Поиск
Настройки
Тема

Библия - Новая Женевская Учебная

Новая Женевская учебная Библия
Это обзор книги «Библия - Новая Женевская Учебная» Перейти к книге

Страница книги на сайте: https://esxatos.com/bibliya-zhenevskaya-novaya-uchebnaya

Среди учебных Библий, пришедших к русскоязычному читателю в последнее десятилетие двадцатого века, «Новая Женевская учебная Библия» занимает место особое, потому что она с самого начала не скрывает своей богословской принадлежности. Если многие подобные издания предлагают читателю как будто нейтральный справочный аппарат, внутри которого определенная система толкования действует незаметно, то здесь система названа прямо и положена в основание замысла. Американский оригинал, New Geneva Study Bible, вышел в 1995 году под эгидой организации Foundation for Reformation и под общей редакцией Р. К. Спраула, одного из самых известных популяризаторов кальвинизма в Соединенных Штатах. Русское издание появилось в 1998 году в немецком издательстве Hänssler-Verlag под общей редакцией В. А. Цорна и было подготовлено миссионерским союзом «Свет на Востоке»; над ним работали шесть переводчиков, большая группа редакторов, корректоров и консультантов, а оригинал-макет изготовили в Билефельде. Уже этот перечень показывает масштаб предприятия: речь идет не о брошюре и не о кратком комментарии, а о полной Библии в синодальном переводе с примечаниями к каждой книге, богословскими статьями-врезками, картами, таблицами, вводными очерками к группам книг, итоговыми статьями и краткой симфонией, занимающей последние три сотни страниц тома.

Замысел издания лучше всего раскрывает вступительная статья Спраула. Он начинает с учения о Писании как о гласе Божием и норме, которая, по формуле, восходящей к протестантской ортодоксии, является «норма норм, не подчиняющаяся нормам», а затем переходит к истории первой Женевской Библии 1560 года, созданной английскими изгнанниками времен Марии Тюдор. Эта Библия, напоминает Спраул, впервые в английской традиции дала деление на стихи, снабдила текст примечаниями на полях, составленными на реформатских началах, около века оставалась домашней книгой англоязычного мира и вместе с пуританами пересекла океан. Новая Женевская Библия мыслит себя наследницей этого опыта, а ее цель сформулирована без обиняков: она должна «донести до современных христиан истину Реформации». Спраул добавляет, что ни одно из многочисленных учебных изданий, вышедших после первой Женевской Библии, не вобрало в себя суть реформатского богословия, и тем самым определяет нишу проекта. Метод, следовательно, ясен: текст Писания сопровождается непрерывным толкованием, а толкование сознательно выстроено в рамке исторического кальвинизма, причем эта рамка обнаруживает себя не только в отдельных примечаниях, но прежде всего в системе статей, которые сводят библейский материал в доктринальные узлы. Знакомая формула самого Спраула о том, что вера должна быть детской, а мышление взрослым, хорошо передает педагогическую установку книги: она обращена к верующему читателю, но требует от него интеллектуального усилия.

Русское предисловие, следующее за вступлением, представляет собой отдельный и весьма любопытный текст. Его авторы объясняют, что в основу издания положен синодальный перевод, не подвергшийся радикальной правке, и дают сжатый очерк истории русской Библии от кирилло-мефодиевского перевода через Остромирово Евангелие, Геннадиевскую и Острожскую Библии, Елисаветинское издание и деятельность Российского Библейского Общества до синодального перевода 1876 года. Здесь же говорится о так называемой протестантской редакции синодального текста, из которой удалены добавления, восходящие к Септуагинте и не подтверждаемые еврейским текстом; в настоящем издании такие фрагменты оставлены, но заключены в квадратные скобки. Вторая половина предисловия, посвященная тексту Нового Завета, явно перенесена из американского оригинала. Издатели объявляют базовым традиционный греческий текст, Textus receptus, а на полях помечают расхождения с критическим текстом Нестле — Аланда и Объединенных библейских обществ (пометка NU) и с так называемым текстом большинства (пометка M), подчеркнуто воздерживаясь от оценочных формул вроде «в лучших рукописях отсутствует». Эта текстологическая сдержанность заслуживает уважения, поскольку дает читателю данные, а не готовый вердикт, хотя заметная симпатия составителей к тексту большинства все же проступает в общем изложении. Предисловие завершается подробным объяснением системы помет: буквенные ссылки на параллельные места, концептуальные ссылки в квадратных скобках, цифровые сноски с альтернативным, эквивалентным и буквальным переводом, разъясняющими замечаниями и текстовыми примечаниями. Транскрипция имен в сносках, как особо оговорено, взята из издания Торы, Писаний и Пророков в переводе Давида Иосифона, что для протестантского издания выглядит неожиданно, но объясняется стремлением дать читателю ощущение еврейского звучания текста.

