Поиск
Настройки
Тема

Берк - Что ждет нас на небесах ?

Берк Джон - Что ждет нас на небесах
Это обзор книги «Берк - Что ждет нас на небесах ?» Перейти к книге

Страница книги на сайте: https://esxatos.com/berk-chto-zhdet-nas-na-nebesah

Книга Джона Берка «Что ждет нас на небесах?», вышедшая в издательстве Baker Books в 2015 году под названием Imagine Heaven и переведенная на русский язык в 2017 году, появилась на излете целой волны евангельской литературы, которую американские критики не без иронии окрестили «небесным туризмом». За десятилетие до нее массовый читатель получил «90 минут на Небесах» Дона Пайпера, историю маленького Колтона Бурпо, рассказанную его отцом, и сенсационное свидетельство нейрохирурга Эбена Александра; одновременно с выходом книги Берка разразился скандал вокруг другого «мальчика, вернувшегося с Небес», признавшегося, что свой рассказ он выдумал. Берк знает об этом контексте и прямо на него ссылается: во введении он упоминает ребенка, который все сочинил ради внимания, и тут же оговаривается, что подобные провалы не слишком важны, поскольку одно свидетельство всегда можно заменить другим. Сам автор, бывший инженер, пришедший к вере после того, как в юности прочел у постели умирающего отца «Жизнь после жизни» Реймонда Моуди, основал в Остине церковь, обращенную к скептикам, и пишет, по собственному признанию, не учебник богословия: книга, по его словам, «больше похожа на роман». Книга посвящена родителям, и во введении Берк рассказывает, как читал черновик рукописи своей матери, лежавшей в коме за два дня до смерти. Это задает тон всему труду: перед нами одновременно апологетический трактат, пастырское утешение и попытка вернуть евангельским христианам утраченное воображение о будущем веке.

Главную проблему автор формулирует уже в первой главе. Представления большинства людей, включая верующих, о небесах удручающе бедны: облака, бесплотность, бесконечное и скучное богослужение. Человек, неспособный вообразить небеса, не живет ради них, тогда как, напоминает Берк, великие свидетели веры стремились к лучшему, небесному отечеству (Евр 11:16), а мы, привязанные к земному, ждем лишь пенсии. Решение он видит в соединении двух источников: библейских образов и тысяч рассказов о так называемых околосмертных переживаниях (ОСП) людей, переживших клиническую смерть. Берк хорошо понимает, что многие евангельские христиане воспримут такой ход настороженно, ведь канон Писания закрыт, а подобные рассказы легко превращаются в новое откровение. Свой ответ он облекает в метафору, которая затем проходит через всю книгу: «Описания опыта клинической смерти не дополняют Библию и не отрицают ее, они превращают ее образы в цветные». Писание, по этой логике, подобно черно-белому фильму, а ОСП позволяют увидеть его ремейк в объемном изображении и с объемным звуком, причем содержание остается прежним, а меняется только способ подачи.

Метод аргументации строится на трех опорах. Первая есть различение между самим переживанием и его истолкованием: истолкования, по мнению Берка, могут быть сколь угодно разнообразными и даже противоречивыми, но ядро опыта у врачей и детей, у американцев и индийцев, у христиан и мусульман совпадает и согласуется с Библией. Вторая опора есть отбор свидетелей: автор заявляет, что предпочитает хирургов, пилотов, профессоров, детей и людей, не пишущих книг, то есть тех, кто ничего не выигрывает от своего рассказа и рискует репутацией. Третья опора есть совокупный апологетический довод: ОСП доказывают существование жизни после смерти, а поразительное соответствие описанного Существа из света библейскому Богу указывает на истинность христианства. При этом Берк неоднократно оговаривается, что не ручается за каждый рассказ, цитирует некоторые свидетельства, не соглашаясь с выводами их авторов, и призывает не строить богословие на отдельных историях. Однако критерий, который он предлагает для проверки, двойной, и это важно с самого начала: нам, пишет он, «не стоит строить теологию (или концепцию Бога и вечности) на фундаменте отдельных рассказов, которые не согласуются с текстами Библии или основными общими элементами ОСП». Иными словами, наряду с Писанием мерилом становится и статистическое ядро самих переживаний.

