Страница книги на сайте: https://esxatos.com/blanshard-dzhon-opravdan-pered-bogom
Небольшая книга Джона Бланшарда «Оправдан перед Богом» принадлежит к жанру, который в англоязычной евангельской традиции давно стал самостоятельной областью богословского творчества. Речь идет о евангелизационной брошюре, адресованной не верующему, а ищущему, то есть человеку, который уже задал себе вопрос о Боге, но еще не нашел ответа. Английский оригинал, вышедший в 1971 году под названием Right with God, появился в среде британского консервативного евангелизма, переживавшего в те годы своеобразное возрождение интереса к пуританскому и реформатскому наследию. Издательство The Banner of Truth в те годы возвращало читателю пуританское наследие, а вместе с ним и убеждение, что проповедь Евангелия должна начинаться не с обещания душевного комфорта, а с учения о святости Бога и вине человека. Бланшард, по преимуществу проповедник и миссионер, писал не для богословов, но его книга несет на себе явственный отпечаток этой школы. Русское издание 1993 года, подготовленное издательством «Христианское просвещение» при поддержке британского благотворительного фонда, пришло к читателю в момент, когда на постсоветском пространстве массовая евангелизация шла на стадионах и в домах культуры, а потребность в простом, но догматически внятном изложении пути спасения была едва ли не острее, чем в Англии начала семидесятых.
Главная задача, которую ставит перед собой автор, сформулирована уже во введении, и она двояка. С одной стороны, Бланшард хочет ответить на вопрос, вынесенный в заглавие и восходящий к Книге Иова: как человеку быть правым перед Богом. С другой стороны, он стремится отделить подлинный ответ на этот вопрос от множества суррогатов, которые предлагает человеку и светская культура, и сама религия. Книга открывается сценой в молодежном клубе, где юноша, не считающий себя христианином, но называющий себя искренне ищущим, задает автору вопросы. Этот образ ищущего проходит через все повествование; Бланшард последовательно обращается к читателю на «ты», перебирает возможные типы его религиозного опыта, от полного безразличия до формального церковного участия, и обещает, что перед ним не обзор мировых религий, из которого можно выбрать понравившуюся, и не научный трактат, а простая книга о том, как ищущий может найти Бога. Метод аргументации задан тем самым с первых страниц: это не апологетика в строгом смысле, а катехизическое изложение библейского учения, сопровождаемое непрерывным личным призывом. Автор движется от авторитета Писания к учению о Боге и человеке, от диагноза к ложным лекарствам, от ложных лекарств к Христу, от Христа к условиям усвоения Его дела и, наконец, к описанию новой жизни. Эта последовательность сама по себе представляет богословское высказывание, поскольку в ней воспроизведен классический протестантский порядок: сначала закон, обличающий грех, затем Евангелие, возвещающее благодать.
Первая глава посвящена истине Писания и выполняет функцию методологического основания всего последующего. Бланшард честно признает, что будет постоянно ссылаться на Библию, хотя читатель, возможно, ей не доверяет, и предлагает простую аналогию: кто ищет дорогу в незнакомый город, открывает карту, кто ищет номер телефона, открывает справочник, и тот, кто хочет узнать о Боге, должен открыть единственную Книгу, претендующую на божественное авторство. Аргументация главы держится на трех опорах. Первая представляет собой самосвидетельство Писания, выраженное в тысячах ветхозаветных пророческих формул и в новозаветном утверждении о богодухновенности всего Писания. Вторая опора является логическим доводом, заимствованным у Джона Уэсли: Библию не могли написать добрые люди, ибо они не стали бы лгать, приписывая свои мысли Богу, и не могли написать злые люди, ибо они не создали бы книгу, осуждающую их самих; остается признать ее божественное происхождение. Третья опора состоит в свидетельствах ученых и исследователей, от Ньютона до принстонского семитолога Роберта Дика Уилсона, призванных показать историческую и научную надежность библейского текста. Вторая часть главы доказывает, что истина не стареет и потому наука не может опровергнуть Писание, если и то и другое истинно. Глава завершается молитвой ищущего и обетованием из Книги Иеремии. Уже здесь обозначается характерная черта книги: каждая доктринальная мысль немедленно переводится в плоскость личного решения.