Устройство самого тома последовательно и удобно. Перед каждым корпусом книг помещен обзорный очерк: введение в Пятикнижие, к историческим, поэтическим книгам, книгам мудрости и пророкам, затем очерк о межзаветном периоде под названием «На грани двух заветов», введение к Евангелиям и Деяниям и введение к посланиям. Каждая книга открывается введением с постоянными рубриками, в которых обсуждаются автор, время и обстоятельства написания, трудности истолкования, характерные особенности и темы, после чего следует подробный план. Примечания расположены под текстом в два столбца и связаны со стихами по номерам. Важно отметить, что порядок новозаветных книг следует синодальной традиции: за Деяниями идут соборные послания, и лишь затем Павловы, так что Послание Иакова предшествует Посланию к римлянам. Наконец, в конце Библии помещены пять обобщающих статей: Эдмунд Клоуни пишет о христоцентричном единстве Писания, Джеймс Монтгомери Бойс излагает отличительные черты реформатского богословия, Брюс Уолтке формулирует принципы толкования, Дж. И. Паккер разбирает высокую критику, а заключительный очерк посвящен благовествованию и миссии.

Вводные статьи к книгам в целом выдерживают консервативную линию, но написаны с разной степенью научной глубины и, по всей видимости, разными руками. Введение к Псалтири особенно удачно: оно объясняет деление на пять книг, каждая из которых завершается славословием, показывает, что псалмы первый и второй образуют вход во святилище Псалтири, а псалмы 145–150 ее заключительный апофеоз хвалы, прослеживает движение от радости о царстве Давида через скорбь третьей книги о кажущемся нарушении завета к престольным псалмам четвертой книги и к мессианской направленности целого. Здесь угадывается подход, связанный с именем Уолтке, где смысл отдельного псалма раскрывается через его место в каноне. Введение к Исаии отстаивает единство книги, приводя в качестве решающего довода то, что апостол Иоанн относит к одному пророку цитаты из шестой и пятьдесят третьей глав. Введение к Даниилу подробно разбирает аргументы в пользу поздней датировки, связанные с Антиохом Епифаном, мидийским царством и греческими заимствованиями, и предлагает классическое консервативное решение: четыре царства суть Вавилон, Мидо-Персия, Греция и Рим, а книга написана вскоре после 539 года до Рождества Христова. Введение к Матфею бережно излагает свидетельство Папия о «речениях» и не утверждает больше, чем позволяют источники; введение к Посланию к евреям перебирает все версии авторства от Павла и Варнавы до Аполлоса и Прискиллы и честно признает, что имя автора остается неизвестным. Введение к Римлянам называет послание ключом, который реформаторы считали данным от Бога для понимания всего Писания.

На этом фоне резко выделяется введение к книге Бытие, которое, по стилю и содержанию, производит впечатление самостоятельной работы русской редакции. Его автор строит апологию моисеева авторства на том, что лишь Моисей соединял в себе египетскую ученость и богооткровенную традицию отцов, привлекает ностратическую гипотезу для объяснения образа змея и цитирует Маймонида, утверждающего, что чем больше несоответствие буквы, тем глубже мудрость духа. Примечания к первой главе продолжают ту же линию: слово «Элохим» предлагается переводить как «Всесильный», день творения понимается как период, соответствующий греческому «эону», а к стиху о произрастании трав и деревьев по роду их дано замечание, что эволюция осуществляется в пределах биологического вида. Читатель вправе задуматься, насколько эта аллегоризирующая и местами натурфилософская интонация согласуется с историко-грамматическим принципом, который Уолтке в итоговой статье объявляет основой толкования всего издания. Вслед за этими вводными страницами идут, впрочем, вполне классические врезки к первым главам Бытия, посвященные образу Божию, телу и душе, грехопадению, и здесь реформатский голос издания звучит уверенно и цельно.

