Страница книги на сайте: https://esxatos.com/bioetika-rukovodstvennye-dokumenty-russkoy-pravoslavnoy-cerkvi
Небольшой сборник, выпущенный издательством Санкт-Петербургской духовной академии от имени Синодальной комиссии по биоэтике, на первый взгляд выглядит скромно: семьдесят с небольшим страниц, лаконичное предисловие и подборка официальных текстов, расположенных по темам. Подписанная в печать в последние дни 2023 года и вышедшая в свет в январе 2024 года, эта книжка, однако, заслуживает внимательного прочтения не столько как библиографическая новинка, сколько как документ церковного самосознания. Впервые под одной обложкой собраны тексты, в которых Русская Православная Церковь на протяжении более чем трех десятилетий формулировала свое отношение к вызовам биомедицины: от заявления Архиерейского Собора 1989 года до синодального документа о неприкосновенности жизни человека с момента зачатия, принятого в декабре 2023 года и потому оказавшегося самым свежим текстом корпуса. Сердцевину сборника составляет двенадцатая глава Основ социальной концепции, принятых Юбилейным Архиерейским Собором 2000 года, вокруг которой выстроены выдержки из Основ учения о достоинстве, свободе и правах человека 2008 года, соборные определения разных лет, синодальные решения, а также полностью воспроизведенный документ Собора 2013 года о технологиях учета и обработки персональных данных. Для читателя-евангелика, привыкшего к тому, что биоэтические позиции в его традиции формулируются преимущественно отдельными богословами, исследовательскими центрами или резолюциями конфессиональных съездов, такое издание представляет особый интерес: здесь перед нами не мнение частного специалиста, а голос церковной власти, претендующий на руководственный, то есть обязательный для пастырской практики, характер.
Исторический контекст появления этих текстов хорошо известен всякому, кто наблюдал за жизнью постсоветского православия. Церковь, вышедшая из десятилетий гонений и вынужденной замкнутости, оказалась в обществе, где аборт был массовой и почти бытовой практикой, где стремительно распространялись вспомогательные репродуктивные технологии, а государство начинало внедрять электронные средства учета граждан, вызывавшие острую тревогу у части верующих. Нравственное наследие традиционной медицинской этики к тому времени уже не давало ответа на вопросы, порожденные реанимацией, трансплантологией и генетикой. Именно эту неспособность прежних этических рамок справиться с новыми коллизиями и фиксирует открывающий корпус фрагмент Основ социальной концепции, где говорится о том, что развитие биомедицинских технологий значительно опережает осмысление их духовно-нравственных и социальных последствий. Главная проблема, которую пытаются решить составители и, шире, соборный разум Церкви, состоит в том, чтобы предложить пастве ясные нравственные ориентиры в мире, где техническая возможность все чаще подменяет собой нравственную допустимость. Метод аргументации при этом вполне характерен для православного богословия: исходной точкой служит антропология образа и подобия Божия, а конкретные суждения обосновываются сочетанием библейских цитат, святоотеческих свидетельств и канонических правил, причем последним принадлежит едва ли не решающий голос там, где речь идет о мере церковной ответственности.
Предисловие епископа Петергофского Силуана, ректора духовной академии и председателя Синодальной комиссии по биоэтике, задает тон всему изданию и заслуживает отдельного внимания, поскольку именно в нем сформулирована богословская программа сборника. Автор подчеркивает, что корпус руководственных документов не может быть представлен как раз навсегда данный, что некоторые темы еще горячо обсуждаются и время окончательного ответа не пришло, а рост научных знаний, возможно, заставит по-новому взглянуть на проблемы, подход к которым вырабатывался давно. Это признание незавершенности церковного суждения звучит для официального издания непривычно трезво. Ключевым антропологическим принципом объявляется запечатленность в человеке образа Божия, делающая его существом, призванным к богоподобию и участию в жизни Троицы; отсюда вытекает утверждение несводимости человека к морфологии, физиологии и генетике. Наиболее интересна, однако, финальная постановка задачи: церковное сообщество, по словам епископа, видит свою задачу не в оправдании или осуждении биомедицинских новаций и технологических достижений, а в том, чтобы понять, как их применение скажется на личном ответе человека на Страшном суде. Сама формулировка «свою задачу не в оправдании или осуждении биомедицинских новаций и технологических достижений» показательна: биоэтика здесь мыслится не как регулятивная дисциплина, а как часть сотериологии, и этот эсхатологический горизонт придает всему сборнику особую остроту. Завершая предисловие, автор вспоминает известное определение биоэтики как моста в будущее и науки выживания и предлагает включить в это содружество наук корпус богословского знания.
