Страница книги на сайте: https://esxatos.com/bevir-probuzhdenie-lvic
Книга Лизы Бивер (в русском издании 2012 года ее фамилия передана как Бевир) «Пробуждение львиц» вышла в оригинале в 2010 году под названием Lioness Arising и появилась в очень определенный момент американской евангельской истории. К концу первого десятилетия нового века спор о служении женщин, оформившийся еще в конце 1980-х годов в противостоянии комплементарианской и эгалитарной позиций, перешел из богословских журналов в повседневную жизнь общин, конференций и социальных сетей. Одновременно в евангельской среде набирало силу движение против торговли людьми: в предисловных отзывах к книге стоят имена основательницы кампании А21 и руководителей служений милосердия, а сама автор неоднократно ссылается на только что вышедшую книгу журналистов Николаса Кристофа и Шерил Вуданн «Половина неба» о положении женщин в развивающихся странах. Лиза Бивер, соучредитель служения Messenger International и автор целого ряда книг для женщин, пишет на пересечении этих двух потоков. Ее главная задача формулируется не как богословский тезис, а как пастырский диагноз: христианки, по ее убеждению, живут ниже своего призвания, скованные страхом, религиозными запретами и бытовой суетой, тогда как мир, разрываемый бедностью и сексуальным рабством, ждет от них деятельного ответа. Метод книги определяется уже ее заглавием. Перед нами не систематическое рассуждение, а развернутая метафора, растянутая на одиннадцать глав: повадки львиц в африканской саванне, увиденные глазами восторженного натуралиста-любителя, становятся притчей о том, какой должна быть дочь Божья. Эта метафора переплетается с автобиографическими эпизодами, рассказами из поездок в Индию, Камбоджу и Таиланд и с обильными цитатами из Писания, причем большая часть библейских текстов приводится по свободному парафразу Юджина Питерсона The Message. Автор прямо объясняет этот выбор желанием вернуть себе детское удивление перед знакомыми словами, и это объяснение многое говорит о жанре книги в целом.
Первая глава вводит читателя в историю, которая служит основанием всего замысла. В 1994 году беременная четвертым сыном автор видит необычайно яркий сон: в небесном свете на платформе из кремового камня возлежит золотистая львица, на постаменте выгравировано указание на двадцать третью главу Книги Чисел, а голос за спиной произносит, что с рождением этого сына она пробудит в себе львицу. Открыв Библию, она находит прорицание Валаама и стих о народе, который встает как львица и поднимается как лев. Поначалу видение воспринимается как обещание личной перемены, и автор с большой самоиронией рассказывает, как, получив скептический отзыв знакомой проповедницы, ехала домой с опущенными стеклами автомобиля, позволяя ветру развевать свою несуществующую гриву. Рождение сына действительно становится поворотом: она перестает определять себя только как мать, жену и жену пастора и учится видеть в себе прежде всего дочь Небесного Отца, из этого опыта вырастает ее первая книга. Однако подлинный смысл видения, по ее рассказу, открывается лишь осенью 2007 года в гостиничном номере в Окленде, когда она слышит, что Бог не говорил, будто львица — это она сама: Иисус есть Лев от колена Иудина, и пришло время Его невесте пробудить львицу. Так личная история превращается в поручение, обращенное ко всем христианкам, а первый услышанный ею принцип звучит предельно кратко: «Львицы охотятся вместе». Глава завершается обоснованием самого метода. Ссылаясь на слова Христа о полевых лилиях, на совет Притчей поучиться у муравья и на вопрос из Книги Иова о Боге, научающем нас более, нежели скотов земных, автор утверждает, что творение есть окно, через которое мы видим Творца, а значит, у львицы можно учиться так же, как у муравья. Перечень причин, по которым львица поднимается от сна, — восстановить силы, приветствовать сестер, охотиться, защищать молодых, дать отпор врагу и идти рядом со своим царем — фактически задает план всей книги.
