Поиск
Настройки
Тема

Бернс - Терапия одиночества

Бернс - Терапия одиночества
Это обзор книги «Бернс - Терапия одиночества» Перейти к книге

Страница книги на сайте: https://esxatos.com/berns-terapiya-odinochestva

Среди множества цифр, которыми Дэвид Бернс наполняет свою книгу об одиночестве, есть одна, способная остановить внимательного читателя уже на первых страницах. Опросив несколько сотен жителей Дейтона, автор обнаружил, что высшее образование заметно снижает чувство одиночества, тогда как брак, к его собственному удивлению, никак от него не защищает; значимо более одинокими оказались лишь овдовевшие. Из этого наблюдения можно было бы сделать множество выводов: о том, что совместная жизнь без подлинной близости способна быть мучительнее уединения, о том, что одиночество есть не столько отсутствие людей вокруг, сколько отсутствие общения с ними, наконец, о том, что сама человеческая жажда общения глубже любого социального статуса. Бернс делает вывод иной, предельно ясный и последовательно проведённый через всю книгу: если отсутствие партнёра не является причиной одиночества, а его появление не служит лекарством, то корень беды лежит в отношении человека к самому себе. Так рождается программа, изложенная в книге «Intimate Connections», вышедшей в 1985 году и в 2023 году изданной «Альпиной Паблишер» в переводе М. Булычевой под названием «Терапия одиночества» с подзаголовком о том, как научиться общаться, дружить и любить. Русское издание снабжено примечаниями научных редакторов, которые местами соотносят текст сорокалетней давности с позднейшим развитием когнитивной терапии, но в целом перед нами книга своего времени, и её следует читать с этим пониманием.

Дэвид Бернс принадлежит к поколению американских психиатров, которые вывели когнитивную терапию из стен университетских клиник к массовому читателю. Его «Терапия настроения» 1980 года стала одной из самых продаваемых книг по самопомощи в истории жанра, и «Терапия одиночества» задумана как её прямое продолжение: тот же метод, отработанный на депрессии, переносится на застенчивость, страх отвержения, неуверенность в близких отношениях. Сам этот метод автор излагает во вступлении кратко и без претензии на философскую глубину: человек чувствует так, как думает, мрачное настроение питается мрачными истолкованиями событий, а истолкования эти можно поймать, записать, проверить на соответствие действительности и заменить более точными. В пользу подхода Бернс приводит исследования его эффективности, его практичность, быстроту и доступность для самостоятельной работы, а также одно положение, которое для нашего клуба имеет особое значение: теория когнитивной терапии, по его словам, не противоречит личным ценностям и религиозным верованиям большинства людей. К этому обещанию нам ещё придётся вернуться, потому что вся книга, в известном смысле, является проверкой его надёжности. Нельзя забывать и о культурной обстановке середины восьмидесятых годов: американское общество пережило сексуальную революцию, в больших городах сложилась целая культура одиноких взрослых с её барами, клубами знакомств и курсами личностного роста, калифорнийская психология ещё хранила следы шестидесятых с их психодрамой, группами встреч и увлечением восточными практиками. Бернс говорит изнутри этого мира и говорит на его языке.

Главный вызов, на который отвечает автор, можно сформулировать как парадокс одинокого человека: чем сильнее он нуждается в другом, тем хуже у него получается сблизиться, потому что страх отказа, самокритика и завышенные ожидания отталкивают людей раньше, чем те успевают его узнать. Отсюда и метод аргументации. Бернс почти не рассуждает отвлечённо; он показывает. Каждая глава строится вокруг клинических историй, записанных в форме диалогов и журналов настроения, вокруг опросников и бланков, которые читателю предлагается заполнять самостоятельно, вокруг домашних заданий с измеримым результатом. Убедительность книги держится на этих историях, почти всегда завершающихся успехом, и на личном примере самого автора, который открывает книгу автобиографическим прологом. Бернс рассказывает, что первые двадцать шесть лет жизни был одинок, рос неуклюжим и застенчивым юношей в очень консервативной религиозной семье, где ему внушали, что целоваться с девочками дурно, в годы учёбы в Стэнфорде получал бесчисленные отказы и выбрался из этого состояния лишь тогда, когда нашёл себе наставника в лице местного покорителя сердец. Завершается эта история встречей с женщиной, с которой автор решил прожить всю жизнь. Пролог задаёт парадигму всей книги, и для христианского читателя в ней существенна не только биографическая подробность, но и её смысловая нагрузка: религиозное воспитание выступает здесь источником зажатости, а освобождение от его норм изображается как образец роста.