Подлинным богословским хребтом книги являются статьи-врезки. Их в издании более восьмидесяти, они помещены рядом с теми текстами, к которым относятся, и в совокупности составляют краткую систематику реформатского вероучения, распределенную по всей Библии. Широко известно, что значительная часть этих статей принадлежит Паккеру и позднее вышла отдельной книгой под названием Concise Theology; в русском издании они воспроизведены без указания автора, но их почерк угадывается в ясности, сжатости и пастырском тоне. Указатель показывает продуманную логику размещения: статья о завете благодати стоит при призвании Авраама, о крещении младенцев при установлении обрезания, о законе при синайском откровении, о трех целях закона во Второзаконии, о свободе и рабстве воли при словах Иеремии о лукавом сердце, о предопределенном искуплении при словах Христа о добром пастыре, полагающем жизнь за овец, о сохранении святых и об избрании и осуждении в восьмой и девятой главах Послания к римлянам, о Церкви, дарах и служениях в Послании к ефесянам, о пастырском попечении в Первом послании Петра, о признаках подлинной церкви при письмах семи церквам в Откровении. Наряду с этими доктринальными узлами есть статьи о музыке в церкви, о христианах и государственной власти, о браке и разводе, о христианской семье, так что богословие не замыкается в сотериологии.

Сотериологическое ядро издания выражено с большой последовательностью. Статья Бойса в конце Библии прямо излагает учение о благодати в пяти пунктах, от всеобщей греховности до непоколебимости верующих, и предваряет это изложение утверждением, что реформатское богословие по существу «означает не что иное, как честное и здравое библейское богословие». Он же напоминает о соотношении Слова и Духа, говоря, что «Священное Писание без просвещения от Духа остается мертвой книгой», а мнимое водительство Духа без Писания ведет к крайностям. Статья о предопределенном искуплении разбирает фактический и гипотетический универсализм и настаивает, что в действенном смысле Христос умер за избранных, не отрицая при этом всеобщности евангельского призыва. Примечания к девятой главе Послания к римлянам развивают ту же мысль на экзегетическом материале: о близнецах Иакове и Исаве сказано, что «Избрание не обосновано действиями, поступками или верой, которые предвидит Бог; оно определяется избирающей благодатью Божией». Комментарий к стихам о сосудах гнева и сосудах милосердия тонко отмечает асимметрию: милость приготовлена прежде веков, тогда как гнев связан с наличным нечестием. Сходным образом примечание к первой главе Послания к ефесянам прямо отвергает понимание слов «в Нем» как избрания тех, кто по предвидению уверует. Вместе с тем статья об избрании и осуждении лишена холодной схоластичности: она называет избрание семейной тайной детей Божиих и подчеркивает, что «доктрина избрания предстает как пастырское учение, помогающее христианам видеть, как велика благодать, спасающая их», а о Божием решении относительно неизбранных говорит, что оно не должно открыто проявляться в поведении христиан и не отменяет обязанности возвещать призыв к покаянию всем.

С этим ядром тесно связано и толкование трудных мест о стойкости. Статья о сохранении святых предпочитает говорить о том, что Христос хранит верующих, а не только о стойкости самих верующих, и опирается на семнадцатую главу Вестминстерского исповедания. Примечание к Посланию к евреям 6:4–6 отклоняет понимание этого отрывка как свидетельства об утрате спасения, ссылаясь на слова Христа о том, что никто не похитит овец из Его руки, и предлагает альтернативное прочтение, связанное с иудаистскими лжеучителями. Любопытно, что примечания к шестой главе Евангелия от Иоанна, казалось бы, ключевой для этой темы, в русском издании очень кратки и местами риторичны: стихи о том, что все, данное Отцом, придет к Сыну, и о привлечении Отцом сопровождаются лишь отсылками к статьям о сохранении святых и о действенном призвании, а реплика к стихам 43–51 заканчивается одним словом «Тщетно». Здесь, как и в Бытии, заметна неравномерность комментария, которую трудно не связать с особенностями работы над русским изданием.

