Поиск
Настройки
Тема

Бергман - Хоув - Рудиментарные органы: зачем они нужны

Бергман Джерри, Хоув Джордж Рудиментарные органы: зачем они нужны
Это обзор книги «Бергман - Хоув - Рудиментарные органы: зачем они нужны» Перейти к книге

Страница книги на сайте: https://esxatos.com/bergman-houv-rudimentarnye-organy-zachem-oni-nuzhny

Небольшая книга Джерри Бергмана и Джорджа Хоува вышла в 1990 году четвёртым выпуском монографической серии Общества креационных исследований (Creation Research Society), организации, созданной в 1963 году группой учёных, исповедовавших буквальное понимание первых глав Книги Бытия и молодой возраст Земли. Бергман, биолог и автор многочисленных полемических работ о положении противников дарвинизма в американской академической среде, и Хоув, ботаник, преподававший в христианском колледже в Калифорнии и долгие годы входивший в руководство Общества, поставили перед собой ясную и вполне конкретную задачу: пересмотреть один из классических аргументов в пользу эволюционного происхождения человека, а именно довод от рудиментарных органов. Русский перевод, выпущенный в 1997 году Христианским научно-апологетическим центром в Симферополе, принадлежит к той волне переводной креационистской литературы, которая хлынула на постсоветское пространство после десятилетий, когда школьный учебник биологии подавал аппендикс, копчик и ушные мышцы как наглядные доказательства животного происхождения человека, а значит, и как косвенный аргумент в пользу атеизма. Для читателя девяностых годов, выросшего на этих учебниках, книга звучала почти как освобождение, и именно в этом контексте её следует оценивать.

Богословский вызов, на который отвечают авторы, гораздо старше их книги. Ещё Дарвин в «Происхождении видов» и «Происхождении человека» указывал, что учение об особом творении не может объяснить существование недоразвитых и бесполезных частей тела, тогда как теория происхождения с модификацией объясняет их естественно. Немецкий анатом Роберт Видерсгейм (в русском переводе книги его фамилия передана как Вайдершайм) в конце XIX века составил знаменитый перечень из более чем ста восьмидесяти рудиментарных структур человека, а Эрнст Геккель сделал из этого материала так называемое дистелеологическое доказательство: если в организме есть ненужное, значит, никакого замысла нет. Бергман и Хоув избирают двойной метод. С одной стороны, они пишут историю науки, показывая на обширном цитатном материале, как формировалось понятие рудимента и как оно использовалось против веры в Творца; с другой, они проводят физиологический обзор, последовательно разбирая органы, которые чаще всего попадали в этот перечень, и демонстрируя, что каждый из них выполняет определённые функции. Собственных экспериментов авторы не проводят и прямо признают, что их работа есть прежде всего анализ литературы. Во введении Бергман рассказывает, как в пятилетнем возрасте семейный врач предложил удалить ему миндалины и аденоиды на том основании, что они совершенно бесполезны, и этот эпизод задаёт тон всей книге: речь идёт не только об отвлечённом споре о происхождении, но и о практических последствиях ошибочной теории для медицины.

Книгу предваряют два предисловия. Анатом Дэвид Ментон из Вашингтонского университета обращает внимание на то, что любой орган, функцию которого не удаётся определить, автоматически записывается в рудименты, и потому неудивительно, что с ростом знаний перечень постоянно сокращается. Ревматолог Верна Райт из Лидса добавляет наблюдения из собственной практики, например о том, что позвоночные диски у четвероногих животных страдают не реже, чем у человека, а значит, популярная легенда о расплате за прямохождение не выдерживает проверки. Первая часть книги открывается разграничением микро- и макроэволюции, после чего авторы приводят целую галерею классических высказываний: Генри Драммонд называл человеческое тело музеем устаревших анатомий, автор популярного учебника Альфред Кинси сравнивал рудименты с непроизносимой буквой в английских словах, унаследованных от латыни, а Артур Томсон утверждал, что тело кишит остатками прошлого. Особенно важен для логики книги разбор определения Ричли Крапо, согласно которому рудиментом следует называть не бесполезный орган, а орган, функционирующий не так, как можно было бы ожидать, исходя из его строения. Авторы видят в этом определении уловку, придуманную задним числом, своего рода неуязвимую крепость, в которую эволюционисты отступают, когда функция органа оказывается найденной. Далее рассматриваются тонкие различения Кент и Лалла между органами исчезающими и только зарождающимися, история списка Видерсгейма, данные о том, как тема рудиментов освещалась в американских школьных и вузовских учебниках на протяжении XX века, и наблюдение канадского зоолога Скаддинга о том, что по мере роста знаний список рудиментов неуклонно сокращался.