Вторая глава расширяет перспективу от личного к глобальному. Отталкиваясь от высказывания Мэтью Арнольда о небывалой силе, которую явили бы объединившиеся ради блага человечества женщины мира, автор спрашивает, не пришло ли именно наше время для такого объединения, и призывает читательниц подняться над культурными и религиозными предрассудками, а заодно отложить в сторону доктринальные разногласия. Центральной формулой главы становится образ женщины, свободной в своей силе и спокойной в своей власти; его библейской опорой служит слово Исаии о том, что в тишине и уповании крепость ваша, а этической опорой — мысль о кротости как обузданной силе, иллюстрируемая примером Моисея. Добродетельная жена из тридцать первой главы Притчей прочитывается как образ одновременно добродетельной и деятельной женщины, причем незамужним читательницам напоминается, что их Женихом является Христос. Затем автор переходит к социальным выкладкам: исследования Всемирного банка, программы развития ООН и даже аналитиков спецслужб будто бы единодушно показывают, что равенство полов есть недостающее звено в борьбе с нищетой и терроризмом. Отсюда делается богословский вывод из второй главы Бытия: задолго до появления мировых проблем у Бога уже был ответ, и этот ответ — женщина. Кульминация главы звучит как лозунг: «Ты не была создана для того, чтобы быть в подчинении; ты сонаследница. Женщина – это Божий ответ». Абстрактные рассуждения тут же обретают лицо в рассказе о непальской девочке, которую родной дядя продал в бордель Мумбаи, которая в тринадцать лет пережила насилие, со временем сама стала хозяйкой публичного дома, а после обращения ко Христу посвятила себя спасению таких же девочек. Ее усталая фраза о том, что они делали лишь то, что нужно было, чтобы выжить, придает книге моральную тяжесть, которой не хватает ее метафорическим построениям.
Третья глава открывается сценой из документального фильма: рейнджеры усыпляют льва, чтобы снять с него электронный ошейник, но перед ними внезапно вырастает беременная львица, которую тоже приходится усыплять, и ведущий с облегчением заключает, что нет ничего страшнее бодрствующих львов. Сочетание бодрствования и опасности становится ключом к главе. Враг, по мысли автора, боится пробужденных христиан и потому стремится их усыпить, а если это не удается, пытается растлить, как растлил Израиль на равнинах Моава через моавитских женщин по совету того же Валаама. Перечень высказываний сонных христиан, от надежды поскорее покинуть катящийся под откос мир до равнодушия к сексуальному рабству как проблеме других стран, читается как сатирический портрет американской благополучной религиозности. Пророк Иона, спящий в трюме во время бури и негодующий на милость Божию к Ниневии, становится образом церкви, которая, по убеждению автора, не идет впереди в борьбе с несправедливостью, в том числе с неравенством полов. Здесь же она проводит различие, которое следует признать одним из самых точных наблюдений книги: «Не путай два понятия – быть пробужденным и быть расстроенным». Человек, огорченный журнальной статьей о детской проституции, перелистывает страницу; пробужденный не может не ответить, и сама автор рассказывает, как молитва над такой статьей привела ее через несколько недель в Таиланд с первой антиторговой поездкой служения Life Outreach. Глава завершается галереей женщин, которые, по ее словам, не были паиньками: Роза Паркс, Девора, Иаиль, Фамарь, Есфирь, Вирсавия, Раав, Авигея и Мария. Автор сознательно отказывается давать пошаговые рецепты, полагая, что они лишают читателя Божьих неожиданностей, и предлагает относиться к книге как к сосудам вдовы из истории Елисея, которые Бог наполнит по мере послушания.
