желанной, но не обязательной цели, к которой человек приходит сам, после проживания вытесненных чувств, понимания и обретения способности защищать себя. Глава завершается практикой, которую автор называет боем с тенью: читательнице предлагается в воображении бить обидчика, пока не иссякнет агрессия, а затем встать между отцом и маленькой девочкой и заявить, что подобное больше не повторится.

Третья глава, посвящённая матери, начинается с краткого изложения теории привязанности Джона Боулби: мать до трёх лет формирует у ребёнка базовое доверие к миру, и от этого зависит способность взрослого человека строить близкие отношения. Иллюстрировать типы привязанности автор почему-то берётся на примере экстравертов и интровертов, тут же оговариваясь, что прямой связи здесь нет, что, разумеется, скорее запутывает, чем проясняет. Затем следуют три портрета. Нелюбящая, отстранённая мать, компенсирующая недостаток тепла подарками и хорошей школой, требует от дочери главного осознания: ребёнок не отвечает за качество отношений со взрослым, и личность матери не изменилась бы, как бы девочка себя ни вела. Опекающая мать, по мысли автора, чаще всего женщина, не нашедшая счастья в браке и перенёсшая всю нерастраченную любовь на ребёнка, превращая его в смысл своей жизни. Наблюдение Берг здесь точно и глубоко: «Быть смыслом жизни другого человека – это огромная ноша». Однако тут же оно сопровождается психосоматическими утверждениями о том, что этот груз проявляется лишним весом и болезнями позвоночника. Страдающая мать, живущая в позиции жертвы, нередко зависимая, вынуждает ребёнка рано повзрослеть и опекать её, и упражнение главы завершается словами, которыми дочь возвращает матери ответственность за её собственную жизнь.

Четвёртая глава расширяет круг влияний до школы и романтических отношений. Читательнице предлагается выписать все травмирующие школьные эпизоды и прожить их в воображении заново, на этот раз ответив обидчикам так, как не удалось в детстве, вплоть до воображаемой физической расправы. Обидные прозвища следует разделить на ошибочные и справедливые: первые отвергаются, а со вторыми нужно примириться, публично, хотя и мысленно, признав перед бывшими одноклассниками своё несовершенство и приняв его. Раздел о любовных историях посвящён словам бывших партнёров, ранившим самооценку женщины, и здесь звучат как трезвая мысль о том, что за расставание отвечают оба, так и гораздо более спорный совет просто забыть всё сказанное партнёром как попытку переложить на женщину ответственность. Пятая глава подводит итог первой части: читательница рисует контур человека и заполняет его чувствами, мыслями и представлениями о теле, сложившимися под влиянием прошлого, чтобы в конце книги сравнить этот портрет с новым.

Вторая часть последовательно проходит по ступеням пирамиды. Основанием её названы чувства, и автор начинает со стыда, точнее с токсичного стыда за себя, который заставляет прятаться, блокирует желания и, как справедливо замечает Берг, во многом воспитан характерной для постсоветских обществ установкой не высовываться. Практики этого раздела, просьба к десяти знакомым описать читательницу в пяти предложениях и неделя наблюдения за собственной реакцией на комплименты, направлены на то, чтобы научиться выдерживать доброе слово о себе. Раздел об обиде и вине содержит, на мой взгляд, самую ценную часть книги. Автор показывает, как обида превращается в инструмент манипуляции, вызывающий у другого чувство вины, и как этот механизм воспроизводится в созависимых парах. За всякой обидой, утверждает Берг, стоит неосознанная потребность, и, чтобы её обнаружить, нужно спросить себя, чего я ждала от другого и сказала ли я ему об этом прямо. Взрослая позиция состоит в том, чтобы открыто просить, признавая за другим человеком право отказать. Предлагаемый путь работы с детскими обидами на родителей ведёт через удовлетворение недополученных потребностей в нынешних отношениях к сочувствию, прощению и благодарности. Раздел о страхе проявить себя примечателен тем, что автор вступает в полемику с коллегами и коучами, призывающими опираться исключительно на собственную оценку, и называет этот путь тупиковым, поскольку человек существует во взаимодействии. Вместе с тем Берг настаивает, что значимость оценивающих не должна превышать собственную, и учит возвращать себе власть над самооценкой. Наконец, раздел о бессилии неожиданно трезво напоминает, что мир не вращается вокруг читательницы, что нельзя заставить мужа и детей быть такими, какими хочется, и нельзя удержать близких от смерти. Здесь же звучит фраза, к которой я ещё вернусь: «Мы не боги. И это нужно принять. Разреши себе чувствовать бессилие, ведь в нем кроется твоя человеческая природа». Практическим ответом на бессилие становится самосострадание, словесная поддержка самой себя и даже физические жесты самоутешения.

