Страница книги на сайте: https://esxatos.com/bibliya-knigi-svyashchennogo-pisaniya-vethogo-i-novogo-zaveta-s-nekanonicheskimi-knigami
О Синодальном переводе как таковом на страницах нашего клуба уже сказано немало, и повторять разговор о его истории, языке и догматических особенностях здесь нет нужды. Перед нами то же самое синодальное слово, но в ином облачении: полная Библия Российского Библейского общества, вышедшая в 2007 году по благословению патриарха Алексия II и воспроизводящая подготовленный обществом в 2002 году текст с указателем параллельных мест. Главное, что отличает этот том от изданий, привычных евангельскому читателю, заключено не в переводе, а в составе. Между книгой пророка Малахии и Евангелием от Матфея здесь помещены одиннадцать книг, которые оглавление прямо называет неканоническими, а внутри канонических книг сохранены греческие добавления, давно исчезнувшие из протестантских изданий. Именно этот пласт, около двухсот страниц текста, который большинство членов наших общин никогда не держали в руках, и составляет предмет настоящего обзора.
Начать стоит с того, что именно входит в это собрание и как оно устроено. В отдельном блоке книги следуют в таком порядке: Вторая книга Ездры, Товит, Иудифь, Премудрость Соломона, Премудрость Иисуса, сына Сирахова, Послание Иеремии, книга пророка Варуха, три Маккавейские книги и, наконец, Третья книга Ездры. Порядок этот не случаен и в целом наследует славянской Библии, где неканонические книги были рассеяны среди канонических; синодальные издатели XIX века собрали их вместе, но сохранили привычные славянские названия, которые нередко сбивают с толку современного читателя. Так, Вторая книга Ездры здесь вовсе не Неемия, а греческое переложение событий от пасхи Иосии до чтения закона при Ездре, известное в западной традиции как Первая книга Ездры, а Третья книга Ездры есть иудейский апокалипсис конца I века, который на Западе именуется Четвертой книгой Ездры. Помимо отдельного блока, неканонический материал присутствует и внутри канонических книг. Книга Есфири открывается сном Мардохея о двух змеях и заканчивается его истолкованием, в третью главу Даниила вставлены молитва Азарии и песнь трех отроков, а сама книга Даниила разрослась до четырнадцати глав за счет повестей о Сусанне, о Виле и о драконе. После последнего стиха Второй книги Паралипоменон помещена Молитва Манассии, а Псалтирь завершается сто пятьдесят первым псалмом о единоборстве Давида с Голиафом.
Способ обозначения этого материала заслуживает отдельного внимания, потому что в нем отражена вся неопределенность его статуса. Каждая книга отдельного блока снабжена краткой сноской о языке оригинала: почти везде сказано, что книга переведена с греческого, о Маккавейских книгах сказано то же самое общей пометкой, а при Третьей книге Ездры помещено пространное примечание о том, что ее нет ни на еврейском, ни на греческом языках, что славянский и русский переводы сделаны с Вульгаты, где она разделена на две книги, и что русский перевод удержал славянский порядок глав. При Молитве Манассии и при сто пятьдесят первом псалме также есть сноски об отсутствии этих текстов в еврейской Библии. Однако добавления к Есфири и Даниилу отмечены только квадратными скобками, то есть тем же самым знаком, которым во всем Ветхом Завете выделяются отдельные слова, заимствованные синодальными переводчиками из Септуагинты. В результате целая глава о Сусанне оказывается типографски уравнена с короткой вставкой вроде слов о том, что стало так, в первой главе Бытия, и читатель, не знающий предыстории, может не заметить, что перед ним не уточнение перевода, а самостоятельное литературное произведение иной эпохи.
