Поиск
Настройки
Тема

Бики - Послания Иоанна

Бики - Послания Иоанна
Это обзор книги «Бики - Послания Иоанна» Перейти к книге

Страница книги на сайте: https://esxatos.com/biki-poslaniya-ioanna

Среди новозаветных книг немного найдётся таких, которые были бы одновременно столь простыми по словарю и столь трудными для истолкования, как послания апостола Иоанна, чья спиралевидная мысль не поддаётся привычному расчленению на тезисы. Поэтому комментарии на эти послания так часто распадаются на два несхожих жанра: на академический разбор, озабоченный реконструкцией иоанновской общины и её конфликтов, и на пастырское слово, стремящееся донести до слушателя то, ради чего апостол, по его собственным словам, писал, чтобы радость читателей была совершенна и чтобы они знали, что имеют жизнь вечную. Книга Джоэла Бики, вышедшая в русском переводе Игоря Белозерова в одесском издательстве «Христианское просвещение» в 2014 году, безусловно принадлежит ко второму жанру, и оценивать её нужно прежде всего по законам этого жанра. Автор, пастор голландской реформатской общины в Гранд-Рапидсе и руководитель Пуританской реформатской богословской семинарии, хорошо известный нашему клубу по другим трудам, здесь выступает не столько как систематик, сколько как проповедник, обращающийся к своей пастве: в благодарностях он прямо признаётся, что эти страницы выросли из служения общине, готовой в кротости принимать насаждаемое слово, а предисловие датировано ноябрём 2005 года.

Исторический фон, на котором Бики выстраивает своё толкование, очерчен во введении уверенно и без колебаний. Автором всех трёх посланий признаётся апостол Иоанн, сын Зеведеев, проживший последние годы в Ефесе и окормлявший церкви провинции Азия; первое послание датируется примерно серединой восьмидесятых или девяностыми годами первого века, после написания Евангелия и до гонений Домициана. Главным противником апостола оказывается ересь, выросшая из платоновского дуализма духа и плоти: гностицизм с его спасением через тайное знание и докетизм, утверждавший, будто Христос лишь казался человеком или будто божественный Христос сошёл на человека Иисуса при крещении и оставил его перед крестом. Бики приводит предание Иринея о Керинфе и ефесской бане и делает важное методологическое наблюдение: Иоанн не вступает с еретиками в пошаговую полемику и даже не называет их по имени, но утверждает апостольское Евангелие и выводит из него доктринальные, нравственные и опытные следствия, позволяющие каждому члену церкви исследовать самого себя. Именно в этом автор видит причину непреходящей ценности послания: вместо узкого лекарства для малоазийских христиан первого века апостол даёт средство, пригодное для любого поколения, потому что величайшая опасность для церкви, как подчёркивает Бики, всегда исходит изнутри, а не извне.

Отсюда вытекает и главная богословская задача книги. Бики стремится ответить на вопрос, который в его традиции считается одним из центральных вопросов христианской жизни: как человек может знать, что он действительно принадлежит Христу, и как отличить подлинную уверенность в спасении от плотской самонадеянности, с одной стороны, и от болезненного сомнения, с другой. Первое послание Иоанна прочитывается им как пастырское руководство к самоисследованию, а его повторяющиеся темы света, послушания, любви, веры и истины становятся последовательными испытаниями, которые истинный христианин по благодати выдерживает, а гностик и лицемер неизбежно проваливает. Подобная схема чтения послания как серии «испытаний жизни» восходит по крайней мере к классическому труду шотландца Роберта Лоу начала двадцатого века, хотя Бики на него не ссылается; но у нашего автора она получает отчётливо пуританскую окраску, в которой объективное основание уверенности, то есть кровь Христа и апостольское свидетельство, постоянно соотносится с субъективными признаками благодати и с внутренним свидетельством Духа. Метод аргументации соответствует жанру: каждая из двадцати четырёх глав открывается библейским текстом, далее следует экспозиция по стихам с краткими экскурсами в греческую лексику, иллюстрации, ссылки на пуритан и шотландских проповедников и прямые вопросы к совести читателя. Двадцать две главы посвящены первому посланию, по одной главе получают второе и третье, а завершают книгу вопросы для обсуждения в группах, рассчитанные на тринадцать занятий.