Первая часть книги, «Хорошие новости об одиночестве», открывается данными массового опроса журнала Psychology Today, согласно которым больше половины американцев иногда или часто чувствуют себя одинокими, причём острее всего молодёжь. Читатель получает короткий опросник одиночества, а затем, во второй главе, гораздо более подробный тест на способность к близости, измеряющий пятнадцать установок, которые, по наблюдению автора, удерживают человека в изоляции. Это, пожалуй, самая содержательная аналитическая часть книги. Бернс описывает низкую самооценку и безнадёжность, романтический перфекционизм, требующий идеального партнёра, и эмоциональный перфекционизм, полагающий, что любовь должна всегда пылать, а ссора означает её конец, застенчивость и отчуждение, чувствительность к отвержению, страх разоблачения, неспособность сказать «нет», обиду и горечь, страх ловушки, при котором близость кажется удушающей. Уже здесь звучит главный тезис книги, который автор формулирует почти как исповедание: если он и хочет что-то сказать своим трудом, то лишь то, что, «чтобы победить одиночество, нужно не найти кого-то, чтобы полюбить, а научиться любить себя». Рядом с этим тезисом стоит наблюдение, которое пастырь оценит особо: у отчаявшихся людей в поиске партнёра нередко больше эгоизма, чем желания разделить жизнь с тем, кто действительно дорог. Бернс честно оговаривает, что когнитивная терапия не волшебство и требует настойчивости, и советует проверять даже кажущиеся глупыми приёмы на опыте.

Вторая часть посвящена любви к себе как первому шагу ко всякой иной любви. Третья глава начинается с наблюдения, что ни красота, ни успех не гарантируют близости, и с указания на две родственные беды одиноких: неспособность ценить себя и неспособность ценить других. Отсюда парадоксальная рекомендация: лучший способ справиться с одиночеством состоит в том, чтобы на время вообще перестать искать партнёра и научиться жить полноценно наедине с собой. Бернс пишет об этом с почти литургической торжественностью: «Все, что вам нужно, — человек, на которого вы можете положиться, который утешит и поддержит, подарит нежность и заботу. Этот человек — вы». Практически это выражается в том, чтобы относиться к себе как к долгожданному гостю, готовить себе ужин и накрывать стол, а главным инструментом становится бланк предполагаемого удовольствия, где человек заранее прогнозирует, насколько приятным окажется то или иное занятие, а затем сравнивает прогноз с действительностью; в графе о том, с кем он проводит время, предлагается писать не «один», а «с собой». В перечне занятий, которыми можно наполнить жизнь, среди йоги и тренинга коммуникабельности стоит совет начать ходить в церковь или синагогу, и это первое из нескольких появлений Церкви на страницах книги, всякий раз в качестве одного из средств личного роста. Самая показательная история главы рассказывает о человеке, от которого перед Рождеством ушла жена: бланк удовольствия убеждает его, что звонок ей приносит куда меньше радости, чем свидание с новой знакомой, и праздники в одиночестве становятся для него самыми счастливыми. О примирении и о самом браке как о чём-то, что могло бы стоить борьбы, в этой истории не говорится ни слова.

Четвёртая глава учит говорить с собой как с другом. Образцом здесь служит Робинзон Крузо, записывавший в две колонки беды и утешения своего положения, хотя религиозный переворот героя Дефо, неотделимый от чтения Библии, остаётся за кадром. Основной инструмент главы — журнал настроения, где ситуация и эмоции фиксируются в баллах, а затем выявляются автоматические мысли, искажения и рациональные ответы; к нему прилагаются десять способов опровергнуть негативные мысли, от техники двойных стандартов, при которой человек обращается с собой так, как обратился бы с близким, до поведенческих экспериментов и семантического метода. Здесь же содержится трезвая оговорка против модного культа чувств: эмоции, замечает Бернс, могут быть ненадёжными советчиками. Против страха одиночества автор предлагает технику «Самый сильный страх», ролевой диалог с воображаемым грубым незнакомцем, на чьи насмешки человек учится отвечать спокойно и с достоинством, и формулирует мысль, что любовь есть важная личная цель, но не жизненная необходимость вроде кислорода. Завершает главу эссе пациентки о том, как важно уметь быть одной, которое автор принимает с одобрением, лишь заметив, что при остановке в развитии такая позиция могла бы стать нарциссической; в этом эссе женщина объявляет себя собственным ценителем, критиком и моральным кодексом, и Бернс не видит в этом проблемы.