История русского перевода этих книг во многом объясняет их облик. Неканонические книги переводились для синодального издания в те же годы, что и канонические, с греческого, а Третья Ездры с латинского текста, и в полном издании 1876 года они впервые встали рядом с ними в русском переводе. Язык этих переводов заметно тяжелее, чем в канонической части: он ощутимо ближе к славянскому, и это хорошо слышно в Премудрости Соломона или в Сирахе, где сохранены книжные обороты вроде таинницы ума Божия. Позднее профессор Казанской духовной академии П. А. Юнгеров в своих введениях в Ветхий Завет дал первый в русской науке систематический историко-критический разбор происхождения, времени и церковного статуса этих книг, а в собственных переводах ряда ветхозаветных книг с греческого показал, каким мог бы быть русский текст, если бы основой служила Септуагинта. Его труды остаются важным фоном для понимания того, почему Русская Церковь XIX века одновременно печатала неканонические книги в Библии и последовательно отказывала им в каноническом достоинстве. Для русских евангельских христиан эта история сложилась иначе: Британское и иностранное библейское общество с 1820-х годов принципиально не печатало апокрифов, и именно такие, сокращенные издания синодального текста стали Библией первых штундистов и баптистов, а затем и советских изданий ВСЕХБ.
Содержательно неканонические книги весьма разнородны, и пролистать их подряд значит пройти через несколько жанров и столетий. Книга Товита представляет собой назидательную повесть о благочестивом изгнаннике в Ниневии, который хоронит убитых соплеменников, слепнет и в конце концов исцеляется через сына, сопровождаемого ангелом. Ее нравственные наставления порой поразительно близки евангельским, и среди них отрицательная форма золотого правила, которую составители указателя справедливо связали с Нагорной проповедью. Но рядом звучит и мысль, что милостыня спасает, причем сформулированная предельно жестко: ангел Рафаил говорит, что «милостыня от смерти избавляет и может очищать всякий грех», а затем представляет себя одним из семи ангелов, возносящих молитвы святых. Книга Иудифи, рассказ о вдове, обезглавившей Олоферна, построена как гимн Божьему избавлению через слабое орудие, но исторические несообразности в ней настолько заметны, что многие толкователи читают ее скорее как назидательную повесть, чем как хронику. Премудрость Соломона, написанная по-гречески в Александрии, открывается обличением тех, кто, считая жизнь случайной и краткой, решает наслаждаться и притеснять праведника, называющего себя сыном Божиим; христианские толкователи с древности видели здесь прообраз страстей Христовых. На это рассуждение автор отвечает учением о бессмертии: «А души праведных в руке Божией, и мучение не коснется их». В седьмой главе премудрость описана как «отблеск вечного света и чистое зеркало действия Божия», и трудно не услышать в этих словах предвосхищения того языка, которым автор Послания к Евреям говорит о Сыне как сиянии славы Отца.
Книга Иисуса, сына Сирахова, единственная из этого собрания, чей автор известен по имени, сохранила предисловие внука, переводившего ее в Египте. Сноска справедливо поясняет, что это предисловие к греческому переводу, известное по Септуагинте и славянской Библии. Оно ценно не только как исторический документ, но и как свидетельство о трехчастном составе Писания, уже сложившемся во II веке до Рождества Христова: внук говорит о законе, пророках и прочих отеческих книгах и просит снисхождения к своему переводу, признавая, что всякий перевод с еврейского неизбежно меняет смысл. Сама книга есть обширный свод практической мудрости, от страха Господня и почитания родителей до врачей, пиров и воспитания детей, увенчанный хвалой отцам Израиля. Послание Иеремии и книга Варуха, напротив, обращены к плену: первое высмеивает идолов, вторая соединяет покаянную молитву с гимном премудрости, отождествленной с законом.
Маккавейские книги переносят читателя в эпоху Антиоха Епифана и восстания Иуды Маккавея, и для евангельского читателя они, быть может, наиболее полезны во всем собрании. Без них непонятно, откуда взялся праздник обновления, упомянутый в десятой главе Евангелия от Иоанна, и кто те мученики, которые, по Посланию к Евреям, не приняли освобождения, чтобы получить лучшее воскресение; указатель параллельных мест прямо отсылает этот стих к Второй Маккавейской. Седьмая глава этой книги, повесть о матери и семи сыновьях, содержит одно из древнейших в иудейской литературе исповеданий воскресения тела и, что особенно примечательно, ясную формулу творения: мать убеждает младшего сына познать, «что все сотворил Бог из ничего». Первая Маккавейская, со своей стороны, дважды с горечью отмечает, что пророка в Израиле больше нет и что решение спорных вопросов приходится откладывать до его появления; это наблюдение самих иудеев того времени остается одним из сильнейших аргументов в пользу протестантского понимания закрытого ветхозаветного канона. Но та же Вторая Маккавейская содержит и знаменитый рассказ о жертве за павших воинов, у которых нашли идольские амулеты, с комментарием автора: «если бы он не надеялся, что павшие в сражении воскреснут, то излишне и напрасно было бы молиться о мертвых». На этом стихе римская традиция строила учение о чистилище, и евангельскому читателю полезно увидеть его своими глазами, чтобы понимать, о чем идет речь в межконфессиональных спорах. Третья Маккавейская, вопреки названию, вообще не о Маккавеях, а о гонении на египетских иудеев при Птолемее IV.
