Поиск
Настройки
Тема

Бивер - Святой Дух

Бивер - Святой Дух
Это обзор книги «Бивер - Святой Дух» Перейти к книге

Страница книги на сайте: https://esxatos.com/biver-svyatoy-duh

Книга «Святой Дух. Введение» принадлежит к тому роду христианской литературы, который сложно оценивать по меркам академической пневматологии, но который именно поэтому заслуживает внимательного богословского прочтения: такие тексты формируют представление о Духе у тысяч рядовых верующих гораздо сильнее, чем систематические трактаты. Джон Бивер, американский проповедник и руководитель служения Messenger International, написал ее в соавторстве со своим сыном Эддисоном, которому в момент работы было чуть больше двадцати лет; русский перевод вышел в 2014 году и распространялся бесплатно среди церковных лидеров. Уже вводное слово Эддисона обозначает исходный мотив: отцу важно, чтобы тема Духа не стала запретной для молодого поколения, а сам Дух, по убеждению младшего соавтора, есть та Личность, Которую в Церкви понимают хуже всего, обвешивая стереотипами и ярлыками. Отсюда и главная задача книги, сформулированная предельно просто: не изложить учение о Духе во всей полноте, а представить Его читателю, как представляют друга, рассказав, что Он любит, что Его огорчает и как с Ним общаться.

Этот замысел определяет и метод аргументации. Бивер почти не опирается на историю догмата, на отцов Церкви или на реформационную традицию; его аргумент складывается из трех пластов, которые постоянно переплетаются. Первый пласт составляет библейский материал, причем прочитанный не столько через контекст отдельных книг, сколько через выборку ключевых выражений, переведенных подчас расширенными или парафрастическими версиями, вроде The Message или Amplified Bible. Второй пласт образуют словарные справки по греческим словам, почерпнутые из конкорданции Стронга, словаря Вайна или популярных книг Рика Реннера. Третий же пласт, вероятно самый весомый для автора, составляет личный опыт: эпизоды из брака с Лизой, поездки, проповеди, исцеления, а также многочисленные случаи, когда, по словам Бивера, Господь говорил ему нечто конкретное. Главный вызов, которому автор пытается ответить, двоякий. С одной стороны, он полемизирует с теми церквами, которые, по его выражению, заменили присутствие Духа хорошей атмосферой и превратили богослужение в качественно поставленное мероприятие без подлинной встречи с Богом. С другой стороны, он не менее отчетливо отмежевывается от харизматических эксцессов прошлых десятилетий, от неуправляемых проявлений, хохота и падений, которые, по его признанию, оттолкнули многих от самой темы Духа. Книга, таким образом, задумана как средний путь внутри харизматической традиции: сохранить пятидесятническое учение о крещении Духом и языках, но очистить его от сценического шума и вписать в язык личных отношений.

Немаловажно и то, что перед нами не трактат, а учебный курс. Каждая из пяти глав разбита на пять дней для ежедневного чтения, после основного текста следуют задания с цитатами из христианских авторов, местами Писания для самостоятельного изучения и пустыми строками для записи ответов, затем вопросы для групповой дискуссии, привязанные к видеоурокам серии Messenger, страница для заметок и краткое резюме главы. Завершают книгу бонусная глава в форме записанного прямого эфира, где Джон и Лиза отвечают на вопросы, и приложение с молитвой покаяния. Эта структура не нейтральна по отношению к содержанию: пустые строки после призывов помолчать и записать, что Дух откроет, превращают чтение в практикум, где читатель учится определенному типу духовного опыта. Поэтому оценивать книгу следует не только по тезисам, но и по той духовной практике, которую она прививает.