Вторая ступень пирамиды, мысли, рассматривается через темы самооценки, перфекционизма и обесценивания достижений. Мысль о собственной недостаточности предлагается проверять двумя вопросами: для кого я недостаточно хороша и действительно ли это так. Читательница пишет красной ручкой декларацию собственной уникальности, составляет список из тридцати–сорока своих отличительных черт и сравнивает себя по ним с теми, кому хотела бы подражать. Глава о перфекционизме различает здоровое стремление к лучшему и невротическую погоню за идеалом, особенно опасную в отношении тела, и вскрывает за ней, по мнению автора, единственный подлинный мотив: «Ведь на самом деле ты ищешь только одного: любви». Голосу, требующему совершенства, будь то голос матери, отца или бабушки, читательница должна сказать, что больше не будет заслуживать любовь достижениями. Обесценивание достижений автор связывает с дефицитным мышлением, видящим лишь нехватку, и в качестве противоядия предлагает в течение недели составить список ста жизненных достижений, дополнив его отзывами друзей о том, чем они гордятся в читательнице.

Третья ступень, тело, описана как хранилище всех переживаний. Опираясь на учение Вильгельма Райха о мышечных зажимах, автор, впрочем ошибочно называя этого австрийского психоаналитика, эмигрировавшего в США лишь в зрелые годы, американским психологом, излагает своеобразную телесную карту эмоций: подавленный страх локализуется в глазах и якобы проявляется близорукостью или дальнозоркостью, невысказанный гнев в нижней части лица, раздражение в шее, сдерживаемые печаль и смех в груди, ярость в диафрагме, злость в животе, подавленное удовольствие и сексуальность в области таза. Читательнице предлагается просканировать тело, найти зажимы и выбрать способы безопасного выражения соответствующих чувств, от разговора вслух до избиения подушки. Раздел о нелюбви к телу содержит удачное упражнение: найти людей с, казалось бы, идеальным носом или ногами и честно спросить себя, действительно ли их жизнь сложилась счастливо благодаря этой черте. Здесь же сформулирован здравый принцип, что невозможно менять себя из ненависти и что принятие должно предшествовать любой заботе о внешности. Завершает часть письмо собственному телу как другу, и автор приводит своё, очень личное письмо, в котором вспоминает школьные насмешки над носом и ростом, стыд взросления, годы пренебрежения сигналами тела. Именно в этом разделе появляется единственное в книге, причём весьма своеобразное, обращение к трансцендентному: автор иронически вспоминает о небесной канцелярии, якобы ошибшейся при раздаче тел, и уверяет, что там, наверху, сделали всё верно, добавляя: «Придется обойтись без научно-доказательной базы, просто поверь».

Третья часть обращена к будущему. Глава о том, что читательница уже хороша, провозглашает, что ей не нужно становиться другой и превращаться в лучшую версию себя, поскольку само желание измениться означает предательство себя и восприятие себя как бракованной. Центральным понятием главы становится валидация, признание законности любых чувств, включая злость, агрессию и ненависть, а практическим выводом право отказывать, передумывать, нарушать данное матери обещание приехать и снимать с себя ярлык хорошей девочки. Глава о тени, где используется юнгианский по происхождению, хотя и не названный по имени термин, предлагает составить список всех своих негативных черт и легализовать каждую, найдя в ней положительную сторону, так что сверхчувствительность оборачивается эмпатией. Автор с подкупающей откровенностью приводит и собственный список, в котором значатся эгоистичность, лень, жестокость и наглость. Следующая глава учит составлять новые правила отношения к телу, чувствам, мыслям и людям, обосновывая каждое из них ответом на вопрос, почему я этого заслуживаю, вплоть до формулы о получении всего хорошего по праву рождения. Заключительная глава возвращает читательницу к контуру человека, теперь заполняемому новыми чувствами, предлагает вообразить и прочувствовать свой идеальный день, исходя из того, что желание сбывается, когда переживается сопутствующее ему состояние счастья, и, наконец, учит управлять удачей, связывая в бессознательном произвольный мысленный образ, личную кодовую фразу и ожидаемое везение. Финальные страницы, впрочем, звучат мягче и мудрее: освобождённая от необходимости соответствовать идеалу женщина обретает свободу принимать разность других людей, позволять мужу проснуться без настроения, а детям капризничать, сохраняя при этом нить любви.