Третья часть, «Как выстраивать связи», переходит от внутренней работы к поведению. Пятая глава начинается с совета выглядеть привлекательно и рассказывает, как наставник когда-то переодел и подстриг молодого Бернса. Важнее, однако, другое наблюдение: опрос женщин, которым автор опровергает убеждение одного из пациентов, будто женщинам нужен доминирующий мачо, показал, что ценятся надёжность, теплота, юмор, честность, порядочность и чувствительность, а отталкивают самовлюблённость, агрессивность и склонность использовать другого. Эти данные сами по себе говорят о человеческой природе нечто очень близкое к библейскому описанию добродетели, но автор использует их как довод в пользу определённой техники, а не как повод для разговора о характере. Там же страх выглядеть привлекательно объясняется в том числе консервативным воспитанием, будто бы внушающим, что тело и сексуальность постыдны, и сдержанность в одежде и мыслях последовательно квалифицируется как искажение. Шестая глава предлагает пошаговую программу общительности: тренировку улыбки, которую автор сам когда-то отрабатывал перед телеинтервью, приветствия незнакомцам с заранее рассчитанным процентом ответов, дробление непосильной задачи на мельчайшие движения и, наконец, флирт, понимаемый как лёгкая игра без серьёзных намерений. Автор признаёт, что льстить ради манипуляции нечестно, но защищает романтику, которая, по его словам, есть «доброкачественная иллюзия», помогающая людям сближаться. Существенная часть главы направлена против веры в спонтанность: от работы и дома никто не ожидает, что они сложатся сами собой, а от дружбы почему-то ожидают. Среди мест, где можно знакомиться, вместо баров предлагаются группы по интересам, хор, курсы и жизнь церковной общины.

Седьмая глава о застенчивости и социальной тревожности, вероятно, наиболее удачна во всей книге. Бернс показывает, как застенчивость поддерживается предсказаниями провала, долженствованиями и чтением чужих мыслей, предлагает технику парадокса, позволяющую себе стесняться и тем самым ослабляющую стеснение, и описывает застенчивость как одну из форм эмоционального перфекционизма. Особенно ценны три коммуникативных навыка: светская беседа, искусство расспрашивать собеседника, которое автор вслед за Джеффри Янгом называет по имени знаменитого телеведущего Джонни Карсона, и самораскрытие. Бернс напоминает, что ключ к привлекательности не в том, чтобы увлечь других собой, а в том, чтобы позволить им увлечь себя. Для иллюстрации самораскрытия он рассказывает трогательную историю из студенческих лет: забытый в гардеробе дневник с сокровенными признаниями он нашёл через месяц с припиской незнакомца, который благословлял его и радовался, что не одинок в своих переживаниях. В той же главе длинный диалог с чрезмерно серьёзным молодым человеком, презирающим пустые разговоры на вечеринках, убеждает его, что ритуальная лёгкость общения служит любви, а его принципиальность есть маска страха и неполноценности. Защита светской беседы как смазки человеческих отношений во многом справедлива, но обращает на себя внимание, что моральная серьёзность в этой книге почти всегда диагностируется как симптом.

