Страница книги на сайте: https://esxatos.com/berry-dengi-vatikana
Книга американского журналиста Джейсона Берри «Деньги Ватикана», вышедшая по-английски в 2011 году под заглавием Render unto Rome и изданная по-русски уже в следующем году, принадлежит к жанру журналистского расследования, но предмет её гораздо шире газетной сенсации. Это попытка понять, как устроена финансовая жизнь самой крупной христианской организации мира, кто распоряжается деньгами верующих, перед кем отчитывается и почему те же самые механизмы, которые позволяли десятилетиями скрывать преступления отдельных клириков, позволяли скрывать и растраты, сомнительные сделки с имуществом, исчезновение пенсионных средств и покупку покровительства в римской курии. Берри — католик-мирянин из Нового Орлеана, начинавший как репортёр в Луизиане и одним из первых в Америке написавший о системном характере злоупотреблений в Церкви; его книга «Не введи нас во искушение» (1992) и написанная вместе с Джеральдом Реннером книга «Обет молчания» (2004), а также документальный фильм о Марсиале Масьеле, составляют вместе с «Деньгами Ватикана» своего рода трилогию. Сам автор подчёркивает эту преемственность: если прежние книги говорили о том, как иерархия обходилась с пострадавшими, то новая говорит о цене этого обхождения, выраженной в долларах, закрытых храмах и утраченном доверии. Исторический фон книги — американский кризис 2002 года, начавшийся с расследования газеты Boston Globe, последовавшие за ним многомиллиардные выплаты пострадавшим, массовое закрытие приходов в Бостоне, Кливленде, Новом Орлеане и других городах, а также внутренняя жизнь Ватикана в последние годы понтификата Иоанна Павла II и в первые годы Бенедикта XVI.
Главная проблема, которую ставит Берри, сформулирована уже в прологе, и она по существу экклезиологическая, хотя автор говорит языком журналиста и правоведа. Католическая Церковь, насчитывающая более миллиарда членов, внешне децентрализована, но каждый епископ подотчётен только папе через курию, а не своему духовенству и не своей пастве. Отсюда тезис, который проходит через всю книгу: «Огромнейшая организация в мире имеет характер монархии, не предусматривающей ни подотчетности, ни настоящей системы правосудия». Метод аргументации автора двойной. С одной стороны, это повествование о конкретных людях, построенное почти как роман, с диалогами, бытовыми подробностями и внутренними монологами героев; с другой стороны, это исторические экскурсы о финансах папства начиная с XIX века и подробный разбор документов: финансовых отчётов диоцезий, показаний под присягой, обвинительных заключений, канонических решений. Источники Берри разнообразны, от научных историй папства и судебных архивов до интервью, значительная часть которых, как он сам предупреждает в предисловии, взята у анонимных информаторов, поскольку огласка имён поставила бы под угрозу их карьеру. Это обстоятельство важно помнить с самого начала, потому что оно определит и сильные, и слабые стороны книги.
