Поиск
Настройки
Тема

Бинхам - Клайв Льюис и его сказки

Бинхам - Клайв Льюис и его сказки
Это обзор книги «Бинхам - Клайв Льюис и его сказки» Перейти к книге

Страница книги на сайте: https://esxatos.com/binham-klayv-lyuis-i-ego-skazki

Книга Дерика Бингема (в русском издании его имя передано как Дерек Бинхам) «Клайв Льюис и его сказки» написана к столетию со дня рождения Клайва Стейплза Льюиса, которое отмечалось в 1998 году, и на русском языке вышла в 2001 году. Автор, белфастский проповедник и христианский писатель, был земляком своего героя, и это обстоятельство задаёт весь тон повествования: перед нами не академическая биография и не литературоведческое исследование в строгом смысле слова, а живой, во многом беллетризованный рассказ о жизни великого сказочника, написанный человеком, который ходил по тем же улицам Восточного Белфаста, видел те же Голливудские холмы графства Даун и смотрел на те же краны верфи, где был спущен на воду «Титаник». К концу XX века о Льюисе существовала уже обширная литература: воспоминания его друзей и учеников, серьёзные биографии Роджера Ланселина Грина и Уолтера Хупера, Джорджа Сейера, Э. Н. Уилсона, многочисленные исследования его апологетики и художественной прозы. Кроме того, широкую публику с жизнью Льюиса познакомила драма «Страна теней» и снятый по ней фильм с Энтони Хопкинсом и Деброй Уингер, о чём автор с удовлетворением упоминает в заключении. Бингем не претендует на соперничество с этими трудами. Его задача скромнее и одновременно определённее: рассказать читателю, прежде всего юному, историю человека, который пришёл от детской веры через потерю матери, школьные унижения, окопы Первой мировой и гордый атеизм оксфордского интеллектуала ко Христу, а затем сам стал проводником к вере для миллионов взрослых и детей.

В этом и состоит главный богословский вызов, на который отвечает книга, хотя сам автор нигде не формулирует его прямо. Для многих христиан евангельской традиции Льюис долгое время оставался фигурой двусмысленной: англиканин с заметными англокатолическими симпатиями, филолог-медиевист, любитель скандинавских мифов и античной поэзии, курильщик и завсегдатай пабов, автор сказок, где действуют фавны, кентавры и речные боги. Бингем, напротив, стремится показать, что вся эта пёстрая биография была подчинена единому Промыслу, и что воображение, мифология и даже детские игры на чердаке оказались в руке Божьей орудием благовестия. Его метод аргументации прост и последователен: он соединяет хронологический рассказ с краткими богословскими комментариями, а эпизоды из жизни Льюиса связывает с образами и сюжетами «Хроник Нарнии», показывая, как пережитое превратилось в сказку. Повествование строится как череда сцен с обильными диалогами, реконструированными по письмам, дневникам и воспоминаниям, так что книга местами читается как повесть, а не как документальное жизнеописание.

Открывается книга предисловием, в котором автор рассказывает, как его друг, скульптор Росс Уилсон, показал ему модель бронзового памятника для Белфаста: человек с книгой в руке подходит к платяному шкафу. На обратной стороне этого шкафа отлит текст знаменитого письма Льюиса к девочке Энн Дженкинс, написанного в 1961 году из Магдален-колледжа в Кембридже, и Бингем приводит его полностью. В этом письме Льюис сам излагает ключ ко всей серии: «Вся история Нарнии говорит о Христе», причём объясняет свой замысел не как аллегорию, а как предположение о том, что произошло бы, если бы Христос пришёл спасти иной мир, подобный Нарнии, и стал бы там Говорящим Животным, как в нашем мире Он стал человеком. Далее следует краткая схема семи книг, где «Племянник чародея» соотнесён с сотворением мира и проникновением зла, «Лев, колдунья и платяной шкаф» с распятием и воскресением, «Принц Каспиан» с восстановлением истинной религии, «Конь и его мальчик» с обращением язычника, «Покоритель зари» с духовной жизнью, «Серебряное кресло» с непрестанной войной против сил тьмы, а «Последняя битва» с пришествием Антихриста, концом мира и последним судом. Выбор этого письма в качестве увертюры весьма удачен: с первых страниц читатель получает от самого Льюиса богословскую карту нарнийского цикла, а автор обозначает собственную цель, ради которой и написана биография.