Четвертая глава посвящена силе, и здесь проявляется сильнейший литературный дар автора — способность смеяться над собой. Воображаемый диалог с львицей, гордо показывающей, что одной и той же лапой она сбивает антилопу и играет с детенышами, а одними и теми же зубами убивает и бережно переносит львят, сменяется зарисовкой из жизни женщин, которые в ответ на комплимент тут же вспоминают о лишних килограммах. Затем следует едва ли не лучшая страница книги: услышав от знакомой, что похожа на героиню фильма о Терминаторе, автор отправляется в спортзал, проваливает все упражнения вводного теста и выслушивает от тренера беспощадный диагноз: при нормальном весе тело сжигает не жир, а мышцы. Духовный вывод очевиден и убедителен. Многие христиане внешне выглядят подтянутыми, но не выдерживают дополнительной нагрузки; духовная занятость, как и бесконечная беготня, не наращивает силы, а истощает ее. Строгая оценка, которую воскресший Христос дает церквам в Откровении, прочитывается как честный отзыв любящего Тренера, а псаломское сравнение дочерей с искусно изваянными столпами в чертогах становится поводом спросить, готовы ли женщины не только украшать, но и поддерживать кровлю дома Божьего. Пример неравномерной нагрузки на плечо подводит к мысли, что Тело Христово нуждается и в мужчинах, и в женщинах, как тело нуждается в обоих плечах.
Пятая глава построена вокруг еще одной сцены из фильма о переселении львов. Две молодые львицы первыми решаются выйти за пределы снятой ограды к брошенной рейнджерами туше антилопы, но вместо того, чтобы насытиться самим, затаскивают добычу обратно, к робкому молодому льву, не решающемуся покинуть привычное место. Автор видит в этом образ того, как сильные должны нести немощи бессильных, используя силу, по выражению парафраза Римлян, для служения, а не для положения. Отсюда она переходит к тому, что называет религиозным бременем: лишь в последнее десятилетие, пишет она, женщин стали чаще приглашать проповедовать перед смешанной аудиторией, и она сама долго терялась, когда среди слушательниц оказывались мужчины, пока пастор и подруга не потребовали от нее перестать извиняться за свой голос. Закон Божий, по ее мысли, задуман как пир, а не как ноша, и потому надо распаковать чемоданы, внушающие, будто незамужним нельзя служить, а женщинам можно доверять детей, но не взрослых. В рассказе о ночных разговорах с камбоджийскими девушками, которые, когда их спрашивают о мечтах, на миг снова становятся подростками, глава возвращается к теме спасения и подчеркивает, что окончательное решение принять Христа остается за самим человеком. Финальная интерпретация поступка львиц знаменательна: они почитали в робком молодом льве будущего главу прайда, и это почтение обеспечило будущее их детенышей.
Шестая глава является богословским центром книги и наиболее спорной ее частью. Она открывается утверждением, что в мире львов нет путаницы полов: лев защищает, львица обеспечивает, у каждого своя роль, и ни один не посягает на роль другого. При этом в изображении автора сильный лев выбирает не слабых и покорных самок, а способных и выносливых, и не нуждается в демонстрации власти, потому что всякий, кто утвердился в своей силе, не испытывает потребности угнетать. Христологический вывод из этой зоологии сформулирован так: «Так и наш Царь – Лев из колена Иудина – не доминирует; Он поднимает людей». Далее следует попытка переосмыслить повиновение жены мужу из пятой главы Послания к Ефесянам. В русском издании она передана через разложение слова подчинение на приставку под и корень чин, что дает толкование подчинения как пребывания под одним общим заданием, одной миссией; общей миссией всех верующих, мужчин и женщин, оказывается служение примирения из пятой главы Второго послания к Коринфянам. Затем автор рассказывает о буре, вызванной ее короткой записью в социальной сети о том, что пол сам по себе не делает мужчину пригодным к лидерству, а женщину непригодной, и разбирает третью главу Первого послания к Тимофею. Поскольку Павел, по ее прочтению, перечисляет требования и к