Первая глава задает тон всему курсу. Она открывается рассказом о новогоднем посте, когда автор, по его словам, услышал указание вновь прочесть Деяния, и о том, как при этом чтении его поразила естественность, с которой ранняя Церковь говорила о Духе, слушалась Его и спрашивала Его совета. Из этого наблюдения вырастает центральный диагноз книги: то, что для апостольской Церкви было нормой, для современной стало исключением, и без Духа христианская жизнь неизбежно превращается либо в социальный клуб, либо в религиозное учреждение. Затем Бивер переходит к основному тезису главы о том, что Дух есть Личность, а не безличная сила или влияние. Здесь он формулирует, пожалуй, самую удачную мысль всей книги: тот, кто видит в Духе силу, постоянно просит дать ему больше Духа, тогда как тот, кто познал в Нем Личность, спрашивает иначе: «Как я могу больше отдавать себя Ему?» Это противопоставление, восходящее, по сути, к классической евангельской проповеди Торри и Тозера, которых Бивер обильно цитирует в заданиях, точно схватывает духовный риск всякого энергетического понимания Духа и ставит вопрос о подчинении выше вопроса об обладании. Далее следует перечень личностных черт Духа по Писанию: разум, воля, способность учить, говорить, огорчаться, подвергаться лжи и сопротивлению, а также подробный список Его библейских имен. Автор специально разбирает образ голубя и светильников перед престолом, настаивая, что сравнение не есть отождествление.

Тринитарный раздел первой главы требует особого внимания, потому что именно здесь популярный жанр обнаруживает свои пределы. Бивер утверждает единство Бога ссылками на Второзаконие, Послание к Римлянам и Послание Иакова, а различие Лиц показывает на примерах крещения Иисуса и Деяний 10:38. Однако иллюстрирует он эту истину аналогией с водой, существующей в трех агрегатных состояниях в зависимости от температуры, а также сравнением со строительством дома, где Отец выступает архитектором, Сын прорабом, а Дух рабочими. Первая аналогия, как хорошо известно из истории догмата, описывает не Троицу, а модализм, поскольку одна и та же субстанция последовательно принимает разные формы, а не существует одновременно в трех Лицах. Формула о том, что Бог един в цели, тоже звучит недостаточно: единство цели присуще и трем людям, работающим над одним проектом. В том же разделе автор утверждает, что Дух есть первое Лицо Троицы, появляющееся в Библии, поскольку упоминание Бога в Быт. 1:1 относится ко всему Божеству, а следом заявляет, что ни Отца, ни Иисуса нет на земле, и потому привычная фраза об Иисусе в сердце неточна, ибо в сердце живет Дух. Особенно тревожит место, где автор, разбирая слова Христа об Отце, пребывающем в Нем (Ин. 14:10), задает себе риторический вопрос, не говорит ли Иисус о Духе как о Своем Отце, и отвечает: а почему бы и нет. Глава завершается разбором слова параклетос и знаменитым подсчетом: если бы Иисус оставался на земле, Он мог бы уделить по минуте лишь восьмистам сорока людям в день, и на миллион собеседников ушло бы больше трех лет, тогда как Дух доступен всем одновременно. Этот бытовой расчет наглядно, хотя и несколько упрощенно, передает смысл слов о том, что Христу лучше уйти.

Вторая глава посвящена личности Духа через понятие общения из апостольского благословения 2 Кор. 13:13. Греческое койнония Бивер раскладывает на три смысловых поля: дружбу, партнерство и близость, и каждому посвящает отдельный день курса. Дружба иллюстрируется игрой в гольф с друзьями и тем, как Павел, согласно Деяниям 20, знал от Духа о грядущих узах в каждом городе, а Филипп, по наблюдению автора, различал голос ангела и голос Духа. Партнерство раскрывается через решение Иерусалимского собора, где сказано, что угодно Святому Духу и апостолам, через ходатайство Авраама о Содоме и Моисея о народе, а также через признание, что Дух есть старший Партнер, поставляющий блюстителей Церкви. Близость описывается как глубочайший уровень дружбы, где Дух делится тайнами Своего сердца, а верующий открывает Ему свои. В этой главе звучит формула, точно передающая богослужебную интуицию автора: рассказывая о вечернем собрании, на котором люди долго плакали и исцелялись, он объясняет пастору: «Всякий раз, когда мы говорим о Нем, Он приходит». Наиболее смелая часть главы касается так называемых женственных черт Духа. Бивер решительно отрицает, что Дух есть существо женского рода, называя такие представления необоснованными, но настаивает, что Его нежность, ранимость и чуткость к отношениям напоминают то, что принято считать женскими качествами. Аргументом служит Еф. 4:30 о недопустимости огорчать Духа, наблюдение о том, как Лиза дольше переживала грубость мужа по отношению к сыну, чем сам сын, и даже практика полиции на Гавайях, где с несовершеннолетними предпочтительно сначала беседуют женщины-офицеры. Сюда же примыкают рассуждения о хуле на Духа, которую Отец, по мысли автора, ставит под особую защиту, как муж защищает жену, и практические наставления об огорчении Духа телевизионным насилием, об искреннем, а не поверхностном покаянии и о восстановлении общения.

