Поиск
Настройки
Тема

Бивер - Движимые вечностью

Бивер - Движимые вечностью
Это обзор книги «Бивер - Движимые вечностью» Перейти к книге

Страница книги на сайте: https://esxatos.com/biver-dvizhimye-vechnostyu

Книга «Движимые вечностью» принадлежит перу Джона Бивера, американского проповедника харизматического направления, основателя служения Messenger International, чьи книги на протяжении последних десятилетий распространяются по всему миру в переводах и бесплатных изданиях. Русский перевод десятого юбилейного издания вышел в 2017 году как подарочная книга, не предназначенная для продажи, и уже сама эта издательская форма многое говорит о жанре: перед нами не монография и не трактат по эсхатологии, а пастырско-миссионерский учебник, рассчитанный на шестинедельный курс с видеоуроками, с вопросами для групп в конце каждого раздела и с приложением о том, как принять спасение. Книга открывается одобрительными отзывами известных пасторов мегацерквей, а в обращении к читателю автор называет её послание одним из самых сильных откровений, полученных им от Духа Божьего. Тем самым с первых страниц задана профетическая рамка: читателю предлагается не столько аргумент, сколько весть, и это обстоятельство окажется решающим для оценки всего труда.

Богословский вызов, на который отвечает Бивер, вполне конкретен и узнаваем для каждого, кто знаком с массовым евангельским христианством Северной Америки конца XX и начала XXI века. Это христианство, в котором обращение свелось к повторению короткой молитвы на стадионном собрании, благодать стала синонимом снисхождения, а уверенность в спасении превратилась в юридическую гарантию, не связанную с образом жизни. Проповедь благополучия и позитивного мышления, утверждает автор, приучила слушателей ожидать от Бога улучшения земных обстоятельств, но лишила их самого измерения вечности, а вместе с ним и страха Божьего. Ключевым словом книги объявлено слово «уверенными» из Второго послания Петра (1:10), и Бивер признаётся, что не хочет быть уверенным и при этом оказаться неправым в вопросе вечности. Центральный тезис сформулирован уже в первой главе с полемической прямотой: «Многие мужчины и женщины — лично я верю, что большинство из них будут верующие, те, кто называет себя христианами, — в Судный день переживут шок». Всё дальнейшее изложение представляет собой развёртывание этой мысли в двух направлениях: сначала автор говорит о тех, кто, считая себя христианином, вовсе не войдёт в Царство, а затем о тех, кто войдёт, но обнаружит, что его земная жизнь почти ничего не принесла для вечности.

Метод аргументации подчинён этой проповеднической задаче. Бивер сам признаёт, что книга построена на аллегории: три главы занимает притча о царстве Аффабель, а остальные её истолковывают и подкрепляют. Толкование опирается на цепочки библейских стихов, причём автор широко пользуется парафрастическими переводами, такими как Amplified Bible (в русском тексте он назван Расширенным переводом) и The Message, а нередко приводит стих просто «в переводе с английского». Наряду с Писанием в качестве доказательства выступают личные откровения автора, видения его знакомых, свидетельства людей, переживших клиническую смерть, бытовые аналогии, сюжеты из кино и денежная арифметика. Читатель, привыкший к академическому богословию, должен сразу понимать, что имеет дело с гомилетикой в книжной форме, где убедительность достигается не последовательностью доводов, а накоплением образов и призывов. Показательно уже введение: оно открывается историей сиднейского проповедника-самоучки Артура Стэйса, который десятилетиями писал мелом на тротуарах слово «вечность», и завершается молитвой, которую читатель должен произнести вслух в согласии с самим автором. Чтение книги обставлено как духовное событие, а личность проповедника встроена в само молитвенное действие.