Пролог открывается сценой в бостонском районе Чарльзтаун, где пожилая прихожанка каждое воскресенье кладёт в корзину чек на десять долларов, ничего не зная о том, куда идут эти деньги. Её зять Питер Борре, бывший морской офицер и менеджер нефтегазовой отрасли, станет главным героем книги, человеком, который возглавит мирянское сопротивление закрытию приходов. Берри приводит цифры, которые и сегодня производят сильное впечатление: в самый разгар скандала, с 2002 по 2006 год, воскресные сборы американских католиков не упали, а выросли почти на девятьсот миллионов долларов, тогда как подавляющее большинство опрошенных считали, что епископ, покрывавший преступника, должен быть смещён. Вывод автора состоит в том, что католики верят в Церковь, но не верят её властным структурам. Затем он описывает механику: cathedraticum, то есть долю приходских сборов, которая идёт епископу, выступающему одновременно в роли налогового инспектора и банкира; взнос, который новый епископ платит Риму; исследования, согласно которым подавляющее большинство диоцезий признавали случаи хищений; многолетние безуспешные попытки бывшего почтового ревизора убедить епископов ввести элементарный контроль за подсчётом пожертвований. Принципиально важен аргумент автора о том, что епископы, утверждавшие, будто не могут ввести единые финансовые стандарты из-за автономии каждой диоцезии, в 2002 году всё же ввели единые стандарты защиты детей, а значит, могли бы сделать то же и для финансов. Вместе с тем уже в прологе Берри уравновешивает картину, признавая огромную социальную роль католической благотворительности и приводя слова монахини Кристины Шенк о том, что Церковь не корпорация вроде Microsoft, а всемирная сеть людей, откликнувшихся на призыв Иисуса помогать бедным. Пролог завершается ссылкой на Августина, определявшего справедливость как добродетель, воздающую каждому должное, и коротким, но ключевым для понимания позиции автора выводом: «Церкви крайне необходима внутренняя справедливость». Берри пишет как верующий, критикующий не веру, а устройство власти.
Первая глава представляет собой развёрнутый портрет Питера Борре и его семьи. Борре вырос в послевоенном Риме, учился у иезуитов, с детства видел за семейным столом епископов и монсеньоров, и его вера была сформирована красотой римских храмов и интеллектуальной культурой иезуитского образования. Берри подробно рассказывает о среде, из которой вышел его герой, и делает длинные исторические отступления: о роли американских спецслужб и Ватикана в итальянских выборах 1948 года, о пуританском прошлом Чарльзтауна и антикатолических погромах XIX века, о становлении ирландской католической общины Бостона. Эти экскурсы служат фоном, показывающим, как росла институциональная мощь американского католичества. Экклезиологически интересен эпизод, где Борре, вступивший во второй брак без аннулирования первого, добровольно воздерживается от причастия, отказываясь от выборочного послушания, но одновременно воспринимает процедуру аннулирования как сомнительную и непрозрачную. Кредо героя, которое Берри передаёт его же словами, сводится к тому, что миссия Церкви исходит от Бога, но люди способны испортить что угодно; эту мысль можно считать эпиграфом ко всей книге.
Вторая глава — самая историческая и, пожалуй, наиболее ценная для читателя, интересующегося церковной историей. Её тезис автор формулирует так: «Финансовая система Ватикана основана на пожертвованиях на благотворительность, превратившихся во вложения капитала». Отправная точка — лепта святого Петра, ежегодный сбор в пользу папы, о котором Ватикан почти не отчитывается; по данным Берри, лишь небольшая доля собранных средств прошла через единственное ведомство, публикующее отчёты о помощи. Далее автор обращается к понтификату Пия IX, потерявшего Папскую область, к займам у Ротшильдов, к фигуре кардинала Антонелли, который реструктурировал папский долг и одновременно обогащал родственников, к возрождению лепты Петра во Франции и в американских диоцезиях. Центральная и наиболее спорная мысль главы связывает догмат о папской непогрешимости, провозглашённый Первым Ватиканским собором, с ростом пожертвований: лишённый земель папа, представленный как узник и святой король на пороге бедности, притягивал к себе деньги верующих, а курия в это же время вкладывала их в банки и строительные компании того самого государства, которое считалось тюремщиком папы. Затем Берри переносит читателя в Америку и описывает «епископов-строителей» начала XX века, прежде всего бостонского кардинала Уильяма О'Коннелла, при котором тайные браки и денежные злоупотребления в его ближайшем окружении были замяты, а жалобы епископов Новой Англии в Рим остались без последствий. Автор отдаёт должное этим епископам, построившим систему школ, больниц и социальной помощи задолго до государственных программ, но настаивает, что их средневековое понимание власти, в котором епископ — господин, а миряне — подданные, сыграло решающую роль и в недавних скандалах, и в финансовом кризисе. Завершается глава рассказом о Латеранских соглашениях 1929 года, которые автор называет сделкой с фашизмом, о финансисте Бернардино Ногаре, создавшем своего рода религиозный капитализм, и о создании в 1942 году Банка Ватикана. Здесь Берри проявляет редкую для разоблачительной журналистики взвешенность, высоко оценивая Бенедикта XV как миротворца и осторожно излагая спор о Пие XII.