Богословски самой интересной частью первого раздела оказывается глава о дистелеологии, которую авторы прямо называют эволюционным богословием. Они показывают, что Бернхард Ренш использовал рудименты не только против креационизма, но и против теистической эволюции, утверждая, что Бог не допустил бы ошибок, если бы направлял развитие жизни. Ответ авторов здесь сформулирован, пожалуй, наиболее удачно во всей книге: «Существование остаточных органов доказывает лишь обратное развитие, де-эволюцию; оно не опровергает сотворение». Иными словами, даже если бы некоторые органы действительно утратили функцию, это свидетельствовало бы о деградации творения, а не о восхождении от простого к сложному. Вслед за Скаддингом Бергман и Хоув подчёркивают, что рассуждение о том, как должен был бы поступить Творец, есть суждение теологическое, а не научное. Отсюда вытекает и важный эпистемологический тезис: наука может констатировать, что функция органа пока не обнаружена, но не может доказать, что функции нет вовсе. Авторы приводят классификацию Скаддинга, разделившего список Видерсгейма на четыре группы, а именно органы, попавшие туда по ошибке, мелкие структуры с небольшой, но реальной ролью, органы, работающие лишь на определённой стадии развития, и остатки репродуктивной системы противоположного пола, которые отражают эмбриональную бипотенциальность, а не филогенез.

Следующие главы первой части посвящены механизмам, которыми эволюционная теория объясняет исчезновение ненужных органов. Авторы последовательно критикуют ламаркистское представление о вырождении от неупотребления, которое, по их наблюдению, продолжает жить в популярной литературе, и приводят забавный пример из детской энциклопедии, где пингвины лишились способности летать просто потому, что перестали летать. Затем разбираются теория устраняющих мутаций, отрицательная аллометрия, панмиксия и обратный отбор, а также так называемый закон материальной компенсации, восходящий к Жоффруа Сент-Илеру. Вывод авторов состоит в том, что ни один из этих механизмов не объясняет удовлетворительно появление и сохранение рудиментов, а сама теория оказывается внутренне противоречивой, поскольку из неё можно вывести как то, что рудиментов быть не должно (ибо отбор усилит любую полезную функцию), так и то, что их должно быть очень много (ибо бесполезные органы отбором не устраняются).

Креационные альтернативы, предлагаемые в книге, разнородны. Артур Уайлдер-Смит говорит о едином основном плане развития, подобном базовой модели автомобиля, из которой конструкторы с минимальными изменениями получают седаны, пикапы и кабриолеты. Том Питтман развивает теорию кодирования, уподобляя генетическую информацию объектно-ориентированному программированию, где новый класс наследует код родительского и переписывает лишь то, что требует изменения. Уолтер Ламмертс допускает, что Творец и после первоначального творения вносил в геномы быстрые благоприятные изменения. Кора Рено связывает ослабление органов с грехопадением и сокращением человеческой жизни после Потопа. Отдельно рассматриваются принцип избыточности, то есть запас прочности парных органов и селезёнки, а также гомология и афанизия, под которой понимается временное существование эмбриональных структур вроде хорды или пуповины, подобных строительным лесам, снимаемым после окончания постройки. Существенно и замечание о различии функции и назначения: «С нашей ограниченной точки зрения лучше все-таки ограничиться описанием функций», ибо полностью постичь замысел Конструктора человеку не дано.