Третья глава, названная по трем уровням взаимоотношений, открывается предупреждением Христа фарисеям о том, что человеческие предания лишают силы Слово Божье. Бивер обращает это предупреждение против тех, кто из-за предубеждений или неудачного опыта закрылся от Духа, и тут же развивает мысль о Духе как совершенном Учителе, без Которого Писание остается мертвой буквой. Затем следует важный для понимания всей книги эпизод с Фомой. Автор признается, что долго считал ответ Христа о блаженстве не видевших слишком суровым, пока Господь не сказал ему: «Мы гораздо ближе с теми, кто знает Меня Духом Моим, чем с теми, кто знал Меня в теле». Эта фраза становится герменевтическим ключом главы. Отношения, утверждает Бивер, бывают физическими, душевными и духовными, и последние глубже всего, что он поясняет примерами из супружеской жизни, дружбы Давида и Ионафана и опыта сотрудников своего служения, ежедневно начинающих работу с общей молитвы. Далее он доказывает, что Павел, не знавший Иисуса во плоти, имел с Ним более глубокие отношения, чем Петр, ссылаясь на признание Петра, что в посланиях Павла есть нечто неудобовразумительное. В резюме главы этот вывод сформулирован без оговорок: Бога можно познать глубже через Его Духа, чем через общение с физической Личностью Иисуса Христа. Глава также содержит антропологический экскурс, построенный по трихотомической схеме: дух верующего уже искуплен, душа находится в процессе искупления, а тело еще нет. Сюда же относится образ Духа как молчаливого джентльмена: подобно водителям, встречающим проповедника в аэропорту и не заговаривающим первыми, Дух ждет, пока верующий сам начнет разговор, и поэтому первый шаг всегда за человеком.

Четвертая глава составляет догматическое ядро книги, и именно здесь Бивер излагает классическое пятидесятническое учение о крещении Духом как опыте, отдельном от обращения. Открывает ее притча о средневековом короле, который занимает трон, но не пользуется властью: позиция во Христе, полученная при спасении, бесполезна без силы, получаемой при исполнении Духом, причем позиция всегда предшествует силе. Затем автор разбирает повеление ждать в Иерусалиме и высказывает догадку, что из пятисот свидетелей воскресения до горницы дошли лишь сто двадцать, а остальные, вероятно, не дождались. Предвидя главное возражение, что ныне верующие получают Духа в момент спасения, Бивер ссылается на Ин. 20:22, где ученики уже приняли Духа, но еще не были облечены силой до Пятидесятницы. После этого следует разбор четырех эпизодов Деяний, и автор прямо указывает, на что читателю обратить внимание: в каждом случае, говорит он, «за исключением одного, наполнение Святым Духом происходило как отдельное от спасения событие», а свидетели видели и слышали внешние признаки этого наполнения. Самаряне уверовали и крестились, но Дух сошел на них лишь при возложении рук Петра и Иоанна; языки здесь не упомянуты, однако автор выводит их из того, что Симон нечто увидел. Савл, по мнению Бивера, был спасен уже на дороге в Дамаск, когда назвал Иисуса Господом, а исполнился Духом и, вероятно, заговорил на языках при молитве Анании. Корнилий представляет единственное исключение, объясняемое необходимостью особого знамения для иудеев. Эфесские ученики Иоанна в Деяниях 19 служат завершающим доводом, и вопрос Павла о том, приняли ли они Духа, уверовав, автор предлагает задавать каждому новообращенному.