Экклезиология и учение о таинствах представляют для читателя-баптиста наибольший интерес. Статья о Божием завете благодати вводит классическую реформатскую схему завета дел и завета благодати и утверждает, что новым семенем Авраама стали иудеи и язычники, соединенные с Христом верой. Статья о Церкви делает отсюда естественный вывод: Церковь есть продолжение духовного Израиля, народа завета, а различение видимой и невидимой церкви означает лишь, что подлинные границы общины известны одному Богу; составители подчеркивают: «Не существует двух церквей – одной видимой, другой невидимой, Церковь одна, совершенно открытая Богу и не совершенно – людям на земле». Статья о священных установлениях, ссылаясь на Вестминстерское исповедание, называет крещение и Вечерю внешними знаками и печатями завета, рассматривает их как способ сообщения благодати и отклоняет пять средневековых таинств. Статья о крещении содержит важную для евангельского читателя оговорку: «Внешний знак не может автоматически или магически сообщать знаменуемые им внутренние благословения», а также признает погружение, окунание и кропление равно соответствующими греческому глаголу. Статья о Вечере Господней ясно разводит римское учение о пресуществлении, лютеранское понимание, позицию Цвингли и взгляд Кальвина о реальном духовном общении с прославленным Христом через Духа.

Самая прямая встреча с баптистской традицией происходит в статье о крещении младенцев, помещенной при установлении обрезания в семнадцатой главе Бытия. Нужно отдать должное ее авторам: они излагают позицию мирового баптистского братства без карикатуры, признают, что Новый Завет не предписывает и не запрещает крещения детей, перечисляют три главных баптистских возражения и показывают, что христианское воспитание детей у баптистов и педобаптистов во многом сходно, поскольку и те и другие посвящают детей Богу и ожидают от них последующего личного исповедания. Однако итог статьи однозначен: реформатское богословие отвергает мнение, будто крещением является только крещение по вере, и выступает против исключения детей верующих из сообщества завета, опираясь на параллель с обрезанием, на 1 Кор 7:14 и на обетование «вам и детям вашим» в проповеди Петра. Сами составители точно определяют предмет спора: «Продолжающиеся между баптистами и педобаптистами споры касаются в сущности не воспитания, а того вопроса, каким именно образом Бог определяет принадлежность к Его Церкви». Эта формулировка ценна тем, что переносит дискуссию с обрядовой поверхности на ее экклезиологическое основание. Примечание к Деяниям 2:39 вновь отсылает к той же статье, а статья о признаках подлинной церкви определяет крещение как принятие человека в видимую церковь. Вместе с тем примечание к Евреям 6:2 говорит о едином крещении и признает, что мнения о возрасте и способе его совершения расходятся, то есть комментарий к самому тексту Писания менее полемичен, чем статьи.

Что касается церковного устройства, опасения баптистского читателя здесь скорее не оправдываются. Ни одна из прочитанных статей не навязывает пресвитерианской системы сессий, пресвитерий и синодов. Статья о дарах и служениях различает два вида официального служения, епископов, называемых также старшими, и диаконов, а статья о пастырском попечении говорит о пресвитерах, поставленных в каждой общине, которых Писание называет также пастырями и блюстителями. Такое описание множественного пресвитерского руководства поместной общиной вполне совместимо с практикой церквей евангельских христиан-баптистов, хотя вопрос о самостоятельности поместной церкви и о роли членского собрания в изданиях этой традиции, естественно, не поднимается. Пожалуй, острее для баптистского читателя другой момент: признаки подлинной церкви сформулированы по-реформатски как верная проповедь Слова и правильное совершение таинств, и при таком определении детское крещение входит в само понятие правильного совершения.