Вторая часть книги представляет собой последовательный анатомо-физиологический разбор. Копчик оказывается точкой крепления мышц тазового дна и наружного сфинктера, необходимой для дефекации и родов, а хирурги, удалявшие его из уверенности в бесполезности, по словам цитируемого авторами врача, не приобрели этим славы. Хвост человеческого эмбриона объясняется неравномерным ростом отделов зародыша, а случаи рождения младенцев с так называемым хвостовым отростком, описанные в медицинском журнале в 1982 году, разбираются как врождённые аномалии: такой отросток не содержит позвонков и нередко расположен в стороне от средней линии. Затем идут миндалины и аденоиды, где авторы приводят выразительную статистику массовых тонзиллэктомий тридцатых годов и последующего отказа от них, данные десятилетнего наблюдения за пятью тысячами детей, не обнаружившего пользы от операции, и сведения о возможной связи удаления миндалин с лимфогранулематозом.

Самый подробный раздел посвящён аппендиксу. Авторы указывают, что убывающего эволюционного ряда от крупной слепой кишки травоядных к человеческому червеобразному отростку не существует, поскольку аппендикс разбросан по далёким друг от друга группам животных, от лемуров и человекообразных обезьян до некоторых грызунов и виверровых. Затем излагаются опыты Суссдорфа и других исследователей с облучёнными кроликами, у которых защищённый свинцовым экраном аппендикс помогал восстановить выработку антител, данные о лимфоидной ткани органа, о выработке иммуноглобулинов и об эндокринных клетках в его стенке. Статистику Бирмана, согласно которой у онкологических больных аппендикс удалялся заметно чаще, авторы честно оговаривают как корреляцию, а не доказательство причинной связи. Полемический итог раздела, однако, звучит резко: по их мнению, после всех этих данных «только предубежденный противник теории сотворения сможет продолжать верить в рудиментарность аппендикса у вида Homo sapiens». Убедительнее всего выглядят главы о тимусе и эпифизе. Вилочковая железа, которую ещё недавно облучали при увеличении, предстаёт центральным органом созревания лимфоцитов, а шишковидная железа, которую считали остатком третьего глаза, оказывается источником мелатонина, регулятором полового созревания и суточных ритмов. Авторы не без удовольствия цитируют замечание о печальной иронии того, что рудиментом объявили орган, который Декарт считал местом обитания души.

Далее разбираются полулунная складка глаза, которая, как показывают авторы, не гомологична мигательной перепонке птиц, иннервируется иначе, выделяет муцин и собирает соринки в угол глаза; брови и ресницы; ушные мышцы и дарвинов бугорок; соски у мужчин, объяснённые общей схемой эмбрионального развития обоих полов; добавочные молочные железы; желточный мешок, участвующий в раннем кроветворении и образовании первичных половых клеток. Особенно живо написана глава о глотке. Некий зоолог в письме Хоуву назвал совмещение дыхательного и пищевого путей верхом глупости для разумного архитектора, а читатели креационного журнала ответили ему развёрнутым перечнем преимуществ такого устройства, от речи до обоняния, заметив заодно, что та же глотка в устах зоолога превращается в шедевр, как только её приписывают эволюции. В главе о волосяном покрове приводится остроумное возражение Роберта Харриса: «Господь необязательно должен поступать как законченный утилитарист», то есть красота творения тоже имеет право на существование. Мелкие мышцы вроде длинной ладонной, отсутствующей у десятой части людей, авторы трактуют как проявление нормальной изменчивости, а трудности с зубами мудрости объясняют мягкой пищей современного человека, ссылаясь на скученность зубов у ископаемых гоминид и современных обезьян.