женщинам-служительницам, а слова о муже одной жены объясняются распространенностью многоженства, пол не может быть препятствием к руководству, и она задает вопрос, проходящий через всю книгу: почему женщинам позволено руководить где угодно, но только не в церкви, и почему после искупления их возможности должны быть уже, чем до грехопадения. Вторая половина главы обращена против противоположной крайности, которую автор называет богословием божественной женственности. Читая книги Сью Монк Кидд и Марианны Уильямсон, она с болью признает, что в их жалобах на церковь больше правды, чем в полученных ими ответах, но решительно отвергает предложенный выход: обращаться к Марии, греческой богине или индийскому аватару. Ее возражение предельно христоцентрично: в этих книгах почти нет Иисуса, и это закономерно, ведь «Если я возвышаю себя до уровня божества, зачем мне Спаситель?». Как бывшая католичка, она одновременно упрекает протестантов в том, что, справедливо отвергнув почитание Марии, они лишили женщин ее примера. Глава завершается разбором одиннадцатой главы Первого послания к Коринфянам, вновь по парафразу, где различия полов объявляются не более чем символическими, и словами Иоиля в проповеди Петра о сынах и дочерях, которые будут пророчествовать. Итоговая формула главы, впрочем, звучит неожиданно традиционно: женщины должны быть сильными в Боге, помощницами для мужчин и голосом искупления для потерянных.
Седьмая глава рассматривает взаимное облизывание львиц, которым они приветствуют друг друга, по запаху отличают своих от самозванок и очищают шерсть от крови, грязи и паразитов. Этот образ разворачивается в три стороны. По отношению к детям он превращается в совет матерям сохранять привычку обнимать подростков, в том числе для того, чтобы вовремя почувствовать подозрительный запах мятной жвачки; автор рассказывает об этом с таким юмором, что педагогическая мысль не тонет в назидании. По отношению к сестрам по вере приветствие и уход становятся образом взаимной подотчетности: она описывает, как попросила старшую подругу-пастора исправлять ее, и встречи небольшого круга женщин, на которых они исповедуют друг другу страхи и грехи. Наконец, омовение ног в тринадцатой главе Евангелия от Иоанна и история грешницы в доме фарисея Симона из седьмой главы Луки служат основанием для различения святости и гигиены: Христа заботит не внешняя чистота, а очищение сердца, и самоуверенный Симон, не предложивший Гостю даже воды, оказывается беднее прощенной блудницы. Глава заканчивается воображаемой речью Христа к современным законникам, которые, по мысли автора, отлучают дочерей Евы от пира за грех праматери.
Восьмая глава описывает охоту как образец стратегии. Львицы не самые сильные хищники саванны, но они единственные из кошачьих охотятся слаженной командой родственниц, выжидая сумерек, сливаясь с травой и загоняя добычу в засаду, тогда как самцы бросаются на стадо наугад. Пространное размышление о слове отвага, которым переведено английское prowess, переходит в призыв не сравнивать себя с другими и развивать собственные дары. Охота затем переосмысляется как пламенная погоня за Богом, противопоставленная полусонному утреннему уединению, а Святой Дух, по рассказу автора, шепчет ей, что глава о дочерях пишется прямо сейчас. Вторая половина главы посвящена справедливости и защите детей. Львицы, спокойно уносящие львят от заползшей в логово кобры, синхронизирующие свои циклы, чтобы растить детенышей вместе, и объединяющиеся даже против самцов, угрожающих потомству, противопоставляются женщинам, которые покрывали преступления мужей, похищавших и насиловавших девочек; особенно важно замечание автора, что насильники оправдывали себя доведенной до крайности идеей подчинения. Глава содержит и показательный эпизод из школьной жизни: обнаружив в обязательной программе девятого класса роман с откровенными сценами, автор собирает через блог поддержку сотен родителей и педагогов и добивается изъятия книги, ни разу не апеллируя к своей вере, но лишь к правилам самой школы и предлагая конструктивное решение.