Первый тематический раздел, посвященный жизни как священному дару, выполняет роль догматического фундамента. Здесь соединены вводный параграф двенадцатой главы Основ социальной концепции, предостерегающий от попыток людей поставить себя на место Бога и по произволу улучшать Его творение, и обширные выдержки из Основ учения о достоинстве, свободе и правах человека. Именно последний документ вносит в корпус важнейшее различение, на котором держится вся последующая аргументация: неотъемлемое онтологическое достоинство личности возводится к образу Божию, тогда как достойная жизнь соотносится с подобием, которое достигается по благодати через преодоление греха и стяжание добродетелей. Отсюда понятие достоинства приобретает в восточной традиции прежде всего нравственный смысл и неразрывно связывается с ответственностью. Особенно точна мысль о том, что грех не уничтожает человеческой природы, а скрывает ее: «Нравственно недостойная жизнь онтологически не разрушает богоданного достоинства, но помрачает его настолько, что оно становится малоразличимым». Эта формула, удивительно созвучная протестантскому учению о том, что образ Божий в падшем человеке искажен, но не утрачен, служит основанием для защиты жизни даже тех, чье поведение вызывает отвращение. Далее следует размышление о свободе, которая, будучи подлинной лишь в общении с Богом, разрушается выбором в пользу зла, и о правах человека, которые не могут быть основанием для принуждения христиан к нарушению заповедей. Раздел завершается учением о праве на жизнь, включающем осуждение самоубийства и эвтаназии как сочетания убийства и самоубийства, и переходит к первым двум частям нового синодального документа 2023 года, где на основании псалма сто тридцать восьмого, книги Иова, призвания Иеремии и встречи Марии с Елизаветой утверждается, что жизнь человека начинается с зачатия. Здесь же приводится знаменитое изречение Тертуллиана «Тот, кто будет человеком, уже человек», а к библейским доводам добавляется биологический: уникальный геном отличает эмбрион от любой клетки родителей, а потому плод не может рассматриваться как часть тела матери и его устранение не может считаться лечением.
Второй и самый объемный раздел, озаглавленный словами из Евангелия от Иоанна о радости рождения человека в мир, посвящен аборту, вспомогательным репродуктивным технологиям и суррогатному материнству. Соответствующий параграф Основ социальной концепции выстраивает впечатляющую цепь свидетельств древней Церкви: Дидахе, апологет Афинагор, Тертуллиан, второе и восьмое правила Василия Великого, подтвержденные девяносто первым правилом Трулльского собора, и суровые слова Иоанна Златоуста. Канонический вывод однозначен: Церковь ни при каких обстоятельствах не благословляет аборт, но не отвергает совершивших его женщин, призывая их к покаянию и епитимии. Вместе с тем документ предусматривает пастырское снисхождение в случаях прямой угрозы жизни матери, особенно при наличии у нее других детей: такая женщина не отлучается от причастия, хотя ее участие в Евхаристии обусловливается личным покаянным правилом. Ответственность распространяется на отца, давшего согласие, и на врача, а государство призывается признать право медиков на отказ от аборта по соображениям совести. Синодальный документ 2023 года существенно развивает эти положения, превращая общие принципы в развернутую программу. Он отвергает критерий жизнеспособности плода как условие допустимости аборта, дополняет патристическую подборку Посланием Варнавы и блаженным Иеронимом, призывает к созданию кризисных центров при епархиях и государственных учреждениях, требует отказаться от практики абортов в день обращения, предлагает организовать при медицинских учреждениях службы противоабортной консультации с участием священнослужителей и размещать в женских консультациях сведения о внутриутробном развитии. Отдельные параграфы посвящены ответственности родственников, а также руководства детских домов, причем соучастники должны подвергаться не менее строгим прещениям, чем сама женщина. Трогательно и вместе с тем богословски содержательно звучит признание того, что беременная, отказавшаяся от несовместимой с вынашиванием терапии ценой угрозы собственной жизни, являет величайший пример материнской жертвенности.