Последние главы обращены к животным и растениям. Шпоры удавов и питонов оказываются органами, используемыми при спаривании и лазании, тазовые кости китов служат опорой для мышц половых органов, а зачатки зубов у эмбрионов усатых китов, по мнению французского анатома Виаллетона, формируют контуры челюсти. Авторы утверждают также, что связь между археоцетами и современными китами в палеонтологической летописи не прослеживается. Боковые пястные кости лошади (в переводе неточно названные малоберцовыми) поддерживают связки и запястье. Наиболее показателен разбор слепых пещерных животных, где Бергман и Хоув признают, что механизм утраты зрения неизвестен, и выдвигают гипотезу, согласно которой Творец мог позднее быстро добавить к генетическому коду пещерных видов скорректированные блоки информации, вовсе не будучи при этом Богом недоделок. Завершается обзор ботаническим сюжетом о синергидах зародышевого мешка цветковых растений, которые считали остатком архегония, пока не появились данные о том, что они вырабатывают вещество, направляющее рост пыльцевой трубки. Заключение формулирует итог с максимальной категоричностью: «По-видимому, у человека совсем нет остаточных рудиментов», а сама концепция объявляется бесплодной: «Концепция рудиментарности — тупиковый путь, который временами приводит к весьма негативным последствиям». Вместо того чтобы объявлять орган ненужным, предлагается спрашивать, какие функции он выполняет. В русском издании заключение, к сожалению, обрывается на полуслове, на фразе о сходстве копчика с основанием хвоста, после чего сразу следует библиография из двухсот восьмидесяти семи наименований.

Аудитория книги очерчивается довольно ясно. Наибольшую пользу она принесёт пасторам, молодёжным служителям, учителям христианских школ и родителям, которым приходится отвечать на вопросы подростков, услышавших на уроке биологии, что аппендикс доказывает нашу родословную. Для них книга полезна прежде всего как разбор логики аргумента: она учит отличать научное наблюдение от богословского суждения, замаскированного под науку, и показывает, как часто довод от незнания выдавался за знание. Студентам богословия и тем, кто интересуется историей отношений науки и веры, книга даёт ценный материал о том, как дистелеологический довод возник, развивался и постепенно утрачивал былую силу в учебной литературе. Мирянам с медицинским образованием будет интересна история тонзиллэктомий и облучения тимуса как пример того, что ошибочная теоретическая установка может иметь вполне ощутимые последствия для пациентов. В то же время ни биолог, ни апологет, ведущий серьёзный диалог с современной наукой, не сможет пользоваться книгой как актуальным справочником, и это обстоятельство необходимо учитывать при её рекомендации.

Достоинства книги вполне реальны. Прежде всего, авторы точно уловили богословскую природу дистелеологического довода: утверждение, что Творец не сделал бы того или иного, действительно есть суждение о Боге, и христианин вправе требовать, чтобы оно обсуждалось как богословское, а не выдавалось за результат эксперимента. Ценно и различение функции и предназначения, свидетельствующее о трезвом смирении перед тайной замысла, а также напоминание о том, что отсутствие видимого вреда после удаления органа не доказывает его бесполезности. Многие частные выводы книги за прошедшие десятилетия подтвердились: сегодня никто не считает тимус, эпифиз или миндалины бесполезными, иммунная роль аппендикса стала общепризнанной, а позднейшие исследования показали, что аппендикс может служить своего рода убежищем полезной кишечной микрофлоры, и подтвердили, что синергиды действительно выделяют сигнальные вещества, притягивающие пыльцевую трубку. Наконец, авторы в основном сохраняют сдержанный тон, честно оговаривают пределы статистических данных и опираются на значительный объём медицинской и анатомической литературы.

Однако главная слабость книги лежит в самом основании её аргументации. Бергман и Хоув последовательно опровергают определение рудимента как совершенно бесполезного органа, тогда как в современной биологии рудиментом называют структуру, утратившую или существенно изменившую свою исходную функцию по сравнению с гомологичными структурами у других организмов. Об этом говорит даже словарное определение, приведённое в предисловии Ментона, и формулировка Крапо, которую авторы отвергают как уловку. Между тем ещё Дарвин допускал, что рудиментарные органы могут сохранять второстепенные функции или приспосабливаться к новым. Поэтому значительная часть второй части книги, сколь бы точной она ни была в описании функций, бьёт мимо цели: доказательство того, что аппендикс является лимфоидным органом, опровергает тезис о его бесполезности, но не тезис о его эволюционном происхождении. Честнее было бы признать, что физиологический спор о функциях и исторический спор о происхождении представляют собой разные вопросы. Более того, собственный тезис авторов о том, что деградация органов вполне вписывается в модель творения, делает ненужным их максималистское заключение об отсутствии у человека каких-либо рудиментов. Креационист вполне может признать, что часть структур утратила прежнее совершенство, и не обязан защищать полную функциональность каждой мышцы.