Восьмая глава, посвящённая тем, кто играет в неприступность, сам автор называет главой о власти, и это определение точно. Бернс утверждает, что люди склонны желать недоступного, и потому советует не бросаться в отношения с первым, кто проявил интерес, не проявлять угодливости, не требовать верности, а предлагать свободу, чтобы другой сам начал добиваться. Ухаживание здесь открыто понимается как игра, в которой выигрывает тот, кого добиваются. Среди историй главы есть эпизод первого свидания, где высказанное женщиной нежелание близости снимается тактикой мнимого согласия, после чего следует оговорка, что автор не хочет задеть читателей со строгими моральными принципами и что уровень близости каждый определяет сам. Вместе с тем именно в этой главе звучит одна из самых сильных фраз книги, обращённая к мужчине, годами требовавшему любви от своей подруги: «Никогда ни от кого нельзя требовать любви. Любовь можно только отдавать по доброй воле». И здесь же, в разделе о том, как перестать нуждаться в любви, Бернс вступает в прямой спор с Писанием. Признав, что культура считает любовь базовой потребностью, он приводит стих из книги Бытия о том, что нехорошо быть человеку одному, и продолжает: «Мои исследования и работа с одинокими людьми и проблемными парами убедили меня: другая точка зрения ближе к истине». Опору себе автор находит у восточных мыслителей, учивших, что желаемое приходит, когда человек отказывается от мысли о его необходимости, и в формуле из собственной «Терапии настроения», согласно которой любовь не является потребностью взрослого человека, лишь смягчая её признанием, что люди по природе существа социальные. Глава заканчивается словами о том, что основа любых отношений — взаимное уважение, но начало их всегда игра.

Четвёртая часть, «Как сближаться с людьми», обращается к трудностям, возникающим уже тогда, когда другой человек рядом. Девятая глава посвящена романтическому перфекционизму, который Бернс считает прикрытием неуверенности: если никто не достаточно хорош, не приходится рисковать ни отказом, ни близостью. Опираясь на исследования Уоррена Джонса, показавшие, что одиночество связано не с количеством контактов, а с неспособностью получать от них удовлетворение, автор заключает, что причина одиночества в нехватке качества, а не количества. Он предлагает перечень двадцати качеств, по которым можно оценивать знакомых, с порогами для свидания, для серьёзных отношений и для брака; в образце таблицы среди этих качеств значатся и «схожие религиозные убеждения». Гораздо глубже, чем сама процедура оценки, звучит итоговая мысль главы: «Пытаясь найти идеального партнера, мы ищем в других то, чего не хватает нам самим. Но это не любовь, а просто способ повысить самооценку за чужой счет». Бернс утверждает, что в мире нет скучных людей, есть лишь скучное общение, что романтическое влечение притягивает людей друг к другу в начале, но не обязательно для прочного союза, упоминает браки по договорённости и настаивает, что секрет хороших отношений не в идеальности партнёра, а в готовности вместе решать проблемы и посвятить себя друг другу. Последняя форма перфекционизма, которую он разбирает, есть убеждение, что в любящей паре невозможны ссоры и охлаждения.

Десятая глава, «Фактор ловушки», описывает противоположную беду: как только отношения становятся близкими, человек начинает чувствовать себя в клетке и ищет пути к бегству. Среди симптомов автор упоминает ощущение, что серьёзные отношения не более увлекательны, чем церковные службы, и это сравнение говорит о культурном фоне книги больше, чем многие пространные рассуждения. Корень проблемы Бернс находит в убеждениях о сверхответственности: человек считает себя обязанным удовлетворять все потребности партнёра, отвечать за его счастье, видит в нём слабое существо, которое без него не проживёт, и боится отстаивать собственные нужды. Лекарством служат навыки общения, которые автор излагает подробно: расспросы, интеллектуальная и эмоциональная эмпатия, тактичное самовыражение и техника обезоруживания, то есть умение найти долю правды в критике собеседника. Вывод главы состоит в том, что западня существует прежде всего в сознании, и выход из неё не в бегстве, а в открытости и вовлечённости. Одиннадцатая глава разбирает страхи отказа и успеха. В отказе, по мысли Бернса, нет ничего страшного, кроме наших мыслей о нём; он показывает, как сверхобобщение, персонализация и самообвинение превращают отдельное «нет» в приговор, и проводит различие между самообвинением и личной ответственностью, которое заслуживает самого пристального внимания пастырей. Предлагаемая им практика отвержения, при которой человек сознательно собирает определённое число отказов в неделю, звучит экстравагантно, но опирается на верную интуицию о том, что страх слабеет при встрече с ним лицом к лицу. Страх успеха автор связывает в том числе с консервативной моралью, внушающей человеку, будто слишком большая удача граничит с грехом, а историю пациента, который после терапии начал встречаться с новыми женщинами едва ли не каждую неделю, преподносит как торжество освобождения.

