Поиск
Настройки
Тема

Свами Прабхупада - Бхагавад-гита как она есть

Бхактиведанта Свами Прабхупада - Бхагавад-гита как она есть. с подлинными санскритскими текстами, русской транслитерацией, дословным и литературным переводом и комментариями
Это обзор книги «Свами Прабхупада - Бхагавад-гита как она есть» Перейти к книге

Страница книги на сайте: https://esxatos.com/bhaktivedanta-svami-bhagavad-gita-kak-ona-est

Среди всех изданий Бхагавад-гиты, когда-либо выходивших на русском языке, книга А. Ч. Бхактиведанты Свами Прабхупады занимает особое место не столько благодаря филологическим достоинствам, сколько благодаря тиражам и той роли, которую она сыграла в религиозной жизни позднесоветского и постсоветского общества. Для многих русских читателей именно этот объёмистый том в восемьсот с лишним страниц и стал первой и единственной встречей с Гитой, а для последователей Международного общества сознания Кришны он остаётся основополагающим священным текстом, который читают ежедневно, цитируют в проповеди и раздают на улицах. Само заглавие книги содержит программное притязание: перед читателем будто бы не одна из интерпретаций, а Гита «как она есть», освобождённая от искажений прежних толкователей. Рецензенту, который хочет понять этот труд всерьёз, приходится поэтому держать в поле зрения сразу три слоя: древний санскритский текст, богословскую традицию бенгальского вайшнавизма, сквозь которую он прочитан, и миссионерскую задачу движения, ради которой написан комментарий. Издание, о котором здесь идёт речь, вышло в Москве в 2005 году в Бхактиведанта Бук Траст и представляет собой новый, исправленный русский перевод английского оригинала.

Автор книги, Абхай Чаран Де, родился в 1896 году в Калькутте, получил образование в шотландском колледже, в 1922 году встретил своего будущего учителя Бхактисиддханту Сарасвати, главу бенгальской вайшнавской организации Гаудия-матх, и по его поручению посвятил жизнь проповеди на английском языке. В 1944 году он начал выпускать журнал «Back to Godhead», в 1959 году принял санньясу, а в 1965 году, почти семидесятилетним стариком, прибыл в Нью-Йорк на грузовом судне практически без средств. Уже в следующем году он основал ИСККОН, и движение, опиравшееся на контркультурную молодёжь конца шестидесятых, за десятилетие распространилось по всему миру. Скончался Прабхупада во Вриндаване в ноябре 1977 года. Богословским фундаментом его проповеди был гаудия-вайшнавизм, традиция, восходящая к Чайтанье Махапрабху, бенгальскому подвижнику рубежа XV и XVI веков, и к его ученикам, шести Госвами Вриндавана, которые систематизировали учение о Кришне как изначальной Личности Бога и о любовном служении, бхакти, как высшей цели жизни. В XVIII веке Баладева Видьябхушана написал от лица этой школы комментарий к Брахма-сутрам, «Говинда-бхашью», и именно ему посвящено русское издание, а в XIX веке Бхактивинода Тхакур и затем его сын Бхактисиддханта придали традиции миссионерский, обращённый к образованному миру характер. Сокращённый английский вариант «Bhagavad-gītā As It Is» вышел в 1968 году, полный текст с комментариями появился в 1972 году; предисловие к нему датировано маем 1971 года.

Русская история книги неотделима от истории самого движения в Советском Союзе. С середины 1970-х годов, после краткого визита Прабхупады в Москву в 1971 году, переводы его сочинений ходили в самиздате, а кружки последователей подвергались преследованиям, причём некоторые из них в начале 1980-х годов оказались в заключении и психиатрических больницах. Первый русский перевод «Бхагавад-гиты как она есть» был напечатан в 1984 году за рубежом, а с конца 1980-х годов, после официальной регистрации общины, книга стала распространяться открыто и, по словам издателей, «разошлась миллионным тиражом». Само издательство в послесловии честно признаёт, что тот ранний перевод, «несомненно талантливый, грешит неточностями, да и очевидными ошибками», и сообщает, что новый текст сверен с материалами Североевропейского отделения Бхактиведанта Бук Траст. Общественный резонанс книга приобрела в 2011–2012 годах, когда в Томске прокуратура потребовала признать одно из её прежних русских изданий экстремистским материалом. Дело получило международный отклик, в том числе в Индии, а суды первой и апелляционной инстанции в иске отказали. Для рецензии этот эпизод важен лишь как свидетельство того, что книга давно вышла за рамки узкого круга последователей и стала предметом общественного внимания, а потому заслуживает спокойного и предметного разбора, не сводимого ни к восторгу, ни к подозрительности.