Первые три главы составляют фундамент всей конструкции. Книга открывается подробным пересказом истории Джорджа Ритчи, солдата, умершего от пневмонии в 1943 году, который покинул тело, пролетел над ночным Техасом, а затем оказался в присутствии сотканного из света Человека, задавшего ему вопрос, любил ли он других так, как Он любит его. Именно рассказ Ритчи, впоследствии психиатра, побудил Моуди начать собирать подобные свидетельства, и Берк воспроизводит выведенную Моуди типовую схему: выход из тела, туннель, встреча с умершими родными, Существо из света, обзор жизни, граница и возвращение. Вторая глава адресована скептикам и представляет медицинскую сторону дела: слепая от рождения Вики, которая будто бы видела операционную и встретила на небесах подруг, при жизни незрячих и умственно неполноценных, исследования Кеннета Ринга с незрячими, проверки кардиолога Майкла Сабома и медсестры Пенни Сартори, сравнивавших точность описаний реанимации у пациентов с ОСП и у контрольной группы, знаменитые эпизоды с теннисной туфлей на карнизе больницы и с зубным протезом, убранным в ящик реанимационной тележки. Третья глава приводит двенадцать общих элементов ОСП по данным онколога Джеффри Лонга и показывает их распространенность среди детей и в разных культурах. Здесь же Берк впервые вводит тему, к которой затем вернется: ОСП бывают и ужасающими, как у пациента кардиолога Мориса Роулингса, который в промежутках между остановками сердца кричал, что находится в аду, и умолял врача молиться за него. В конце третьей главы автор вновь подчеркивает, что все рассказы суть лишь истолкования опыта, превосходящего возможности языка, и что небеса окажутся куда более земными и вещественными, чем привыкли думать христиане.

С четвертой главы начинается собственно воображаемое путешествие, и каждая глава посвящена одному из аспектов небесной жизни. В главе о новом теле, построенной вокруг истории хирурга-ортопеда Мэри Нил, четырнадцать минут пробывшей под водой в перевернувшемся каяке, Берк предлагает схему, принципиальную для его эсхатологии. Земное тело он называет «версией 1.0», тело, получаемое сразу после смерти, «духовной версией 2.0», а воскресшее тело, которое соединит духовное с воскрешенным земным по образцу тела воскресшего Христа, «версией 3.0». Он прямо говорит, что Бог обновит все, соединит небо и землю (Откр 21:1), но что книга посвящена главным образом небесам в их нынешнем состоянии. Духовное тело в свидетельствах прозрачно и светится, у него обострены чувства, оно может обнимать и осязать, но не взаимодействует с земным миром; белые одежды Берк осторожно истолковывает как облеченность славой Божьей в свете Преображения (Лк 9:29–30) и обетования Флп 3:21. Пятая глава, озаглавленная обещанием, что на небесах человек наконец станет собой, рассказывает о Кристал, пережившей в детстве многолетнее насилие и открывшей в смерти, что она остается той же самой личностью, только освобожденной от стыда. Тема идентичности развертывается через образ белого камня с новым именем (Откр 2:17) и через вопрос о предназначении, которое автор сводит к двум заповедям любви: обзор жизни у Ритчи и у пастора Стива Сьогрена, которого Бог спросил, знает ли он имена друзей своих детей, обнажает подмену любви достижениями.

Шестая и седьмая главы обращены к страху одиночества в вечности. Берк рассказывает о Джеффе Олсене, который в момент катастрофы, унесшей жизни жены и младшего сына, встретил жену в каком-то светлом пространстве, а позже, в повторном переживании, взял на руки погибшего малыша и отдал его Богу; о Доне Пайпере, встреченном у небесных врат дедушкой и другом детства, приведшим его в воскресную школу. Слова Христа о том, что в воскресении не женятся и не выходят замуж (Мф 22:30), автор толкует как отсутствие новых браков, а не исчезновение прежних уз, которые, напротив, станут глубже. История Колтона Бурпо, узнавшего на фотографии молодого прадеда и встретившего сестру, погибшую в утробе матери до его рождения, соединяется с утешением Давида, потерявшего младенца (2 Цар 12:23). Седьмая глава трезво признает, что вопрос о возрасте на небесах Писание не решает, и Берк с юмором предлагает собственную гипотезу о вечных двадцати девяти годах для воскресших тел. Совершенное общение «от сердца к сердцу», о котором говорят многие свидетели, и единство, не растворяющее личность, автор противопоставляет буддийскому слиянию и объясняет отсутствием греха, которое, по выражению пилота Дэйла Блэка, было там почти осязаемым.