Первая глава, озаглавленная «Вечный», начинается неожиданно: из девяностого псалма (в русской нумерации восемьдесят девятого) с его просьбой «в деле рук наших споспешествуй» Бивер выводит, что Бог страстно желает нашего успеха и что мы сотворены быть успешными. Однако тут же следует поправка к евангелию процветания: многие церкви верно говорят о Божьем желании благословить человека, но меряют успех временными мерками общества. Подлинный успех измеряется вечностью, а вечность, по мысли автора, не может быть постигнута разумом, ибо даже словари противоречат друг другу, определяя её то как бесконечное время, то как вневременность. Поэтому вечность определяется через Самого Бога: всё вне Его временно, а Его Слово неизменно. Отсюда вытекает важнейшая методологическая мысль главы: на последнем суде не будет нового откровения, мерилом окажется уже данное Слово, о чём свидетельствует Евангелие от Иоанна (12:48). Суды названы вечными в Послании к Евреям (6:2) потому, что их решения необратимы. Бивер последовательно разбирает ложные надежды верующих: будто добрые дела перевесят дурные, будто Иисус как Спаситель не станет судить, будто всё само собой уладится. Уверенность перед судом, согласно Первому посланию Иоанна (4:17), даёт лишь любовь, достигшая зрелости, а зрелой она становится через исполнение заповедей. Иллюстрацией служит развёрнутая аналогия с голландцем, привыкшим к легальной марихуане и оказавшимся под судом в Сингапуре: судят по законам той страны, где ты находишься, а не по привычкам твоей культуры. Глава завершается объяснением заглавия: быть движимым вечностью значит позволить вечному, а не временному направлять и контролировать решения.

Вторая и третья главы содержат первую часть аллегории. Царство Аффабель управляется царём Джейлином, сыном Отца-Основателя; посреди его столицы растёт дерево жизни. Всех детей сразу после рождения отправляют за пустыню и реку в провинцию Эндель, где они учатся в школе законам царя, которого почти никто не видит. В пятнадцать лет каждый получает капитал вверенных талантов, а через неопределённый для учеников срок испытания (на деле пять лет) должен дать отчёт, определяющий всю дальнейшую жизнь. Бунтовщиков ссылают в пустыню Лоун, где первым оказался мятежный Дагон. Пятеро героев носят говорящие имена. Независимый не верит в царя и становится богатым инвестором. Обманутый исповедует веру словами, но живёт в блуде и обмане, продавая затопляемую землю через связи с чиновником. Робкая, ревностная отличница, затаивает обиду на оклеветавшую её подругу, становится жертвой харизматичного учителя по имени Двойная Жизнь, ожесточается, оставляет собрания и в душе обвиняет царя. Эгоист верит в царя, но видит в нём лишь милость без святости, становится мэром и отдаёт землю, нужную школе, спонсорам своей кампании. Благотворительность, получившая меньше всех, открывает ресторан, кормит бедных и отдаёт четверть дохода школе. Сам суд описан с большим драматическим напряжением: ночью выпускников уводят в Аффабель, где птицы говорят, а вода искрится жизнью, и разделяют на Зал жизни и Зал правосудия. В третьей главе Независимый, чьё имя не найдено в Книге Жизни, осуждается за то, что избрал злую природу; на его довод о милосердии царь отвечает, что именно милосердие к жителям города требует удалить носителя природы Дагона. Обманутый осуждается за то, что отрекся от царя делами, и ему зачитывают слова Иакова о вере бесов. Наконец, Робкая, ссылаясь на учение о невозможности потерять спасение, слышит ответ, ставший, пожалуй, самым известным местом книги: «Никто не может вырвать тебя из моих рук, но я никогда не говорил, что ты не сможешь уйти сама». Затем следуют Второе послание Петра (2:20–21), слова о претерпевшем до конца, Иезекииль (18:24) и, как решающий довод, Откровение (3:5): раз Христос обещает не изгладить имя побеждающего, значит, имя может быть изглажено. Учитель Двойная Жизнь получает самое тяжкое наказание в подземной темнице, а наказания в Лоуне распределены по этажам в зависимости от знания истины. Итог первого судного дня сокрушителен: три четверти учеников школы, которая, как позднее объяснено, есть прообраз церкви, осуждены.