Кому адресована эта книга и кому она способна принести пользу? Прежде всего она написана исключительно для женщин, и это не случайность стиля, а принцип: все глаголы стоят в женском роде, а примеры взяты из женского опыта отношений с отцом, матерью, мужем, телом и внешностью. Наибольший отклик она найдёт у читательниц, выросших в неблагополучных семьях, переживших алкоголизм родителей, эмоциональную холодность, гиперопеку, школьную травлю или унизительные отношения с мужчинами, и привыкших смотреть на себя чужими осуждающими глазами. Для таких женщин некоторые упражнения книги способны стать первым шагом к тому, чтобы назвать пережитое своими именами. Вместе с тем я бы с большой осторожностью рекомендовал этот тренинг для самостоятельной работы тем, кто пережил тяжёлое физическое или сексуальное насилие: погружение в травматические воспоминания без сопровождения специалиста может не облегчить, а углубить страдание, и сам автор говорит о своей практике как о работе с клиентами, а не о чтении книги в одиночку. Для участников богословского клуба, особенно для пасторов, служителей, ведущих душепопечительскую работу, и сестёр, служащих женщинам в общине, книга полезна в ином отношении. Она позволяет услышать язык, на котором сегодня думают о себе многие наши прихожанки, нередко усвоившие его из социальных сетей и популярных психологических курсов. Понимать этот язык, его притягательность и его подводные камни, необходимо всякому, кто хочет говорить с современной женщиной о Евангелии не мимо её реального опыта.

Начну с того, что можно оценить в книге высоко. Прежде всего, Ольга Берг пишет тепло, бережно и с явным сочувствием к читательнице, а её личные признания, будь то письмо собственному телу или список собственных теневых черт, придают тексту искренность, редкую для жанра. Книга действительно построена как тренинг: упражнения последовательны, конкретны и выполнимы, а сквозная тетрадь и повторяющийся рисунок контура человека создают ощутимую рамку пути. Многие наблюдения автора справедливы и проверены опытом пастырского служения не меньше, чем опытом психологической практики. Это и мысль о том, что ребёнок не несёт ответственности за отношения со взрослым и что дочь в родительской семье не должна занимать место жены или спасительницы; и анализ обиды как скрытой манипуляции и замены прямой просьбы; и различение прощения и оправдания; и указание на то, что из ненависти к себе невозможно ничего изменить к лучшему. Ценно, что автор не абсолютизирует самооценку, полемизирует с коучами, призывающими не считаться с мнением других, напоминает, что мир не вращается вокруг читательницы, и признаёт человеческое бессилие. Ценно и то, что прощение, пусть не обязательное, остаётся в книге желанной целью, а финальные страницы ведут не к замкнутости на себе, а к большей терпимости и милосердию по отношению к близким.

Однако именно здесь начинаются и серьёзные вопросы. Первый из них касается научной основы. Книга постоянно ссылается на то, что принято считать в психологии или что показывают исследования, но почти никогда не называет источников, за исключением Боулби и Райха. Многие утверждения либо грубо упрощены, как связь типов привязанности с интроверсией и экстраверсией, либо прямо противоречат современным научным данным, как объяснение близорукости подавленным страхом или происхождения эндокринных и гинекологических заболеваний из комплексов и недовольства собой. Ссылка на неназванные американские институты, якобы изучавшие удачу, и цифра в девяносто девять процентов вероятности, с которой затравленный ребёнок вырастет неуверенным в себе, производят впечатление риторических приёмов, а не данных. Психосоматическая карта тела, восходящая к Райху, давно утратила статус научного знания, и подача её как само собой разумеющейся истины может вызвать у читательницы ложное чувство вины за собственные болезни. Ещё сомнительнее последние страницы с визуализацией желаемого состояния, после которого желание будто бы сбывается, и техникой привязки удачи к произвольному мысленному образу. Строго эзотерического содержания в книге нет, но эти упражнения, по сути, переносят в психологический тренинг логику магического мышления, хорошо знакомую по популярным учениям о законе притяжения, пусть автор и оговаривается, что действовать всё-таки нужно.