Восьмая и девятая главы посвящены небесному миру как месту. Подробнейшее описание золотого города, живой травы, цветов, домов-музыки и реки, текущей с центральной площади, Берк дает устами того же Дэйла Блэка, а затем связывает его с библейской идеей, что земная скиния есть лишь тень и подобие небесного (Евр 8:5), опираясь на Рэнди Алкорна. Здесь появляется и показательное признание: прежде автор считал описания Откровения метафорическими, но совпадение множества свидетельств, в том числе незрячих, побудило его думать иначе. Девятая глава, открывающаяся историей Эбена Александра, развивает тему иных измерений: туннель предположительно назван червоточиной, время на небесах изображено как двух- или даже трехмерное, со ссылками на Далласа Уилларда и астрофизика Хью Росса, а улучшенное зрение, перемещение со скоростью мысли и отсутствие нужды во сне должны показать, что вечность будет не застывшим покоем, а бесконечным исследованием творения, которое Берк называет непрекращающимся актом поклонения.

Центральные главы с десятой по тринадцатую посвящены Богу, и именно в них апологетическая линия книги достигает кульминации. История новозеландского серфера Иана Маккормика, ужаленного кубомедузами, вспомнившего в машине скорой помощи обрывки молитвы Господней, пережившего кромешную тьму и затем встречу со Светом, дает Берку материал для главного тезиса: Существо из света, описываемое людьми самых разных культур, соответствует Богу пророков. Опираясь на исследование Карлиса Озиса и Эрлендура Харальдссона, сравнивавших ОСП пятисот американцев и пятисот индийцев, автор замечает, что никто не описывает синекожего Кришну или растворение в Брахмане, зато индийцы видят человека в белом с книгой жизни. Свет оказывается личностью, а Берк сопоставляет его голос с шумом многих вод у Иезекииля и Даниила и даже усматривает в описании Александра, где Бог говорит через сияющий шар-посредник, указание на Отца и Сына. Одиннадцатая глава дает самое внятное во всей книге изложение Евангелия. Пророческие образы Бога как оскорбленного супруга и отца (Иер 3, 31; Ис 62:5; Соф 3:17) раскрывают Его любовь, а общий для всех культур нравственный закон, который Берк излагает вслед за К. С. Льюисом, показывает всеобщую несостоятельность человека. Ответ автор находит в реакции Существа из света на обзор жизни: «Величайшее доказательство того, что Бог, с которым встречаются люди в посмертии, это Библейский Бог, – то, как Он реагирует на обзор жизни». Сострадание без осуждения объясняется Ин 3:16–17, а необходимость креста поясняется вполне понятной житейской аналогией с разбитой чужой машиной: если долг прощен, кто-то должен его оплатить. Сюда же Берк помещает рассказ о своем друге Джайе из Индии, который в юности искал описанного в Ригведе Бога света и, лежа на рельсах, услышал голос, назвавший Себя Иисусом.

Двенадцатая и тринадцатая главы продолжают эту тему, но с заметным смещением в сторону подробностей. Девочка-вундеркинд Акиана Крамарик, выросшая в семье атеистов, рисует Христа, которого, по ее словам, видела на небесах; притча Эдвина Эбботта о Флатландии должна пояснить тайну Троицы и видимость Бога в Иисусе; атеист А. Дж. Айер, видевший болезненный алый свет, иллюстрирует мысль, что любящий свет мучителен для отвергающих его. Здесь же Берк делает существенное богословское наблюдение, которое стоит отметить: видеть не значит верить, и поскольку, по Откр 1:7, Христа узрит всякое око, из встречи со Светом в ОСП вовсе не следует, что человек окажется с Богом в вечности. Тринадцатая глава с ее пронзительными глазами Христа, бородой, туникой и даже обсуждением, не голубые ли у Него глаза, поскольку об этом говорят двое детей и двое взрослых, показывает, как далеко может завести принцип совпадающих деталей. Сам автор здесь честно признается, что понятия не имеет, но совпадение кажется ему поразительным.