Четвёртая глава раскрывает ключ аллегории: Джейлин есть Христос, Дагон есть дьявол, Эндель есть земная жизнь, Аффабель есть небесный город, Лоун есть озеро огненное. Учение о вечном суде, ссылаясь на Послание к Евреям (6:1–2), Бивер называет элементарным, без которого невозможно построить христианскую жизнь, как невозможно получить образование, не научившись читать. Далее излагается учение об аде, весьма подробное и вполне традиционное для консервативного евангелизма в своей основе: различаются промежуточные места пребывания мёртвых (шеол, ад) и окончательное (геенна, озеро огненное), мука признаётся вечной, сознательной и телесной, а аннигиляционизм отвергается. Рассказ о богаче и Лазаре автор объявляет не притчей, поскольку в нём названо имя, и строит на нём своего рода анатомию ада как места полного одиночества, где сохраняются тело, чувства и память. Изложение щедро подкреплено свидетельствами клинической смерти, в том числе историей друга, который, падая во тьму, кричал, что он христианин, и видением гречанки Ефросинии, бабушки знакомой служительницы. Глава заканчивается кратким изложением Евангелия с приглашением к покаянной молитве. В пятой главе, «Суд над обманом», автор обращается к самому опасному, по его убеждению, явлению современной церкви. Возрождённый человек получает Божью природу, поэтому верующий, постоянно живущий во грехе, есть нечто противоестественное. Здесь помещена едкая сатира на обычное евангелизационное собрание: сорокапятиминутная реклама благословений, молитва грешника, аплодисменты, и «новообращённые» возвращаются на свои места такими же, какими были, потому что о покаянии не было сказано ни слова. Христос, настаивает Бивер, не приходит в жизнь человека одним из многих претендентов, Он приходит только как единственный Царь. Подлинное обращение есть обмен собственной жизни на Его жизнь, о чём говорят Евангелия от Марка (8:34–35) и от Луки (14:27–33). Корень проблемы автор видит в искажённом понимании благодати как прикрытия для непослушания, и здесь звучит, вероятно, наиболее ценная богословская формула книги: «Писание учит, что благодать — это Божественная сила, помещенная внутри нас, чтобы исполнять то, чего требует от нас истина». В подкрепление приводятся Послание к Титу (2:11–14), Второе послание Петра (1:3–4) и свидетельства мужей апостольских, прежде всего Поликарпа.

Шестая глава, «Великое отпадение», возвращается к судьбе Робкой и Двойной Жизни и развёрнуто защищает возможность потери спасения истинно возрождённым человеком. Методологическим ключом объявлен принцип, согласно которому главное препятствие к познанию Божьей воли состоит в том, что люди читают то, во что верят, вместо того чтобы верить в то, что читают. Бивер иллюстрирует его книгой Иова: Бог молчал, пока Иов и его друзья говорили о Нём неправильно, и явил Себя лишь после того, как заговорил Елиуй. Следуют разборы Евангелия от Матфея (7:22–23), где «делающие беззаконие» понимаются как люди, избравшие беззаконие образом жизни, Иезекииля (18:24), Послания Иакова (5:19–20), Послания к Евреям (6:4–6), Второго послания Петра и Послания Иуды. Особое место занимает видение Кеннета Хейгина 1952 года, в котором Христос показывает ему в аду жену пастора, ушедшую в мир, и лично исправляет его толкование Первого послания Иоанна (5:16). Затем подробно разобрана притча о немилосердном должнике (Мф 18:23–35) с пересчётом десяти тысяч талантов в современные доллары: непрощение названо величайшей ловушкой, а возвращение прощённого долга истолковано как вечная погибель. На обвинение в арминианстве автор отвечает, что он не кальвинист и не арминианин, а христианин, верующий в непогрешимость Библии, и приводит цитаты из Климента Римского, Климента Александрийского, Тертуллиана, Оригена и Иринея. Пастырски значимо, что глава заканчивается утешением: тот, кто тревожится о своём состоянии и жаждет Христа, не отпал, а любящий Его не уйдёт.