Главная задача, которую ставит перед собой Прабхупада, сформулирована уже в издательской «Предыстории» и в авторском предисловии. Все прежние переводчики и комментаторы, по его убеждению, так или иначе «отодвигали в сторону» Кришну, видя в «Махабхарате» миф, а в её герое вымышленную фигуру или безличный символ, через который говорит абстрактный Абсолют. Против этого направлено его толкование, которое, по словам издателей, ставит своей целью привести читателя к Кришне. Метод аргументации задан образом лекарства: Гиту следует принимать так, как предписывает её рассказчик, то есть «в соответствии с указаниями на упаковке». Смысл текста, таким образом, определяется не филологией и не историческим контекстом эпоса, а цепью ученической преемственности, парампарой, которая передаёт знание от Кришны через Брахму, Нараду, Вьясу, Мадхву, Чайтанью и его последователей вплоть до самого автора; список из тридцати двух звеньев помещён в начале книги. Отсюда и та жёсткая формула, которой открывается предисловие: «Тот, кто пытается толковать «Бхагавад-гиту» вне связи с волей Кришны, совершает тяжкий грех». Понимать текст может лишь преданный, а всякий, кто подходит к нему извне, будь то учёный, философ или иной комментатор, заранее оказывается в положении того, кто облизывает снаружи закрытую банку с мёдом, как выражается сам комментатор. Эта герменевтика авторитета составляет нерв всей книги и объясняет как её внутреннюю цельность, так и её полемическую резкость.

Устройство издания подчинено этой задаче с почти схоластической строгостью. После отзывов учёных, среди которых, что примечательно для христианского читателя, помещён и отзыв католического монаха Томаса Мертона, после краткого пересказа «Махабхараты», предисловия и пространного введения следуют восемнадцать глав, в каждой из которых каждый стих подан в пяти слоях: санскритский текст деванагари, русская транслитерация, пословный перевод, литературный перевод и комментарий. Сам автор объясняет этот порядок стремлением придать изложению авторитетность и научность, и действительно, для читателя, не знающего санскрита, пословный перевод даёт возможность увидеть терминологию оригинала и сопоставить её с другими версиями. Однако внимательный глаз быстро замечает, что истолкование начинается уже на уровне словаря: слово «буддхи» в ряде мест передаётся как «преданное служение», «дхарма» как «религия», а литературный перевод то и дело включает в квадратных скобках пояснения вроде «в сознании Кришны». Комментарии неравномерны: многие перечислительные стихи первой и десятой глав оставлены без пояснений, тогда как к ключевым местам приложены целые трактаты, во много раз превышающие сам стих. Каждая глава завершается формулой «Так заканчивается комментарий Бхактиведанты», которая подчёркивает, что перед нами не просто перевод, а самостоятельное богословское сочинение в жанре традиционной индийской бхашьи.