Четырнадцатая и пятнадцатая главы обращаются к теодицее. Берк возвращается к Кристал, которая хотела спросить Бога, почему Он допустил насилие над ней, а оказавшись перед Ним, спросила лишь, почему сама не сделала для Него больше. Бог, по мысли автора, страдает вместе с нами, как отец, удерживающий плачущего ребенка во время болезненной процедуры; раны Христа, которые маленький Колтон назвал красными метками, остаются на прославленном теле как вечное свидетельство искупления. Объяснение зла у Берка последовательно арминианское: любовь невозможна без свободы, а свобода предполагает возможность отвергнуть Бога, и Земля мыслится как временные родовые пути (Рим 8:18–28), где свободные существа учатся выбирать Бога. Пятнадцатая глава посвящена ангелам и падшим духам. Автор принимает всерьез предупреждение 2 Кор 11:14 о сатане, принимающем вид ангела света, и прямо ставит вопрос, не является ли Человек из света обманщиком; он допускает такую возможность, но считает, что в большинстве случаев это не так. Он ссылается на Сабома, указывавшего, что ранние исследователи ОСП сами были склонны к восточному мировоззрению, и в конце концов подводит читателя к библейскому критерию испытания духов (1 Ин 4:1). Именно здесь звучит фраза, которую стоило бы сделать эпиграфом ко всей книге: «Поэтому я верю, что Библию стоит изучать больше, чем рассказы об ОСП, и я надеюсь, что данная книга побудит вас к этому».

Шестнадцатая глава, озаглавленная вопросом об аде, вероятно, самая сильная в книге. Подробный рассказ профессора искусств Говарда Сторма, атеиста, которого после смерти серые фигуры увели во тьму и растерзали, пока он не вспомнил детскую песенку о любви Божьей и не воззвал о спасении, производит тяжелое впечатление и честно разрушает представление, будто все ОСП лишь светлы и утешительны. Берк оспаривает поспешный вывод Моуди об отсутствии в посмертии наград и наказаний, приводит данные о том, что около четверти опрошенных в ряде исследований сообщают о пугающем опыте, а многие из таких людей молчат от стыда, и предлагает собственную классификацию адских видений: пустота, ад на Земле и бездна. Объясняя, почему люди вернулись оттуда, он говорит, что они видели ад, но не окончательно, поскольку не пересекли границу, после которой выбор становится необратимым. Богословская интерпретация опирается на Ин 3:19 и известную мысль Льюиса о дверях ада, запертых изнутри, а сам Берк формулирует ее так: «Ад – это когда Бог дает свободным вечным созданиям то, чего они хотели: свободу от Него».

Семнадцатая и восемнадцатая главы рассматривают обзор жизни и суд. Многочисленные свидетельства, где люди переживают каждое свое слово и поступок вместе с чувствами тех, кого они затронули, Берк считает не судом, а напоминанием о будущем отчете, и упрекает как исследователей, отрицающих суд на основании ОСП, так и христиан, отвергающих ОСП за отсутствие в них суда: и те и другие, по его словам, не понимают Библии, ибо суд наступит лишь по завершении истории (Откр 11:15–18). Далее он различает два суда: суд великого белого престола (Откр 20:11–12), на котором решается, принадлежит ли человек Богу, и суд Христов (2 Кор 5:10), который, обыгрывая греческое слово «бема», он сравнивает с олимпийским пьедесталом и церемонией награждения. Центральная для сотериологии книги формула звучит так: «Мы не можем заработать или заслужить пропуск на Небеса; это дар, который можно принять или отвергнуть. Но наши дела определяют, какими будут для нас Небеса». Награды Берк связывает со стойкостью в испытаниях, послушанием Божьей воле, вкладом в духовный рост других, служением незаметным людям, добросовестным трудом и распоряжением деньгами (1 Кор 3:8–15; Лк 16:9–13; Кол 3:23–25). Девятнадцатая глава развивает эту тему, обещая, что на небесах не будет скучно: там будут дома, имущество, ответственность за города по притче о минах (Лк 19:16–19), творчество, учеба, исследования, а величайшей наградой станет сам Бог, утренняя звезда из Откр 2:28. Вслед за Джонатаном Эдвардсом Берк предполагает, что способность воспринимать Божью любовь в вечности будет различной в зависимости от того, насколько она развита на Земле.