Пятая часть посвящена интимной жизни и требует от рецензента для церковного клуба особого такта. Двенадцатая глава, обращённая к мужчинам, и тринадцатая, обращённая к женщинам, применяют когнитивный подход к сексуальным трудностям, и в их основе лежит та же мысль, что и во всей книге: тревога, стыд и самокритика усугубляют проблемы, а их распознавание помогает. Автор добросовестно указывает, когда необходимо обращаться к врачу или сексологу, а примечания научного редактора уточняют современные методики. Однако именно здесь заявленная во вступлении совместимость с религиозными убеждениями обнаруживает свой предел. Добрачная близость принимается как норма, сохранившая целомудрие невеста описывается как исключение, религиозные и моральные запреты фигурируют среди возможных причин сексуальных трудностей, а внутренние возражения пациентов против того, что христианская этика называет грехом, последовательно квалифицируются как когнитивные искажения и «тирания долженствования». Некоторые рекомендации, касающиеся воображения и мыслей о других людях, прямо противоположны тому, что Христос говорит в Нагорной проповеди о вожделении в сердце. Принципиальную позицию автор выражает сам, объясняя, почему не даёт пациентке нравственных советов: «Моя роль — не в том, чтобы давать советы или навязывать пациентам мои собственные моральные принципы». Характерно, что даже совет повременить с близостью дан в этой главе из соображений чисто тактических. Входить в подробности здесь нет необходимости; достаточно сказать, что эти главы написаны откровенным медицинским и бытовым языком и что евангельский читатель найдёт в них мало полезного и много такого, с чем не сможет согласиться.

Четырнадцатая глава, названная автором тёмной стороной жизни без партнёра, неожиданно меняет тональность. Речь в ней идёт о разрушительных связях, прежде всего о романах одиноких женщин с женатыми мужчинами, и Бернс на примере пациентки, пережившей девять подобных историй, подробно анализирует их мотивы: страх отказа, скрытую месть, бегство от стресса, действующее подобно наркотику. Главе присуща подлинная психологическая проницательность. Автор замечает, что искушающие мысли содержат те же искажения, что и депрессивные, только с обратным знаком, преувеличивая удовольствие и преуменьшая последствия, предлагает трезвое взвешивание выгод и потерь, проводит аналогию с алкоголизмом, где опасен первый бокал, и описывает технику «Адвокат дьявола», при которой терапевт намеренно соблазняет пациентку, произнося, например, что «вина бессмысленна», а та учится отвечать соблазну. Однако и здесь Бернс отказывается называть зло злом: говорить себе, что подобные романы неправильны, он считает плохим способом справиться с соблазном, поскольку у разных людей разные взгляды. Итог главы он формулирует с подкупающей откровенностью: «Предложенные мной техники нравятся мне не потому, что они могут сделать человека нравственнее, а потому, что они дают возможность осознать и победить эти проблемы». Безнравственное поведение объясняется им как следствие искажений и своего рода психической слепоты, а понятия порочности и злых намерений отвергаются как эмоционально окрашенные и осуждающие. В русском тексте одна из ключевых фраз этого рассуждения, где источником проблемы названо «свойство человека прощать», выглядит смысловым сбоем, вероятно возникшим при переводе, и читателю стоит иметь это в виду.

Книгу завершают приложения с бланками самопомощи и подробными инструкциями к ним, а также пространная стенограмма сеансов с молодой женщиной, годами плакавшей перед сном от чувства собственной неполноценности, выросшей в семье, где любовь зависела от успехов. На этом примере Бернс показывает технику озвучивания голосов, в которой терапевт и пациентка поочерёдно играют роль внутреннего критика, и подводит итог своим убеждениям: чувство неполноценности не основано на реальности, второсортных людей не существует, люди не дефективны, а просто люди. Короткое заключение рассказывает о дальнейшей судьбе этой пациентки и напоминает, что цель терапии не в вечном счастье, а в умении замечать и преодолевать неизбежные спады настроения. Обобщающего заключения ко всей книге нет, и это по-своему символично: книга заканчивается не выводом о природе одиночества, а ещё одним случаем из практики.