Первые две главы задают христологическое и экклезиологическое основание всего толкования. Вступительные стихи послания Бики читает как сжатое изложение Евангелия, ведущее читателя от вечности прошлого к вечности будущего: Тот, Кто был от начала, есть вечный Сын, вторая Ипостась Троицы; Он стал подлинным человеком, Которого апостолы слышали, видели и осязали; Он есть Богочеловек, потому что лишь Бог мог понести тяжесть бесконечного гнева и лишь человек мог стать заместителем человека; и Он есть Податель жизни. Во второй главе выделяются четыре цели послания: общение с апостолами и святыми, общение с Богом, совершенная радость и твёрдая уверенность. Апостольство объявляется необходимым признаком церкви, а исповедание апостольской веры условием подлинного общения; само общение с Богом описывается в тринитарных категориях, где верующий общается с Отцом преимущественно в любви, с Сыном в благодати, а Дух утешает, помазывает и усыновляет. Здесь легко узнать схему Джона Оуэна, хотя он в этом месте не назван. Самая характерная мысль главы выражена формулой, которую можно считать девизом всей книги: Бики настаивает, что верующий должен смотреть не на себя, а на Христа, ибо «евангелие исходит от Бога к нам, и никогда от нас к Богу».

Третья и четвёртая главы посвящены свету и греху. Евангелие, по Бики, начинается не с человека и его нужд, а с Бога и Его характера; естественное откровение свидетельствует о могуществе и мудрости Творца, но молчит о том, благ ли Он, милостив ли и что Он сделает с человеком после смерти. Слова о том, что Бог есть свет, раскрываются как откровение святости, и отсюда автор выводит критику человекоцентричного благовестия, превращающего Бога в гаранта комфорта. Хождение во свете означает прежде всего верой принять свет, а хождение во тьме есть самообман. Разбирая стихи о тех, кто говорит, что не имеет греха, Бики различает положение верующего перед Богом, его унаследованную греховную природу, конкретные грехи и исповедание, а затем перечисляет современные аналоги гностической самоуверенности: гуманистов, пелагиан, людей, преуменьшающих свои «грешки», антиномистов и перфекционистов, среди которых прямо назван Уэсли и наследующие ему методистская, пятидесятническая и харизматическая традиции. Исповедание раскрывается через значение греческого глагола как согласие с Божьим приговором, а обетование о том, что Бог верен и праведен, чтобы простить, толкуется так, что праведность Божья здесь не препятствие, а гарантия прощения: если Христос уже понёс наказание, Бог не потребует двойной платы. Прощение отождествляется с оправданием, очищение с освящением, а практический вывод сводится к необходимости ежедневного исповедания.

В пятой главе, посвящённой ходатайству и умилостивлению, особенно ясно проявляется конфессиональное лицо автора. Параклит представлен как друг-заступник, умилостивление как действие, направленное на гнев Божий и угасившее его, а продолжающееся ходатайство Христа как применение однажды совершённой жертвы. Слова о том, что Христос есть умилостивление не только за наши грехи, но и за грехи всего мира, Бики истолковывает через понятие этнической универсальности, заимствованное у Джона Мюррея: Христос умер за людей из всех племён и народов, а не за каждого человека без исключения. Тут же следует цитата из Кальвина о том, что за всех, за кого Христос умер, цена уже уплачена. К этому месту мы ещё вернёмся. Вторая половина главы развивает мысль о том, что цель прощения есть уподобление Христу: Бог, подобно скульптору, откалывает от человеческого мрамора всё лишнее, а у истинного верующего возникает новое отношение к греху, удивительная смесь радости во Христе и плача о теле смерти.