Позиция по вспомогательным репродуктивным технологиям сформулирована с характерной для Основ социальной концепции точностью различений. Признавая, что новые методы во многих случаях позволяют преодолеть бесплодие, документ вместе с тем предостерегает от идеологии репродуктивных прав, превращающей человеческую жизнь в продукт, который выбирают согласно собственным склонностям. Опираясь на молитвы чина венчания, где чадородие представлено как желанный, но не единственный плод брака, Церковь предлагает бесплодным супругам смиренно принять бесчадие как особое призвание или обратиться к усыновлению. Допустимым признается искусственное оплодотворение половыми клетками мужа, поскольку оно не нарушает целостности брачного союза. Недопустимы, напротив, донорство половых клеток, вводящее в брак третью сторону, все разновидности экстракорпорального оплодотворения, предполагающие заготовление и уничтожение избыточных эмбрионов, а также применение репродуктивных методов одинокими людьми и лицами с нестандартной ориентацией, что квалифицируется как форма богоборчества. Суррогатное материнство осуждается безусловно, даже в некоммерческой форме, как разрушающее глубокую эмоциональную и духовную близость матери и младенца, складывающуюся уже во время беременности. Синодальное решение 2013 года добавляет к этому пастырско-практическую сторону вопроса: крещение младенцев, рожденных суррогатной матерью, допускается лишь после покаяния воспитывающих его биологических родителей или самой суррогатной матери, а при отсутствии такового откладывается до времени сознательного личного выбора ребенка; решение принимает епархиальный архиерей, а в смертельной опасности младенца крестят без всяких условий. Документ откровенно признает, что отказ в крещении имеет и общественное измерение, поскольку посылает обществу ясный сигнал о неприемлемости подобной практики.
Краткий раздел о контрацепции и воздержании отличается заметной взвешенностью. Основы социальной концепции проводят четкую границу между средствами, обладающими абортивным действием, к которым применимы суждения об аборте, и неабортивными средствами, которые к аборту ни в какой степени приравнивать нельзя. Грехом объявляется не само по себе регулирование рождаемости, а намеренный отказ от детей из эгоистических побуждений, тогда как воздержание на определенное время рассматривается как один из путей ответственного родительства, с непременной оглядкой на слова апостола Павла о том, чтобы супруги не уклонялись друг от друга надолго. Решения в этой области принимаются по обоюдному согласию супругов и с советом духовника, которому предписывается учитывать возраст, здоровье и духовную зрелость пары. Особенно ценно включенное сюда синодальное определение 1998 года, указывающее духовникам на недопустимость склонения пасомых к отказу от супружеской жизни вопреки их воле и требующее особой пастырской осторожности в обсуждении интимных сторон семейной жизни. Новый документ 2023 года добавляет требование соответствующей маркировки абортивных препаратов и рекомендацию супругам воздерживаться от зачатия на период лечения, способного привести к гибели плода.