Введение представляет собой, пожалуй, наиболее систематический текст книги и может читаться как сжатый катехизис гаудия-вайшнавизма. Прабхупада выделяет пять фундаментальных предметов Гиты: Бога, живое существо, материальную природу, время и деятельность, из которых первые четыре вечны, а деятельность, карма, преходяща и может быть изменена. Материальный мир реален, хотя и временен, и уже в этом тезисе слышна полемика с адвайтой, учением о его иллюзорности. Живые существа описаны как неотъемлемые частицы Бога, подобные капле, которая так же солона, как весь океан: они едины с Ним по качеству и бесконечно малы по количеству. Абсолютная Истина постигается в трёх аспектах, как безличный Брахман, как Сверхдуша в сердце, Параматма, и как Бхагаван, личный Бог, обладающий полнотой бытия, знания и блаженства; безличное постижение объявлено лишь частичным. Особенно важен для богословского разговора пассаж о санатана-дхарме, вечной природе души. Автор отделяет её от религии в привычном смысле слова и пишет: «Слово «религия» несет в себе идею веры, а веру, как известно, можно сменить». Индус может стать мусульманином, христианин может принять иную веру, но служение, по мысли автора, есть столь же неотъемлемое свойство души, как тепло есть свойство огня. Поскольку все люди кому-нибудь служат, высшее назначение человека состоит в служении Кришне, а имя «Кришна» будто бы употребляется не в сектантском смысле, ибо означает высшее наслаждение. Введение заканчивается цитатами из «Гита-махатмьи», где утверждается, что есть одно писание для всего мира, один Бог, одна мантра и одно дело, служение Ему.

Первая глава, повествующая об осмотре армий на поле Курукшетра, в комментарии превращается в аллегорию: на поле дхармы, дхарма-кшетре, Кришна, словно садовник при прополке, вырывает сорняки безбожия, а Его готовность служить Арджуне колесничим раскрывает тему беспричинной милости Бога к преданному. Отчаяние Арджуны истолковано двояко: сострадание к родичам выдаёт в нём мягкосердечного преданного, но страх смерти обнаруживает телесное понимание жизни. Уже здесь появляются характерные для всей книги социальные экскурсы: рассуждения Арджуны о гибели рода дают повод для апологии сословного порядка, варнашрамы, и для предостережений о «нежеланном потомстве», которое будто бы порождается распущенностью женщин. Вторая глава, которую сам комментатор вслед за Бхактивинодой называет сжатым изложением всей Гиты, вводит главные доктринальные линии. Арджуна становится учеником, и отсюда вытекает учение о необходимости истинного гуру. Стих о том, что Кришна, Арджуна и цари существовали всегда и будут существовать, становится опорой для подробного опровержения майявады: если бы индивидуальность была лишь видимостью, Кришне незачем было бы говорить о будущем. Душа описана как бесконечно малая частица сознания, пребывающая в сердце рядом со Сверхдушой, неуничтожимая и переходящая из тела в тело, как человек меняет одежду. Учение о долге кшатрия сопровождается тезисом, что насилие, совершённое ради Кришны, насилием не является, а заключительная часть главы рисует портрет человека с устойчивым разумом и даёт тонкий психологический анализ страсти: от созерцания объектов к привязанности, от привязанности к вожделению, гневу, заблуждению и утрате разума, причём желания, по мысли автора, нельзя просто подавить, их вытесняет лишь «более возвышенный вкус».

Главы с третьей по шестую образуют первую из трёх шестёрок, на которые комментатор делит книгу, и посвящены деятельности. В третьей главе Прабхупада настаивает, что душа по природе активна и бездействие невозможно; вопрос лишь в том, служит ли она Кришне или иллюзии. Учение о жертве, ягье, разворачивается в целую экономику священного: пища от злаков, злаки от дождя, дождь от жертвы, а кто ест не освящённое подношением, тот, по словам комментария, вкушает один лишь грех. Здесь же содержится резкая и местами меткая критика показной духовности, когда честный дворник объявлен во сто крат лучше «йога-шарлатана». Самое глубокое место главы связано с учением о вожделении, которое, по Прабхупаде, не есть нечто чуждое душе, а искажённая форма её изначальной любви: «Вожделение — это не что иное, как искаженное отражение любви к Богу, которая заложена в каждом живом существе». Христианский читатель невольно вспомнит августиновскую мысль о неупорядоченной любви, хотя основания у этой мысли совсем иные. Четвёртая глава раскрывает учение о парампаре и об аватаре. Знание передано богу Солнца более ста миллионов лет назад, Кришна нисходит «из века в век», Его тело не материально и лишь кажется растущим, а Будда объявлен одним из Его воплощений. Для христианского читателя здесь особенно значимо замечание, что Господь является не только в Индии и иногда посылает представителей в образе Своего сына или слуги; так в систему без называния имён вписывается возможность иных откровений, подчинённых откровению Кришны. Пятая глава утверждает превосходство деятельности в преданности над отречением и формулирует учение о непостижимом единстве и различии души и Бога; в ней же звучит этически самое тревожное утверждение первой части комментария, что в битве на Курукшетре, строго говоря, не было убитых, поскольку души бессмертны. Шестая глава, посвящённая медитации, подробно описывает аштанга-йогу лишь затем, чтобы признать её неприемлемой для людей нынешнего века Кали и поставить на её место повторение святого имени; высшим из йогов объявлен преданный, а вершиной всей лестницы путей названа бхакти-йога.