Седьмая глава, «Основание», связывает учение о суде со страхом Господним. Без учения о вечном суде нет страха Божьего, а без страха Божьего человек начинает бояться людей. Бивер различает рабский страх, заставляющий прятаться от Бога, как Адам, и благоговейный страх, который есть боязнь разлуки с Ним, любовь к тому, что Он любит, и безусловное послушание. Опираясь на Иеремию (32:40), где Господь обещает вложить Свой страх в сердца, чтобы они не отступали, и на рассказ о собрании в Малайзии, где действовал Дух страха Божьего, автор приходит к самому острому тезису книги. Комментируя Послание к Евреям (4:1), он пишет: «Интересно, что он говорит „бояться“ вместо „любить“. Страх Божий, а не Его любовь хранит нас от возвращения в грех». Люцифер, отпавшие ангелы, Адам и Ева видели славу Божью, но не боялись Бога и потому не устояли. Итоговая формула главы, по сути, богословски уравновешена: страх хранит от беззакония, любовь хранит от законничества.

Восьмая глава возвращает читателя в Аффабель, на второй судный день, где судятся уже спасённые и где награды неодинаковы. Эгоист, уверенный, что получит трон, встречает трёх бывших знакомых. Ресторатор, жертвовавший ради признания, теперь трудится на равнине, где живут те, кто жил для себя. Любимый учитель по прозвищу Мотиватор, говоривший ученикам только то, что они хотели слышать, ради собственной популярности, теперь работает водопроводчиком, а дела его учеников сгорели. Скромная секретарша Терпеливая стала правительницей. Суд идёт за каждое праздное слово, мотив и мысль, и Эгоист обнаруживает, что почти все его дела сгорают, так как даяния делались ради репутации и потому уже были вознаграждены на земле. Но вместо ожидаемой ссылки он слышит, что он слуга царя, веривший в него, и получает новое имя и скромное место на равнине. Благотворительность, напротив, удостаивается трона рядом с царём, дома у моря, власти над десятью районами и нового имени. Её влияние исчислено точно: пять тысяч сто восемьдесят три человека, ибо царство, по объяснению аллегории, действует по принципу умножения, подобно расходящимся по воде кругам. Автор оговаривает, что детали притчи не претендуют на истину, а лишь подчёркивают её, и советует перечитать аллегорию по прочтении всей книги.

Девятая глава, «Небеса», выстраивает двухступенчатую схему посмертного пребывания праведных, симметричную схеме для нечестивых: временное пристанище в небесном Иерусалиме, о котором говорит Послание к Евреям (12:22–24), и окончательное в Новом Иерусалиме, сходящем на новую землю. Небо утверждается как физическое место с улицами, деревьями, животными и водой. Главным подтверждением служит пространный рассказ о десятилетнем сыне пастора, погибшем от удара током и возвращённом к жизни после сорока пяти минут реанимации по молитве отца: мальчик видел улицы из прозрачного золота, умерших родственников, поющие цветы и камни. Бивер заключает, что уже одна эта история, согласная с Писанием, подтверждает реальность неба. Здесь же излагается трихотомическая антропология: дух человека совершенен в момент возрождения, душа спасается постепенно через слушание и исполнение Слова, тело будет спасено в воскресении. Эсхатологическая карта главы подробна: семилетняя скорбь, восхищение святых, отличное от второго пришествия (хотя время восхищения автор сознательно не уточняет), Армагеддон, тысячелетнее царство, суд у великого белого престола, огненное обновление мира. Самый оригинальный и самый уязвимый тезис главы гласит, что на новой земле вне города вечно будут жить народы в естественных телах, строящие дома и рождающие детей, а прославленные искупленные станут над ними правящим сословием. Пророчество Исаии (65:17–25) автор относит не к тысячелетнему царству, а к вечному веку.