Раздел о медико-генетических методах диагностики и лечения открывается спорным, но весьма показательным для мировоззрения составителей рассуждением. Основы социальной концепции утверждают, что генетические нарушения нередко становятся следствием забвения нравственных начал и порочного образа жизни, от которого страдают потомки, и приводят в подтверждение слова Книги Премудрости о конце неправедного рода и сто одиннадцатого псалма о благословенном семени праведника, делая вывод, что исследования в области генетики лишь подтверждают духовные закономерности, открытые в слове Божием. Далее, впрочем, следует вполне сбалансированная практическая часть: Церковь приветствует врачевание наследственных болезней, но отвергает генетическое вмешательство ради искусственного усовершенствования человеческого рода, допускает генную терапию только с согласия пациента и по медицинским показаниям, предостерегает от терапии половых клеток с ее непредсказуемыми последствиями для будущих поколений. Генетический паспорт оценивается двойственно: при разумном использовании он полезен, но таит опасность дискриминации и непосильного душевного груза. Пренатальная диагностика оправдана, если нацелена на лечение или подготовку родителей к особому попечению о больном ребенке, и абсолютно недопустима ради выбора пола. Синодальный текст 2023 года, настаивая на том, что жизнь ребенка должна быть сохранена независимо от результатов диагностики, проявляет примечательную открытость в отношении будущих технологий коррекции генома эмбриона, предлагая рассматривать возможность их применения в каждом конкретном случае.
Короткие разделы о клонировании и трансплантологии демонстрируют умение Основ социальной концепции сочетать принципиальность с конкретностью. Клонирование человека отвергается как вызов образу Божию, неотъемлемыми чертами которого признаются свобода и уникальность личности; тиражирование людей с заданными параметрами, по выражению документа, может казаться желательным лишь приверженцам тоталитарных идеологий, а смешение родственных отношений и неизбежные несостоявшиеся жизни делают эту затею нравственно чудовищной. При этом клонирование изолированных клеток и тканей прямо признается допустимым и полезным. В трансплантологии Церковь отвергает куплю и продажу органов, допускает прижизненное донорство как добровольное самопожертвование при полной информированности донора и исключает эксплантацию, угрожающую его жизни. Особенно глубока мысль о посмертном донорстве: исповедуя телесное воскресение и почитая тело усопшего в обряде погребения, Церковь тем не менее признает, что такое донорство «может стать проявлением любви, простирающейся и по ту сторону смерти». Логичным следствием этого понимания дара оказывается отказ признать нравственно допустимой так называемую презумпцию согласия, закрепленную в законодательстве ряда стран: дар не может быть изъят без воли дарителя. Тонким и редким для подобных документов является и указание на то, что донорские органы включаются в личностное душевно-телесное единство реципиента, а потому недопустима трансплантация, угрожающая его идентичности, что особенно важно при пересадке органов животного происхождения.
Раздел о смерти, включающий вопросы констатации ее момента, паллиативной помощи и запрета эвтаназии, составлен на основе восьмого параграфа той же главы и, пожалуй, принадлежит к лучшим страницам сборника. Документ точно описывает новую ситуацию, созданную реанимационными технологиями: «Акт смерти превращается таким образом в процесс умирания, зависимый от решения врача, что налагает на современную медицину качественно новую ответственность». Опираясь на библейское понимание смерти как разлучения души от тела, Церковь признает продолжение жизни, пока организм действует как целое, но отказывается считать обязательной задачей медицины искусственное поддержание отдельных органов, которое порой лишь продлевает мучения и лишает человека непостыдной и мирной кончины. На место невозможной активной терапии должны прийти обезболивание, уход, психологическая поддержка и пастырское попечение. Глубоко пастырски звучит осуждение распространенной практики сокрытия от пациента тяжелого диагноза: такое молчание лишает умирающего возможности покаянного приготовления к смерти и участия в Таинствах. Эвтаназия квалифицируется как убийство или самоубийство в зависимости от участия в ней пациента, а к последнему случаю применяются канонические нормы о самоубийцах, лишаемых христианского погребения, с оговоркой для тех, кто лишил себя жизни в состоянии душевной болезни. Заслуживает внимания и смиренная оговорка о том, что вину самоубийцы нередко разделяют окружающие, не сумевшие проявить действенного сострадания.