Третья глава возвращает к Бостону и вводит фигуру отца Боба Боуэрса, настоятеля чарльзтаунского прихода, священника, вдохновлённого Дороти Дей, служившего испаноязычным иммигрантам и бедным. Портрет кардинала Бернарда Лоу дан двойственно: защитник гражданских прав и иммигрантов, но человек отстранённый и авторитарный. После публикаций 2002 года Берри прослеживает реакцию Рима, которая в его изображении была медленной и противоречивой: перекладывание части вины на психологов и на американскую культуру, многолетнее блуждание дел между ведомствами курии, отказ 1989 года предоставить американским епископам право ускоренного лишения сана. Автор отмечает, что именно кардинал Ратцингер в 2001 году сосредоточил эти дела в своей конгрегации и был, по его словам, единственным в курии, кто думал о реальных мерах. Тут же звучит важная констатация автора о том, что правосудие для священников и для епископов неодинаково и ко вторым оно заметно мягче. Письмо пятидесяти восьми бостонских священников, заявивших кардиналу, что он утратил способность к духовному руководству, приводит к отставке Лоу, после чего начинается «реконфигурация» архидиоцезии. Ключевой канонический момент здесь — выбор процедуры: при «изъятии» прихода его имущество переходит архидиоцезии, тогда как при «слиянии» оно следует за прихожанами. В мае 2004 года восемьдесят три настоятеля получают письма о закрытии своих приходов, а через несколько дней Лоу получает почётное назначение в одну из римских базилик, что пострадавшие восприняли как вопиющую несправедливость.
Четвёртая глава посвящена архиепископу Шону О'Мелли и его поездке в Рим летом 2003 года, которую Берри считает ключом к пониманию финансовой жизни американской Церкви. Автор подробно объясняет порядок отчуждения церковного имущества через Конгрегацию по делам духовенства, которая, по его данным, не проверяет обстоятельства на месте и полагается на слово епископа, хотя её каноническая задача состоит в защите воли жертвователей, в том числе давно умерших. Здесь же появляются портреты кардиналов Кастрильона Ойоса и Анджело Содано, последний из которых, бывший нунций в Чили при Пиночете, стал государственным секретарём и, по версии Берри, одной из самых влиятельных и непрозрачных фигур курии. Глава содержит один из самых сильных канонических аргументов книги: согласно каноническому праву, ни епископ, ни диоцезия не являются владельцами приходской собственности, но по гражданскому праву многих американских штатов епископ оформлен как «единоличная корпорация» и фактически распоряжается всем. Автор показывает, как при банкротствах в Портленде и Спокане епископы сами доказывали в судах, что приходское имущество принадлежит приходам, тогда как в Бостоне архидиоцезия забирала активы финансово здоровых общин. Отец Стивен Джосома, чей приход был свободен от долгов и рос, создаёт у храма кладбище, чтобы живые прихожане получили ту же каноническую защиту, что и умершие. Миряне начинают круглосуточные бдения в закрываемых храмах, и Борре создаёт Совет приходов, действующий одновременно через бдения, гражданские суды и ватиканские трибуналы.