Первая глава посвящена детству в доме «Маленький лужок» на окраине Белфаста. Бингем рассказывает о чердаке, где братья Клайв и Уоррен придумали Страну Зверей с её картами и морскими путями, о врождённом недостатке большого пальца, из‑за которого мальчик не мог мастерить и потому обратился к перу, о том, как он потребовал называть себя именем сбежавшей соседской собачки, откуда и пошло домашнее имя Джек. Автор с любовью описывает дом, заваленный книгами отца-адвоката, образованную мать Флору, учившую сыновей французскому и латыни, игрушечный сад, который Уоррен устроил в жестяной крышке от печенья и который Льюис позже назвал первой встречей с прекрасным. Центральным событием главы становится смерть матери от рака в 1908 году. Бингем подробно передаёт детскую молитву о её исцелении и замечает, что в ту пору мальчик представлял себе Бога чем‑то вроде доброго волшебника, который выполняет просьбу и возвращается к своим делам, а Бог-Спаситель и Бог-Судия был ему неведом. Здесь же автор указывает, что горе ребёнка, потерявшего мать, позднее отразилось в образе Дигори из «Племянника чародея», и приводит слова Льюиса о том, что чувство безопасности ушло навсегда: великий материк затонул, подобно Атлантиде.

Следующие главы описывают школьные годы Льюиса, и здесь книга, при всей своей лёгкости, становится по‑настоящему мрачной. Бингем рассказывает о школе Винъярд в Уотфорде, директор которой, прозванный Стариканом, жестоко порол учеников и, по всей видимости, был душевнобольным. Позднее Льюис сравнивал эту школу с нацистским концлагерем. Автор тонко замечает, что именно ночные бдения у незанавешенного окна спальни, когда мальчик смотрел на луну, туман и звёзды, подарили Нарнии её ночные пейзажи, и в качестве примера вспоминает ночной полёт Джил Поул на сове в «Серебряном кресле». Затем следует краткое пребывание в Кэмпбелл-колледже, где учитель словесности по прозвищу Окти открыл мальчику мир поэзии, и годы в подготовительной школе Шербург. Именно там, как подчёркивает Бингем, добрая воспитательница, увлечённая оккультизмом и спиритизмом, подорвала детскую веру Джека. Автор не ограничивается психологическим объяснением и прямо говорит, что за этим отпадением стоял дьявол и собственная греховность подростка. К этому присоединилось влияние щеголеватого учителя, привившего мальчику снобизм, и пессимизм, нашедший себе выражение в словах Лукреция о несовершенстве мира как доводе против его божественного происхождения. Но в той же главе Бингем рассказывает и о переломном эстетическом переживании: иллюстрации Артура Рэкхема к «Зигфриду и сумеркам богов» открыли Джеку то, что он называл настоящим Севером, с которым связана его любовь к Вагнеру и скандинавским мифам. Автор с горечью замечает, что мальчика восхищали боги, в которых он не верил, тогда как истинный Бог оставался ему неведом. Глава о Малверн-колледже рисует картину школьной дедовщины, когда старшеклассники превращали младших в слуг, а один из учеников, ирландский граф, развлекался, наставляя на Джека револьвер. Единственным убежищем была библиотека, и именно в Малверне, по словам автора, юноша окончательно разуверился в религии.