Девятая глава исходит из наблюдения, что львицы живут открыто, отдыхая на солнце без всякого стыда, и выходят на охоту лишь в темноте. Жизнь в свете означает открытость, отказ от тайных сфер страха и стыда, и автор предлагает читательнице молитву, которой та может распахнуть закрытые двери своей жизни перед Богом, уже открывшим Свою дверь со Своей стороны. Ночное зрение кошек, способных собирать и отражать малейший луч света, становится образом внутреннего просвещения очей сердца из первой главы Послания к Ефесянам, а история призвания Самуила вводит тему пророческого пробуждения. Здесь автор делает несколько характерных шагов: она предлагает читательнице воспринимать ее страницы как пророческий взгляд, утверждает, что, не будучи пророчицей, каждая может двигаться в пророческом даре, понимаемом как видение и стратегическая дальновидность, и выражает ожидание излияния Духа, которое, по ее словам, еще не наступило. Разбор четырех словарных значений слова дух и пять правил, извлеченных из Исаии, — посмотреть вверх, вокруг, внимательно, вперед и говорить истину, — сменяются самыми сильными страницами книги. Автор рассказывает о посещении борделя в трущобах Мумбаи вместе с командой бывших хозяек публичных домов, о пятнадцатилетней девочке за решеткой окна, о тесной прихожей, где женщины ждали гостей два часа, и о собственном признании перед ними в том, что в молодости она добровольно пренебрегла той чистотой, которую у них отняли силой. Завершается глава призывом молиться словами девятого псалма о сокрушении мышцы нечестивого, которые автор не без вызова называет молитвой крайних мер.
Десятая глава говорит о следовании за Христом как о прогулке со Львом. Призыв из шестнадцатой главы Евангелия от Матфея отвергнуться себя, взять крест и следовать за Иисусом сводится к простой формуле: Он ведет, мы идем. Вера Авраама, вышедшего, не зная куда, и обетования, данные юному Иеремии, переносятся на каждую читательницу, а прославленный Христос Апокалипсиса противопоставляется привычному образу кроткого галилейского Учителя. Значительная часть главы посвящена «Принцу Каспиану» К. С. Льюиса: Люси видит Аслана, но остальные дети голосуют против нее и сворачивают не туда, а ночью Аслан не принимает ее оправданий и посылает разбудить остальных, даже если они ей не поверят. Отсюда автор делает вывод, что встречам со Львом нужно доверять даже тогда, когда другие ничего не видят, и подкрепляет его историей сына, который сразу понял, что встретил свою будущую жену. Завершает главу портрет Елизаветы I, взошедшей на престол разоренной и расколотой страны и ставшей ее львицей.
Последняя глава, давшая книге финальную интонацию, прослеживает путь от шепота к рыку. Чтобы зарычать, лев должен склонить голову и наполнить грудь воздухом, и это наблюдение получает прекрасное духовное истолкование: громкий голос христианки рождается не из гордыни, а из поклона, из смирения и молитвы. Божья речь, по мысли автора, всегда начинается с шепота, как тихий голос, который услышал Илия, и лишь затем превращается в возглас, как это было у стен Иерихона, когда время для крика определял Бог. Не каждый шепот нужно превращать в возглас, и кричать о собственной боли еще не значит отвечать на нее. Опираясь на полевые исследования, автор сообщает, что совместный рык даже трех львиц удерживает чужих самцов от убийства детенышей, и строит на этом образ молитвенного рыка небольших групп женщин, которые, начав с трех, могут вырасти до тридцати, трехсот и тысяч. Важна и оговорка, что речь не о том, чтобы женщины рычали на мужчин: только Иисус есть Лев от колена Иудина, а Его последовательницы лишь эхом повторяют Его рык. Книга заканчивается строфой Шелли о народе, встающем ото сна подобно львам, в русском поэтическом переложении.