С шестой главы начинается самая цельная часть книги, где Бики шаг за шагом проводит читателя через испытания второй главы послания. Уверенность в спасении, по его убеждению, для Иоанна нормальна, и автор разбирает её сущность в трёх аспектах: личное познание Христа, соединение с Ним и пребывание в Нём. Здесь звучит важное для всей книги различение дара и долга, высказанное с афористической точностью: «Христос пребывает в нас — это Его обещание. Мы пребываем в Нем — это наша обязанность». Параллельно выделяются три признака уверенности: послушание нравственному закону, верность Слову и подражание жизни Иисуса. Бики решительно отвергает сведение христианства к однажды принятому решению и тут же предупреждает против другой крайности, подробно противопоставляя законное послушание, которое надеется расположить к себе Бога и которое воплощено в старшем брате блудного сына, и послушание евангельское, вытекающее из благодарности. Вслед за Спердженом автор видит в недостатке послушания корень большинства наших сомнений.

Седьмая глава вводит испытание любви. Древняя и новая заповедь оказываются одной заповедью, получившей новизну в исполнении Христом и в верующих, через которых уже светит истинный свет. Любовь, о которой говорит апостол, есть самопожертвование, а не сентиментальная снисходительность, закрывающая глаза на грех брата. Практическая часть главы предлагает проверить свою любовь последовательно в семье, в церкви и среди соседей, а итог подводится трезвой формулой, к которой автор возвращается и позже: «Любовь, в конечном счете, это не чувства; это послушание». Восьмая глава, посвящённая обращениям к детям, отцам и юношам, интересна тем, что здесь Бики единственный раз позволяет себе развёрнутую экзегетическую дискуссию. Он отклоняет как мнение тех, кто видит в трёх обращениях три взгляда на всех христиан, так и мнение Лютера и Кальвина о двух группах, и вслед за Августином находит здесь три стадии духовного роста, не совпадающие с естественным возрастом. Портреты новообращённых, юношей и отцов написаны с большой пастырской наблюдательностью: у каждой группы свои дары и своя слабость, у детей это чувства, у юношей дела, у отцов знание. Сама пауза апостола объясняется заботой о том, чтобы суровое самоисследование не ввергло слабых в уныние, и потому Иоанн напоминает о трёх основаниях веры: прощении, познании Отца и победе над лукавым, причём последнюю Бики использует для полемики с учением о втором благословении.

Девятая глава раскрывает понятие мира в этическом смысле, как царства, враждебного Богу. Автор справедливо замечает, что изоляция не спасает от мирского, ибо мир мы носим в себе, разбирает три похоти, названные апостолом, а избавление от любви к миру видит в средствах благодати и в размышлении о будущем веке. Десятая глава переходит от поведения к вере. Последнее время понимается богословски, как весь период между вознесением и вторым пришествием, причём в Божьем календаре, по образному выражению автора, осталось отметить лишь одно событие. Антихрист определяется и как противник Христа, и как самозванец, ставящий себя на Его место; Бики различает одного грядущего Антихриста и множество антихристов, его предтеч, которые могут сидеть рядом с нами в церкви. Их уход из общины истолковывается в духе учения о стойкости святых: истинные христиане могут временно отпасть, но не могут отпасть окончательно, а видимая церковь остаётся смешанным собранием. Противоядиями от заблуждения названы пребывание в Слове и помазание Духа, причём автор подчёркивает, что Дух никогда не противоречит Писанию, а цель Библии не только в исправлении нашего мышления, но и в сохранении спасительных отношений со Христом. Одиннадцатая глава о пребывании во Христе перечисляет пять его сторон: веру, питание Словом, общение через таинства, опору на Духа и общение с церковью, и связывает дерзновение верующего с ожиданием второго пришествия, которое представлено в образе невесты, готовящейся к свадьбе.