Последние две главы и приложения выходят, по признанию автора, за пределы собственно свидетельств о клинической смерти. Берк обещает описывать лишь то, что видели трое или более человек и что согласуется с Библией, и проводит читателя от внешнего рая к стенам, жемчужным вратам, золотым прозрачным улицам, Реке жизни и престолу Нового Иерусалима, который, по его убеждению, уже существует и ожидает соединения с новой землей. Здесь же приводится рассказ некоего Эда, который вообще не умирал, а имел видение, о гигантской золотой сфере диаметром почти сто тысяч километров, окружающей рай; автор признается, что история похожа на фантастику и в Библии ничего подобного нет, но все же находит в других рассказах подтверждения. Глава о граде Божьем, в заглавие которой вынесено шутливое разрешение входить с животными, описывает погружение в Реку жизни, смывающую последние следы земной жизни, встречи с любимыми питомцами, лекционные залы, праздники по Ис 25:6–9 и бесконечное поклонение на стеклянном море перед престолом. Книга завершается словами о том, что вся земная история есть лишь предисловие к первой главе подлинной книги жизни. Приложение А излагает классическую апологетику исполнившихся пророчеств, от Ис 9 и 53 и Дан 9 до разрушения храма в 70 году и возрождения Израиля в 1948 году, что, несомненно, найдет отклик у читателей премилленаристских взглядов. Приложение Б кратко перечисляет рассмотренные Пимом ван Ломмелем естественнонаучные объяснения ОСП, от гипоксии до действия психоделиков, и его вывод о том, что ни одно из них не объясняет феномен полностью.

Вопрос о читательской аудитории книги решается без особого труда, хотя польза для разных групп оказывается весьма разной. Прежде всего это труд пастырского утешения, и самую непосредственную пользу он может принести скорбящим, тем, кто потерял ребенка, супруга или родителей, а также тяжело больным и их близким. Глава о семье, о младенцах, ушедших до рождения, о встрече с родными, а также сам тон автора, который пишет у постели умирающей матери, делают книгу уместным чтением в больничной палате и в дни траура. Вторая группа есть люди нецерковные и скептически настроенные, интересующиеся вопросом о жизни после смерти: для них книга служит мостом от популярной темы ОСП к Евангелию, причем мостом, ведущим к ясному изложению благодати, креста и личного обращения. Третья группа есть рядовые члены церкви, чье представление о небесах действительно обеднело до облаков и арф; Берк убедительно возвращает им библейскую мысль о телесности, вещественности, деятельности и радости будущей жизни, о наградах и ответственности. Пастырям и преподавателям книга полезна иначе: как подробный и добросовестный путеводитель по массовой литературе об ОСП, с которой им неизбежно приходится сталкиваться в душепопечении, и как материал для обсуждения границ опыта в богословии. Студентам богословия и тем, кто ищет систематической эсхатологии, книга даст гораздо меньше; для них она интересна скорее как предмет критического анализа, как образец того, как популярная евангельская мысль обращается с опытом и откровением.

Достоинства книги следует назвать прежде всего, и они немалы. Берк пишет с искренней пастырской любовью и с редким для жанра чувством меры в тоне: он не запугивает, не торгует сенсацией, не строит из себя пророка и постоянно напоминает о различии между опытом и его истолкованием. Его главная интуиция богословски здорова и своевременна: евангельское христианство действительно во многом утратило вкус к будущему веку, и упрек в том, что люди не готовятся к небесам, потому что не способны их вообразить, справедлив. Против спиритуализированного платонизма Берк твердо утверждает библейскую мысль о новом небе и новой земле, о воскресении тела, о продолжении личности, памяти и отношений, о деятельности, творчестве и служении в вечности, и в этом он близок к лучшим образцам евангельской эсхатологии, в частности к Рэнди Алкорну, на которого часто ссылается. Сотериология книги последовательно евангельская: спасение есть дар благодати, принимаемый верой, а не заслуживаемый делами; крест понят как заместительная уплата долга; дела имеют значение для наград, но не для оправдания. Для арминианского читателя особенно близка последовательная защита свободы воли как условия подлинной любви и объяснение зла как следствия злоупотребления свободой. Ценно и то, что Берк не замалчивает пугающие ОСП, а отводит аду целую главу и честно спорит с теми исследователями, которые представляли посмертие сплошным светом и безусловным принятием. Наконец, апологетический материал, особенно о проверяемых наблюдениях вне тела, изложен ясно и может быть полезен как свидетельство против грубого материализма, сводящего сознание к работе мозга.