Вопрос о том, кому может быть полезен этот труд, требует ответа дифференцированного. Самый очевидный адресат книги — человек застенчивый, одинокий, страдающий от страха отказа и привычки к самоуничижению, и среди таких людей немало членов наших общин. Одинокие взрослые в евангельских церквях, никогда не состоявшие в браке, разведённые и овдовевшие, нередко переживают двойное одиночество: к естественной тоске по близости добавляется ощущение, что община, сосредоточенная на семье, не знает, что с ними делать. Бернс даёт им несколько ценных вещей: язык для распознавания мыслей, которые превращают уединение в приговор, практические навыки начинать разговор, слушать и открываться, а главное, твёрдую уверенность, что жизнь без супруга может быть полноценной и радостной. Христианин найдёт для этой уверенности более глубокое основание у апостола Павла, говорившего о даре безбрачия и неразделённом служении Господу, но эмоциональная работа, предлагаемая Бернсом, может помочь ему это основание пережить. Пасторам и душепопечителям, особенно тем, кто ведёт служение одиноким или молодёжи, книга даст типологию установок, разрушающих дружбу и брак, и набор упражнений, которые легко адаптировать для личной беседы. Студентам богословия и всем, кто изучает современную культуру, она полезна как наглядный документ терапевтической эпохи, где самооценка заняла место, которое прежде принадлежало добродетели и спасению. Вместе с тем рекомендовать её без оговорок нельзя: подросткам и молодым людям, ещё не утвердившимся в библейских убеждениях, её не следует давать без сопровождения, а пятую часть разумнее пропустить большинству читателей нашего клуба.

Сильные стороны книги значительны и не должны теряться за критикой. Бернс обладает редким даром точного наблюдения: его описание установок, удерживающих человека в изоляции, узнаваемо до неловкости, и многие пастыри узнают в нём людей, с которыми встречались на душепопечительских беседах. Его мысль о том, что любовь нельзя требовать, а можно только дарить, по существу совпадает с тем, что апостол говорит о любви, которая не ищет своего, и разоблачение потребительского поиска идеального партнёра как способа возвысить себя за чужой счёт звучит как проповедь против того, что можно назвать идолопоклонством отношений. Ценно и то, что брак в девятой главе понимается как решение и посвящение друг другу, а не как непрерывное чувство, и что ссоры и охлаждения объявлены нормальной частью совместной жизни. Различение самообвинения и личной ответственности, проведённое в одиннадцатой главе, во многом созвучно апостольскому различению печали ради Бога, производящей покаяние, и печали мирской, производящей смерть. Наблюдение четырнадцатой главы о том, что искушение действует через позитивные искажения, преувеличивающие обещанное удовольствие и скрывающие последствия, перекликается с библейским описанием обольщения греха у Иакова и в Послании к Евреям, а техника противостояния соблазнительным мыслям может быть с пользой перенесена в пастырскую практику. Навыки слушания, эмпатии и признания правды в критике собеседника применимы в браке, в служении и в любом церковном конфликте. Наконец, книга написана живо, с самоиронией и без того снисходительного тона, которым часто грешат пособия по самопомощи, и автор не скрывает, что метод требует труда и не всегда приносит быстрый результат.

Тем не менее к книге приходится предъявить серьёзные возражения, и главное из них касается её антропологии. Центральная формула Бернса, согласно которой человек, на которого можно опереться и который подарит нежность и заботу, есть сам читатель, представляет собой не просто терапевтический приём, а целое учение о человеке как существе по своей сути самодостаточном. Именно поэтому автор вынужден спорить с книгой Бытия. Важно заметить, что стих о сотворении помощника приведён им неполно: опущены слова о помощнике, соответственном человеку, а вместе с ними и мысль о том, что человек создан для встречи с подобным себе, лицом к лицу. Для христианского богословия общение не является ни слабостью, ни поздним культурным наслоением, но коренится в самой природе Бога, Который есть Отец, Сын и Святой Дух, и в образе Божием, по которому сотворён человек. Слова о том, что нехорошо быть человеку одному, произнесены до грехопадения, в мире, который Бог назвал добрым, и потому нужда в другом есть не искажение, а свойство тварной природы. Порядок, предлагаемый Бернсом, при котором любовь к себе предшествует любви к другим и является её условием, переворачивает и смысл заповеди о любви к ближнему как к самому себе: в Писании любовь к себе есть мера и само собой разумеющаяся данность, а не задача, которую нужно выполнить прежде, чем полюбить. Вне поля зрения автора остаётся и вертикальное измерение одиночества, то есть одиночество человека перед Богом, которое Августин описал как беспокойство сердца, не находящего покоя, пока не успокоится в Боге. Бернс предлагает безусловное принятие себя, но без Того, Кто принимает, и потому его самоуважение в конечном счёте опирается на волевое решение субъекта, а не на дар.