Особое место занимают две книги Ездры. Вторая содержит известный рассказ о трех телохранителях царя Дария, состязающихся в мудрости: один утверждает, что сильнее всего вино, другой называет царя, третий, Зоровавель, сначала женщин, а затем истину, и весь народ восклицает, что велика истина и сильнее всего. Третья книга Ездры принадлежит совсем иному миру. Это скорбный диалог провидца с ангелом Уриилом после разрушения Иерусалима, в котором автор мучительно спрашивает, почему Бог предал Свой народ язычникам, и получает ответ, проникнутый острым сознанием наследственной порчи: «зерно злого семени посеяно в сердце Адама изначала». Для изучающего Новый Завет эти главы бесценны как свидетельство того, как иудейская мысль после 70 года подходила к вопросам, которые апостол Павел разрешил в Послании к Римлянам через Христа. Вместе с тем в латинском тексте, с которого сделан перевод, видны и позднейшие христианские вставки, самая явная из которых говорит о явлении Сына Божьего по имени Иисус; читателю, не знающему истории текста, это легко принять за подлинное ветхозаветное пророчество.
Справочный аппарат издания делает его заметно ценнее простого текста. Указатель параллельных мест внизу каждой страницы связывает неканонические книги с каноническими, причем в обе стороны: из новозаветной части насчитывается более шестидесяти отсылок к Товиту, Сираху, Премудрости, Иудифи и Маккавейским книгам. Так, описание всеоружия Божия в шестой главе Послания к Ефесянам отнесено к пятой главе Премудрости, вопрос о том, кто познал ум Господень, в одиннадцатой главе Послания к Римлянам сопоставлен и с Иудифью, и с Премудростью, а образ драгоценных оснований небесного Иерусалима в Откровении поставлен рядом с хвалебной песнью Товита. Эти отсылки фиксируют реальную близость идей и образов и ничего не говорят о цитировании как Писания, но они позволяют увидеть словесную среду, в которой писали апостолы. В конце тома помещены три приложения. Первое, краткая статья о канонических и неканонических книгах Ветхого Завета, излагает историю вопроса с православной точки зрения, но с похвальной трезвостью: она перечисляет древние списки канона от Мелитона Сардского до Григория Богослова, отмечает их совпадение с еврейской Библией, приводит решение Лаодикийского собора и слова Афанасия Великого о том, что неканонические книги «предназначены для чтения тем, кто желает приступить к оглашению и изучению благочестия». Здесь же упомянуты Римский и Карфагенский соборы, давшие этим книгам канонический статус на Западе, Константинопольский собор 1642 года, назвавший их добрыми и благочестивыми, но не каноническими, и различия между греческими и славянскими списками. Два других приложения представляют собой указатели богослужебных чтений: ветхозаветных паремий, среди которых немало отрывков из Премудрости Соломона, и евангельских и апостольских зачал по православному уставу.