Пятая глава переносит действие в Нью-Йорк и Рим и рассказывает историю молодого итальянского предпринимателя Рафаэлло Фоллиери, который вместе с племянником кардинала Содано строил бизнес по скупке недвижимости американских диоцезий, используя, по версии автора, сведения из той самой Конгрегации по делам духовенства. Фоллиери был в 2008 году осуждён в США за мошенничество, но итальянских участников схемы к ответственности не привлекли. Берри ставит серию вопросов о том, куда ушли деньги и извлекала ли курия выгоду из распродажи американского церковного имущества, однако ответы на эти вопросы остаются в книге гипотетическими. Шестая глава, названная «Дело о пропавших миллионах», возвращается к Бостону и раскрывает историю пенсионного фонда духовенства, в который архидиоцезия годами не перечисляла пасхальные и рождественские сборы, собиравшиеся именно на эти цели. Канцлер описывает под присягой сложную систему трастов, а Берри предполагает, что через эти фонды оплачивались расходы на содержание отстранённых клириков и юристов. Здесь звучит, быть может, самая важная для любого церковного служителя фраза книги, произнесённая священником Брюсом Тигом, который сам в детстве пострадал от злоупотреблений и позднее простил обидчика: «Дело заключается вот в чем: если ты предаешь людей в чем-то одном, ты предаешь и в другом». Тиг рассказывает, что в семинарии никто не учил основам бухгалтерии, а приход, который он принял, был в долгах из-за расточительности предшественника. Берри честно отмечает, что в 2006 году О'Мелли всё же опубликовал финансовые отчёты архидиоцезии, и считает это заслугой. Глава заканчивается историей храма, проданного за небольшую сумму и через три недели перепроданного почти втрое дороже, и горьким наблюдением, что среди князей Церкви ошибочные действия нередко вознаграждаются повышением.
Седьмая глава, самая объёмная и, по общему впечатлению, самая сильная в книге, посвящена Марсиалю Масьелю, основателю Легиона Христа, которого Берри называет величайшим фандрайзером современной Церкви и одновременно её величайшим преступником. Глава построена вокруг свидетельства американского священника, служившего в Конгрегации по делам духовенства и позднее оставившего орден. Берри показывает, как Масьель соединял подчёркнутую ортодоксию и преданность папе с систематическими подарками и денежными вручениями чиновникам курии, что позволяло ему десятилетиями избегать суда. Особенно поучителен анализ внутреннего устройства Легиона: частные обеты никогда не говорить плохо об основателе и старших и сообщать о критикующих, цензура переписки, отрыв от семьи, исповедальные письма, которые служили страховкой против будущих обвинителей. Автор прослеживает хронологию жалоб, начиная с 1976 года, остававшихся без ответа, и показывает раздробленность канонических компетенций, при которой многое зависело от того, решится ли кто-то в Ватикане действовать вопреки воле понтифика. Важно, что Берри приводит и контрпримеры: кардиналы, которые возвращали подарки или отказывали Легиону в привилегиях, и сам Ратцингер, твёрдо отказавшийся принять конверт и в конце 2004 года открывший расследование. Итог 2006 года, когда Масьелю без суда была предписана жизнь в покаянии и молитве, автор приписывает влиянию Содано.
Восьмая глава, короткая, рассказывает о встрече мирянина с ватиканским правосудием. Борре нанимает римского канониста, который ведёт апелляции бостонских приходов в Апостольской сигнатуре, и обнаруживает систему, где адвокаты не имеют доступа к судьям, стороны не видят материалов, прецеденты закрыты, а сроки ничем не ограничены. Экклезиологически показательно, что мирянин оказывается здесь не субъектом права, а лишь просителем, хотя формально высшая инстанция в одном из решений признала, что имущество закрытого прихода должно следовать за прихожанами. Девятая глава переносит действие в Кливленд и сплетает три сюжета: деятельность сестры Кристины Шенк и мирянской группы FutureChurch, служение епископа Энтони Пиллы, социально чуткого пастыря, при котором тем не менее продолжалось сокрытие преступлений, и финансовую аферу диоцезиального казначея и подрядчика, получившего многомиллионные контракты. Портрет Пиллы — один из самых тонких в книге: добродетельный в своём социальном служении человек оказывается частью системы институциональной самозащиты. В этой же главе юрисконсульт диоцезии формулирует наблюдение, что тех, кто растрачивал деньги, перемещали так же, как перемещали преступных клириков, а гражданский судья признаёт, что светский суд вправе рассматривать неверное распоряжение финансами иерархической церкви, если это не затрагивает веру и обряды. Вместе с тем именно здесь Берри наиболее явно выходит за пределы журналистики, вступая во внутрикатолическую полемику о женском и женатом священстве.