Главы с седьмой по двенадцатую комментатор прямо называет сутью Гиты, а первые и последние шесть глав служат, по его выражению, «своего рода защитным покровом» этой сердцевины. Седьмая глава различает две природы Бога, низшую, материальную, и высшую, состоящую из живых существ, и отвечает на вопрос, почему люди не предаются Кришне. Здесь комментарий достигает предельной резкости: неверующие распределены по четырём разрядам от «глупцов» до «демонов», а к «низшим из людей» отнесены будто бы 99,9 процента человечества. Восьмая глава строит сотериологию смертного часа: о чём человек думает, умирая, тем он и становится, а потому всю жизнь надлежит памятовать о Кришне, повторяя Его имена, что и составляет единственный реальный путь для нашей эпохи. Здесь же развёрнута пураническая космология с югами, днями и ночами Брахмы и описанием высшей обители Голоки. Девятая глава, «самое сокровенное знание», переносит центр тяжести на милость. Кришна одинаков ко всем, но преданные пребывают в Его сердце, и комментатор подчёркивает, что эта избирательная любовь не подчинена механике воздаяния: «Милость Господа нельзя считать проявлением закона кармы». Даже совершивший тяжкий проступок преданный должен считаться святым, хотя автор тут же предостерегает от использования этого стиха для оправдания недостойного поведения, и эта оговорка по своей функции поразительно напоминает апостольское «будем ли грешить, чтобы умножилась благодать?». Знаменитый стих о листе, цветке, плоде и воде, принимаемых Богом от любящего сердца, становится в комментарии основанием для вегетарианских предписаний и учения о прасаде.

Десятая глава содержит перечень божественных проявлений, вибхути, и четыре стиха, которые традиция считает квинтэссенцией Гиты; Арджуна исповедует Кришну Верховным Брахманом и становится первым звеном восстановленной цепи преемства. Одиннадцатая глава описывает теофанию вселенской формы: тысячи глаз и уст, свет бесчисленных солнц, воины обеих армий, исчезающие в пылающих пастях, и голос, произносящий: «Я — время, великий разрушитель миров». Комментарий, однако, настаивает, что вселенская форма временна и для преданных малопривлекательна, а изначальным и высшим является двурукий человеческий облик Кришны, из которого производны и Нараяна, и все аватары. Именно в комментарии к заключительному стиху этой главы находится единственное в книге развёрнутое упоминание Христа: «Всем известен пример Господа Иисуса Христа. Он был распят атеистами и пожертвовал жизнью ради распространения сознания Бога. Разумеется, только поверхностному наблюдателю может показаться, что его гонители убили его». Христос поставлен здесь в один ряд с вайшнавскими подвижниками Харидасом Тхакуром и Прахладой как образец бесстрашного проповедника. Двенадцатая глава, посвящённая собственно бхакти, отдаёт предпочтение поклонению личному образу перед созерцанием безличного Абсолюта, выстраивает лестницу снисхождения к немощи человека и содержит апологию храмового изображения, которое, по словам автора, не имеет ничего общего с идолопоклонством, поскольку Бог благоволит являть Себя в установленном по правилам образе, как письмо доходит по назначению, если опущено в почтовый ящик, установленный почтой, а не в самодельный.