Раздел о гомосексуализме и транссексуализме воспроизводит девятый параграф главы почти без дополнений. Опираясь на Книгу Левит, повествование о Содоме, первую главу Послания к Римлянам и Первое послание к Коринфянам, а также на широкий круг святоотеческих свидетельств, документ определяет гомосексуальные связи как порочное искажение богозданной природы, а гомосексуальные влечения как греховное повреждение, которое, подобно иным страстям, врачуется Таинствами, молитвой, постом и общением с верующими. Церковь не отказывает таким людям в основных правах, но считает, что лица, пропагандирующие этот образ жизни, не должны допускаться к работе с детьми и к начальственным должностям в армии и исправительных учреждениях. Попытка смены пола характеризуется как бунт против Творца, и человек, совершивший ее до Крещения, крестится в том поле, в котором рожден, без права на рукоположение и церковный брак. Важна, однако, финальная оговорка, отделяющая транссексуализм от хирургической коррекции ошибочно определенного в младенчестве пола при патологиях развития половых признаков.
Следующий раздел, посвященный технологиям учета и обработки персональных данных, может показаться неожиданным в книге о биоэтике, но его присутствие объяснимо: речь идет о сборе биометрической и генетической информации и об имплантируемых устройствах, а значит, о теле человека и его свободе. Помимо полностью воспроизведенной позиции Собора 2013 года здесь собраны соответствующие места Основ социальной концепции, соборных определений 2000, 2008 и 2011 годов, Основ учения о достоинстве и послания Синода 2020 года, написанного по следам пандемии. Документ 2013 года напоминает, что тревога верующих впервые возникла в связи с идентификационным номером налогоплательщика, и приводит важнейшее заявление Синода 2000 года: «Никакой внешний знак не нарушает духовного здоровья человека, если не становится следствием сознательной измены Христу и поругания веры». Признавая на примере евангельской переписи при кесаре Августе законность государственного учета, Церковь вместе с тем настаивает на добровольности электронных идентификаторов, на сохранении традиционных документов как альтернативы, на недопустимости принудительного нанесения на тело меток и имплантации устройств, на праве граждан знать, какие данные о них собираются. Эсхатологическая перспектива при этом не снимается: если сужение свободы сделает невозможным исповедание веры, наступит время исповедничества, о котором говорят тринадцатая и четырнадцатая главы Откровения. Но тут же следует строгое напоминание о том, что отдельные миряне и клирики не вправе от лица Церкви выносить суждения о совместимости тех или иных явлений с верой, ибо такое право принадлежит Собору или Синоду.
Заключительный раздел, посвященный отношению Церкви к научному мировоззрению и ответственности ученых, соединяет короткий фрагмент заявления Собора 1989 года о манипуляциях с наследственностью с четырнадцатой главой Основ социальной концепции. Здесь утверждается, что христианство, демифологизировав природу, способствовало рождению естествознания, но секулярные идеологии навязали научно-техническому развитию ложный принцип его независимости от каких-либо нравственных требований, в результате чего наука оказалась во власти тщеславия и жажды комфорта. Документ решительно отвергает противопоставление веры и знания, ссылаясь на Ломоносова и святителя Филарета Московского, и формулирует мысль, которую стоило бы чаще повторять в спорах о науке и религии: «в естествознании нет теорий атеистических и религиозных, но есть теории более или менее истинные». Мировоззренческую функцию, по убеждению авторов, выполняют лишь религия и философия, тогда как наука есть обоюдоострый меч и естественный инструмент благоустроения земной жизни, требующий нравственного воспитания тех, кто им владеет. Последнее слово сборника — предостережение против использования науки для манипуляции сознанием и подсознанием человека, что придает композиции логическую завершенность: от образа Божия в начале к защите внутренней свободы личности в конце.