Двенадцатая глава об усыновлении принадлежит, на наш взгляд, к лучшим страницам книги, что неудивительно для автора, много писавшего об этой теме у пуритан. Бики обращает внимание на изумлённый вопрос апостола о том, из какой страны пришла такая любовь, напоминает о римском праве усыновления, при котором наследником становился чужой по крови взрослый человек, и делает тонкое догматическое наблюдение: усыновлённый в человеческой семье ребёнок сохраняет природу своих биологических родителей, Бог же вместе со статусом сына дарует и новую природу через возрождение, так что усыновление и рождение свыше оказываются двумя сторонами одного дара. Далее раскрываются пять следствий усыновления: для отношения к Богу, к миру, к будущему, к себе и к церковной семье. Тринадцатая глава открывает разбор раздела, построенного на четырёх контрастах: праведности и греха, любви и ненависти, веры и сомнения, истины и заблуждения. Бики даёт небольшой словарь новозаветных обозначений греха, а затем истолковывает трудное утверждение о том, что рождённый от Бога не может грешить, через настоящее продолженное время глагола и через свойственную Иоанну манеру ставить тезис и антитезис, предоставляя читателю самому сделать синтез. Верующий, по формуле Лютера, праведен и вместе с тем грешник, но грех перестаёт быть образом его жизни и утрачивает привлекательность.

Четырнадцатая глава вновь возвращается к любви, на этот раз через противопоставление Каина и Авеля, и подчёркивает, что Иоанн представляет любовь не как довод в пользу веры и не как моральное требование, а как неизбежный плод перехода от смерти к жизни. Подлинная любовь самоотверженна и деятельна, она не ограничивается обещанием помолиться за нуждающегося брата, и автор с особой силой предупреждает родителей: если в семье не видна Божья любовь, всякая проповедь для детей обесценивается. Пятнадцатая глава о сомнениях отличается редкой для подобной литературы деликатностью. Бики признаёт, что можно быть истинным христианином и не иметь уверенности, а обвинения совести нельзя ни игнорировать, ни оспаривать, но следует противопоставить им реальность любви в нашей жизни и прежде всего величие Бога, Который больше нашего сердца. Свидетельство Духа автор отказывается понимать как таинственный шёпот и связывает его с сыновним воплем «Авва, Отче».

Шестнадцатая глава посвящена испытанию лжепророков и построена вокруг четырёх вопросов: согласуется ли учение со Словом, возвеличивает ли оно Христа, что говорит о нём Дух и каковы его плоды. Здесь Бики заявляет, что пророчества в собственном смысле больше не существует, поскольку канон завершён, и называет признаки истинного учителя, а исповедание Иисуса Христа, пришедшего во плоти, вслед за Ленски видит итогом всего Евангелия. Примечательна и его мысль о том, что способность различать истину и заблуждение требует не богословской степени, а пребывания Духа и открытой Библии. Семнадцатая глава даёт три причины взаимной любви: Бог есть любовь, Бог прежде возлюбил нас, и Его любовь достигает совершенства в нас. Любовь Божья описывается как святая, а не потакающая, а крест провозглашается главным мотивом христианской этики. Автор с явной тревогой замечает, что многие наши современники отстоят от христианства на два или три поколения и могут увидеть Бога лишь в жизни верующих. Восемнадцатая глава суммирует пять источников уверенности: постоянное присутствие Духа, апостольское свидетельство, исповедание Иисуса Сыном Божиим, опыт Божьей любви и её практическое применение. Ключевой здесь представляется мысль о том, что уверенность не может покоиться на ощущениях: «Мы доверяем свидетельству апостолов Христа, потому что оно правдиво, а не потому что мы чувствуем, что оно правдиво». Разбирая слова о совершенной любви, изгоняющей страх, автор различает рабский страх и сыновнее благоговение и называет страх скрытым неверием.