Последняя шестёрка глав объясняет, как душа оказывается в материи и как освобождается из неё. В тринадцатой главе речь идёт о «поле» — теле и материальной природе в целом — и о том, кто это поле познаёт, причём таких знающих двое: индивидуальная душа знает своё тело, Сверхдуша знает все тела, и смешение их объявлено противоречием воле Бога. Здесь же комментатор утверждает, что живое существо оказалось в материальном мире, восстав против власти Господа, и переопределяет ненасилие как отказ обрекать других на духовное невежество. В четырнадцатой главе разбираются гуны благости, страсти и невежества, от которых, по учению комментатора, зависит и то, где душа родится после смерти, вплоть до рождения в животных телах; комментарий насыщен публицистикой против мясоедения, современной техники и цивилизации, мерилом которой служит гуна страсти. Пятнадцатая глава открывается образом перевёрнутого мирового древа, отражения подлинного духовного мира в воде желания, и содержит один из ключевых антимонистических стихов: живое существо вечно остаётся отделённой частицей Всевышнего и при освобождении не сливается с Ним. Шестнадцатая глава противопоставляет божественную и демоническую природу, и комментарий превращается здесь в развёрнутый социальный трактат с суждениями о сословиях, о необходимости опекать женщин, о контрацепции и о космических полётах как продолжении лестницы Раваны на небо. Семнадцатая глава объясняет многообразие религий тем, что вера человека окрашена гунами, тогда как истинная религия пребывает в чистой благости, и распределяет по гунам пищу, аскезу, жертву и дар.

Восемнадцатая глава, по словам комментатора, подводит итог всему сказанному. Различив отречение и отрешённость, пять причин действия и проявления гун в знании, деятельности и счастье, она приводит к стиху, который традиция считает последним словом Гиты: «Оставь все религии и просто предайся Мне. Я избавлю тебя от всех последствий твоих грехов. Не бойся ничего». Комментарий к нему звучит для протестантского уха почти по-евангельски: «Не нужно специально прилагать никаких усилий, чтобы освободиться от последствий своих грехов. Достаточно безоговорочно признать Кришну высшим спасителем всех живых существ и с любовью и верой предаться Ему». Затем следует запрет открывать Гиту непреданным и читать комментарии тех, кто не принадлежит к преемству, а также толкование решимости Арджуны вновь взять в руки лук как понимания замысла Кришны, пожелавшего сократить непомерно возросшее население Земли. Заключительный обзор вновь сводит воедино пять предметов Гиты, три аспекта Абсолюта и учение Чайтаньи о непостижимом единстве и различии, а утверждение, что последней ловушкой майи является представление человека о том, что он Бог, ставит последнюю точку в многостраничном споре с адвайтой.

Этот спор, проходящий через всю книгу, заслуживает отдельного осмысления, поскольку именно в нём комментарий Прабхупады обретает свою богословскую физиономию. Имперсонализм, который автор называет майявадой и связывает с именем Шанкары, представлен в книге как главный соперник подлинной Гиты. Аргументы против него разнообразны: Кришна помнит все Свои прошлые рождения, а Арджуна нет, следовательно, их различие вечно; если душа есть Бог, то как она могла оказаться во власти неведения, и не окажется ли тогда неведение могущественнее Бога; если Абсолют безличен, откуда в мире личности; само стремление раствориться в безличном сиянии объясняется страхом утратить индивидуальность или разочарованием, а его цель названа «духовным самоубийством». Освобождённая душа, по Прабхупаде, не растворяется в Боге, как река в океане, а пребывает в Нём, как зелёная птица в зелёной кроне, не становясь деревом; служение продолжается и после освобождения, а значит, любовь, а не слияние, есть последняя цель. Рядом с этими аргументами стоят, однако, приёмы иного рода: ссылки на Шанкару, будто бы признавшего Кришну Верховной Личностью вопреки собственным ученикам, перетолкование изречения «тат твам аси» как обращения к Кришне, наконец, отнесение последовательных монистов к атеистам и агностикам. Полемика, таким образом, сочетает подлинную метафизическую силу с тенденциозностью, и читателю приходится постоянно отделять одно от другого.