Десятая глава подробно описывает федеральный процесс над кливлендскими финансистами, на котором защита доказывала, что выплаты вне бухгалтерских книг были в диоцезии обычной практикой, а адвокат подрядчика объяснял поведение своего клиента клерикальной культурой безусловного послушания священнику. Подсудимые получили короткие сроки, тогда как епископ и его финансовый викарий, дававшие показания с многочисленными провалами в памяти, ответственности не понесли. Затем Берри рассказывает о закрытии в 2009 году десятков кливлендских приходов, большей частью в бедных городских районах, решение о котором епископ Леннон, переведённый из Бостона, принимал единолично. Глава завершается трогательным эпизодом последней мессы в одном из старейших храмов города, когда священник призвал паству идти в мир и быть живыми камнями, где бы она ни оказалась. Одиннадцатая глава — идейный центр книги, в котором Берри даёт обобщённую критику апостольского преемства в том виде, в каком оно функционирует на практике. Он признаёт высокий идеал и называет достойных епископов, таких как Оскар Ромеро, но утверждает, что иерархи не жалеют средств на защиту провинившихся собратьев: «Такая логика самозащиты делает апостольское преемство кастовой системой». Учение Второго Ватиканского собора о народе Божьем, по мнению автора, на деле свелось к формуле «Молись, плати, слушайся». Особенно поразителен разобранный в этой главе внутренний аналитический документ Легиона о крупных жертвователях, где духовные переживания людей рассматриваются как повод для привлечения средств, а сам документ формулирует, что деньги следуют за харизмой. Берри противопоставляет этому классическое понимание харизмы и заключает, что подлинной харизмой Масьеля был сбор денег.
Двенадцатая глава посвящена Калифорнии и строится на параллельных портретах адвоката пострадавших Джеффа Эндерсона и кардинала Роджера Махони. Берри показывает, как Махони, создавая программы защиты детей, одновременно вёл самую дорогую в истории американской Церкви юридическую войну против раскрытия личных дел священников, опираясь на свободу вероисповедания, а итоговое урегулирование в Лос-Анджелесе потребовало сотен миллионов долларов, займов и продажи имущества. Для контраста приводится дело Сан-Диего, где суд не позволил использовать банкротство как механизм уклонения от требований пострадавших. Тринадцатая глава возвращает к Борре, который ежемесячно летает в Рим и пишет письма в Государственный секретариат, цитируя Иоанна Павла II о том, что диоцезия существует в своих приходах и для своих приходов. Рассказ о Новом Орлеане после урагана Катрина, где был закрыт исторический приход чернокожих католиков, а полиция выбивала двери в храмах, занятых бдящими прихожанами, соседствует с описанием реакции Ватикана на европейские скандалы 2010 года, когда кардинал Содано публично утверждал, что епископ не может отвечать за преступления своих священников, подобно тому, как нельзя винить Иисуса в предательстве Иуды. Все бостонские апелляции в итоге были отклонены, и вывод, к которому приходит Борре после встреч с нунцием, звучит устало и точно: сама структура власти не знает, каким образом ей меняться. Однако каноническая находка о различии между закрытием прихода и передачей храма для светских целей приносит в 2011 году первые частичные успехи.