Аудитория книги очерчена самой автором совершенно ясно: это женщины евангельских и харизматических общин, прежде всего те, кто ощущает в себе невостребованные дары, страх перед собственным голосом или усталость от жизни, сведенной к домашним хлопотам. Для таких читательниц книга может стать сильным побуждением к деятельному служению, к молитве за пострадавших от торговли людьми, к участию в жизни школы, района и церкви, к поиску сестер, с которыми можно вместе молиться и нести взаимную ответственность. Женские служения и руководительницы малых групп найдут здесь богатый запас образов и историй для бесед и конференций, а матери подростков — немало трезвых житейских советов. Пастырям книга полезна в ином качестве: как документ, позволяющий понять, какие вопросы и обиды несут в общину женщины, сформированные популярной евангельской литературой, и почему ответы, звучащие с кафедры, порой кажутся им пустыми. Студентам богословия она может служить материалом для практического разбора того, как метафора, личное откровение и свободный парафраз Писания совместно формируют богословскую позицию, минуя экзегезу. Читателю же, ищущему основательного библейского ответа на вопрос о месте женщины в церкви, книга этого ответа не даст, и честнее сказать об этом сразу.
Среди несомненных достоинств книги прежде всего следует назвать ее нравственную серьезность в теме торговли людьми. Автор не пишет о страданиях со стороны: она сидела в прихожей бордельной хижины, слушала исповедь бывшей хозяйки публичного дома, держала на руках ребенка, которого мать пыталась отдать незнакомке ради его будущего. Ее призыв видеть в жертвах сексуального рабства сестер, а не падших женщин, и ее настойчивое напоминание о том, что стыд держит в плену не слабее сутенеров, звучат по-евангельски и заслуживают того, чтобы быть услышанными в наших общинах, нередко стыдливо обходящих эту тему. Вторым достоинством является трезвая и христоцентричная критика неоязыческого культа женственности: автор не высмеивает его приверженниц, признает справедливость многих их обид, но точно указывает, что их путь ведет к самообожествлению, в котором нет места Спасителю. Третьим достоинством стоит признать подлинно пастырскую наблюдательность. Различие между огорчением и пробуждением, образ духовной слабости при внешней подтянутости, мысль о почтении к слабому как залоге будущего, совет найти человека, которому можно позволить себя исправлять, превращение сильного голоса в плод поклона — все это переживаемые и выстраданные истины, которые могут обогатить любую проповедь о христианской зрелости. Нельзя не оценить и самоиронию автора, которая делает ее откровенность обаятельной, и последовательное нежелание противопоставлять женщин мужчинам: она настойчиво говорит мужчинам, что они тоже великолепны, объявляет врагом обоих полов не мужчин, а сатану, и предостерегает от презрительных насмешек над мужским полом, ставших привычными в массовой культуре. Наконец, эпизод со школьной программой является маленьким образцом того, как христианин может действовать в светском пространстве уважительно, законно и результативно.
Тем не менее с позиций баптистского евангельского богословия к книге возникает ряд серьезных возражений, и первое из них касается самого основания ее авторитета. Весь замысел опирается на сон 1994 года и на голос, прозвучавший в 2007-м, а по ходу книги автору многократно что-то шепчет Бог или Святой Дух: велит купить определенные книги, сообщает, что глава о дочерях пишется прямо сейчас, наставляет о правах каждого ребенка. Она скромно отказывается называть себя пророчицей, но предлагает воспринимать свои страницы как пророческий взгляд и прямо говорит, что Бог дал ей стратегию с Небес. Евангельская традиция не отрицает Божьего водительства в жизни верующего, но настаивает на том, что вероучение и церковная практика должны выводиться из Писания и проверяться им, а не из частных откровений, которые невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть. Показательно, что сама библейская точка отсчета книги выбрана видением, а не текстом: прорицание Валаама в Чис 23:24 описывает весь народ Израиля, его неудержимость под Божьим благословением, и поэтический параллелизм львицы и льва никак не указывает на особое призвание женщин. Еще выразительнее обращение с девятнадцатой главой Иезекииля. Слова о том, какой львицей была мать, автор дважды приводит как образец женщины, растящей сильных сыновей, тогда как в контексте это плач о царском доме Иуды, где сыновья-львята уведены в плен в Египет и Вавилон, а сама львица-мать становится образом погибающего царства. Подобным образом в Ос 13:8 сравнение с медведицей и львицей описывает грозный суд Божий над неверным Израилем, а в книге оно служит иллюстрацией женской бесстрашной защиты детей. Перед нами не экзегеза, а подбор стихов по ключевому слову.