Глава о годах, проведённых у Уильяма Киркпатрика в Грейт-Букхеме, становится в книге своего рода поворотной точкой. Бингем живо передаёт знаменитую первую встречу на станции, когда старый учитель потребовал от юноши обосновать употреблённое им слово, и показывает, что именно этот беспощадный логик, сам убеждённый атеист, развил в Льюисе умение спорить на любую тему, опираясь на разум. Автор видит здесь иронию Промысла: человек, учивший Джека логике, не подозревал, что воспитывает выдающегося защитника христианства. В эту же главу вписана дружба с Артуром Гривзом, разделявшим любовь Джека к северным мифам, и рассказ о прогулках по холмам Дауна, в которых автор узнаёт пейзажи Нарнии и даже собственный Эдемский сад Льюиса. Но важнейшее событие главы происходит на холодной платформе вокзала в Летерхеде, где шестнадцатилетний Джек купил потрёпанную книгу Джорджа Макдональда «Фантастес». Бингем подробно рассказывает о Макдональде как о шотландском богослове, проповеднике и поэте и вслед за Льюисом говорит о голосе святости, впервые услышанном юношей в этой книге. Здесь автор позволяет себе небольшое богословское отступление о святости Бога, противостоящей греху и сообщаемой верующим во Христа, а завершает главу образом поезда, уносящего Джека в ночь, тогда как сам он медленно, но неуклонно движется к Свету.

Глава о войне начинается с поступления в Оксфорд и рассказа о провале на экзамене по математике, от которого Льюиса, как фронтовика, впоследствии освободили. Бингем повествует о дружбе с Пэдди Муром, о размолвке с отцом, не приехавшим проститься с сыном перед отправкой на фронт, о прибытии во Францию в день девятнадцатилетия, о госпитале в Ле-Трепоре, где Льюис впервые прочитал Честертона, и о ранении весной 1918 года, при котором погиб его сержант Эйрес. Автор вспоминает и сцену в окопе, где Джек увидел дрожащего от страха мышонка, и бережно, без натяжек, оставляет её читателю как одно из впечатлений, которые позже могли отозваться в Нарнии. Глава насыщена историческими справками о Сараевском убийстве, о потерях на Сомме и во Фландрии, что, по‑видимому, рассчитано на юного читателя, незнакомого с эпохой. Следующая глава, посвящённая оксфордским годам и избранию в члены совета Магдален-колледжа, рассказывает о совместной жизни Льюиса с миссис Мур, матерью погибшего Пэдди, и её дочерью Морин. Бингем приводит резкие отзывы Уоррена о миссис Мур, но не останавливается на них, давая слово и самому Льюису, который признавался Джорджу Сейеру, что эта женщина научила его великодушию и спустила с небес на землю повседневного труда. Автор рассказывает о блестящих экзаменах, о бедности, о друзьях Оуэне Барфилде и Невилле Когхилле, о том, как молодой атеист с удивлением обнаружил, что его любимые писатели, от Макдональда до Донна и Джорджа Герберта, были христианами. Особенно трогательна сцена, в которой Альберт Льюис, получив телеграмму об избрании сына, плачет от радости и на коленях благодарит Бога в его опустевшей комнате.

Глава о смерти отца и обращении Льюиса, пожалуй, центральная в книге. Бингем рассказывает о последних неделях, проведённых Джеком у постели умирающего Альберта, о том, как отец впервые поделился с сыном воспоминаниями о последних днях Флоры, о раскаянии Джека в том, как он прежде обходился с отцом. Затем следует символическая сцена, когда повзрослевшие братья закапывают в саду чемодан с игрушками детства. В этой же главе автор рассказывает о кружке Инклингов, о дружбе с Толкином и о вечерней прогулке по Аддисоновой аллее, где Толкин и Хьюго Дайсон беседовали с Льюисом о смерти Христа и истинности Евангелия. Беседа эта передана в форме диалога, звучащего совершенно в духе евангельской проповеди о прощении грехов и мире с Богом. Далее Бингем рассказывает о знаменитом переживании в автобусе, когда Льюис ощутил себя тающим снеговиком, и приводит его собственные слова о том, как в летний семестр он сдался и признал, что Бог есть Бог, и добавил, что «должно быть, в тот вечер я был самым угрюмым и мрачным новообращенным в Англии». Автор аккуратно различает два этапа: обращение к вере в Бога и последующее исповедание Христа как Сына Божия, которое произошло во время поездки в зоопарк Уипснейд в коляске мотоцикла Уоррена. Этот эпизод Бингем сопровождает прямым библейским комментарием, приводя беседу Христа с Никодимом о рождении свыше и слова апостола Иоанна о том, что всякий верующий, что Иисус есть Христос, от Бога рождён.