Эпилог, озаглавленный «Парадоксы Бенедикта XVI», сводит нити воедино. Берри сравнивает церковные финансы с Уолл-стрит накануне кризиса 2008 года, замечая, что если там была дерегуляция, то в Церкви регуляции никогда и не было. Он пишет о новых проблемах Банка Ватикана, о замороженных в 2010 году счетах и о первых мерах против отмывания денег, признаёт реальные успехи хартии 2002 года, но указывает, что она не распространяется на епископов. Автор предлагает конструктивные шаги: независимый трибунал для компенсаций, где обсуждается не вопрос о том, нужно ли платить, а вопрос о сумме, отказ от ссылок на сроки давности, международную комиссию специалистов по конституционному праву. Главный институциональный тезис эпилога гласит: «Ватикан невозможно реформировать, если в нем не появится независимая судебная система вместо трибуналов, подчиняющихся епископам». Бенедикт XVI предстаёт фигурой глубоко противоречивой, человеком нравственного абсолютизма, вынужденным идти на управленческие компромиссы. Но последнее слово книги принадлежит не обвинению, а вере: «А Евхаристия продолжает совершаться – и это настоящее чудо». Этой фразой Берри ещё раз показывает, что пишет изнутри Церкви, которую любит, и что его критика направлена на структуру, а не на таинства.
Кому и какую пользу может принести эта книга? Прежде всего она адресована тем, кто несёт ответственность за управление церковной жизнью: пасторам, членам церковных советов, казначеям, руководителям объединений и союзов. Для них книга — подробный и тяжёлый, но необходимый практикум по тому, как не надо обращаться с деньгами и властью. Берри с документальной точностью показывает, что финансовая непрозрачность и сокрытие злоупотреблений — не две разные болезни, а проявления одной и той же культуры закрытого клуба, в которой лояльность своим ценится выше правды, а защита репутации институции — выше защиты слабых. Студенты богословия и истории Церкви найдут в книге богатый материал о финансах папства с середины XIX века, о Латеранских соглашениях, о происхождении Банка Ватикана, о каноническом праве собственности и о механизмах куриального управления, хотя этот материал следует проверять по специальной литературе. Специалисты по экклезиологии и церковному праву увидят в ней ценный кейс о столкновении канонического понятия прихода как юридического лица с гражданско-правовой конструкцией епископа как единоличной корпорации. Для мирян, участвующих в жизни своих общин, книга полезна тем, что показывает, как легко добросовестные жертвователи превращаются в пассивных плательщиков, не задающих вопросов. Наконец, для читателей евангельской традиции, к которой принадлежит наш клуб, книга даёт материал для честного сравнения моделей церковного устройства, но не для самодовольства.
Последнее замечание требует развития. Было бы легко прочитать «Деньги Ватикана» как подтверждение того, что епископальная иерархия обречена на злоупотребления, а конгрегационное устройство от них застраховано. Такое чтение было бы поверхностным и опасным. Берри описывает не только канонические особенности католицизма, но и вполне универсальные человеческие механизмы: культ сильного основателя, обеты молчания, представление о том, что разоблачение вредит Церкви больше, чем сам грех, неподотчётность лидера, которому никто не смеет задать вопрос, финансовые фонды без ясного назначения, деньги, собранные на одну цель и потраченные на другую, служители, которых никто не учил вести учёт. Всё это может встретиться и в небольшой евангельской общине, где пастор является одновременно проповедником, казначеем и единственным распорядителем решений, где ревизионная комиссия существует на бумаге, а критика лидера воспринимается как бунт против Бога. История Легиона Христа особенно поучительна для евангельского мира, знающего немало харизматических основателей служений, чья личность ставилась выше любого контроля. Апостол Пётр, обращаясь к пастырям, призывает их пасти Божье стадо не по принуждению и не ради постыдной корысти, а из усердия, не господствуя над наследием Божьим, но подавая пример стаду (1 Пет 5:2–3). Апостол Павел, организуя сбор пожертвований для иерусалимских бедных, сознательно устраивает так, чтобы деньги сопровождали избранные церквами братья, остерегаясь, чтобы кто-нибудь не укорил его при таком обилии приношений, ибо он заботится о добром не только перед Господом, но и перед людьми (2 Кор 8:20–21). В этом апостольском примере уже заложены те принципы, о которых тоскует Берри: коллективный контроль за деньгами, открытость перед общиной и перед внешними, отказ служителя распоряжаться пожертвованиями единолично, служение вместо господства. Книга напоминает, что подотчётность не противоречит духовному авторитету, а охраняет его, и что защита уязвимых должна стоять выше репутации институции в любой церкви, какой бы ни была её экклезиология.