Это подводит ко второму возражению, касающемуся роли метафоры. Метафора в книге не иллюстрирует учение, а порождает его. Из того, что львицы охотятся вместе, выводится стратегия женского служения; из полового диморфизма — модель отношений полов; из совместного рыка трех львиц — программа молитвенных групп. Но саванна, при всей ее красоте, остается миром, подвластным суете, и зоология вряд ли может служить нормой для искупленного человечества: в книге, кстати, честно описаны и такие черты львиного прайда, как смертельные поединки самцов, изгнание слабых и убийство чужих детенышей, однако отбор того, что считать образцом, а что нет, определяется не природой, а заранее принятым выводом. Когда же метафора не дает нужного материала, автор обращается к парафразу The Message, и именно на нем держатся ключевые аргументы. Утверждение, что в одиннадцатой главе Первого послания к Коринфянам различиям полов не следует придавать более чем символического значения, есть слова Питерсона, а не Павла, и вряд ли совместимо с апостольской аргументацией от порядка творения, которую автор, по сути, оставляет без рассмотрения. Небрежность в обращении с источником видна и в ссылках: письмо Христа к Сардийской церкви подписано как третья глава Михея, мысль о грехе по неведению приписана Рим 12:2, одна и та же ссылка на Рим 5:2 стоит под двумя разными цитатами, Девора названа одинокой женщиной, жившей в пустыне, а наставление матери царя Лемуила отнесено к Вирсавии.
Третье и наиболее существенное возражение относится к центральной для книги теме служения женщин в церкви. Даже читатель, сочувствующий более широкому участию женщин в жизни общины, будет вынужден признать, что разбор текстов здесь неполон до несерьезности. Книга, призывающая открыть женщинам руководство в церкви, ни разу не обращается ко второй главе Первого послания к Тимофею с ее словами о том, что учить и властвовать над мужем жене не позволяется, и не рассматривает четырнадцатую главу Первого послания к Коринфянам. Именно эти тексты и составляют предмет многолетнего спора, и обходить их значит не вступать в спор, а уклоняться от него. Толкование третьей главы Первого послания к Тимофею упрощает дело: слова о женщинах в одиннадцатом стихе с древности понимались либо как указание на жен диаконов, либо как свидетельство о служении диаконисс, но в любом случае относятся к диаконскому служению, а не к епископскому, тогда как объяснение требования быть мужем одной жены одним лишь многоженством мужчин игнорирует сам грамматический род квалификации. Переосмысление подчинения из пятой главы Послания к Ефесянам через разложение слова на составные части есть классическая этимологическая ошибка, тем более что в русском издании она строится на русском слове, которого Павел не писал; у апостола подчинение жены соотнесено с жертвенной любовью мужа по образу Христа и Церкви, и эта двусторонняя логика в книге не раскрыта. Попытка снять вопрос о первенстве Евы в падении, уподобив ее проступок преступлению в состоянии аффекта, а проступок Адама — преднамеренному убийству, может быть по-человечески понятна как реакция на унизительные проповеди, которые цитирует автор, но она не вступает в диалог с самим апостолом, строящим свое рассуждение на порядке творения и обольщения. Можно разделять заботу автора о том, чтобы дары женщин не пропадали втуне, и при этом видеть, что правильное служение женщин в церкви нуждается в честном соотнесении всех относящихся к нему текстов, а не в избирательном цитировании парафраза.