Глава о жизни в усадьбе «Килнс» описывает творческий подъём, последовавший за обращением, и подробный распорядок дня Льюиса, начинавшегося в половине шестого утра с молитвы и чтения Библии. Бингем рассказывает о первом причастии на Рождество 1931 года, о реакции Льюиса на приход Гитлера к власти и, что особенно существенно для замысла книги, об эвакуированных из Лондона детях, поселившихся в «Килнс» в начале Второй мировой войны. Автор видит в этом прямое действие Промысла: Льюис, всю жизнь сторонившийся детей, благодаря маленьким беженцам открыл для себя новый мир, без которого не было бы Нарнии. Тут же он рассказывает о службе в ополчении, о книге «Страдание», о том, как во время богослужения возник замысел «Писем Баламута». Следующая глава, названная по образу радиобесед, посвящена военным передачам Би-би-си, из которых позднее выросло «Просто христианство». Бингем рассказывает о солдатах, слушавших Льюиса в барах, о знаменитом трилемматическом доводе, согласно которому Христос может быть признан лишь Сыном Божьим, безумцем или порождением ада, и о суждении Льюиса-филолога, что евангельские повествования ничем не напоминают легенды, которые он знал как специалист. В этой главе есть и выступления перед лётчиками Королевских ВВС, и Сократовский клуб, где Льюис председательствовал на открытых дебатах верующих и неверующих, и, что делает честь автору, упоминание критиков, считавших доводы Льюиса чрезмерным упрощением. Рядом стоит рассказ о тяжёлом домашнем быте, о болезни и капризах миссис Мур, об алкоголизме Уоррена, к которому Льюис относился как к болезни, требующей жалости.

Глава о платяном шкафе сосредоточена на рождении «Хроник Нарнии». Бингем возводит замысел к вопросу одной из эвакуированных девочек о старом шкафе, рассказывает о юношеском видении фавна с зонтиком в заснеженном лесу, о снах про львов, о безжалостной критике Толкина, считавшего, что фавны, Дед Мороз, бобры и нимфы не могут ужиться в одном мире, и о поддержке Роджера Ланселина Грина. Здесь же автор прямо определяет Аслана как образ Христа, которому Льюис отдал сердце, и сравнивает нарнийские истории с притчами Иисуса, в простых образах открывающими мир вечности. В той же главе рассказано о том, как прославленный автор отскребал полы в «Килнс» и ездил на велосипеде за картошкой по первому зову миссис Мур, и Бингем подытоживает: «Зато он стал подлинным рабом Божьим, приведя бесчисленное множество взрослых и детей к вере во Христа». Эта фраза, пожалуй, лучше всего выражает и замысел, и интонацию всей книги. Глава заканчивается рассказом о смерти миссис Мур в 1951 году и об отказах Льюису в профессорских кафедрах в Оксфорде, которые автор склонен объяснять неприязнью коллег к его проповеди Евангелия.