Эсхатология издания сдержанна и описательна, и именно здесь отличие от двух других популярных в русскоязычной среде учебных Библий проступает особенно ясно. Справочная Библия Скоуфилда строит весь комментарий на диспенсациях, на последовательном различении Израиля и Церкви и на учении о восхищении Церкви до великой скорби; индуктивная Библия Кей Артур, предлагая читателю метод самостоятельного наблюдения, по существу проводит те же диспенсационалистские акценты через систему маркировки и таблиц. Женевская Библия исходит из иной архитектуры: вместо смены домостроительств здесь единый завет благодати, раскрывающийся от обетования в Эдеме до нового завета, вместо двух народов Божиих одна Церковь как духовный Израиль. Во введении к Откровению изложены претеристское, футуристское, историческое и символическое прочтения, а составители считают, что ближе всего к истине некое их сочетание, при котором образы книги относятся сразу к первому веку, к концу истории и к нашему времени. Тысячелетнее царство описано в трех вариантах, премилленаристском, амилленаристском и постмилленаристском, без анафематствования какого-либо из них, однако примечание к словам о первом воскресении в двадцатой главе склоняется к его духовному пониманию как единения со Христом в момент смерти, то есть фактически к амилленаризму. Примечание к Римлянам 11:25–32 перечисляет три понимания слов «весь Израиль спасется», включая будущее массовое обращение иудеев. Для читателя, воспитанного на диспенсационалистской схеме, эта книга может стать полезным опытом чтения пророчеств в иной, исторически не менее почтенной традиции.

Отдельного внимания заслуживает толкование двенадцатой–четырнадцатой глав Первого послания к коринфянам. Статья о дарах и служениях делит дары на дары слова и дары практического служения, настаивает на их равном достоинстве и на том, что нет христиан, лишенных даров, но сознательно обходит спорные вопросы о чудесных дарованиях. Примечания к тексту осторожны: дар языков обсуждается с разных сторон, а о «совершенном» в 13:10 сказано, что контекст указывает на Второе пришествие. Однако примечание к 13:8, расположенное всего двумя стихами выше, утверждает, что пророчества, языки и знание как дары откровения прекратятся с завершением новозаветной эпохи. Между этими двумя тезисами остается логический зазор, который читатель вынужден заполнять сам.

Пожалуй, главной пользой этой книги следует назвать ее способность ввести читателя в цельную, исторически укорененную богословскую систему, не отрывая его от библейского текста. Для пасторов и проповедников она ценна как постоянный собеседник при подготовке проповеди: статьи-врезки позволяют быстро увидеть, как отдельный стих вписывается в учение о Боге, человеке, спасении и Церкви, а введения к книгам дают добротный консервативный материал по исагогике. Для студентов библейских школ и семинарий это едва ли не лучшее на русском языке краткое введение в реформатскую догматику в форме, привязанной к экзегезе, причем ссылки на Вестминстерское исповедание помогают увидеть исторический исток формулировок. Мирянам, ищущим интеллектуальных ответов, особенно полезны итоговые статьи Паккера о высокой критике и Уолтке о толковании, а также отчетливые введения к Даниилу и Исаии, где консервативная позиция защищена аргументами, а не только заявлена. Наконец, для баптистских служителей, которые в своих общинах все чаще встречают выходцев из реформатской среды или собственных молодых людей, увлеченных кальвинизмом, эта Библия незаменима как достоверный источник: из нее можно узнать, что именно утверждает реформатская традиция, в ее собственных словах, а не в пересказе оппонентов.

Сильные стороны издания очевидны. Оно богословски честно: его рамка заявлена с первой страницы, и читатель не рискует принять систему за сам текст, как это нередко случается с изданиями, выдающими свою интерпретацию за нейтральную. Статьи-врезки отличаются ясностью, краткостью и пастырской теплотой, они не перегружены терминологией и при этом точны. Издание твердо держится авторитета, богодухновенности и достаточности Писания, защищает историческую достоверность библейских книг и традиционное авторство там, где для этого есть основания, но не боится признать неизвестность автора Послания к евреям или многообразие толкований Апокалипсиса. Благородная текстологическая установка, при которой расхождения рукописей приводятся без тенденциозных оценок, учит читателя уважать сложность передачи текста. Изложение спорных вопросов, будь то тысячелетнее царство, смысл слов «весь Израиль» или трудные стихи о дарах, как правило, предоставляет несколько точек зрения и лишь затем осторожно указывает предпочтительную. Даже статья о крещении младенцев, при всей ее полемичности, излагает баптистскую позицию добросовестно и формулирует предмет спора точнее, чем это часто делают сами баптисты.