Аудитория этого издания очерчена в его аннотации широко: специалисты в области биомедицины, философы, преподаватели и студенты медицинских, естественно-научных и богословских учебных заведений, а также все, кому важна позиция Русской Церкви. На деле наибольшую пользу книга принесет, по-видимому, трем группам читателей. Во-первых, преподавателям и студентам богословия и религиоведения, в том числе протестантских семинарий, которым необходимо быстро и надежно ознакомиться с официальной православной позицией по биоэтическим вопросам без поиска разрозненных текстов: удобная тематическая компоновка и точные указания на источник и дату каждого документа делают сборник превосходным учебным пособием. Во-вторых, пастырям и капелланам, работающим в больницах, хосписах и кризисных центрах, а особенно служителям русскоязычных евангельских общин, чьи прихожане нередко живут в православной культурной среде и задают вопросы о том, как их убеждения соотносятся с позицией соседней традиции. В-третьих, верующим медикам, для которых сборник может стать своеобразным справочником совести, хотя им потребуется дополнительная литература, поскольку документы не входят в клинические детали. Миряне, ищущие интеллектуальных ответов, найдут здесь ясные формулировки, но не развернутую аргументацию, а историки Церкви смогут проследить на этих страницах эволюцию церковной позиции от осторожных общих слов 1989 года к детально проработанным документам последнего десятилетия.
Достоинства сборника очевидны и значительны. Прежде всего, он демонстрирует редкую целостность антропологического основания: все частные суждения, от контрацепции до цифровых идентификаторов, выводятся из одной и той же богословской интуиции о человеке как носителе образа Божия, чье достоинство несводимо к биологии и не зависит от его полезности, здоровья или степени развития. Евангельский читатель найдет здесь много родственного: защита жизни с момента зачатия, отказ от инструментализации эмбриона, неприятие эвтаназии, утверждение брака как союза мужчины и женщины в основных чертах совпадают с тем, что отстаивают такие евангельские специалисты по биоэтике, как Джон Килнер, Скотт Рей и Бен Митчелл, и что было сформулировано в межконфессиональной Манхэттенской декларации 2009 года. Во-вторых, документы обнаруживают пастырскую трезвость там, где от официального текста ее можно было бы и не ждать: различение абортивной и неабортивной контрацепции, предостережение духовникам против принуждения к воздержанию, требование правдивости перед умирающим, отказ от обязательного продления жизни любой ценой, признание открытости вопроса о генной коррекции эмбриона. В-третьих, заслуживает уважения последовательная защита свободы и согласия личности, будь то в вопросе о посмертном донорстве, о генетическом тестировании или о сборе персональных данных; здесь православная позиция оказывается удивительно близка к классическому протестантскому акценту на свободе совести. Наконец, документ о персональных данных показывает, как церковная власть может трезво откликнуться на массовую эсхатологическую тревогу, не отмахиваясь от нее и вместе с тем решительно отказывая частным пророкам в праве говорить от лица Церкви. Нельзя не отметить и практическую ориентированность синодального текста 2023 года, который не ограничивается осуждением аборта, но требует кризисных центров, поддержки матерей и усыновления.
Вместе с тем книга вызывает и ряд серьезных вопросов, которые евангельский читатель, уважая логику чужой традиции, не может обойти молчанием. Первый из них касается самого жанра издания. Перед нами не исследование и даже не комментированная хрестоматия, а простая подборка текстов без пояснений составителей, без указателей и без попытки примирить их между собой. Отсюда многочисленные повторы: один и тот же отрывок из псалма сто тридцать восьмого приводится трижды, абзац о фетальной терапии дважды, положение о пастырском снисхождении при угрозе жизни матери также дважды. Важнее, однако, то, что без комментария остаются неразрешенными и внутренние напряжения. Так, Основы социальной концепции осуждают те разновидности экстракорпорального оплодотворения, которые предполагают уничтожение избыточных эмбрионов, тем самым как будто оставляя пространство для процедуры без такого уничтожения, тогда как синодальный документ 2013 года говорит лишь об осеменении клетками мужа без уничтожения оплодотворенных яйцеклеток. Верующая супружеская пара, обратившаяся к этой книге за ответом, вероятно, останется в недоумении. Евангельская мысль, где этот вопрос широко обсуждается и где многие специалисты допускают ЭКО с переносом всех полученных эмбрионов, а также практику усыновления замороженных эмбрионов, могла бы предложить здесь конкретные пастырские решения, которых сборнику явно недостает.