Вторая проблема состоит в устаревании фактического материала, что для книги 1990 года неизбежно, но для читателя сегодняшнего дня существенно. Утверждение о том, что у древних китообразных не найдено задних конечностей развитее современных, было опровергнуто описанием ног базилозавра в том же 1990 году, а затем открытиями амбулоцета, родоцета и других форм, включая находки голеностопных костей, сближающих китов с парнокопытными. Заявление об отсутствии ископаемых свидетельств змей с конечностями также не выдержало проверки временем. Ещё важнее то, что книга целиком написана до эпохи сравнительной геномики и ничего не говорит о молекулярных следах утраченных функций, о так называемых псевдогенах, например о неработающем гене синтеза витамина C у человека, о генах зубной эмали у беззубых китов или о генах желточных белков у плацентарных млекопитающих, хотя последние прямо касаются спора о желточном мешке. Современный апологет, ссылающийся на эту книгу без учёта новых данных, рискует оказаться в неловком положении. Встречаются и научно сомнительные утверждения, например о том, что репарация ДНК компенсирует устраняющие мутации и геном всегда способен восстановить утраченный орган. Мнимое противоречие эволюционной теории в вопросе о рудиментах при ближайшем рассмотрении сводится к смешению разных сценариев. Цифры о связи тонзиллэктомии с болезнью Ходжкина расходятся между введением и основным текстом, а заметная часть источников представлена газетами, популярными журналами и перепиской в креационистском бюллетене.

Третья группа замечаний носит собственно богословский характер. Образы Творца как инженера-автомобилестроителя или программиста, переписывающего классы объектов, наглядны, но рискуют свести библейское учение о творении к механистическому дизайну и незаметно поставить апологетику в зависимость от текущего состояния физиологии, превращая каждую ещё не найденную функцию в мнимую угрозу для веры. Глубокая библейская тема твари, которая покорилась суете не добровольно и ожидает освобождения от рабства тлению (Рим. 8:20–21), лишь мимоходом затронута в цитате из Рено, хотя именно учение о творении, грехопадении и проклятии позволило бы спокойно признать деградацию некоторых структур, как в случае слепых пещерных рыб, не испытывая при этом апологетического смущения. Заметна и непоследовательность: идею Ламмертса о позднейших вмешательствах Творца авторы сначала характеризуют как неприемлемую для большинства сторонников замысла, а затем сами прибегают к ней для объяснения пещерных животных. Наконец, книга не вступает в разговор с теми евангельскими учёными, которые придерживаются концепции древней Земли или эволюционного творения. Для нашего клуба, где члены могут по-разному понимать хронологию первых глав Бытия, полезно заметить, что лучший аргумент книги, а именно критика дистелеологии как скрытого богословия, может быть принят любой евангельской позицией, тогда как её палеонтологические утверждения привязаны к конкретной младоземельной модели. Отметим и недостатки русского издания: устоявшаяся передача имени Видерсгейма заменена транслитерацией, в предисловии мениск отождествлён с коленной чашечкой, боковые пястные кости лошади названы малоберцовыми, а конец заключения утрачен.

В итоге книга Бергмана и Хоува остаётся честным и в своё время полезным памятником креационистской апологетики конца XX века, точно указавшим на слабое место одного из самых популярных школьных доводов в пользу эволюции и напомнившим, что суждение о том, как должен был бы творить Бог, принадлежит богословию, а не биологии. Пользоваться ею сегодня можно и нужно, но непременно вместе с новой литературой и с той интеллектуальной честностью, которую апостол Пётр связывает с готовностью дать ответ о нашем уповании с кротостью и благоговением. Христианская апологетика выигрывает не тогда, когда отрицает каждый неудобный факт, а тогда, когда показывает, что весь мир, включая его повреждённость, лучше всего объясняется учением о Творце, Который сотворил всё хорошим, и об искуплении, ожидающем всю тварь.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!