Эта статья дает удобную отправную точку для сравнения с протестантской позицией, которую издание, разумеется, не излагает. Мартин Лютер в своей Библии 1534 года поместил эти книги между Заветами под заглавием, говорящим, что они не равны Священному Писанию, но полезны и хороши для чтения. Шестая из Тридцати девяти статей Англиканской церкви, ссылаясь на Иеронима, разрешает читать их для примера жизни и наставления в нравах, но запрещает основывать на них какое-либо учение. Вестминстерское исповедание и вслед за ним Лондонское баптистское исповедание 1689 года высказываются строже: эти книги не богодухновенны, не составляют части канона и должны рассматриваться как прочие человеческие сочинения. Тридентский собор в 1546 году, напротив, признал большинство из них каноническими, оставив за пределами канона Молитву Манассии и две книги Ездры, которые позднее были вынесены в приложение к официальной Вульгате. Православие же, как показывает само приложение, исторически колебалось между двумя линиями, и русская богословская традиция XIX века, к которой принадлежит Синодальный перевод, твердо держалась различения, приближаясь в этом к Лютеру и англиканам больше, чем к Тренту.
Кому может послужить такое издание? Прежде всего студенту богословия и преподавателю, которым необходимо знать межзаветную литературу, не прибегая к научным изданиям на иностранных языках: здесь под одной обложкой собраны тексты, без которых трудно понять иудаизм эпохи Второго храма, а значит, и фон Нового Завета. Пастору оно пригодится для бесед с православными и католическими собеседниками, когда спор касается молитв за умерших, заступничества ангелов или спасительной силы милостыни: лучше знать соответствующие места непосредственно, чем по пересказам. Историку Церкви издание интересно как образец того, как Русская Церковь XIX века и современное Библейское общество представляют этот спорный корпус. Рядовому члену церкви оно может быть полезно для расширения исторического кругозора, но лишь при условии, что он ясно понимает, чем эти книги отличаются от Писания; без такого понимания квадратные скобки и общая обложка способны сбить с толку.
Сильные стороны издания очевидны. Это полный и надежный синодальный текст неканонических книг с указателем параллельных мест, честными сносками о языке оригинала и приложением, которое не скрывает, что древняя Церковь проводила четкую границу между каноническими и прочими книгами. Сам выбор поставить неканонические книги отдельным блоком, а не рассеять их среди канонических, как в славянской Библии, заслуживает признания: для евангельского читателя это наиболее приемлемое решение, перекликающееся с Библией Лютера. Ценно и то, что указатель позволяет проследить, где новозаветные авторы стоят в общей словесной традиции с межзаветной литературой.
Вместе с тем у издания есть и слабости, которые с евангельской точки зрения нельзя обойти. Первая и, пожалуй, главная состоит в непоследовательности разграничения. Отдельный блок назван неканоническим только в оглавлении; в самом корпусе, по крайней мере в доступной нам копии, его не предваряет ни шмуцтитул, ни пояснение, а добавления к Есфири и Даниилу вовсе остаются внутри канонических книг под скромными скобками, которые несут в этом томе двойную нагрузку. Читатель, открывший Даниила в середине, легко прочтет историю Сусанны как часть пророческой книги. Вторая слабость в том, что вводная статья, при всей ее честности, ограничивается историей списков и не объясняет, почему эти книги не могут быть основанием вероучения; между тем в них есть утверждения, прямо расходящиеся с учением апостолов, будь то очищение греха милостыней, жертва за умерших или посредничество ангелов, возносящих молитвы. Сами книги порой свидетельствуют против своего канонического достоинства: автор Второй Маккавейской в заключении просит извинения, если изложил историю слабо и посредственно, а Первая Маккавейская прямо констатирует отсутствие пророков в свое время. Издатели могли бы помочь читателю, хотя бы кратко отметив эти места. Наконец, указатели паремий и зачал, занимающие значительную часть приложений, привязывают издание к православному богослужебному обиходу и мало что дают читателю из евангельских церквей.
В итоге перед нами добротное и полезное издание, которое восполняет пробел, оставленный в русском протестантском книжном обиходе еще с XIX века. Евангельскому христианину нет причин бояться этих книг, если он читает их так, как советовали Иероним, Лютер и составители англиканских статей: как памятник веры и мысли народа Божьего между Малахией и Иоанном Крестителем, поучительный для жизни, но не определяющий учения. Пользоваться этим томом лучше всего с карандашом в руке, сверяя каждое значительное утверждение неканонических книг с ясным словом пророков и апостолов, ибо именно они, а не позднейшие благочестивые сочинения, являются тем основанием, на котором утверждена Церковь.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!