Десятая глава, «Суд Христов», содержит богословский стержень второй половины книги. Послание к Римлянам (14:10–12) и Второе послание к Коринфянам (5:10) обращены к верующим, следовательно, христиане дадут отчёт за жизнь на земле. Автор формулирует различение, к которому затем возвращается в вопросах для обсуждения: «кровь Иисуса очищает нас от грехов, которые препятствуют нам войти в Его Царство, однако она не освобождает нас от суда над тем, как мы жили, будучи верующими, плохо или хорошо». Где мы проведём вечность, определяется отношением ко кресту, а то, как мы будем жить в вечности, определяется жизнью после спасения. Ключевой текст главы, Первое послание к Коринфянам (3:9–15), прочитан ясно: дерево, сено и солома суть дела, совершённые ради плоти, а золото, серебро и драгоценные камни суть плоды жизни по Духу и Слову; испытанию подлежат и мотивы. Диапазон наград простирается от спасения как бы из огня до соцарствования со Христом. Глава завершается видением автора, в котором победители Царства подносят дары Христу, и вопросом, хочет ли читатель быть среди них или стоять на обочине.

Пятый раздел, включающий одиннадцатую и двенадцатую главы, переводит разговор о наградах в плоскость призвания. В главе «Божий дом» Бог строит из людей город-дом, Сион, а верующие оказываются одновременно соработниками, подрядчиками и живыми камнями. Утверждая, что без Духа Святого всякий труд тщетен, Бивер одновременно выдвигает тезис о самоограничении Бога, который, по его словам, ограничил Себя в Своих действиях на земле, отдав всю власть человеку. Предопределение здесь понято как подробный замысел о каждом: Бог будто бы написал о каждом книгу, где расписан каждый момент жизни, но исполнение зависит от человека. Отсюда главная мысль, набранная в книге отдельными строками: «Что касается вашего призвания, вы будете судимы не по тому, что сделали, а по тому, что были призваны сделать!» Её поясняют вымышленные диалоги на Суде: бухгалтер, призванный быть евангелистом в Азии, и пастор, построивший большую церковь, хотя был призван в бизнес, узнают, что их дела сгорят как совершённые в непослушании. В главе «Призванные Богом» автор предлагает три проверочных вопроса: искренне ли человек искал Бога, укоренён ли он в поместной церкви, свободен ли от бремён безопасности, денег и привязанностей, о которых говорит Евангелие от Луки (9:57–62). Особенно настойчив призыв к укоренению: поместную церковь, по мысли Бивера, выбирает Сам Бог, переходить из общины в общину из-за обид значит позволить дьяволу вырвать тебя с корнем, а призвание рождается из смиренного служения, как у диакона Филиппа, ставшего благовестником. Изречение о многих званых и немногих избранных автор переносит на исполнение призвания и делает вывод, что большинство представших на Суде верующих потерпят урон.

Шестой раздел посвящён умножению и личному влиянию. В тринадцатой главе подчёркнуто, что награда соответствует труду и послушанию, а не масштабу служения: Моисей, ударивший скалу, получил чудесный результат, но показателем успеха являются не результаты, а послушание. Матери, рабочие, служащие в детских комнатах и тюрьмах при верности получат такую же награду, как и известный евангелист; у Бога, по видению Лизы Бивер, нет места для суперзвёзд. Притчу о талантах автор понимает как указание на различие масштаба призвания, а притчу о минах как указание на общее для всех достояние истины, веры и любви, умножение которого определит меру власти в будущем Царстве. Затем следует учение об умножении через даяние, партнёрство со служениями, молитву и так называемое служение вспоможения, обоснованное правилом Давида о равной доле для охранявших обоз (1 Цар 30:24–25). Здесь книга заметно смещается к логике сеяния и жатвы: жатва прямо пропорциональна посеву, а обетование Послания к Филиппийцам (4:19) отнесено к тем, кто платит десятину и поддерживает служение, которым обещано, что у них никогда не будет недостатка. Прямо упомянуто и собственное служение автора с его финансовыми и молитвенными партнёрами. Четырнадцатая глава, «Личное влияние», напротив, относится к лучшим страницам книги. Бивер с редкой откровенностью рассказывает о многолетней борьбе с порнографией, корень которой он видит в крайнем эгоизме, обесценивающем женщину, и отсюда делает вывод о равенстве мужчин и женщин как сонаследников Царства и о главенстве мужа как служении, а не господстве. Он признаётся, что его прежняя любезность была страхом отвержения, а последовавшая за ней жёсткость в проповеди была не лучше, и учится соединять истину с любовью по образцу тринадцатой главы Первого послания к Коринфянам. Различение того, что Бог есть любовь, но любовь не есть Бог, выражено точно. Глава насыщена историями о незаметных людях, прежде всего о стороже Чарли, через приёмного сына которого Евангелие дошло до тысяч, и завершается призывом к поколению, которое, по убеждению автора, живёт у самых дверей последнего времени.