Вторая глава, названная автором просто проблемой, разворачивает учение о Боге и человеке как две стороны одного вопроса. Бланшард начинает с этимологии слова «религия», возводя его к латинскому глаголу со значением воссоединения, и с августиновской мысли о беспокойном сердце, не находящем покоя вне Бога. Если религия есть потребность воссоединения, то нужно понять, кто такой Бог и что произошло с человеком. Учение о Боге изложено как краткий систематический очерк: Бог есть личность, а не безличная сила; Он триедин; Он вечен, не имеет начала и не развивается; Он независим и ни от кого не получал ни власти, ни мудрости; Он всемогущ и суверенен; Он свят. В разделе о всемогуществе отчетливо слышен реформатский голос автора: Бог совершает все по изволению Своей воли, в Его деятельности нет случайностей, и даже зло подвластно Ему. Раздел о святости подготавливает следующий шаг, поскольку именно святость делает проблему человека неразрешимой изнутри. Учение о человеке построено в четырех ступенях, которые автор называет достоинством, непослушанием, смертью и порочностью. Человек создан по образу Божию, и этот образ Бланшард понимает прежде всего нравственно: первый человек был свят и свободен. Грехопадение описано через простую структуру второй главы Бытия, где Бог сначала разрешает, а затем запрещает, и через катастрофу третьей главы. Особенно примечательно рассуждение о смерти: опираясь на мысль Фредерика Вуда, что смерть есть отделение, а не прекращение, автор различает смерть духовную, наступившую в день греха, и смерть физическую, ставшую неизбежным уделом. Наконец, через параллель между образом Божиим, по которому создан Адам, и образом Адама, по которому рожден Сиф, Бланшард выводит учение о наследственной греховности. Здесь он аккуратно разъясняет смысл того, что богословы называют всеобщей испорченностью: это не означает, будто каждый человек предельно развращен и не способен ни к какому добру, но означает, что грех затронул все стороны человеческой природы, включая разум, волю, чувства и совесть. Итог главы сформулирован с суровой прямотой, обращенной лично к читателю: ты родился отчужденным от Бога, ты духовно мертв и постепенно умираешь физически, и ты ответствен перед святым Судьей за каждый свой грех.
Третья глава, получившая выразительное название тупика, является, пожалуй, наиболее продуманной в композиционном отношении. Бланшард берет автобиографический отрывок из третьей главы Послания к Филиппийцам, где Павел перечисляет свои прежние основания для упования на плоть, и усматривает в нем четыре вечные опоры человеческой самоправедности: происхождение, обрядность, религиозность и нравственную безупречность. Каждая из них последовательно разобрана сначала на примере Павла, а затем применена к читателю. Принадлежность к избранному народу, родословная от Вениамина, наследие патриархов не изменили того, что Павел оставался потомком Адама. Обрезание, совершенное на восьмой день, оказалось внешним знаком, не гарантирующим внутренней перемены, и здесь автор распространяет вывод на христианские таинства, упоминая и протестантское, и римско-католическое их понимание и настаивая, что ни один обряд, даже имеющий библейское основание, не был установлен Богом как средство достижения праведности. Фарисейская религиозность Павла описана без привычной карикатуры: Бланшард отдает должное фарисеям как движению, вставшему на защиту закона против моральной распущенности, упоминает их посты и десятину и именно поэтому показывает, что самая высокая религиозность не дала Павлу живой связи с Богом. Оговорив, что не призывает оставить церковь и молитву, но лишь отказаться от упования на них, автор делает характерное замечание о субъективном опыте: «Не полагайся на свои чувства, они обманчивы. Доверять можно только фактам». Эта фраза точно выражает эпистемологию всей книги, в которой вера опирается на объективное слово и совершенное дело, а не на переживание.