Завершают книгу приложения: послесловие издательства, жизнеописание автора, написанное в агиографическом тоне, словарь имён и терминов, составленный целиком изнутри традиции, руководство по чтению санскрита и аннотированное оглавление; на задней обложке приведены отзывы Ганди и Эмерсона. Обещанного в послесловии предметного указателя, судя по оглавлению, в издании нет, и при объёме в восемьсот с лишним страниц это существенно затрудняет работу с книгой как со справочником.

Определяя круг читателей, которым этот труд может принести реальную пользу, следует прежде всего назвать религиоведов и миссиологов. Для них книга является первоисточником в строгом смысле слова: не описанием ИСККОН со стороны, а авторитетным изложением его вероучения, на которое ссылаются сами последователи, и по ней можно с точностью проследить, как устроены его метафизика, практика, иерархия ценностей и отношение к современности. Пастору, в общине которого есть люди, соприкоснувшиеся с кришнаитами, или который встречает на улицах распространителей книги, она даёт возможность понять собеседника на его собственном языке и не спорить с карикатурой: вайшнавизм Прабхупады вовсе не «всеядный» индуизм, растворяющий всех богов в безличном Абсолюте, а исключительный личностный теизм со своим учением о благодати, грехе и спасении, и разговор с его последователем должен начинаться именно отсюда. Студенту богословия, изучающему сравнительное религиоведение, книга полезна как редкая возможность увидеть, как индийская традиция сама выстраивает аргумент против монизма и как она читает собственный священный текст. Для мирянина, ищущего знакомства с Гитой как памятником мировой литературы, это издание подходит хуже всего: он получит не Гиту, а Гиту, полностью растворённую в позднем конфессиональном толковании, и ему разумнее начать с академических переводов.

Сильные стороны книги очевидны и заслуживают признания. Прежде всего, это редкая цельность богословской системы. Комментарий, при всех повторах и отступлениях, нигде не теряет единого стержня: Бог есть Личность, душа есть вечная личность, отношение между ними есть любовь и служение, а освобождение есть восстановление этого отношения, а не его упразднение. В индийской религиозной мысли, которую европейский читатель привык отождествлять с монизмом адвайты, такая последовательная защита личностного теизма представляет большой интерес, и христианский читатель найдёт здесь аргументы против пантеизма, во многом созвучные своим собственным. Ценен и полный аппарат издания: при всей тенденциозности пословного перевода он позволяет проверять перевод и видеть, где толкование вмешивается в текст. Многие страницы комментария обладают подлинной нравственной силой: обличение торговли медитацией и показного отречения, различение подлинной и мнимой отрешённости, анализ того, как созерцание объекта переходит в страсть, а страсть в гнев, наблюдение о том, что желание побеждается не подавлением, а более высоким вкусом. Всё это легко сопоставляется с аскетическим учением отцов о помыслах и страстях. Наконец, книга честно являет своё лицо: она не прячет конфессиональных притязаний за нейтральной академической риторикой, и читатель с первой до последней страницы знает, с кем он имеет дело.

Именно эта честность, однако, обнажает главную проблему книги с религиоведческой точки зрения. Заглавие обещает Гиту «как она есть», но под ним скрывается Гита, какой её видит гаудия-вайшнавизм, традиция, сложившаяся спустя полтора-два тысячелетия после создания текста. Двурукий Кришна с флейтой как источник всех воплощений, высшая обитель Голока, учение Чайтаньи, маха-мантра, которую комментарий находит в упоминании джапы в десятой главе, восходят к «Бхагавата-пуране», «Брахма-самхите» и бенгальским сочинениям XVI века, а не к самой Гите. Само по себе это не упрёк: конфессиональный комментарий имеет полное право читать текст в свете позднего предания, как это делали и Шанкара, и Рамануджа, и Мадхва. Упрёк начинается там, где одно толкование объявляется единственно возможным, а все остальные, включая трёхвековую работу академической индологии, отметаются как плод зависти, корысти и демонической природы. Историческая критика текста в книге просто отсутствует: Гита поведана богу Солнца миллионы лет назад, век Кали начался пять тысяч лет назад, Будда признан аватарой, хотя исторически он отвергал авторитет Вед, а издательство, объявляя текст неизменным, в то же время признаёт серьёзные ошибки предыдущего русского перевода и необходимость редакторской правки. Даже ссылка на Шанкару как на свидетеля верховной личностности Кришны выглядит натянутой, поскольку вырвана из системы, построенной ровно на противоположном. Сопоставление с недавно рассмотренным в нашем клубе переложением Бориса Гребенщикова здесь поучительно: там поэтический пересказ с английского несёт на себе явный отпечаток неоведантистского монизма, здесь филологически оснащённый перевод подчинён персоналистской догматике, и в обоих случаях читатель, желающий увидеть сам текст, вынужден обращаться к трудам Б. Л. Смирнова и В. С. Семенцова.