Если говорить о читателе, которому эта книга может принести реальную пользу, то в первую очередь это рядовые члены церкви, особенно молодые, выросшие в культуре облегчённого евангелизма и никогда всерьёз не задумывавшиеся о том, что жизнь христианина подлежит суду. Для них простой и захватывающий сюжет аллегории может стать первым по-настоящему тревожным столкновением с библейской темой ответственности, а вопросы в конце разделов делают книгу удобной для домашних групп. Пасторы и проповедники найдут в ней материал иного рода: образ учителя, говорившего ученикам лишь приятное ради популярности, сатиру на евангелизацию без покаяния и главу о личном влиянии стоит прочитать каждому, кто стоит за кафедрой, хотя бы ради честного самоиспытания. Студентам богословия книга полезна скорее как документ, позволяющий изнутри понять мышление влиятельного крыла современного харизматического движения, его методы аргументации и его способ соединять святость, процветание и откровение. При этом для новообращённых и людей с чувствительной совестью, склонных к тревоге о спасении, книга может оказаться опасной: её главный эмоциональный вектор направлен на то, чтобы разбудить спящих, а не утешить испуганных, и без пастырского сопровождения она способна посеять скорее страх, чем уверенность. Для специалистов по истории церкви или систематическому богословию она не представит научного интереса, кроме как объект критического анализа.

Начать оценку следует с того, что в книге безусловно заслуживает признания. Бивер поднимает тему, которая действительно оказалась на периферии современной евангельской проповеди, и делает это с подлинной серьёзностью: вечность, суд и ответственность верующего перед Христом у него не абстракции, а реальность, определяющая каждое решение. Его критика «дешёвой благодати», явно перекликающаяся с известным диагнозом Бонхёффера, точна и библейски обоснована: обращение без покаяния, вера без послушания и благодать как индульгенция действительно противоречат Новому Завету, и автор показывает это на текстах Иакова, Первого послания Иоанна и Послания к Титу. Понимание благодати не только как прощения, но и как силы к освящению является ценной поправкой к односторонне юридическому её восприятию. Учение о судилище Христовом изложено в целом в русле евангельской традиции: Бивер ясно отличает вопрос о входе в Царство, решаемый кровью Христа, от вопроса о наградах, решаемого верностью, и опирается при этом на классические тексты Первого послания к Коринфянам (3:10–15), Второго послания к Коринфянам (5:10) и Послания к Римлянам (14:10–12). Особенно важно, что мерилом награды названы не масштаб и не видимый успех, а мотив и верность: незаметные секретарши, матери, сторожа и служители вдовам оказываются в первых рядах, а популярные проповедники теряют всё. Глава о личном влиянии, с её покаянной исповедью, учением о равенстве мужчин и женщин и требованием любви к «маленьким людям», от официантов до горничных, обладает настоящей нравственной силой. Наконец, нельзя не оценить драматургию аллегории: говорящие имена, новые имена спасённых (в духе Откр 2:17), смещение всей иерархии на суде делают абстрактные истины осязаемыми, а призыв к укоренению в поместной общине против потребительского «шопинга» церквей особенно уместен для русскоязычных общин в эмиграции.