Две заключительные главы посвящены Джой Дэвидмен и последним годам Льюиса. Бингем рассказывает о её пути от коммунизма и атеизма к вере, о переписке, начавшейся в 1950 году, о первой встрече в Оксфорде, о разводе с Биллом Грешемом и о её сыновьях, которым Льюис посвятил «Коня и его мальчика». Затем следует переход Льюиса в Кембридж на кафедру средневековой и ренессансной литературы и работа над романом «Пока мы лиц не обрели», в которой Джой принимала деятельное участие. Особенно подробно передана история брака: сначала гражданская регистрация 1956 года, заключённая из дружеского участия ради того, чтобы Джой могла остаться в Англии, затем страшный диагноз и, наконец, венчание у больничной постели, которое совершил Питер Байд, прежде помолившийся о её исцелении с возложением рук. Автор честно передаёт слова Льюиса о браке у смертного одра и рассказывает о неожиданной ремиссии, которую супруги восприняли как ответ на молитву. Последняя глава описывает недолгие годы счастья, поездки в Ирландию и Грецию, возвращение болезни и смерть Джой в 1960 году, а также книгу «Скорбящий», изданную под псевдонимом. Здесь же помещён замечательный эпизод, в котором Льюис спорит со священником, поверившим либеральным богословам, исключающим чудо из истории о браке в Кане, и иронически замечает: «Если нельзя проглотить такого верблюда, как воскресение, они отцеживают комаров, как, например, насыщение пятью хлебами». Бингем подробно описывает последнюю болезнь Льюиса, кому, из которой тот вышел с просьбой о чашке чая, заботу Уолтера Хупера и Уоррена, перечитывание Гомера, Вергилия, Диккенса и Остин, и, наконец, слова, сказанные брату за два дня до смерти: «Я выполнил все, для чего был послан в этот мир. Я готов уйти». Смерть Льюиса 22 ноября 1963 года, в день убийства президента Кеннеди, и его погребение у церкви Святой Троицы в Хедингтон-Кворри завершают биографическую часть. В эпилоге автор перечисляет свидетельства посмертной славы своего героя, от фильма и театральных постановок до почтовой марки и экскурсий по Белфасту, и подводит итог: «По милости Божьей, этот человек является драгоценным подарком грядущему тысячелетию». Книга кончается рассказом Шелдона Ванокена о прощании с Льюисом на оживлённой оксфордской улице, когда тот, перекрикивая шум машин, напомнил другу, что христиане никогда не говорят друг другу «прощай».

Определить аудиторию этого труда нетрудно, и сама манера изложения делает это однозначно. Книга написана прежде всего для подростков и для взрослых читателей, только начинающих знакомство с Льюисом, и в этом качестве она может принести реальную и немалую пользу. Для родителей, читающих детям «Хроники Нарнии», и для учителей воскресных школ и христианских гимназий она станет удобным введением, позволяющим показать, что любимые сказки выросли из настоящей жизни, полной боли, утрат и поисков. Юный читатель, следуя за повествованием, без труда увидит, как детский чердак превращается в чердак, с которого начинаются приключения в Нарнии, как ночные страхи школьника становятся нарнийской зимой, как боль сироты отзывается в Дигори, а утешение, найденное во Христе, воплощается в Аслане. Для молодёжных служений и библейских кружков книга может стать отправной точкой для разговора о вере и сомнении, о том, как умный и образованный человек может прийти ко Христу, и о том, что воображение не враждебно вере, а может служить ей. Пастырям и проповедникам она пригодится как сборник ярких и проверенных иллюстраций: история встречи с книгой Макдональда на вокзале, поездка в коляске мотоцикла, письмо к Энн Дженкинс, венчание у больничной постели, прощание с Ванокеном. Для мирян, впервые открывающих для себя апологетику Льюиса, книга может стать мостом к «Просто христианству», «Письмам Баламута» и «Страданию», хотя сами эти труды в ней лишь названы и кратко охарактеризованы. Студентам богословия и исследователям, напротив, она даст немного, и им лучше обращаться к академическим биографиям, к собраниям писем и к автобиографии самого Льюиса «Настигнут радостью».