Девятнадцатая глава о природе, происхождении и плодах спасительной веры содержит, пожалуй, самую актуальную для евангельских церквей полемику книги. Бики напоминает о шотландских сектах гласитов и сандеманистов восемнадцатого века, сводивших веру к интеллектуальному согласию с евангельскими истинами без покаяния и покорности, и прямо утверждает, что подобное понимание веры по-прежнему популярно во многих евангельских кругах. Вера, по его убеждению, рождается из возрождения, а не предшествует ему, и духовно мёртвый человек может уверовать не более, чем мёртвое тело может дышать; её плоды суть любовь к Богу, любовь к братьям и исполнение заповедей, которые для рождённого свыше не тяжки, а становятся крыльями. Двадцатая глава о вере, побеждающей мир, уравновешивает возможный изоляционизм девятой главы: победа над миром не есть ни завоевание, ни бегство в монастырь или замкнутую общину, ибо христиане призваны к войне, а не на пикник. Победа совершена объективно на кресте и субъективно в возрождении, но остаётся ежедневной битвой, в которой нужно избегать и легализма, прибавляющего человеческие требования к Божьим заповедям, и антиномизма, который автор считает величайшей проблемой современности. Двадцать первая глава о свидетельстве Отца о Сыне разбирает воду, кровь и Духа. Мнение Августина, связывающего воду и кровь с пронзённым ребром, и мнение Лютера и Кальвина, видящих в них таинства, автор отклоняет в пользу толкования, при котором вода означает крещение Иисуса, а кровь его крест, что прямо направлено против керинфианского отделения Христа от Иисуса. Здесь же затрагивается вопрос о так называемом иоанновском вставочном стихе о трёх свидетелях на небе, к чему мы вернёмся в критической части. Глава заканчивается сильным пастырским выводом о серьёзности неверия, выраженным в характерной формуле: «Неверие это не неудача, о которой нужно сожалеть, но грех, о котором нужно сокрушаться».

Двадцать вторая глава, завершающая толкование первого послания, развивает тему возрастания в уверенности через молитву по воле Божьей, ходатайство о согрешающем брате и три утверждения, начинающиеся словами «мы знаем». Наиболее ожидаемый читателем фрагмент касается греха к смерти. Бики видит в грехе не к смерти отступление, утрату радости и мира, не исключающее восстановления, и призывает молиться о таких людях вместо того, чтобы распространять слухи, следуя порядку, указанному Христом в Евангелии от Матфея. Грехом же к смерти он считает грех лжеучителей, отвергающих воплощение и полностью отпавших от веры, и сближает его с описанием отступников в шестой главе Послания к Евреям и с так называемым непростительным грехом. Слова апостола о том, что он не говорит молиться о таком грехе, автор понимает не как запрет, а как отказ давать ложную надежду, и делает мудрый практический вывод: поскольку мы почти никогда не можем знать, кто совершил подобный грех, лучше ошибиться в сторону милосердия, чем суда. Заключительное предостережение об идолах расширяется до обличения современного идолопоклонства, предметом которого может стать даже собственное богословие, занявшее место Бога.

Главы о втором и третьем посланиях заметно короче, но не менее содержательны. Обсуждая личность избранной госпожи, Бики после краткого обзора мнений склоняется к тому, что речь идёт о поместной церкви, указывая на чередование единственного и множественного числа и на отсутствие личных имён, но тут же замечает, что для практического смысла послания решение этого вопроса не так уж важно. Центральным словом второго послания он считает истину и противопоставляет её релятивизму и экуменическому стремлению к единству ценой истины. Запрет принимать лжеучителей в дом истолкован взвешенно: он не запрещает говорить с заблуждающимися и убеждать их, но исключает духовное общение и содействие их делу. Итог главы сформулирован с той ясностью, которая и составляет главное достоинство книги: «Истина без любви приводит к жестокости, но любовь без истины ведет к ложной сентиментальности». Третье послание рассматривается через три портрета. Гаий предстаёт любящим приверженцем истины, чьё гостеприимство к странствующим служителям делает его соработником истины, и автор выводит отсюда целое учение о поддержке миссионеров, напоминая о словах Уильяма Кери о тех, кто держит верёвку. Диотреф описан как человек внешне ортодоксальный, но одержимый любовью к первенству, присвоивший единоличную власть, противоречащую новозаветному устройству церкви, и Бики с покаянной трезвостью признаёт, что в каждом из нас живёт свой Диотреф. Димитрий же становится примером человека, о котором свидетельствуют все, и сама истина. Вопросы для групп, завершающие книгу, сочетают проверку понимания текста с личным применением и позволяют использовать её в домашних группах и на библейских занятиях.