Вторая половина главы посвящена языкам. Бивер полемизирует с цессионистским прочтением 1 Кор. 13:8–10, где совершенное понимается как завершенный канон Писания: если бы языки прекратились, рассуждает он, прекратились бы и знание, и пророчество, тогда как совершенное у Павла есть встреча с Христом лицом к лицу. Затем он вводит свою классификацию четырех типов языков. Два из них публичны: языки как знамение для неверующих, то есть реальные земные языки, неизвестные говорящему, как в день Пятидесятницы, и небесные языки, требующие истолкования в собрании. Два других частны: языки личной молитвы, которыми верующий назидает себя, и языки ходатайства, отождествляемые с воздыханиями неизреченными из Рим. 8:26. Классификация служит автору для решения экзегетической трудности: вопрос Павла, все ли говорят языками, относится, по Биверу, лишь к публичному дару, тогда как способность к частной молитве на языках имеет каждый исполненный Духом верующий, хотя не каждый ею пользуется, поскольку не подключил к ней веру. Иллюстрациями служат рассказы о женщине из команды автора, заговорившей на древнем диалекте французского, о толковании в Сингапуре, совпавшем с посланием проповедника, и о студентке, которая на рассвете ходатайствовала на языках за незнакомого старика, оказавшегося дедушкой ее соседки по комнате. Показательно, что Бивер столь же определенно осуждает практику общей молитвы на языках на воскресных служениях, куда приходят неверующие и незнающие, признаваясь, что когда-то сам по неведению поощрял ее, и отмечая, что такие церкви с трудом растут.

Пятая глава развивает тему частного небесного языка как языка близости. Автор сравнивает его с интимной близостью супругов, имеющей свое время и место, и с домашним шифром, понятным лишь двоим. Он вводит образ небесной секретной частоты, позволяющей верующему участвовать в духовной войне так, чтобы враг не мог понять его молитв, и описывает, как после молитвы на языках к нему приходят откровения о непонятных местах Писания, причем чаще всего позже, за рулем или на поле для гольфа. Особенно подробно разобрана тема водительства через мир: Джон и Лиза перед помолвкой тридцать дней молились на языках и прислушивались к своему сердцу, полагая, что гнетущее чувство означает запрет, а покой означает одобрение. Свидетельство Духа из Рим. 8:16 и мир Христов как судья из Кол. 3:15 становятся для автора основными механизмами принятия решений, от выбора супруга и церкви до управления служением, причем примером служит решение раздать сотни тысяч книг пасторам в развивающихся странах. Далее следуют рассказы о ходатайстве за Турцию накануне землетрясения, о масаи, узнававшем в молитве о делах своей семьи, о пасторе мегацеркви, излечившемся от выгорания молитвой на языках, и об отце, который после пяти часов такой молитвы повелел больному сыну встать. Завершается глава практическим наставлением о принятии Духа: нужно быть спасенным, не пребывать в сознательном непослушании, простить обиды и просто попросить, не боясь получить злого духа. Здесь же звучит совет, раскрывающий педагогическую сторону всего курса: Дух может дать поначалу лишь звуки или слоги, но человек должен «доверить Ему свои губы, язык и голосовые связки», и тогда язык со временем станет полноценным.

Бонусная глава в форме диалога супругов заметно отличается по тону и содержит ряд важных уточнений. На вопрос о шумных проявлениях последних десятилетий, дрожи, смехе и падениях, Бивер отвечает, что люди слишком часто увлекаются проявлениями больше, чем Тем, Кто их дает, и рассказывает, как остановил неуместный хохот в Сингапуре. Он признает, что ощущение мира может быть ложным, если в сердце есть идол, и ссылается на Иезекииля 14. Он проводит ясное различие между дарами, которые даются, и плодом, который взращивается, приводя примеры Иуды, Валаама и Саула и формулируя вывод, звучащий как предостережение всему харизматическому миру: «Помазание Божье — дары Божьи, действующие в жизни человека, — необязательно будет признаком одобрения Божьего». На прямой вопрос Лизы, важнее ли мир, чем Слово, он отвечает отрицательно: «Окончательный ответ всегда за Словом Божьим», после чего выстраивает иерархию Слова, внутреннего свидетельства и голоса и перечисляет новозаветные способы откровения, от снов и видений до транса, не рекомендуя при этом практику испытания воли Божьей знаками наподобие Гедеонова руна. Лиза добавляет трезвое замечание о том, что для помощи брату в нужде не требуется голос с неба, поскольку достаточно увидеть нужду. Дополнительные ответы касаются хулы на Духа, поклонения Духу, различия вездесущего и явленного присутствия и соотношения Писания и Духа, которое автор выражает через популярное противопоставление логоса и рэмы.