Однако именно в методе, составляющем главную особенность книги, заключены и ее главные слабости. Берк многократно заявляет о приоритете Писания и честно произносит слова о том, что Библию стоит изучать больше, чем рассказы об ОСП, но вся архитектура книги построена иначе. Двойной критерий проверки, где мерилом служат и Библия, и общие элементы ОСП, фактически превращает статистическое ядро переживаний в самостоятельный источник знания о невидимом мире. Это особенно хорошо видно в последних главах, где правило трех и более совпадающих свидетельств заменяет экзегезу: если трое описали город на холме, то, хотя Библия об этом молчит, деталь включается в картину, а различия в размерах врат объявляются, со ссылкой на юриста, подтверждением истинности. Метафора ремейка, где содержание остается прежним, а меняется лишь подача, в действительности не выдерживается: добавляемые подробности, будь то голубые глаза Христа, золотая сфера, двести атмосферных ярусов Нового Иерусалима, умение дышать под водой Реки жизни или то, что любимые питомцы непременно окажутся в святом граде, отнюдь не раскрашивают библейский текст, а дописывают его. Опыт, а не текст, начинает управлять толкованием: автор сам признает, что под влиянием свидетельств пересмотрел свое понимание образности Откровения, а слова Откр 21:1 о том, что моря уже нет, толкует лишь как указание на то, что моря не было рядом с узником Патмоса, поскольку ему, любителю серфинга, это утверждение казалось тревожным.

Писание дает здесь три ориентира, которые Берк либо упоминает мимоходом, либо обходит. Апостол Павел, восхищенный до третьего неба, слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать, и предпочел хвалиться немощами, а не видениями (2 Кор 12:1–4); Берк же не только не делает из этой сдержанности методологического вывода, но и высказывает предположение, что слова 2 Кор 5:1–4 о небесном жилище могли быть воспоминанием Павла о его собственном околосмертном опыте. Притча о богаче и Лазаре заканчивается словами о том, что, если Моисея и пророков не слушают, то и воскресшему из мертвых не поверят (Лк 16:31). Берк цитирует этот стих, но применяет его странным образом: как объяснение того, почему в большинстве ОСП Бог не называет Себя, тогда как в контексте притчи он скорее ставит под сомнение саму апологетическую ценность свидетельств вернувшихся оттуда. Наконец, Писание говорит, что человекам положено однажды умереть, а потом суд (Евр 9:27), и Берк сам признает, что пережившие ОСП не умерли окончательно, не пересекли границы и не подверглись суду. Но тогда логически следует признать, что ОСП свидетельствуют о состоянии умирающего человека на пороге смерти, а не о небесах как таковых, и что их богословский вес ограничен. Апостольское требование испытывать духов (1 Ин 4:1) в книге звучит, но применяется избирательно: при истолковании безусловного принятия, которое переживают нераскаявшиеся индуисты и агностики, и при толковании видений, в которых Бог оказывается ни Им, ни Ею, автор почти не задает критических вопросов, хотя сам же допускает возможность обольщения ангелом света.

Отдельного разговора заслуживает отбор свидетельств. Берк заявляет о предпочтении людей, которым нечего выигрывать, но значительная часть ключевых историй принадлежит именно авторам бестселлеров: Пайперу, семье Бурпо, Александру, чей рассказ после выхода его книги подвергся серьезной журналистской критике, Ричарду Эби, Дэйлу Блэку, Говарду Сторму. Аргумент о заменяемости ненадежных свидетельств, высказанный в связи с выдумавшим свою историю мальчиком, обоюдоостр: если отдельные рассказы оказываются вымыслом и их можно без ущерба заменить, то в каких именно деталях остальным следует доверять? Признание, что из всех рассказчиков лишь банкир Марв Бестман видел на небесах лодки, сопровождаемое замечанием, что автор, будучи любителем лодок, вполне ему доверяет, сказано с юмором, но обнажает, насколько субъективным может быть такой отбор. Еще острее проблема с адом в ОСП. Берк справедливо отмечает, что пугающие переживания встречаются чаще, чем принято думать, но значительная часть описанных им нехристиан переживает безусловное принятие, а Иан Маккормик, уже помолившийся о прощении, оказывается во тьме. Автор объясняет это тем, что опыт не окончателен, что некоторые положительные ОСП могли бы стать отрицательными, что Свет не называет Себя, но тем самым признает, что сами по себе ОСП не способны ответить на главный вопрос, ради которого их стоило бы привлекать, а именно вопрос о том, кто и почему окажется в вечности с Богом. Евангельская ясность в этом вопросе приходит в книгу не из свидетельств, а из Писания, и это лучшее подтверждение того, что первично в его собственной аргументации.