Вместе с тем у издания есть слабые места, и о них стоит сказать прямо с евангельской позиции. Первое касается неравномерности комментария. Местами примечания глубоки и содержательны, как в Послании к римлянам и Послании к ефесянам, местами же ограничиваются отсылками и риторическими репликами, как в шестой главе Евангелия от Иоанна. Особенно заметен контраст между введением и примечаниями к Бытию и общим духом издания: ссылки на ностратические реконструкции, цитата из Маймонида, оправдывающая иносказательное чтение там, где буква кажется невероятной, и замечание о биологической эволюции в пределах вида выглядят чужеродными в книге, которая в итоговой статье провозглашает историко-грамматический метод и строгую верность первоначальному смыслу. Если эти страницы действительно подготовлены русской редакцией, было бы честнее это оговорить. Встречаются и технические промахи: так, во введении к Откровению годы правления Нерона указаны как 54–58, тогда как он правил до 68 года, а для издания с подобными притязаниями такие оплошности досадны.

Второе замечание богословское. Реформатская сотериология изложена в книге как само собой разумеющееся следствие библейского текста, и при этом альтернативные евангельские прочтения, прежде всего классическое арминианское и то умеренное понимание избрания, которое исторически преобладало в восточнославянском баптизме, представлены главным образом как ошибки, подлежащие опровержению. Читатель почти не узнает из примечаний, что вопрос о предвидении веры в Рим 8:29 или о смысле слов «в Нем» в Еф 1:4 обсуждался серьезными толкователями внутри евангельского мира, а утверждение статьи о предопределенном искуплении, будто различие взглядов сводится к разным видам универсализма, слишком упрощает картину. Для общин евангельских христиан-баптистов, где вопрос о сохранении спасения и о свободе человеческого ответа решается неоднозначно, это потребует от пастора внимательного сопровождения тех членов церкви, которые будут пользоваться книгой как основной учебной Библией.

Третье замечание касается экклезиологии и таинств. Перенос модели завета с Израиля на Церковь, на котором держится обоснование детского крещения, предполагает непрерывность там, где Новый Завет, по убеждению баптистов, подчеркивает новизну: в Иер 31, на который ссылается и сама статья о завете, обещано, что все участники нового завета будут знать Господа, а это трудно согласовать с включением в видимую общину нового завета тех, кто еще не уверовал. Статья о крещении младенцев этот аргумент не рассматривает. Язык таинств как средств сообщения благодати, хотя и уравновешен оговоркой о немагическом характере знака, для баптистского читателя остается чуждым, поскольку в его традиции крещение и Вечеря понимаются прежде всего как установления послушания и исповедания. Читатель должен ясно понимать, что здесь звучит голос определенной конфессии.

Наконец, стоит отметить и известную двойственность самого проекта. Американская книга, созданная для англоязычного читателя Библии короля Иакова и ее новой редакции, здесь соединена с синодальным переводом, имеющим собственную текстологическую историю, и это соединение не всегда органично: рассуждения о Textus receptus и о тексте большинства в предисловии описывают текстологическую ситуацию английских переводов точнее, чем синодального текста, который в Ветхом Завете еще и сохраняет следы Септуагинты. Вместе с тем русская редакция проделала большую работу, переведя и приспособив обширный аппарат, и результат вполне пригоден для серьезного изучения.

Итоговая оценка «Новой Женевской учебной Библии» должна быть одновременно благодарной и трезвой. Перед нами не нейтральный справочник, а систематическое изложение реформатского вероучения, вплетенное в ткань Писания, и в этом качестве книга почти не имеет равных среди русских изданий своего времени. Читатель-баптист найдет в ней глубокое и благоговейное изложение учения о Божием суверенитете, оправдании, Церкви и надежде, а также образец того, как богословие может служить чтению Библии, а не заслонять его. Он же встретит в ней положения, которые его традиция не принимает, прежде всего о крещении младенцев и о сакраментальном значении установлений, и сможет воспользоваться ими как поводом еще раз проверить собственные убеждения по Писанию. Именно в этом, пожалуй, и состоит лучшее применение книги: она не заменяет самостоятельного исследования, но вызывает к нему и показывает, что верность Писанию предполагает и ясность мысли, и смирение перед тайной Божией.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!