Говоря об аудитории, следует прежде всего признать, что книга написана для рядовых верующих и малых групп, причем с отчетливой ориентацией на молодежь, о чем свидетельствует и предисловие Эддисона. Наибольшую пользу она принесет членам харизматических и пятидесятнических общин, где учение о Духе нередко сводится к переживаниям и проявлениям: Бивер дает им словарь личных отношений, напоминает об этике огорчения Духа, предупреждает против духовной гордости тех, кто говорит языками, и ставит Писание выше субъективного мира. Для лидеров таких групп книга удобна как готовый курс с видеоуроками и вопросами. Для баптистского пастора и студента богословия ценность ее иная, но не меньшая: это точный и доступный образец той популярной харизматической пневматологии, с которой прихожане евангельских церквей сталкиваются в интернете, на конференциях и в семейных разговорах. Чтение Бивера позволяет понять, как именно аргументирует такая пневматология, на какие тексты Деяний и Первого послания к Коринфянам она опирается и какой благочестивый опыт формирует, а значит, позволяет вести с ней диалог по существу, а не на уровне ярлыков. Мирянам, ищущим интеллектуального обоснования веры, книга мало что даст, а специалисту по истории Церкви она интересна главным образом как документ определенного этапа, когда харизматическое движение пыталось избавиться от сценических крайностей девяностых годов, сохранив доктринальное ядро.

Сильные стороны книги вполне реальны, и о них стоит сказать без снисходительности. Прежде всего, Бивер настойчиво и убедительно учит о личности Духа. Многие евангельские верующие, в том числе баптисты, на практике мыслят о Духе как о силе, помощи или атмосфере и почти никогда к Нему не обращаются; напоминание, что Дух может быть опечален, оскорблен, что Он учит, говорит и ведет, и что Ему подобает поклонение как Богу, вполне соответствует никейскому исповеданию и звучит как своевременный упрек. Различие между стремлением обладать Духом и стремлением отдать себя Ему духовно глубоко и могло бы украсить любую проповедь о Еф. 5:18. Ценен и акцент на этическом измерении жизни в Духе: огорчение Духа связано у автора не с недостатком экстатических переживаний, а с гнилыми словами, гневом, раздражением и злоречием, о которых говорит апостол, а путь восстановления общения лежит через подлинное, а не формальное покаяние. Различие даров и плода, предостережение против культа помазания, напоминание, что Иуда изгонял бесов, а Валаам пророчествовал, но оба кончили плохо, звучат трезво и даже пророчески на фоне последующих падений известных харизматических служителей. Заслуживают уважения пастырская чуткость к тем, кто не говорит языками, и запрет смотреть на них как на христиан второго сорта, а также ясное осуждение массовой молитвы на языках при неверующих. Наконец, экзегетический довод против прочтения совершенного в 1 Кор. 13:10 как завершенного канона серьезен: к пониманию совершенного как эсхатологической встречи с Христом склоняются многие экзегеты и вне пятидесятнической традиции, и баптистскому читателю полезно признать, что строгий цессионизм не может опираться на этот текст. Немало ценного и в учебной форме курса. Цитаты Тозера, Мюррея, Сперджена, Чемберса и Блакеби, вопросы, побуждающие читать целые отрывки Писания, требование честно ответить, на что уходят время и деньги, превращают книгу в инструмент самоисследования, а не только в источник информации.