Сильные стороны книги очевидны и заслуживают высокой оценки. Прежде всего это живость и теплота повествования. Бингем пишет как рассказчик, а не как архивист, и его книга читается легко и с увлечением, что для жанра, обращённого к юношеству, есть достоинство первостепенное. Автор умело выбирает детали, которые запоминаются, и не боится юмора: анекдот о мангусте, рассказанный умирающему отцу, история со спичками в больнице, садовник Паксфорд, упорно покупающий ровно полфунта сахара на случай конца света, помогают увидеть в Льюисе не мраморного классика, а живого, остроумного и человечного человека. Вторым достоинством следует признать особое чувство места. Бингем, будучи белфастцем, передаёт ирландские корни Льюиса так, как редко удаётся английским и американским биографам: холмы Дауна, белфастский залив, паромы, курсирующие в Ливерпуль, становятся не декорацией, а частью внутреннего мира писателя, и тезис о том, что природа Нарнии во многом вылеплена из пейзажей Северной Ирландии, выглядит вполне убедительным. Третье достоинство состоит в последовательной связи жизни и творчества: автор постоянно показывает, как опыт превращается в образ, и тем самым учит читать «Хроники» глубже. Наконец, нельзя не оценить того, что Бингем отводит главное место духовному пути Льюиса и не стесняется говорить о Христе прямо. Различение двух этапов обращения, сначала к теизму, затем ко Христу, проведено ясно и соответствует свидетельству самого Льюиса; тема молитвы проходит через всю книгу, от детской молитвы об исцелении матери до молитвы о Джой; отношения Льюиса с миссис Мур и трудности с Уорреном описаны с христианским тактом, без сплетен и без замалчивания. Замечательно и то, что автор, не скрывая своего восхищения героем, приводит мнения критиков, упрекавших Льюиса в упрощениях.

Вместе с тем книга вызывает ряд серьёзных возражений, и первое из них касается фактической точности. Беллетризованная манера, при которой большая часть повествования подана в форме диалогов, неизбежно размывает границу между документом и вымыслом, и читатель не может знать, какие реплики восходят к письмам и воспоминаниям, а какие сочинены автором для оживления сцены. Беда в том, что эта манера сопровождается прямыми ошибками в хронологии. Избрание Льюиса в члены совета Магдален-колледжа отнесено к 1924 году вместо 1925-го. Ночная беседа с Толкином и Дайсоном на Аддисоновой аллее датирована 19 сентября 1929 года, тогда как на самом деле она состоялась в сентябре 1931 года, и в результате между обращением к теизму и исповеданием Христа как бы не остаётся двух лет мучительных поисков. Более того, в сцене обеда, предшествующего этой беседе, коллега спрашивает Льюиса о работе над романом «За пределами безмолвной планеты», который вышел лишь в 1938 году. Происхождение названия Инклингов приписано Толкину, хотя оно было унаследовано от студенческого литературного кружка. Ранение Льюиса помещено под Аррас, тогда как он был ранен в боях на реке Лис. Смерть Джой датирована 11 июля 1960 года вместо 13 июля. Наконец, тяжёлая болезнь, кома, причащение, отставка из Кембриджа и шутка о потухшем вулкане отнесены к 1961 году, хотя всё это произошло летом 1963 года, всего за несколько месяцев до смерти, и потому последние годы жизни Льюиса оказываются в книге смещёнными и спрессованными. Встречаются и мелкие погрешности, вероятно переводческие, вроде утверждения, будто Манфред фон Рихтгофен сбил восемь самолётов. Для детской книги такие неточности могут показаться несущественными, но именно детская книга становится первым и нередко единственным источником знаний, и потому требует особой добросовестности.

Второе возражение более существенно с богословской точки зрения и касается того, как изображено обращение Льюиса. Хорошо известно по его собственным письмам к Артуру Гривзу, что ночной разговор на Аддисоновой аллее был спором о мифе и истине: Толкин и Дайсон убедили Льюиса, что история Христа есть истинный миф, то есть миф, который действительно произошёл в истории, и что к ней следует подходить с тем же воображением, с каким он подходил к языческим мифам об умирающем и воскресающем боге. Именно это открытие, а не стандартная проповедь о прощении грехов, разрешило многолетнюю внутреннюю борьбу Льюиса между разумом и воображением. Бингем же вкладывает в уста Толкина и Дайсона формулы, вполне уместные на евангелизационном собрании, но совершенно не передающие подлинного характера разговора. Это досадно вдвойне, поскольку книга, посвящённая сказочнику, упускает возможность показать, каким образом любовь к мифу, к северным сагам, к Вагнеру и Макдональду, которую автор так подробно описывает в первых главах, оказалась мостом ко Христу. Тема мифа, воображения и истины, ключевая для понимания Льюиса и для понимания самой Нарнии, остаётся в книге невысказанной, а связь между детскими фантазиями и зрелой верой утверждается, но не объясняется. Сходным образом автор называет Аслана образом Христа и приводит письмо, где Льюис говорит о Нарнии как о мысленном предположении, но не замечает разницы между этим предположением и аллегорией, хотя именно сам Льюис настаивал на этом различии, и именно оно объясняет своеобразие его художественного метода.