Не менее серьёзны вопросы, которые вызывает эпистемология книги. Знание о душе и Боге, утверждает автор, получают только на слух от авторитета; чувственный опыт несовершенен, ибо у всякого человека есть четыре недостатка, а Веды от них свободны; спорить о непостижимом не следует, его надо принять. Логически такая позиция образует замкнутый круг: истинность толкования гарантирует преемство, преемство удостоверяется писаниями, а понимать писания может лишь стоящий внутри преемства, тогда как всякий стоящий вне его, по словам комментария к восемнадцатой главе, не вправе высказывать какие-либо суждения о Гите. Позиция, которую нельзя опровергнуть изнутри, оказывается и непроверяемой извне. Показательно и избирательное отношение к науке: она отвергается, когда противоречит пуранической космологии, учению об одном солнце во вселенной или неприятию эволюции, и охотно привлекается, когда будто бы подтверждает целебные свойства коровьего навоза или вод Ганги. Слабым выглядит и центральный аргумент введения о санатана-дхарме: из того, что все люди фактически кому-то служат, вовсе не следует, что их вечное назначение состоит в служении именно Кришне, и переход от наблюдения к метафизике совершается без всякого обоснования.

Этическое измерение комментария также требует трезвого суждения. Тезис о том, что в битве не было убитых, поскольку души бессмертны, утверждение, что действующий в сознании Кришны в конечном счёте не отвечает за свои поступки, как солдат, исполняющий приказ, и толкование войны как замысла Бога о сокращении населения создают этику, в которой воля божества и наставника ставится выше нравственного суждения самого человека. Сюда же относится требование беспрекословного послушания гуру, почитаемому наравне с Богом, рекомендация избегать общения с теми, кто не обладает сознанием Кришны, и регулярные призывы отдавать излишки денег и даже половину дохода на нужды движения. Социальное учение книги, с её опорой на «Ману-самхиту», с суждениями о том, что женщинам не следует давать свободы и к ним надо относиться как к детям, что шудрам не подобает стремиться к более высокому положению, а охотничьи племена джунглей относятся к демоническим формам жизни, сегодня вызовет возражения далеко не только у христиан. Справедливости ради надо сказать, что автор местами сам смягчает собственную иерархию, утверждая, что варна определяется качествами, а не происхождением, что гуру может быть человек самого низкого рода, что мудрец одинаково смотрит на брахмана и на неприкасаемого. Но эти мотивы остаются внутри системы, не разрушая её.

Для христианского читателя наибольший интерес представляют три узла, в которых книга сближается с христианским учением настолько, что расхождение становится особенно отчётливым. Первый из них связан с учением о личном Боге и Его явлении. Кришна Прабхупады, в отличие от безличного Брахмана, есть Личность, которая любит, помнит, откликается на любовь и даже становится слугой Своих слуг; Он нисходит в мир ради защиты праведных. Однако Его тело не материально, Он лишь «капата-манушах», человек по видимости, и считать Его человеком значит быть великим грешником. С точки зрения христианской христологии это структурный докетизм, прямо противоположный исповеданию Церкви, для которой Слово действительно восприняло человеческую природу, родилось, страдало и умерло, оставаясь Богом, и Его человечество не маска, а навсегда воспринятая реальность. Показательно, что и смерть Христа в единственном посвящённом Ему пассаже книги лишена реальности и искупительного смысла: только поверхностному наблюдателю кажется, будто гонители убили Его, а сам Он предстаёт проповедником сознания Бога, мучеником в ряду других мучеников. Евангельское свидетельство о том, что Христос действительно умер за наши грехи и действительно воскрес, в эту схему не вмещается, а распятие, совершённое религиозными властями и римским прокуратором, в книге приписано «атеистам». Пастору, который будет говорить с кришнаитами о Христе, полезно знать, что его собеседник, скорее всего, искренне почитает Иисуса, но почитает Его именно так.