Однако с позиции баптистского евангельского богословия книга вызывает и серьезные возражения, и первое из них касается самого центрального ее тезиса. Учение о крещении Духом как втором опыте после обращения построено почти исключительно на повествованиях Деяний, тогда как дидактические тексты апостолов говорят о другом. Павел пишет, что все мы одним Духом крестились в одно тело (1 Кор. 12:13), обращаясь к той самой коринфской общине, где далеко не все говорили языками; он утверждает, что кто не имеет Духа Христова, тот и не Его (Рим. 8:9), и спрашивает галатов, через дела ли закона они получили Духа или через наставление в вере (Гал. 3:2), явно связывая дар Духа с моментом уверования. Обетование Петра в Деяниях 2:38 соединяет покаяние, крещение и дар Духа в одном событии, а не разводит их во времени. Эпизоды Самарии и Корнилия баптистская экзегеза традиционно читает в свете их уникальной роли в истории спасения: Евангелие переходит границы, сначала к самарянам, затем к язычникам, и апостольское присутствие засвидетельствовало единство Церкви, не допустив образования отдельной самарянской или языческой общины. Сам Петр, отчитываясь об эпизоде с Корнилием, говорит, что Дух сошел на язычников, как и на апостолов вначале, и связывает это с тем, что они уверовали в Господа (Деян. 11:15–17). Что же касается эфесских учеников, то Бивер сам признает, что они не слышали Евангелия Христова, а значит, речь идет не о христианах, переживших второй опыт, а о людях, впервые пришедших к вере во Христа, и потому этот пример свидетельствует скорее против его схемы, чем в ее пользу. Аргументы из умолчания, будто самаряне непременно говорили на языках, раз Симон что-то увидел, или будто Павел заговорил на языках именно при молитве Анании, честно обозначены автором как его личное мнение, но на них держится вывод о нормативности внешнего знака. Повторяемое исполнение Духом, о котором говорят Еф. 5:18 и Деяния 4:31, баптистское богословие вполне принимает; но это постоянная зависимость уже возрожденного человека от пребывающего в нем Духа, а не вторая ступень посвящения, без которой позиция во Христе остается бессильной, как трон без власти.

Второе возражение относится к учению о языках. Классификация четырех типов выглядит как остроумное решение, но в тексте Павла она не просматривается: в 1 Кор. 12–14 апостол пользуется одним и тем же словом для обозначения языков, и риторический вопрос о том, все ли говорят языками, в греческом построен так, что ожидает отрицательного ответа применительно к самому дару, а не к одной из его разновидностей. Отождествление воздыханий неизреченных с говорением на языках натянуто, ибо Павел говорит о ходатайстве Самого Духа, превосходящем всякое слово, а не о звуках, произносимых верующим. Призыв Иуды молиться Духом Святым из контекста вовсе не обязательно указывает на языки. Слова Исаии о лепечущих устах и чужом языке, которые и Павел приводит в 1 Кор. 14:21, в исходном контексте возвещают суд над непослушным Израилем, а не обещают отдохновение говорящему. Ссылки на длинное окончание Евангелия от Марка, поставленное под вопрос текстологами, также требовали бы хотя бы оговорки. Наконец, учение о небесной частоте, недоступной сатане, не имеет никакой опоры в Писании и превращает молитву в род шифрованной военной связи, а практические советы о том, как начать с отдельных слогов и не слушать мысль, будто это всего лишь повторение чужих слов, ставят педагогический вопрос, мимо которого автор проходит: где граница между даром Духа и усвоенным навыком, и как отличить одно от другого. Список отговорок врага в упражнениях пятой главы приписывает дьяволу и вполне законные сомнения, что затрудняет то самое испытание духов, к которому призывает апостол Иоанн.

Третье возражение касается тринитарного и христологического богословия книги. Модалистская аналогия с водой, сомнительное предположение, что Христос мог называть Духа Своим Отцом, и формула, напечатанная в вопросах к первой главе, где Дух Божий Отец, Дух Христов и Дух Святой соединены знаками равенства, говорят о том, что автор, искренне исповедующий Троицу, не владеет языком, которым Церковь научилась о ней говорить. Утверждение, что Иисуса нет в сердце верующего, игнорирует слова о Христе, вселяющемся верою в сердца (Еф. 3:17), о Христе в нас, надежде славы (Кол. 1:27), и о Христе, живущем во мне (Гал. 2:20); показательно, что сама книга рядом с этим вопросом приводит Ин. 14:23, где Христос обещает, что Он и Отец придут к любящему и обитель у него сотворят. Описание Духа как сущности Христа на земле размывает различие Лиц, которое автор в другом месте отстаивает. Но наиболее серьезным представляется тезис о том, что через Духа можно познать Бога глубже, чем через общение с воплощенным Сыном. Новый Завет действительно говорит о пользе ухода Христа и о блаженстве не видевших, однако апостольское свидетельство строится на том, что они видели, слышали и осязали Слово жизни (1 Ин. 1:1–3), а Дух послан не для того, чтобы превзойти воплощение, а для того, чтобы напомнить сказанное Христом и прославить Его. Сравнение Павла и Петра по глубине отношений с Господом, выведенное из признания о неудобовразумительности посланий, экзегетически беспочвенно и, кроме того, задает неверное направление благочестию: ценность духовного опыта измеряется у Бивера удаленностью от исторического Иисуса, тогда как евангельская вера всегда возвращает к Нему.