Определяя круг читателей, которым этот труд принесёт наибольшую пользу, следует прежде всего назвать проповедников и пасторов, готовящих серию проповедей на послания Иоанна. Книга не заменит им академического комментария, но предложит то, чего такие комментарии обычно лишены: проверенную на живой общине гомилетическую структуру глав, точные практические выводы, обширный запас иллюстраций и цитат из пуританской и шотландской проповеднической традиции. Второй круг составляют руководители малых групп и библейских кружков, для которых вопросы к тринадцати занятиям готовы почти к непосредственному использованию. Третий и, может быть, самый важный круг образуют рядовые члены церкви, особенно те, кто мучается сомнениями в своём спасении или, напротив, слишком легко уверен в нём на основании однажды произнесённой молитвы; для первых книга станет утешением, для вторых здоровым испытанием. Студенты богословия найдут здесь доступное введение в пуританское учение об уверенности и усыновлении, хотя им придётся дополнять чтение более строгими экзегетическими трудами; библеистам же книга даст мало нового.

Переходя к оценке, начнём с того, за что труд Бики заслуживает высокой похвалы. Первое его достоинство состоит в верности тексту и его пастырской интенции: автор идёт за апостолом стих за стихом, и даже там, где его конфессиональные убеждения очевидны, читатель слышит голос Иоанна. Отзыв Дерека Томаса, помещённый в начале издания, сравнивает книгу с идеалом краткости и простоты, который Кальвин ставил перед толкователем, и это сравнение не кажется преувеличением. Второе достоинство заключается в замечательном богословском равновесии, которого Бики достигает в самом чувствительном вопросе послания, в вопросе об уверенности. Он одинаково решительно противостоит и легкомысленному верованию, которое отождествляет спасение с однажды принятым решением, и болезненному самокопанию, превращающему каждый грех в повод для отчаяния. Объективное основание уверенности в крови Христа, в апостольском свидетельстве и в обетованиях Слова у него никогда не отрывается от субъективных признаков благодати, а последние никогда не превращаются в основание оправдания. Различение законного и евангельского послушания, мысль о том, что Бог больше нашего сердца, понимание свидетельства Духа как сыновнего вопля, а не мистического откровения, представляют собой зрелые плоды многовековой пастырской традиции, и русскоязычному читателю, часто колеблющемуся между крайностями, они особенно полезны.

Третье достоинство книги в том, как автор соединяет индикатив и императив. Любовь, послушание и праведность ни разу не становятся у него условием принятия Богом; они всегда описываются как неизбежный плод рождения свыше, как семейное сходство детей с Отцом. Это позволяет Бики говорить о высоких требованиях без морализаторства и о благодати без вседозволенности. Особенно удачны страницы об усыновлении с их догматически точной связкой статуса и природы, страницы о любви как послушании, а не чувстве, и полемика против сандеманизма, которая звучит удивительно современно для евангельских церквей, где спор о соотношении веры и покорности Христу как Господу далеко не завершён. Четвёртое достоинство составляет экклезиологическая трезвость автора: церковь у него есть Божья семья, где любовь начинается с конкретных людей, где о согрешающем брате молятся, а не сплетничают, где гостеприимство к служителям Евангелия является прямым участием в миссии, а властолюбие Диотрефа признаётся общим искушением, а не чужим пороком. Нельзя не отметить и образность книги, её точные афоризмы и умение вовремя привести слова Оуэна, Гарнелла или Буньяна, не перегружая текст.