Вместе с тем с позиций баптистского евангельского богословия книга вызывает ряд серьёзных возражений, и первое из них касается её методологии. Автор провозглашает принцип, согласно которому нельзя читать в Писании то, во что веришь, и осуждает богословие, выведенное из опыта, но сам систематически подкрепляет спорные доктринальные положения видениями, свидетельствами клинической смерти и словами, якобы сказанными ему Духом лично. Наиболее показательно видение Хейгина, в котором Христос прямо исправляет толкование Первого послания Иоанна (5:16): частное откровение здесь становится арбитром в экзегетическом споре, что несовместимо с принципом достаточности Писания. То же относится к рассказу о мальчике, побывавшем на небе, который, по словам автора, в согласии с Писанием подтверждает реальность неба: подробности о поющих камнях, о тридцатитрёхлетнем возрасте прославленных тел и о власти отца «призвать назад» не имеют библейской опоры, а потому никакого «согласия с Писанием» продемонстрировать не могут. К этому добавляется выборочное обращение с переводами: решающие тексты нередко приводятся в парафразах, которые уже содержат нужное толкование, а в цитаты прямо вставляются авторские глоссы, как в случае притчи о доме на камне, где появляется «страх Господень».

Второе и, пожалуй, главное богословское возражение касается сотериологии. Формально Бивер исповедует спасение по благодати через веру, а в приложении справедливо подчёркивает, что спасение нельзя заработать. Но в его построении вход в Царство оказывается обусловлен постоянством послушания, а не только верой в совершённое Христом. Возможность для истинно возрождённого человека потерять спасение отстаивается открыто и многократно, причём экзегеза ключевых текстов (Евр 6:4–6; 2 Пет 2:20–22; Откр 3:5) проводится так, будто альтернативного прочтения не существует. Довод от Откровения (3:5), согласно которому обещание не изгладить имя предполагает возможность изглаживания, логически небезупречен: обетование, данное побеждающему, утверждает надёжность Божьего дела, а не его обратимость. Не рассматриваются ни слова Первого послания Иоанна (2:19) об ушедших, которые «не были наши», ни учение Послания к Римлянам (8:29–39) о неразрывной цепи от предузнания до прославления, ни новозаветное понимание запечатления Духом как залога наследия (Еф 1:13–14). Ответ автора, что он не кальвинист и не арминианин, а просто христианин, есть риторический уход от спора, тем более что его позиция по существу совпадает с арминианской. Ссылки на доникейских отцов, будто бы решающие вопрос потому, что они жили до Арминия, анахроничны и приводятся из вторичных популярных источников с фактическими неточностями. Особенно тревожно толкование притчи о немилосердном должнике, где непрощение у возрождённого человека ведёт к возврату всего прощённого долга, то есть к вечной погибели: такая логика подрывает окончательность оправдания, которое Павел описывает как совершённый акт Божьего суда (Рим 5:1; 8:1). Аллегория усиливает это напряжение до предела: Робкая, жертва злоупотребления со стороны учителя, которого сам царь называет насильником, осуждена на вечную муку за ожесточение и непрощение, а три четверти «школы», прообраза церкви, оказываются в огненной пустыне. Пастырская оговорка о том, что тревожащийся не отпал, ценна, но она не способна уравновесить эмоциональное воздействие этих сцен.

С этим связано и третье возражение, касающееся соотношения страха и любви. Тезис о том, что страх Божий, а не Его любовь, хранит от возвращения в грех, сознательно провокационен, но плохо согласуется с Первым посланием Иоанна (4:18), где совершенная любовь изгоняет страх, имеющий мучение, хотя на соседний стих того же послания автор опирается, говоря об уверенности на суде. Библейский страх Господень действительно является началом мудрости, и евангельская традиция всегда учила, что благоговение и любовь неразделимы; однако противопоставление их в пользу страха, да ещё в сочетании с учением о потере спасения, рискует породить именно то рабское отношение к Богу, от которого автор в другом месте предостерегает. Хранит верующего прежде всего верность Бога (Флп 1:6; Иуд 24), и об этом книга говорит лишь в утешительных концовках, а не в несущих конструкциях.