Третье возражение касается агиографической тональности книги. Бингем последовательно рисует Льюиса как безупречного служителя Божьего, а его неудачи объясняет либо происками дьявола, либо враждебностью мира к Евангелию. Отказы в кафедрах в Оксфорде, по мнению автора, вызваны раздражением коллег против его проповеди, хотя причины были сложнее и включали также недовольство тем, что учёный посвящает много сил популярной апологетике в ущерб академической работе. Духовный путь Льюиса после обращения предстаёт почти как непрерывное восхождение, и только «Скорбящий» напоминает о кризисе, но автор приводит из этой книги лишь трогательный отрывок о голосе умершей жены и сразу переходит к утешительному выводу, что вера побеждает страдание. Между тем «Скорбящий» ценен именно тем, что в нём с беспримерной честностью описано, как Бог может казаться захлопнутой дверью, и как вера проходит через тьму, прежде чем снова найти опору. Пастырская польза этой книги для страдающих была бы гораздо больше, если бы Бингем позволил читателю увидеть эту тьму, а не только свет в её конце. Сходная поспешность видна и в рассказе о Джой: исцеление объявлено чудом, но рецидив и смерть описаны без попытки осмыслить, как Льюис соединял в своём опыте веру в молитву и принятие Божьей воли, которая не исцелила его жену во второй раз, как когда‑то не исцелила его мать.

Наконец, с евангельской позиции нельзя не отметить, что автор обходит стороной те стороны мысли Льюиса, которые вызывают вопросы у читателей его собственной традиции. Бингем представляет Льюиса так, словно тот был евангельским проповедником в академической мантии, и не упоминает ни о его взглядах на чистилище, ни о практике исповеди, ни о его сдержанном отношении к учению о безошибочности Писания, ни о знаменитом эпизоде с калорменцем Эметом в «Последней битве», который многие богословы читают как выражение инклюзивистских взглядов на спасение. Можно спорить о том, насколько уместно обсуждать такие вопросы в книге для юношества, но вдумчивый взрослый читатель, особенно руководитель молодёжной группы или учитель, должен знать, что Льюис был не только великим защитником веры, но и мыслителем, с которым по ряду важных пунктов евангельские христиане вправе не соглашаться. Умолчание об этом делает портрет менее правдивым и, как ни странно, менее убедительным, поскольку подлинное величие Льюиса как раз и состоит в том, что он честно и трудно размышлял над вопросами, на которые не всегда находил ответы, совпадающие с нашими. Невелико в книге и литературоведческое содержание: «Хроники Нарнии» получают внимание лишь в связи с биографией, а «Письма Баламута», «Просто христианство», космическая трилогия, «Пока мы лиц не обрели» и «Любовь» только названы и кратко охарактеризованы, так что подзаголовок о сказках обещает больше, чем книга даёт.

При всех этих оговорках труд Бингема остаётся добрым, светлым и полезным введением в жизнь Льюиса, написанным с искренней любовью и с ясной христианской целью. Его лучше всего читать как то, чем он и является, то есть как жизнеописание для юных читателей и для начинающих, которое пробуждает интерес и побуждает обратиться к самим книгам Льюиса, к его автобиографии и к серьёзным биографиям. Если после этой книги подросток откроет «Просто христианство» или перечитает «Льва, колдунью и платяной шкаф», увидев в Аслане Того, Кто отдал Себя за предателя, то автор достигнет своей цели. А взрослый читатель, особенно пастырь или педагог, воспользовавшись живыми историями этой книги, должен лишь дополнить её точными датами и более глубоким пониманием того, каким сложным, мучительным и в конечном счёте благодатным был путь человека, пришедшего ко Христу через мир мифа и воображения.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!