Второе направление критики связано с тем, что заявленная во вступлении нейтральность не выдерживается. Автор отказывается навязывать пациентам свои моральные принципы, но на деле транслирует вполне определённую систему ценностей, характерную для американской культуры после сексуальной революции. Нравственные ограничения последовательно описываются на языке долженствований и страхов, консервативное воспитание выступает источником зажатости, чувство вины почти всегда трактуется как искажение, а там, где автор всё же удерживает пациентов от разрушительного поведения, он делает это через подсчёт выгод и потерь, не прибегая к языку добра и зла. Отсутствие в его системе понятия подлинной вины, которая не является ни искажением, ни просто сожалением о неудачном выборе, а требует покаяния, примирения и прощения, обедняет и терапевтическую сторону дела: человек, переживающий настоящую вину, не будет исцелён тем, что ему объяснят её иррациональность. Эпизод восьмой главы, где высказанный отказ преодолевается приёмом, а также признанная самим автором коварной тактика одного из пациентов двенадцатой главы уязвимы не только с библейской точки зрения, но и с позиции современной светской этики согласия; сегодня такие страницы, скорее всего, не были бы написаны. Церковь и религия появляются в книге в нескольких ролях: как источник страхов, как одна из площадок для досуга и знакомств, как критерий совместимости в таблице, как скучный образ в сравнении, но ни разу как реальность, способная сама по себе отвечать на одиночество.

Третье направление критики касается внутренней логики книги. Её лучшие формулы о любви как свободном даре и о взаимном уважении как основе отношений сосуществуют с советами, построенными на логике власти, где желанность создаётся недоступностью, а ревность другого становится средством. Бернс не видит здесь противоречия, полагая, что начало отношений всегда есть игра, но читатель вправе спросить, как из стратегического расчёта должна вырасти та бескорыстная любовь, о которой говорится в лучших местах книги. Не менее показательно отношение к браку: он ценен как цель многих пациентов и как благополучный финал автобиографии автора, но нигде не рассматривается как завет, обязывающий хранить верность, когда это трудно. Уход жены в третьей главе и неверность партнёра в восьмой обсуждаются исключительно в категориях эмоциональной независимости и тактики. Методологически книга опирается почти исключительно на клинические истории с неизменно счастливым концом, на небольшие выборки и данные начала восьмидесятых годов, а её культурный колорит, от калифорнийских групп психодрамы до холостяцких баров, сегодня выглядит заметно устаревшим. Сюда же относится и элемент саморекламы, когда пациенты успешно выполняют сотни страниц заданий из прежней книги автора, и местами небрежное качество русского текста, особенно в таблицах.

Подводя итог, можно сказать, что «Терапия одиночества» есть книга, которую христианин может и даже должен читать, но читать с открытыми глазами. Она точно описывает механизмы, превращающие одиночество в замкнутый круг, и даёт действенные средства против страха, застенчивости и самоуничижения, многие из которых пастырь может с благодарностью позаимствовать. Однако на вопрос о том, почему человек одинок и где он найдёт полноту общения, Бернс отвечает в рамках антропологии самодостаточного «Я», которая для библейской веры неприемлема. Церковь знает другой ответ: одиночество побеждается не тем, что человек научается не нуждаться в другом, а тем, что он находит Того, Кто первым возлюбил его, и вместе с Ним находит общину братьев и сестёр, где одинокий получает семью, а дружба становится служением. Если читатель клуба возьмёт у Бернса его инструменты, но оставит в стороне его философию и его сексуальную этику, книга принесёт ему немалую пользу; если же примет её целиком, он рискует променять общение святых на хорошо оборудованное одиночество.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!