Теперь о слабостях, которые мы считаем нужным обозначить с позиции евангельской и, в частности, баптистской традиции, к которой принадлежит большинство участников нашего клуба. Первая группа замечаний касается исторического фона. Бики уверенно описывает противников Иоанна в категориях развитого гностицизма второго века, с его системами и практиками, тогда как современная наука гораздо осторожнее говорит о раннем, ещё не оформленном христологическом заблуждении внутри иоанновских общин. Учение о сошествии Христа на Иисуса при крещении принадлежит скорее Керинфу, чем собственно докетизму, и это смешение несколько огрубляет картину. Для пастырской книги это простительно, но читатель должен понимать, что реконструкция фона здесь упрощена. Вторая, гораздо более существенная проблема связана с толкованием слов об умилостивлении за грехи всего мира. Понимание их как этнической универсальности, то есть как указания на избранных из всех народов, есть законная позиция реформатской традиции, но Бики излагает её как само собой разумеющуюся, не упоминая, что этот стих на протяжении столетий служил одним из главных аргументов в пользу общего искупления и что многие толкователи, включая значительную часть баптистов, видят в нём утверждение достаточности и предложения Христовой жертвы всему человечеству. Отсутствие даже краткой экзегетической дискуссии здесь особенно заметно, поскольку в других местах автор охотно приводит альтернативные мнения. Для русскоязычных евангельских христиан-баптистов, в большинстве своём не разделяющих учения об ограниченном искуплении, эта страница потребует самостоятельного осмысления.

К той же сотериологической линии относится и учение о предшествовании возрождения вере, изложенное в девятнадцатой главе как бесспорное. Перфектная форма глагола рождения в начале пятой главы действительно может служить аргументом в пользу такого порядка, но существуют и другие тексты, в которых вера представлена как путь к принятию сыновства, и вдумчивый читатель вправе ожидать хотя бы краткого упоминания о том, что вопрос о порядке спасения остаётся спорным между реформатами, арминианами и значительной частью баптистов. Схожим образом обстоит дело с таинствами: определение их как видимых знаков, через которые Христос имеет общение с нами, отражает реформатскую сакраментологию, тогда как баптистская традиция видит в крещении и Вечере прежде всего установления Христа, совершаемые в послушании и как исповедание веры. Дважды цитируя призыв Петра в день Пятидесятницы покаяться и креститься для прощения грехов, Бики никак не комментирует отношение крещения к прощению, а ведь этот вопрос для его читателей отнюдь не праздный.

Вторая группа замечаний касается тех мест, где автор, как нам кажется, уклоняется от трудных вопросов или решает их слишком поспешно. Самый показательный пример связан с вставным стихом о трёх свидетелях на небе. Бики признаёт, что многие исследователи считают его поздним добавлением, упоминает, что другие защищают его подлинность, и объявляет, что вступление в этот спор увело бы слишком далеко, после чего толкует сам стих как часть аргумента апостола. Для англоязычного читателя, пользующегося современными переводами, это могло бы пройти незамеченным, но русский читатель держит в руках Синодальный текст, где этот стих присутствует, и потому особенно нуждается в ясном слове о том, что он отсутствует в греческих рукописях вплоть до позднего Средневековья и что учение о Троице нисколько не зависит от него. Заявление о том, что истины, выраженные в стихе, нельзя отвергать, верно догматически, но не отвечает на текстологический вопрос. Столь же поспешно решён вопрос о пророчестве: утверждение, что всякий, называющий себя сегодня пророком, лжёт, высказано одним абзацем без какого-либо разбора посланий Павла о духовных дарах, хотя сам призыв испытывать духов предполагает, что в церкви Иоанна пророческое служение было живой реальностью. Можно разделять осторожное отношение автора к современным притязаниям на пророческий дар, но аргументация здесь явно недостаточна. Сюда же относится и то, как в четвёртой главе уэслианская и пятидесятническая традиции поставлены в один ряд с гностиками: критика перфекционизма уместна, но такое соседство несправедливо к христианам, никогда не отрицавшим нужды в крови Христа.