С эсхатологической точки зрения, особенно с позиции премилленаристского и диспенсационального прочтения, книга вызывает ряд существенных вопросов. Прежде всего, Берк недостаточно четко разводит промежуточное состояние и окончательное состояние. Он заявляет, что пишет о небесах в их нынешнем виде, но описывает их через тексты Откр 21–22, относящиеся к новому небу и новой земле, утверждает, что Новый Иерусалим уже населен и лишь ожидает соединения с землей, и наделяет умерших особым духовным телом «версии 2.0», хотя апостол говорит о стенании в ожидании облечения (2 Кор 5:2–4), а Новый Завет связывает получение тела с воскресением при пришествии Христа (1 Кор 15:51–53; 1 Фес 4:16–17). Евангельское учение о том, что верующий по смерти пребывает со Христом в сознательном блаженстве (Флп 1:23; Лк 23:43, стих, который Берк приводит в приложении), вполне достаточно для утешения и не нуждается в спекулятивной телесности. Далее, в книге полностью отсутствует тысячелетнее царство Христа: между нынешними небесами и новой землей автор не помещает ни второго пришествия как центрального события, ни воскресения праведных, ни царства Мессии на земле (Откр 20:1–6). Отсюда и сближение двух судов, которые он относит к одному моменту завершения истории. Для премилленариста суд Христов, на котором верующие получают награды, предшествует тысячелетнему царству, а суд великого белого престола следует за ним и есть суд над нечестивыми мертвыми, тогда как у Берка он превращается в «суд веры», определяющий, кто принадлежит Богу. Не менее спорны отдельные утверждения об аде: мысль, что ад создан для падших ангелов, которые там «правят», противоречит Мф 25:41 и Откр 20:10, где геенна есть место наказания дьявола, а не его царство. Вопрос о второй смерти Берк оставляет открытым, ограничиваясь замечанием о двух мнениях, хотя исторический евангельский консенсус здесь вполне определенен. Утверждение, что люди созданы вечными, как ангелы, требует оговорки о том, что бессмертие принадлежит одному Богу (1 Тим 6:16) и даруется человеку, а допущение, что на небесах теоретически можно согрешить, автор сам смягчает в примечании. Наконец, некоторые образы последних глав, будь то внешние круги небес, где неготовые души «замирают», или Река жизни, смывающая шрамы грехов, которые якобы придется исцелять отдельно, невольно сближаются с представлениями о посмертном очищении, чуждыми евангельскому учению о совершенной и окончательной действенности крови Христа.

Следует упомянуть и о качестве русского издания. Перевод в целом читается легко, но библейские цитаты приводятся по современным парафразам, лишь изредка совпадая с Синодальным текстом, что заметно затрудняет сверку; встречаются и досадные ошибки, вроде ссылки на Гал 2:22 вместо 2:20, «Дэна Блэка» вместо Дэйла Блэка, Эдвина Эбботта, названного теологом, или странной фразы о пророке Исайе, который якобы жил за 150–350 лет до Христа, тогда как речь идет о датировке кумранского свитка. Для читателя, который захочет проверить автора по Писанию, эти мелочи небезразличны.

В итоге книга Джона Берка оказывается трудом двойственным, и такую оценку следует произнести без пренебрежения. Это добросовестная, теплая, пастырски мотивированная попытка вернуть христианам радость предвкушения будущего века и привести скептиков к Евангелию, и во многих отношениях она достигает цели: ее утешение подлинно, ее проповедь благодати ясна, ее протест против бесплотных и скучных небес оправдан. Но метод, на котором она построена, неизбежно смещает центр тяжести с откровения на опыт, и чем дальше автор идет, тем больше подробностей небесной жизни черпает из свидетельств, а не из Писания. Читатель евангельской традиции, который возьмет эту книгу, поступит мудро, если воспримет ее как свидетельство о том, насколько велика человеческая жажда знать, что ждет нас за порогом, и вслед за самим Берком вернется к Библии, где сказано достаточно: глаз не видел, ухо не слышало, и на сердце человеку не приходило то, что приготовил Бог любящим Его (1 Кор 2:9). Именно сдержанность Писания, а не изобилие подробностей, в конечном счете оберегает нашу надежду от разочарования и сохраняет ее сосредоточенной не на золотых улицах, а на Том, Кто есть свет Нового Иерусалима.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!