К этому примыкает четвертое возражение, касающееся нравственной логики. Галерея библейских женщин, которые не были паиньками, собрана без различения между тем, что Писание одобряет, и тем, что оно лишь описывает. Вера Раав и мужество Есфири действительно прославлены в Библии, но Вирсавия, нарушившая супружескую верность, и Фамарь, которая, по признанию самой автора, действовала без всякого Божьего побуждения, вряд ли могут служить образцом дерзновения. Обобщающий вывод автора — «Только история оправдывает выбор этих женщин» — заменяет оценку по слову Божьему оценкой по результату, а в соединении с советом в последней главе научиться слушать себя саму и не спрашивать у других того, что можешь услышать только ты, он открывает дорогу к индивидуализму, при котором внутреннее ощущение верующего ставится выше общинного рассуждения. Тот же сдвиг виден в отношении автора к вероучению. Призывы отложить доктринальные различия, объявление споров о доктринах бессмысленными перед лицом мировых нужд и особенно фраза «Никогда не думайте, что Бог руководствуется предписаниями наших деноминаций» с последующим уточнением, что Его не впечатляют наши уставы и символы веры, выдают характерное для популярного движения недоверие к исповеданию. Между тем вероисповедные тексты существуют не для того, чтобы впечатлять Бога, а для того, чтобы община хранила верность Его слову, и именно эта верность защищает и женщин, и мужчин от злоупотреблений, о которых с такой болью пишет автор.
Наконец, следует отметить два пробела. Первый касается пневматологии и эсхатологии: утверждение, что подлинное излияние Духа еще впереди, плохо согласуется с проповедью Петра, прямо называющего событие Пятидесятницы исполнением пророчества Иоиля, и ожидание нового пророческого пробуждения, при котором каждая читательница может двигаться в пророческом даре, остается богословски неопределенным, хотя автор и предостерегает от странных и ложных пророческих движений. Второй пробел — сравнительная бедность разговора о кресте. Евангелие в книге присутствует: здесь есть молитва покаяния, звучит гимн из второй главы Послания к Филиппийцам о Христе, принявшем образ раба, рассказывается об обращении бывшей хозяйки борделя. Однако крест в основном служит доказательством того, что Бог не ограничивает Своих дочерей, а не тем местом, где человек умирает для себя; призыв отвергнуться себя из шестнадцатой главы Матфея упомянут, но тут же сведен к формуле о следовании за Ведущим. Социальная справедливость также чаще описывается через категории развития, образования и экономики, заимствованные у Всемирного банка, чем через библейское учение о праведности и о Царстве. Это не отменяет искренности автора, но смещает центр тяжести книги с Евангелия на мобилизацию.
В итоге «Пробуждение львиц» оказывается книгой, у которой убедительнее всего получаются страницы о покаянии, служении и милосердии, а слабее всего — богословские. Как свидетельство о христианке, преодолевшей страх, и как призыв к женщинам не прятаться от страданий мира, особенно от сексуального рабства, она может принести пользу, и ее лучшие наблюдения о силе, рождающейся из поклона, о взаимной подотчетности и о почтении к слабому стоит запомнить любому служителю. Но как ответ на вопрос о месте женщины в Церкви она неудовлетворительна, поскольку подменяет экзегезу метафорой, Писание — парафразом, а общинное рассуждение — частным откровением. Читательнице, вдохновленной этой книгой, стоит пожелать того самого, к чему призывает автор в лучшие свои минуты: склонить голову перед Львом от колена Иудина, но затем открыть Библию в точном переводе и вместе с общиной проверить каждое услышанное слово по тому Слову, которое Он уже сказал.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!