Третья группа замечаний касается экзегетических деталей. Толкование греха к смерти пастырски мудро, но смешивает несколько категорий. Апостол говорит о брате, согрешающем грехом не к смерти, а грех к смерти отделяет от него, не называя совершившего его братом; Бики же сначала отказывает в братском поведении обоим, затем отождествляет грех к смерти с отступничеством лжеучителей, которые, по второй главе послания, уже вышли из общины, и, наконец, присоединяет сюда шестую главу Послания к Евреям и хулу на Духа. Вместе эти сближения создают впечатление, что трудный текст объяснён раньше, чем исследован, а понимание греха к смерти как ведущего к физической смерти в порядке Божьего суда над церковью вовсе не рассмотрено. Довод о непрерывном значении настоящего времени в утверждении о том, что рождённый от Бога не грешит, сегодня оспаривается многими грамматистами, поскольку настоящее время употреблено и там, где апостол признаёт грех верующих; Бики не упоминает этой трудности. Глагол веры в стихе о заповеди веровать во имя Сына назван неопределённым временем и истолкован как указание на продолжающуюся веру, хотя аорист, если принимать это чтение, как раз не выражает продолжительности. Наконец, вызывает сожаление, что в последней главе о первом послании никак не прокомментированы слова о том, что Сей есть истинный Бог и жизнь вечная, хотя многие толкователи видят в них христологическую кульминацию всего послания, прямо относящую к Иисусу Христу имя истинного Бога.

Четвёртая группа замечаний касается прикладной части. В девятой главе призыв очистить дома от пустых романов и мирских книг, при всей законной заботе о чистоте сердца, звучит слишком суммарно и не различает творение Божье и мир как систему, противящуюся Богу; к счастью, двадцатая глава во многом исправляет этот перекос, решительно отвергая бегство от мира. Публицистические отступления о европейской конституции и уличных проповедниках в Англии привязаны к реалиям начала двухтысячных и, что важнее, смещают понятие антихриста: у Иоанна антихристы суть люди, вышедшие из церкви и отрицающие воплощение, а не секулярные политики. Баптистскому читателю, кроме того, может показаться спорным призыв к каждому христианину испытывать учение, не узурпируя роли церкви как стража истины посредством её исповеданий и взысканий; в конгрегационалистской традиции именно поместная община верующих, а не конфессиональная иерархия, является последней инстанцией такого испытания, и формула автора здесь отражает его пресвитерианско-реформатскую экклезиологию. Наконец, издание страдает рядом досадных погрешностей в ссылках и фактах, частью унаследованных, частью внесённых переводом: Ефес назван городом Лидии, начало нового раздела обозначено как первая глава вместо четвёртой, явление воскресшего Христа Марии Магдалине отнесено к семнадцатой главе Евангелия от Иоанна, а слово «христианин» будто бы встречается в Новом Завете лишь однажды. Богословия книги эти ошибки не затрагивают.

Подводя итог, можно сказать, что перед нами не исследование посланий Иоанна, а образцовая для своего жанра книга пастырских размышлений, которая выполняет именно ту задачу, которую ставил перед собой апостол: помочь верующим знать, что они имеют жизнь вечную, и помочь самообольщённым увидеть свою тьму. Её сильные стороны неотделимы от её конфессиональной определённости, а её слабости по большей части суть оборотная сторона той же определённости, позволяющей автору говорить ясно, но порой мешающей ему увидеть, что по ряду вопросов евангельские христиане расходятся не по невежеству, а по разному прочтению одних и тех же текстов. Читатель-баптист найдёт в этой книге много такого, что составляет общее сокровище евангельской веры: жажду уверенности, основанной на Христе, любовь как послушание, трезвое учение о грехе и благодати, Церковь как семью и истину, неотделимую от любви. Там же, где Бики говорит голосом своей реформатской традиции, полезно читать его вместе с другими толкователями и с открытой Библией, то есть именно так, как он сам советует читателю испытывать всякое учение.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!