Наиболее развернутым оказывается разбор четвертой опоры, нравственной безупречности, которую русский перевод передает словами о благочестии и воспитанности. Бланшард дает четыре ответа на вопрос, почему порядочной жизни недостаточно. Во-первых, закон духовен и касается не только поступков, но мыслей, побуждений и целей; здесь автор приводит суждение шотландского комментатора Роберта Халдейна о том, что поступок, не продиктованный любовью к Богу и не направленный к Его славе, не имеет цены в Его глазах. Во-вторых, лучшее в человеке не достигает меры Божьего требования, и это иллюстрируется запоминающейся притчей об экзамене, на котором прилежный студент набирает шестьдесят пять баллов при проходном балле семьдесят и проваливается не из-за лени, а потому, что максимум его усилий не соответствует норме; норма же Бога есть совершенство. В-третьих, одного греха достаточно, чтобы нарушить весь закон, ибо закон не есть набор вопросов на выбор, а целостное единство, подобное цепи, кабелю или стеклу. В-четвертых, сам закон не может спасти, и здесь Бланшард формулирует классическую протестантскую мысль о педагогической функции закона: «Он, подобно поставленному диагнозу, указывает на немощь духа, но не излечивает человека. Он обнажает грех, но не освобождает от него». Глава заканчивается почти безжалостным выводом, что положение читателя в его нынешнем виде безнадежно, и вопросом о том, чем он оправдается в день суда. Эта безнадежность входит в замысел: автор доводит читателя до края, чтобы следующая глава прозвучала как весть.
Четвертая глава, озаглавленная восклицанием о том, что выход есть, составляет смысловой центр книги и занимает почти половину ее объема. Она открывается словами апостола Иоанна о том, что Бог есть любовь, причем автор подчеркивает, что любовь является не одним из чувств Бога, а выражением самой Его сущности. Творение, эдемские условия, предупреждение о запретном дереве истолкованы как проявления этой любви, а все дальнейшее библейское повествование описано как величайшая спасательная операция в истории. Ветхозаветный раздел построен как краткая история завета. Ной обретает благодать, и Бог заключает с ним завет, инициатива которого целиком принадлежит Богу. Завет с Авраамом содержит большие обетования и одновременно требование веры и послушания. Через Исаака и Иакова-Израиля обетование переходит к народу, через Иосифа народ оказывается в Египте, а пасхальная ночь, кровь агнца на дверных косяках и слова о том, что Господь пройдет мимо, становятся первой великой иллюстрацией заместительного избавления. Затем следуют Синай, полный текст Десятисловия и установление жертвоприношений, где возложение руки на голову животного означает перенос вины, а смерть животного принимается вместо смерти грешника. Пророческий раздел сосредоточен на шести мессианских пророчествах, от обетования о семени жены до указания на Вифлеем, после чего наступают четыре века молчания.
Новозаветный раздел начинается с Иоанна Крестителя и его слов об Агнце Божием, после чего Бланшард методично проверяет, соответствует ли Иисус ветхозаветному образу Избавителя. Сначала обстоятельства Его рождения сопоставляются с шестью пророчествами, затем Его чудеса подводят к вопросу современников о том, кто Он. Ответ ищется в словах Самого Иисуса: о Его небесном происхождении, об исполнении в Нем Писаний, о Его чудесах как свидетельстве о Нем, о власти Его учения, о Его безгрешности, подтвержденной и учениками, и противниками, от Пилата и его жены до раскаявшегося Иуды и римского сотника. Особое место занимают высказывания с формулой «Я есмь» в Евангелии от Иоанна и сопоставление ответа Иисуса о Его бытии прежде Авраама с откровением имени Божия Моисею; автор обращает внимание на то, что иудеи, взявшие камни, правильно поняли эти слова как притязание на божественное имя. Здесь же Бланшард опирается на Джона Стотта, подчеркнувшего, что Иисус, в отличие от всех религиозных учителей, указывает не на учение, а на Самого Себя. Христологический раздел завершается учением о новом завете, обещанном через Иеремию, и о Христе как Ходатае этого завета.