Учение о наградах, при всей ценности различения спасения и воздаяния, также нуждается в поправках. Во-первых, тезис о суде по тому, к чему человек был призван, в сочетании с представлением о Божьей книге, где расписан каждый момент жизни, создаёт образ Судьи, лишающего награды за ошибку в распознании индивидуального призвания: пастор, приведший к Христу тысячи людей, теряет всё потому, что должен был заниматься бизнесом. Такое построение не имеет экзегетической опоры и вызывает тревожную неуверенность в Божьем водительстве, тогда как Новый Завет говорит прежде всего о нравственной воле Божьей и о верности в том, что вверено. Перенос изречения о многих званых и немногих избранных с вопроса о спасении на степень исполнения призвания является явным смысловым сдвигом. Во-вторых, исчисление влияния точными цифрами и образ награды как высокого статуса, дома у моря по желанию сердца и поста «премьер-министра» континента невольно переносят в вечность ту самую логику успеха, которую книга критикует на земле. В-третьих, в тринадцатой главе учение о даянии приобретает отчётливые черты богословия процветания: формула о жатве, прямо пропорциональной посеву, отнесение Послания к Филиппийцам (4:19) к партнёрам служения и плательщикам десятины, пример жертвователя с дорогим автомобилем. То, что автор при этом приглашает к партнёрству собственное служение, создаёт очевидный конфликт интересов, который в книге никак не осмыслен.

Наконец, ряд положений книги отражает специфические акценты харизматического движения и учения Word of Faith, которые баптистский читатель должен распознавать. Тезис о том, что Бог ограничил Себя, отдав всю власть человеку, обоснованный переводом одного слова в семьдесят седьмом псалме по KJV, противоречит библейскому учению о Божьем суверенитете и плохо согласуется с утверждением той же главы, что Бог не нуждается в нас. Трихотомическая схема, в которой дух уже совершенен, а душа спасается постепенно и в разной степени, расходится с классическим евангельским учением об оправдании, освящении и прославлении. Христологические спекуляции о том, что в жилах воскресшего Христа течёт слава Божья, описание нисхождения Христа в ад как вкушения ада за каждого, учение о вечных народах в естественных телах на новой земле, где, по Откровению (21:4), смерти уже не будет, а также буквальное толкование Исаии (66:24) как вечного зрелища для святых требуют серьёзной критической проверки, которой автор их не подвергает. Экклезиология книги, призывающая к подчинению лидерам и утверждающая, что общину избирает Сам Бог, не содержит ни слова о злоупотреблении властью, хотя в той же книге рассказана история несправедливо изгнанного молодёжного служителя. Встречаются и фактические неточности: географическая привязка долины Мегиддо, размеры Нового Иерусалима, молодоземельная хронология без оговорок, гомилетическая легенда о потомках Джукса и Эдвардса, заимствованная из вторых рук. Для русскоязычного читателя существенно, что в свидетельстве Ефросинии эпизод с угрозами за отказ поцеловать икону подан без всякого осмысления, что может вызвать ненужное раздражение в православной среде.

В итоге «Движимые вечностью» оставляют двойственное впечатление. Это искренняя, страстная и во многом нужная книга, способная пробудить у равнодушного читателя чувство вечности и ответственности перед Христом, напомнить пастырям о цене угодливой проповеди и показать, что Божья оценка жизни радикально расходится с человеческой. Её призыв к святости, к послушанию, проистекающему из благодати, и к верности в малом созвучен лучшим страницам евангельской традиции. Однако ценные истины в ней встроены в систему, где частное откровение соперничает с Писанием, уверенность в спасении подменена неусыпным страхом его потерять, а логика умножения и партнёрства переносит в вечность земные представления об успехе. Поэтому книга может быть рекомендована зрелому читателю и пастору как повод для самоиспытания и как источник ярких проповеднических образов, но читать её следует с открытой Библией в руках, отделяя библейски обоснованное от того, что принадлежит харизматической традиции автора, и помня, что надежда христианина перед судилищем Христовым покоится прежде всего на верности Того, Кто начал в нас доброе дело и совершит его до дня Иисуса Христа.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!