Второй узел связан с антропологией и эсхатологией. Учение о вечной индивидуальности души, о её отличии от Бога и о сохранении личности в спасении сближает Прабхупаду с библейским персонализмом, но основание этой индивидуальности совсем иное. Душа здесь не сотворена из ничего, а безначальна, будучи частицей Бога, «качественно неотличной» от Него, как крупица золота от слитка; тело есть одежда, клетка или механизм, который сменяется вновь и вновь, вплоть до рождения в теле собаки или свиньи; время описывает бесконечные круги, и даже Калки, приходящий в конце века Кали, начинает лишь новый цикл. Спасение состоит в том, чтобы никогда более не вернуться в материальный мир. Христианская вера, для которой человеку положено однажды умереть, а потом суд, для которой тело есть благое творение и храм Духа и для которой надежда состоит в воскресении плоти и обновлении всей твари, а не в бегстве из неё, расходится здесь с книгой в самой основе, и это расхождение важно для клуба, само имя которого обращено к последним судьбам мира.

Третий узел, наиболее тонкий, связан с соотношением бхакти и благодати. Многие места комментария звучат так, будто их писал проповедник благодати: милость Бога беспричинна, она не подчинена закону кармы, тонущего вытаскивают без его усилий, падшего преданного надлежит считать святым, а последнее слово Гиты обещает избавление от всех последствий грехов тому, кто просто предаётся Кришне. Однако, присматриваясь к целому, видишь, что эта благодать окружена совсем иной архитектурой. Грех понимается прежде всего как кармическое последствие, а не как вина перед святым и личным Богом, требующая примирения; избавление совершается без всякого искупления и без праведности Другого, вменяемой грешнику; приход к чистой преданности требует многих жизней благочестия, правильного памятования в смертный час, посредничества гуру, удовлетворив которого удовлетворяешь Бога, и соблюдения обширного корпуса предписаний, а тех, кто учит, что строгость правил не обязательна, комментатор называет корыстолюбивыми проповедниками. Получается своего рода синергизм, растянутый на множество рождений, в котором «беспричинная милость» реально соседствует с законом. Христианский апологет поступит мудро, если не станет отрицать того подлинного, что есть в вайшнавской жажде милости и личной любви к Богу, но покажет, что евангельская благодать отвечает на вопрос, который в этой системе почти не задан: как святой Бог может оправдать нечестивого, не отменив Своей правды. Ответ на него дан не в учении о нисхождениях, повторяющихся из века в век, а в однократной истории креста и воскресения.

В итоге «Бхагавад-гита как она есть» предстаёт перед нами не столько переводом древнего текста, сколько монументальным конфессиональным комментарием, в котором Гита служит основанием для изложения целого вероучения бенгальского вайшнавизма в той форме, какую ему придал основатель ИСККОН. Как источник для понимания древней Гиты книга требует постоянной оглядки на академические переводы и историческую науку; как источник для понимания самого движения она незаменима. Для участников богословского клуба её чтение может стать хорошей школой различения: здесь видно, как близко может подойти нехристианская мысль к темам личного Бога, любви и милости, и как глубоко при этом она может расходиться с Евангелием в понимании Воплощения, тела, истории и спасения. Миссиологу и пастырю, которые возьмутся за эту книгу, стоит читать её без страха и без высокомерия, внимательно выделяя те места, где собеседник-кришнаит уже стоит на пороге важных вопросов, и те, где он ищет на них ответ не там, где его даёт Священное Писание.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!