Далее следует развернутое учение о кресте, построенное в трех тезисах. Смерть Иисуса была добровольной и вместе с тем неизбежной, и это кажущееся противоречие автор разрешает тем, что воля Отца была одновременно волей Сына; таблица соответствий между псалмами, Книгой Исаии и евангельскими повествованиями о распятии призвана показать, что все совершилось по определенному совету Божию. Смерть Иисуса была заместительной: Безгрешный занял место грешников, Он есть истинный пасхальный Агнец и истинная жертва Дня искупления. Здесь автор особенно настаивает на том, что в кресте одновременно открываются непреклонная справедливость Бога, не оставляющего греха без наказания, и Его безграничная любовь, и в этой связи истолковывает крик оставленности, прозвучавший с креста, в словах, к которым нам еще придется вернуться: «Это был единственный в истории миг, когда первое и второе Лицо Святой Троицы оказались разъединенными». После этого автор переходит к прямому обращению, предлагая читателю сопоставить свои грехи со страданиями Христа и увидеть свою личную причастность к Голгофе. Третий тезис утверждает, что смерть Иисуса была победой, и это доказывается воскресением, которому Бланшард посвящает небольшой апологетический очерк: пустая гробница, исчезнувшее тело, многочисленные явления, перемена в поведении учеников, перенос дня богослужения на первый день недели, возникновение церкви в Иерусалиме, а также суждения юристов о доказательной силе свидетельств. Смысл воскресения раскрывается через притчу о долговой тюрьме: если я, несостоятельный должник, встречаю на улице свободным своего поручителя, посаженного вместо меня, значит, долг уплачен. Воскресение, таким образом, понято как публичное подтверждение того, что правосудие Божие удовлетворено.
Завершается четвертая глава перечнем плодов смерти и воскресения Христа, который представляет собой краткий очерк сотериологии. Человек оправдан, то есть объявлен не только невиновным, но и праведным на основании совершенного за него дела; Бланшард здесь недвусмысленно излагает учение о вменении, говоря, что Бог относится к оправданному как к человеку, находящемуся в единстве со Христом. Человек искуплен, то есть выкуплен из рабства греха ценой крови Христовой. Он примирен с Богом, Которому был врагом. Он прощен. Наконец, человек получает вечную жизнь уже сейчас, и перед ним открывается перспектива суда, на котором одни войдут в вечное присутствие Бога, а другие подвергнутся вечной погибели. Вывод главы звучит как исповедание исключительности Христа: Он является единственным путем к оправданию, искуплению, примирению, прощению и вечной жизни.
Пятая глава переходит от объективного дела Христа к его субъективному усвоению и в богословском отношении наиболее интересна. Бланшард исходит из двух изречений Иисуса: о необходимости родиться свыше из беседы с Никодимом и о необходимости обратиться и стать как дети. Никодим, учитель Израилев и один из лучших религиозных умов своего времени, не понимает слов Иисуса, потому что духовно слеп, и эта слепота, по мысли автора, объясняет, почему многие образованные люди находят Евангелие нелепым. Плоть в словах Христа означает не тело, а наследственную греховную природу, которая способна производить лишь себе подобное; человек оказывается не просто слепым, но мертворожденным в духовном смысле. Отсюда вытекает афористическая формула главы: «Грешного человека спасет не второе или третье рождение, а новое рождение!» Новое рождение, предсказанное у Иеремии и Иезекииля как дарование нового сердца и нового духа, описано автором как тайна, ибо Дух дышит, где хочет, как жизненная необходимость, ибо иного пути нет, и как чудо, сравнимое с пересадкой сердца, которую не может совершить никакая медицина. Именно здесь Бланшард говорит, что от усилий человека в этом деле не зависит ничего, ссылаясь на слова Павла о помиловании, зависящем не от желающего и подвизающегося, а от милующего Бога, и вместе с тем призывает читателя всем сердцем молиться о том, чтобы Бог совершил в нем это чудо.