Второй вопрос богословский и касается метода. Писание в документах нередко выступает в роли иллюстрации к выводам, уже обоснованным Преданием и канонами, тогда как решающий аргумент принадлежит правилам Василия Великого и Трулльского собора. Для евангельского богословия, исходящего из достаточности и высшего авторитета Писания, такая расстановка акцентов неприемлема, даже когда выводы совпадают. Особенно уязвимо в этом отношении рассуждение о генетических болезнях как нередком следствии порока родителей. Строки Книги Премудрости, к тому же неканонической для протестантов, трудно признать надежным основанием для подобного тезиса, а слова Христа о слепорожденном, не согрешившем ни сам, ни его родители, прямо предостерегают от поспешного связывания конкретного недуга с конкретным грехом. Пастырские последствия такой связи могут быть тяжелыми для семей, воспитывающих детей с наследственными заболеваниями, и было бы разумно, если бы последующие документы этот тезис уточнили. Отметим попутно, что утверждение о генетике, якобы подтверждающей духовные закономерности, плохо согласуется с собственным разумным различением сфер науки и религии, выдвинутым в заключительном разделе сборника.
Третий круг вопросов связан с пастырским измерением ряда положений. Позиция по угрозе жизни матери ограничивается категорией снисхождения: женщина, прервавшая беременность ради спасения собственной жизни, не отлучается от причастия, но все же несет покаянное правило, как если бы совершила грех. Здесь отсутствует различение, хорошо известное и католической, и протестантской этике, между прямым умерщвлением плода и медицинским вмешательством, целью которого является спасение жизни матери, а гибель плода — непреднамеренным, хотя и предвидимым следствием; не упомянута даже внематочная беременность, где выбор стоит не между двумя жизнями, а между одной жизнью и двумя смертями. Сходные сомнения вызывает и синодальное решение о крещении детей, рожденных суррогатной матерью. С баптистской точки зрения сам вопрос о крещении младенцев не возникает, поскольку крещение совершается по личной вере, однако даже в рамках православной логики вызывает недоумение откровенно высказанная мысль о том, что отказ в Таинстве послужит обществу сигналом. Таинство, понимаемое как средство общественной педагогики, рискует утратить свою природу благодатного дара, а невинный ребенок оказывается заложником решений взрослых, хотя документ сам признает, что он не несет за них ответственности.
Наконец, следует сказать о пробелах корпуса. Паллиативной помощи посвящено лишь несколько строк, хотя эта область стала одной из главных в современной медицинской этике и одним из самых естественных полей христианского служения. Почти ничего не говорится о стволовых клетках, полученных без уничтожения эмбрионов, о редактировании генома, ставшем реальностью после известных экспериментов последних лет, о нейротехнологиях, искусственном интеллекте в медицине, о психиатрии, деменции и уходе за пожилыми, о вакцинации, вызвавшей в годы пандемии столь острые споры в церковной среде. Раздел о гомосексуальности, воспроизводящий текст 2000 года, сохраняет пространную цитату преподобного Максима Грека с ее анафематствованиями, которая, при всей верности библейскому учению о грехе, едва ли поможет пастырю в беседе с конкретным человеком, борющимся с подобным влечением; евангельское служение здесь, при полном согласии в оценке греха, сделало бы ударение на благодати Евангелия, на церковной общине как месте принятия и возрастания и на различении влечения и поступка. Сам составитель, впрочем, честно предупреждает в предисловии, что корпус не может быть завершенным и что некоторые ответы еще не созрели. Это признание, как и вся книга в целом, свидетельствует о живом и серьезном усилии Церкви ответить на вызовы эпохи, исходя из веры в Творца и Искупителя человека. Для евангельского читателя этот сборник становится не только источником сведений о соседней традиции, но и поводом задуматься о том, насколько ясно, последовательно и пастырски ответственно его собственная община способна сформулировать свое слово о жизни, рождении, страдании и смерти перед лицом той же самой биомедицинской революции.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!