Переходя к оценке труда, следует прежде всего признать его значительные достоинства. Первое из них — документальная насыщенность. Берри работает с финансовыми отчётами, показаниями под присягой, обвинительными заключениями, каноническими решениями, внутренними документами, и его выводы о механике церковных финансов, о cathedraticum, о лепте Петра, о пороге отчуждения имущества, требующем разрешения Рима, о различии между изъятием и слиянием приходов, о конструкции единоличной корпорации конкретны и проверяемы. Второе достоинство — редкое умение связать два сюжета, которые обычно рассматриваются раздельно: кризис злоупотреблений и кризис управления. Автор убедительно показывает, что тот, кто привык скрывать одно, будет скрывать и другое, и что структурная причина обеих бед одна и та же. Третье достоинство — историческая глубина. Экскурс о финансах папства от Пия IX до создания Банка Ватикана позволяет увидеть, что нынешние проблемы имеют давние корни, а параллель между замятыми делами окружения кардинала О'Коннелла в начале 1920-х годов и молчанием иерархов о положении Лоу в 2002 году показывает устойчивость институциональных привычек. Четвёртое достоинство — человеческое измерение. Берри не превращает книгу в бухгалтерский отчёт: его герои, такие как Борре, Боуэрс, Джосома, Тиг, Шенк, представлены как верующие люди, чья вера пережила разочарование в институции и не перешла в раскол или неверие. Тема злоупотреблений, при всей её тяжести, подана преимущественно через институциональный аспект, без смакования подробностей. Наконец, автор местами проявляет похвальную взвешенность: признаёт социальные заслуги Церкви и епископов-строителей, высоко оценивает Бенедикта XV, осторожно говорит о Пие XII, отдаёт должное Ратцингеру за реформу 2001 года и за отказ от подношений Масьеля, отмечает публикацию отчётов О'Мелли и приводит пример Санта-Фе, где урегулирование с пострадавшими прошло без массового закрытия приходов. Эпилог не ограничивается обличением, а предлагает реальные институциональные решения.
Вместе с тем книга имеет существенные слабости, которые вдумчивый читатель должен учитывать. Первая и главная из них — журналистская односторонность. Почти все иерархи изображены через враждебные характеристики, иронию и выразительные бытовые детали, а их мотивы нередко реконструируются предположительно. Многие ключевые участники событий от интервью отказались, и их позиция дана в пересказе оппонентов. Портреты Леннона, Кастрильона, Содано откровенно тенденциозны, тогда как герои-реформаторы почти не подвергаются критике. Резкие сравнения, например прихода, подписание смертного приговора которому зависит от воли епископа, с бесправным невольником, или кардинала, неуклюже уподобившего себя Христу, работают на эмоцию, но не на аргумент. Вторая слабость — опора на источники, заинтересованные в исходе дела или неподдающиеся проверке. Самые тяжёлые обвинения, в частности о денежных вручениях высшим лицам курии со стороны Масьеля, о роли кардинала Содано в бостонских решениях и в деле Фоллиери, держатся на анонимных свидетелях, а значительная часть финансовых сведений исходит от осуждённых финансистов, адвокатов защиты, юристов пострадавших или активистов. Берри порой подменяет доказательство риторическим вопросом или предположением, вводимым словами «быть может». Глава о пропавших миллионах так и не даёт ответа на свой заглавный вопрос, а тезис о том, что пенсионные средства духовенства ушли на содержание отстранённых клириков, остаётся гипотезой, которую оспаривают даже некоторые из информантов автора. Тезис о закрытии приходов ради выплат пострадавшим не вполне согласуется с собственным материалом книги, где в Кливленде на первый план выходят демографические и управленческие причины. Сам Берри признаёт часть этих оговорок, и это делает ему честь, но выводы он строит так, будто их не было. Наконец, автор сам был участником описываемых событий, соавтором разоблачений Масьеля, что даёт ему эксклюзивный доступ к источникам, но и делает его заинтересованной стороной.