Вторая половина главы посвящена обращению, которое автор четко отделяет от возрождения и помещает после него. Он пишет: «В акте рождения свыше Бог действует самостоятельно, влагая Свой Божественный характер в человеческую душу», тогда как обращение есть ответ уже возрожденного человека, выражающийся в покаянии и вере. Это классический реформатский порядок спасения, и Бланшард проводит его последовательно, хотя и без технической терминологии. Обращение понято как поворот, имеющий две стороны, что иллюстрируется словами о фессалоникийцах, обратившихся от идолов к Богу живому: отвращение от греха есть покаяние, обращение к Богу есть вера. Учение о покаянии построено на двух сквозных примерах, пятидесятом псалме и притче о блудном сыне, и раскрыто как перемена в сознании, в сердце и в желаниях. Сначала автор отсекает ложные понимания: покаяние не есть просто сожаление о последствиях, которое чаще всего оказывается жалостью к себе, и не есть обещание исправиться, которое обычно не исполняется. Подлинное покаяние начинается с честного признания своего греха и правоты Бога, продолжается скорбью ради Бога, отличной от мирской печали, и завершается решимостью оставить грех. Рассказ о двух юношах, готовых обсуждать христианство, но не готовых изменить жизнь, показывает, что подлинная проблема ищущего нередко не интеллектуальная, а волевая. Глава о покаянии заканчивается важным уточнением, что покаяние является одновременно условием и даром Божиим, о котором можно и нужно просить.
Учение о вере выстроено по той же трехчастной схеме. Вера должна быть осознанной, то есть включать знание и согласие с тем, что Бог есть, что Иисус есть Христос, что Он умер и воскрес и что сам читатель является грешником; при этом автор вновь подчеркивает, что и такое согласие есть дар Духа. Вера исходит из сердца, и здесь приведены примеры веры, недостаточной для спасения: Симон волхв, который уверовал и крестился, но остался в узах неправды, бесы, которые веруют и трепещут, царь Агриппа, который верил пророкам, но не стал христианином. Как образец сердечной веры приведен рассказ о Джоне Уэсли, который после миссионерской поездки в Америку признал, что, желая обращать других, сам не был обращен, и обрел уверенность в прощении на собрании на Олдерсгейт-стрит при чтении предисловия Лютера к Посланию к Римлянам. Наконец, вера должна проявиться в воле как личное вверение себя Спасителю. Итоговая формула связывает обе стороны обращения в неразрывное единство: «Нет веры без покаяния и нет покаяния без веры». Глава завершается развернутым призывом, напоминающим заключительную часть проповеди: автор просит читателя совершить этот шаг в свете святости Бога, Его закона, собственного греха, любви Божией, креста, неизбежности суда, неба и ада, приводит в русском стихотворном переложении знаменитый гимн Шарлотты Эллиот о приходе ко Христу таким, каков есть, предлагает библейские молитвы о помиловании, предостерегает от промедления и заканчивает обетованиями о том, что приходящего Христос не изгонит вон.
Шестая глава, короткая и практическая, описывает христианскую жизнь как путь, используя новозаветное обозначение раннего христианства. Путь этот прежде всего открыт: разодранная при смерти Христа завеса храма означает, что доступ во святое святых, некогда дозволенный лишь первосвященнику раз в год, теперь открыт каждому верующему в любое время. Отсюда вытекает учение о молитве, включающей хвалу, благодарение, исповедание грехов, прошения и ходатайство. Путь этот есть путь послушания, ибо христианин находится в неоплатном долгу перед своим Создателем и Искупителем; девизом такой жизни автор предлагает дневниковую запись миссионера Спенсера Уолтона о том, что нужна только воля Божия и ничего иного, а главным средством научения называет ежедневное, лучше утреннее, чтение Писания с молитвой о водительстве Духа и с намерением быть исполнителем слова. Наконец, это путь возможностей: прославлять Бога в повседневной жизни, войти в семью детей Божиих, то есть в Церковь, понимаемую как общность людей, а не здание, и трудиться для Бога, будь то в служении поместной церкви или в свидетельстве перед окружающими. Книга заканчивается благословением из Послания к Евреям, которое автор превращает в собственную молитву за читателя.