Четвертое возражение затрагивает принцип, который для баптистов является определяющим: Писание как высшая норма веры и жизни. Формально Бивер его признает, и его ответ о том, что последнее слово всегда за Словом Божьим, должен быть отмечен и одобрен. Но практически книга построена так, что ключевые выводы опираются на личные откровения автора: Господь объяснил ему смысл ответа Фоме, Господь велел нарисовать круг, чтобы показать, почему жена нередко права, Господь сказал, что пора закрывать собрание. Учение о водительстве через мир и гнетущее чувство вырывает Рим. 8:16 из контекста, где речь идет о свидетельстве усыновления, а не о выборе города для поездки, и Кол. 3:15 из контекста, где мир Христов правит в одном теле Церкви, а не в индивидуальной интуиции; утверждение, что первоначальный ответ обычно есть голос Духа, открывает дверь произволу. Отрыв Духа от Слова слышен и в одобрительно приведенной цитате Фрэнсиса Фрэнгипейна о том, что не Писание есть Бог, но Дух, дышащий среди слов, и в схеме логоса и рэмы, не имеющей лексического основания в греческом тексте. Определение хулы на Духа как отношения к проявлениям Духа как к делам дьявола опасно тем, что превращает строжайшее предупреждение Христа в щит против любой критики. Учение строится на парафразах, когда ключевой стих 2 Кор. 3:17 дается в пересказе автора, а в 2 Пет. 1:3 вставлены поясняющие скобки о Святом Духе, которых в тексте нет. Набор авторитетов, на которые опираются задания курса, смешивает Тозера, Сперджена и Чемберса с Кеннетом Хейгиным, Кэтрин Кульман, Смитом Виглсвортом и квиетисткой Жанной Гийон без какого-либо различения, а образцом молитвенной жизни назван пастор Давид Йонги Чо, чья репутация вскоре после выхода книги была омрачена судебным процессом о финансовых злоупотреблениях. Небрежность видна и в мелочах, которые, возможно, лежат на совести русского издания: слова о царственном священстве из Первого послания Петра приписаны Павлу, а слова о частном языке из Первого послания к Коринфянам приписаны Петру.

Остается сказать о том, что книга обходит молчанием. В ней почти нет креста как центра пневматологии: Дух описан как Друг, Партнер, Учитель и источник силы, но Его дело возрождения, оправдания и освящения грешника через соединение с умершим и воскресшим Христом остается на периферии и появляется главным образом в приложении о спасении. Учение о дарах, обещанное подзаголовком четвертой главы, сводится к языкам, а пророчество, служение, учительство, управление и милосердие из Рим. 12 и 1 Кор. 12 упоминаются лишь в заданиях для самостоятельного изучения. Церковь как сообщество, в котором Дух созидает единое тело через Слово, таинства и взаимное служение, уступает место индивидуальному общению верующего с Духом, где община появляется в основном как аудитория, которую нельзя смущать. Пастырские вопросы, неизбежно возникающие у тех, кто прошел через харизматический опыт, остаются без ответа: что делать человеку, который просил, простил обиды, открыл уста, но не получил языка, или тому, чье ощущение мира привело к беде. Тем не менее при всех этих оговорках книга Бивера заслуживает внимательного прочтения именно в баптистской среде. Она напоминает, что Дух есть Личность, Которую можно огорчить и Которой подобает поклонение, что богословская правильность без живой зависимости от Духа превращает Церковь в учреждение, и что евангельские церкви, отвергая харизматическую схему, не вправе отвергать сам вопрос, который она ставит. Ответ на этот вопрос баптистская традиция ищет на ином пути: в Духе, данном каждому верующему при обращении, в постоянном исполнении Им ради святости и служения и в Писании как единственной норме, по которой испытывается всякий опыт, в том числе и тот, о котором с таким воодушевлением рассказывает автор этой книги.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!