Третья слабость касается композиции. Книга построена как монтаж параллельных историй, связанных скорее тематически, чем логически, и обильные отступления, будь то история Чарльзтауна, роль спецслужб в послевоенной Италии, биография адвоката или светская хроника вокруг Фоллиери, вместе с огромным количеством имён и цифр затрудняют чтение и размывают главный аргумент. Четвёртая и, с точки зрения богословского клуба, наиболее серьёзная слабость — отсутствие собственно богословского разговора там, где он необходим. Догмат о непогрешимости рассматривается почти исключительно как финансово-политический феномен, без анализа его содержания и узких границ, хотя автор мимоходом признаёт, что сам Пий IX после собора к нему не прибегал. Апостольское преемство разбирается социологически и морально, без обращения к его патристическому обоснованию и без важнейшего для христианской мысли различения между действительностью служения и личной святостью служителя, которое Церковь выработала ещё в споре с донатистами. Тезис эпилога о том, что лицемерие неотделимо от самого института, если довести его до конца, ставит под вопрос возможность любой видимой Церкви, что вряд ли входило в намерения автора, заканчивающего книгу словами о чуде Евхаристии. Позиция Берри внутри католицизма отчётливо либерально-реформистская: он сочувствует теологии освобождения, коллегиальному прочтению Второго Ватиканского собора, движениям за женское и женатое священство, и в ряде глав он объявляет мужское священство и целибат лишь временными правилами, не разбирая аргументов противоположной стороны по существу. Противопоставление теологии освобождения и «богословия процветания» в объяснении курии Иоанна Павла II упрощает реальность, сводя консервативные богословские убеждения к деньгам и антикоммунизму, а схема нравственного абсолютизма и релятивизма в характеристике Бенедикта XVI выдаёт пастырское благоразумие за моральную уступчивость. Евангельский читатель, далёкий от этих внутрикатолических споров, должен отделять документальное ядро книги от реформистской программы автора, которая с этим ядром связана не так прямо, как представляется Берри.
Следует также помнить, что книга является документом своего времени и описывает положение дел к 2011 году. Это наблюдение рецензента, а не автора: многое из того, к чему призывал Берри, в последующие годы было отчасти осуществлено или по крайней мере начато. При папе Франциске проводились реформы Банка Ватикана и финансовых структур Святейшего престола, были приняты нормы, распространившие процедуры ответственности за сокрытие злоупотреблений и на епископов, а Легион Христа прошёл через длительный процесс внешнего контроля и реформирования. Поэтому выводы книги о неизменности курии стоит соотносить с позднейшими событиями, хотя главный её диагноз о природе власти без подотчётности от этого не утрачивает значения.
В целом «Деньги Ватикана» — книга неровная, пристрастная и местами раздражающе публицистичная, но честная в своём главном нерве и важная по своим урокам. Берри не богослов, и тот, кто ищет в его книге глубокого разговора о природе Церкви, будет разочарован. Однако тот, кто готов прочитать её как свидетельство верующего журналиста о болезни, поражающей любую церковную структуру, где власть перестаёт быть служением, а деньги народа Божьего — доверенным достоянием, найдёт в ней немало поводов для серьёзного размышления. Её самый ценный урок, обращённый к нашим общинам, состоит в том, что прозрачность финансов, коллективная ответственность за решения, готовность служителя давать отчёт и безусловный приоритет защиты слабых над защитой репутации — это не бюрократические формальности и не уступка духу времени, а прямое следствие апостольского понимания пастырства как служения, а не господства. Читать эту книгу следует трезво, без конфессионального злорадства и с вопросом, обращённым прежде всего к самим себе.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!