Определяя круг читателей, которым эта книга может принести наибольшую пользу, следует прежде всего прислушаться к самому автору: она написана для ищущих, и в этом качестве она остается вполне пригодной. Человек, выросший вне церкви или знающий христианство лишь как набор обрядов, найдет в ней ясную, последовательную и не перегруженную терминологией картину того, что евангельские христиане называют путем спасения. Однако в современных условиях не меньшую, а возможно, и большую пользу книга способна принести тем, кто сам несет Евангелие другим. Пастору и благовестнику она предлагает готовую логическую схему евангелизационной беседы, в которой ничто существенное не пропущено. Руководителям групп подготовки к крещению и катехизаторам, работающим с новообращенными, она дает удобный каркас для занятий, тем более что каждая мысль сопровождается обильными ссылками на Писание. Молодым верующим, выросшим в церковных семьях, она может оказаться полезна именно третьей главой, ибо разоблачение упования на происхождение, обряды и благочестивое воспитание прямо касается второго и третьего поколения верующих, которые рискуют принять наследственную религиозность за личную веру. Студентам богословия она интересна как образец популярной сотериологии реформатского толка, где положения о полной испорченности, вмененной праведности и предшествовании возрождения обращению переведены на язык евангелизационной беседы.
Среди достоинств книги в первую очередь следует назвать ее архитектонику. Бланшард выстраивает изложение так, что каждая глава вытекает из предыдущей и подготавливает следующую, а читатель, следуя за автором, проходит тот путь, который классическое протестантское богословие описывало как движение от закона к Евангелию. В эпоху, когда значительная часть евангелизационной литературы начинала с обещаний счастья, исцеления и успеха, автор решается посвятить первую треть книги учению о Боге, грехе и бессилии человека, и этот выбор заслуживает уважения. Его Евангелие не дешево: оно не предлагает Христа как дополнение к хорошей жизни, а показывает, что сама хорошая жизнь не может служить основанием оправдания. Третья глава, построенная на автобиографическом отрывке из Послания к Филиппийцам, представляет собой маленький шедевр пастырской экзегезы, в котором апостольский текст не иллюстрирует заранее готовый тезис, а сам задает структуру рассуждения. Притча об экзамене и образ закона как диагноза принадлежат к тем иллюстрациям, которые легко запоминаются и которые проповедник может использовать, не опасаясь исказить смысл учения.
Не менее ценно то, как автор раскрывает учение о покаянии и вере. Различение покаяния и сожаления, покаяния и обещаний, анализ покаяния через пятидесятый псалом и притчу о блудном сыне, разбор веры недостаточной на примерах Симона волхва, бесов и Агриппы, наконец, настойчивое утверждение неразрывности покаяния и веры составляют, пожалуй, лучшие страницы книги. В них нет ни сентиментальности, ни механистичности, свойственной некоторым евангелизационным методикам, сводящим обращение к произнесению определенной молитвы. Бланшард требует от читателя перемены ума, сердца и воли и тем самым оберегает его от иллюзии, будто спасение может быть приобретено интеллектуальным согласием или эмоциональным порывом. Христологический раздел, хотя и популярен, содержателен и точен: учение о божестве Христа выведено из Его собственных слов, а учение о кресте изложено в категориях заместительного искупления, удовлетворения правосудия, примирения и победы, причем автор удерживает вместе святость и любовь Бога, не жертвуя ни той ни другой. Книга буквально соткана из цитат Писания и служит тематическим путеводителем по главным сотериологическим текстам обоих Заветов. Наконец, важно, что книга не останавливается на моменте обращения, а вводит новообращенного в практику молитвы, чтения Писания, церковного общения и служения, тем самым связывая евангелизацию с ученичеством.