Второй вопрос касается терапевтической безопасности ряда практик. Воображаемое избиение отца, воображаемая расправа над одноклассниками без всяких ограничений, совет порвать отношения с родителями и стать сиротой, равно как и самостоятельное погружение в самые болезненные воспоминания, предлагаются читательнице без какой-либо диагностики и без сопровождения. Сама идея, что психика не отличает вымысел от реальности, на которой построены многие из этих упражнений, весьма спорна. То, что в кабинете опытного терапевта может быть уместным и контролируемым этапом работы, в книге для массового читателя превращается в набор универсальных рецептов. Сюда же относится совет просто забыть всё, что говорил о женщине бывший партнёр, поскольку её недостатки якобы не могли повлиять на расставание. Это противоречит собственному тезису автора об обоюдной ответственности и лишает читательницу возможности честно увидеть свою долю в разрушенных отношениях.

Но наиболее глубокие возражения у христианского читателя вызовет антропология книги. Жан Кальвин открывает «Наставление в христианской вере» знаменитой мыслью о том, что почти вся наша мудрость состоит из двух частей, познания Бога и познания самих себя, причём эти два познания неразрывно связаны: человек не может по-настоящему увидеть себя, не обратив взора к Богу, и не может постичь Бога, не увидев своей нищеты. Путешествие, которое предлагает Ольга Берг, ведёт к центру себя, и в этом центре никого, кроме самой путешественницы, не оказывается. Неслучайно в книге многократно повторяется, что самый главный человек в жизни читательницы она сама, а желание быть другой объявляется ложным путём. Место Творца в этой картине мира занимают безличные формулы: мир создавал тебя, тебе дали место, там, наверху, выбрали всё самое лучшее. Даже признание человеческого бессилия, столь близкое к библейскому смирению, не находит своего продолжения: бессилие не обращает человека к Богу, а становится поводом для самоутешения, так что автор в итоге называет читательницу её собственной любящей матерью, верной подругой и лучшим защитником.

Отсюда вытекают и более частные расхождения. Книга исходит из изначальной чистоты и доброты ребёнка и не знает категории греха, поэтому зло в ней всегда приходит извне, от родителей, одноклассников, партнёров, общества, и никогда не рождается внутри. Писание же говорит о сердце, которое лукаво более всего (Иер 17:9), и потому утверждение, что своим чувствам можно доверять на все сто процентов как единственной правде жизни, звучит для христианина как подмена критерия истины. Легализация гнева в книге частично перекликается с апостольским словом «гневаясь, не согрешайте» (Еф 4:26), но не знает его второй половины. Список теневых черт, в котором значатся эгоизм, зависть и жестокость, предлагается не исповедать и исправлять, а признать нормальными и найти в них пользу. Язык заслуженности, всё хорошее, полученное по праву рождения, желания, которые должны удовлетворяться, идеальный день, который обязательно наступит, потому что читательница его достойна, очень далёк от языка благодати, где всё лучшее дано именно незаслуженно. Призыв выбрать себя вместо других трудно примирить со словами Христа об отвержении себя (Мф 16:24), а отказ от самого желания измениться оставляет без места покаяние и освящение, то есть всю христианскую логику преображения человека.

Справедливость, однако, требует признать и другое. Многие из тех, к кому обращена эта книга, слышали в детстве не евангельскую весть о любви Божьей, а бесконечное осуждение, и нередко это осуждение звучало, увы, и в церковных стенах, облечённое в благочестивые слова о смирении и самоотвержении. Берг верно диагностирует глубинный голод своих читательниц, говоря, что они ищут только любви. Христианская антропология не противоречит этой правде, а углубляет её: человек действительно сотворён дивно (Пс 138:14) и действительно не может заслужить любовь совершенством, но та безусловная любовь, которой он жаждет, приходит не от него самого, а от Бога, Который явил Свою любовь к нам тем, что Христос умер за нас, когда мы были ещё грешниками (Рим 5:8). Именно из этой любви, а не из самоутверждения, рождается и подлинное достоинство личности, и способность простить родителей, и свобода от чужих оценок, и то милосердие к ближним, о котором так хорошо говорят последние страницы книги.

В итоге «Путешествие к центру себя» можно охарактеризовать как добросовестный, тёплый и практически продуманный образец современной популярной психологии, в котором немало верных наблюдений о семейных травмах, механизмах обиды и самообесценивания соседствуют с непроверенными психосоматическими схемами, рискованными упражнениями и элементами магического мышления. Для пастыря и душепопечителя эта книга полезна как окно в мир переживаний и словаря многих современных женщин, и как напоминание о том, сколь часто наша проповедь не доходит до ран, которые автор описывает так точно. Но как путеводитель к исцелению она остаётся незавершённой: она честно ведёт читательницу к центру себя, однако христианская вера знает, что подлинный центр человеческой жизни находится вне человека, и что только во Христе путешествие к себе становится возвращением домой.