Вместе с тем взвешенная оценка требует указать и на слабые места труда, причем некоторые из них имеют для читателя баптистской евангельской традиции принципиальное значение. Первое и, возможно, самое серьезное затруднение связано с соотношением возрождения и обращения. Бланшард последовательно утверждает, что новое рождение есть самостоятельное и не зависящее от человека действие Бога, что от личных усилий здесь ничего не зависит и что обращение должно следовать за рождением свыше. Как систематическое положение это вполне соответствует реформатскому порядку спасения. Но книга адресована ищущему, и ищущий оказывается в недоумении: если он еще не возрожден, то не может ни покаяться, ни поверить, а если уже возрожден, то зачем его призывать молиться о новом рождении? Автор одновременно говорит, что читатель ничего не может внести в это чудо, и просит его сделать все, что от него зависит, сначала помещает возрождение прежде обращения, а затем пишет, что Святой Дух сошел на читателя после покаяния. Эти напряжения не являются неразрешимыми; реформатское богословие знает способы примирить суверенитет благодати с подлинностью призыва, указывая, что Бог возрождает именно через проповедь Слова и что ответственность человека не отменяется его неспособностью. Однако Бланшард этих объяснений не дает, и в популярной книге это создает опасность двух противоположных недоразумений: либо пассивного ожидания чуда, либо незаметного превращения веры в человеческое достижение. Баптистская проповедническая традиция обычно подчеркивает, что Евангелие обращено к совести и воле слушающего непосредственно и что Дух действует через услышанное Слово; сам Бланшард ссылается на слова о вере от слышания, но не связывает их с учением о возрождении.
С этим тесно связан вопрос о границах искупления. В одном месте автор говорит, что Христос понес наказание за грехи всего мира и стал как бы воплощением всех грешников, в другом же утверждает, что после воскресения Бог не может осуждать тех, ради кого умер Иисус. Если оба утверждения понимать буквально, то из них следует либо всеобщее спасение, которое автор решительно отвергает, учение о вечной погибели излагая без смягчений, либо необходимость различать всеобщую достаточность жертвы и ее действенное приложение к верующим. Такое различение хорошо известно и реформатской, и баптистской догматике, но в книге оно не проведено, и внимательный читатель останется с вопросом, на который текст не отвечает. Точно так же нельзя не отметить неудачную формулировку о разъединении Лиц Троицы на кресте. Мысль о том, что Сын действительно понес богооставленность как наказание за грех, глубоко укоренена в протестантском богословии, но утверждение, будто в этот миг Лица Троицы были разъединены, выходит за пределы того, что позволяет сказать Писание, и вступает в противоречие с учением о неразделимости божественной сущности, которое сам автор излагал во второй главе. Здесь риторика проповедника перевешивает осторожность догматика; для книги, которая будет в руках у людей, только начинающих знакомиться с христианским учением, это не мелочь. К тем же риторическим перехлестам относится фраза о том, что Богу не за что любить читателя: рядом с утверждением, что любовь есть сама сущность Бога, она может быть прочитана как отрицание этой любви.
Читателя баптистской традиции не может не удивить и почти полное молчание книги о крещении. В третьей главе обряды и таинства рассматриваются исключительно в негативном ключе, как ложное основание оправдания, и это вполне справедливо. Но в шестой главе, описывающей начало новой жизни, где говорится о молитве, чтении Писания, церковном общении и служении, нет ни слова о крещении верующих как о первом шаге послушания, установленном Самим Христом, и о Вечере Господней как постоянной практике церкви. Для евангелизационной брошюры, предназначенной для широкого межконфессионального использования, такая сдержанность, вероятно, сознательна: автор не хотел вовлекать ищущего в спор о форме и субъекте крещения. Однако получается, что новообращенному, только что освобожденному от упования на обряды, не объяснено, каково подлинное место установленных Христом знаков в жизни ученика, и возникает опасность противоположного перекоса, когда крещение и Вечеря воспринимаются как необязательные приложения к внутреннему опыту. Для баптистского пастора, использующего книгу в работе с приходящими, этот пробел придется восполнять самостоятельно. Схожим образом недостаточно раскрыто учение о Святом Духе: Он упоминается как Тот, Кто возрождает, просвещает и открывает смысл Писания, но о Его обитании в верующем, о Его свидетельстве духу нашему и о плоде Духа сказано очень мало. Отсюда вытекает и другая лакуна, особенно ощутимая в книге, адресованной новообращенным, а именно отсутствие сколько-нибудь развернутого учения об уверенности в спасении. Автор заканчивает пятую главу обещанием, что искренне пришедший будет оправдан, а шестая глава сразу переходит к практике христианской жизни; между ними не хватает раздела о том, как новообращенный может знать, что его вера подлинна, особенно если после столь настойчивого разоблачения ложных оснований он начнет сомневаться в собственном покаянии.
Наконец, следует сказать об апологетической части книги, которая выглядит наименее убедительной. Бланшард, ссылаясь на свидетельства Ньютона, принстонского профессора Уилсона, директора научного института при одной из американских евангельских организаций, британского юриста и колорадского судьи, по существу заменяет аргумент авторитетом. Утверждения о том, что ни одному специалисту не удалось опровергнуть ни одного высказывания Библии и что в ней нет ни одной научной неточности, сформулированы с такой категоричностью, которая скорее отпугнет, чем убедит думающего ищущего, знакомого с реальными трудностями истолкования. Сильнее подборки цитат выглядит собственное предложение автора проверить заверение Писания чтением без предубеждения. К тому же в книге встречается ряд фактических неточностей: этимология слова «религия» от глагола со значением воссоединения представляет лишь одну из древних версий наряду с цицероновской; система шестисот тринадцати заповедей была плодом позднейшей раввинистической систематизации, а не фарисейской заменой десяти заповедей; отождествление фараона угнетения с Рамзесом Вторым подается как бесспорное, а избиение младенцев растянуто на четыре столетия; утверждение, будто центральная точка Библии с математической точностью приходится на определенный стих сто семнадцатого псалма, принадлежит к области благочестивых легенд. Ни одна из этих неточностей не затрагивает существа благовестия, но в совокупности они дают скептическому читателю повод отмахнуться от книги, а катехизатору заставляют быть осторожным в их повторении.
Некоторые недостатки русского издания связаны не с автором, а с переводом. Язык книги местами тяжеловесен и несет на себе печать начала девяностых годов: встречаются кальки, неустойчивая терминология, когда один и тот же английский концепт передается то как благочестие, то как воспитанность, а также опечатки. Стихотворные фрагменты гимнов переданы преимущественно подстрочником, отчего теряют силу. Эти шероховатости не мешают пониманию.
Подводя итог, можно сказать, что книга Бланшарда остается образцом того, что можно назвать догматически ответственной евангелизацией. Ее главная ценность заключается не в оригинальности, которой автор и не добивался, а в верности классическому протестантскому изложению пути спасения и в умении изложить его просто, логично и с подлинной пастырской заботой о читателе. Ее недостатки связаны прежде всего с тем, что в небольшом объеме автору пришлось опустить ряд разъяснений, без которых некоторые его утверждения звучат напряженно или двусмысленно, а также с явным предпочтением риторической силы догматической точности в нескольких ключевых местах. Для клуба, интересующегося богословием, книга полезна вдвойне: как готовое пособие для благовестия и как предмет обсуждения, позволяющий на конкретном материале поставить вопросы о порядке спасения, о границах искупления, о месте установленных Христом знаков в жизни новообращенного и о том, как удержать вместе суверенитет благодати и искренность призыва.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!