Белановский - Боженов - Двое во едину плоть

Книга Юрия Белановского и Александра Боженова «Двое во едину плоть: Любовь, секс и религия», выпущенная издательством «Эксмо» в 2011 году с громким подзаголовком о «первой откровенной книге об интимной жизни верующих», на деле представляет собой гораздо более скромный и одновременно более интересный текст, чем обещает обложка. Это выпускная работа, подготовленная авторами во время обучения в филиале Аспирантуры Московской духовной академии при Отделе внешних церковных связей в 2007–2009 годах и защищенная летом 2009 года в ОВЦС под председательством митрополита Волоколамского Илариона (Алфеева). Первоначально она называлась «К вопросу о православном подходе к проблемам этики супружеских отношений»; при публикации, как честно сообщают сами авторы, текст не переписывался, сохранились разбивка на главы и примечания, однако по желанию издателя книга получила новое название, а главы были переименованы. Издание дополнено двумя чужими текстами: статьей библеиста Андрея Десницкого о том, что говорит Библия о телесной стороне любви, и статьей В. С. Стрелова о проблеме гомосексуальности, а также сопровождено двумя предисловиями известных московских пастырей, протоиерея Максима Козлова и протоиерея Алексея Уминского. Уже эта издательская история многое объясняет в характере книги: перед нами не систематический трактат, а академическая работа обзорного типа, превращенная рынком в популярное издание на «острую» тему.

Чтобы понять, почему такая работа вообще могла появиться и вызвать интерес, нужно вспомнить церковную ситуацию в России конца 2000-х годов. За двадцать лет после 1988 года в Русскую Православную Церковь пришли миллионы неофитов, для которых приходская жизнь была новой, а наставниками нередко оказывались столь же молодые священники, воспитанные на монастырской аскетической литературе. Одновременно в обществе стремительно утверждались нормы постсоветской сексуальной культуры. Официальный церковный ответ был сформулирован в «Основах социальной концепции Русской Православной Церкви» (2000) и в определении Священного Синода от 28 декабря 1998 года, предостерегавшем духовников от принуждения пасомых к отказу от супружеской жизни. Но между этими сдержанными документами и практикой отдельных приходов, где супружеская близость трактовалась как терпимая скверна, лежала огромная пропасть. Авторы прямо говорят о многолетнем заговоре молчания вокруг этой темы и ставят перед собой задачу его нарушить. Главный богословский вызов, на который они отвечают, можно сформулировать так: возможно ли в рамках православного Предания признать за супружеской близостью собственный положительный смысл как выражения любви, не сводя ее ни к средству деторождения, ни к уступке человеческой немощи? Метод аргументации определяется жанром работы: авторы не столько строят собственную систему, сколько собирают, сопоставляют и комментируют мнения, двигаясь от светской психологии через инославный и иноверный опыт к православным богословам, затем к каноническому праву, чтобы показать, что так называемый «традиционный» взгляд не является ни единственным, ни обязательным для православного сознания. Сами они определяют цель скромно: первоначальное осмысление проблемы, обзор связанных с ней тем и формулирование вопросов, которые должно решить православное сообщество.

Предисловия задают тон всему изданию. Протоиерей Максим Козлов напоминает о 51-м Апостольском правиле, осуждающем тех, кто удаляется от брака из гнушения, о разделе «Основ социальной концепции», посвященном семье, и хвалит авторов за то, что они не навешивают ярлыков и побуждают читателя к ответственности. Протоиерей Алексей Уминский пишет куда резче: он прямо указывает, что многочисленные мифы о супружеской жизни распространяются прежде всего самим духовенством, приводит почти анекдотические примеры пастырского вмешательства в интимную жизнь прихожан и формулирует тезис, который затем станет лейтмотивом книги: рождение детей есть природа всякой семьи, а не цель именно христианского брака, цель же его состоит в жизни во взаимной любви, ведущей супругов в Царство Небесное. Вслед за этим первая глава открывается историей молодой православной девушки, работающей в светском коллективе. Она отказывается от добрачных отношений, но, пытаясь найти в храмах внятное объяснение христианского взгляда на любовь и брак, слышит лишь, что телесная близость есть скверна, допустимая только ради зачатия и требующая покаяния. В итоге, пишут авторы, «Супружество «по-православному» предстает перед ней как странная смесь «племенного завода», «платонических отношений» и «постоянного чувства вины за разделенное с супругом ложе»». Этот образ служит эмоциональной точкой отсчета для всего исследования: если для современной культуры секс почти все, то для приходского православия он оказывается почти ничем, и молодой христианин остается между двумя одинаково ложными полюсами. Авторы фиксируют, что в церковной среде о поле говорят лишь в пяти контекстах: борьба с добрачными связями, дисциплинарные условия участия в таинствах, аскетика семьи, богословско-философское осмысление брака и биоэтика, тогда как живые отношения супружеской пары остаются вне церковного рассмотрения.

Глава о сексуальном просвещении развивает эту мысль в педагогическом ключе. Авторы констатируют, что церковная молодежь поставлена перед жестким выбором: жить «как все» или вести почти монашеский образ жизни, поскольку современное православие не предлагает реалистичных образцов знакомства, ухаживания и подготовки к браку. Светская культура предлагает модель проб и ошибок, тогда как утраченным оказалось понимание брака как акта веры, своего рода прыжка через пропасть. Опираясь на протоиерея Николая Балашова и особенно на протоиерея Василия Зеньковского с его книгой «На пороге зрелости», авторы подчеркивают, что решающим фактором является не информация, а живой пример любящей семьи, однако и информационный вакуум опасен: если Церковь молчит, подросток получит знания из случайных и часто развращающих источников. Здесь же приводятся примеры исламского и иудейского полового воспитания, а также католического автора Альфонсо Лопеса Кинтаса, и делается вывод о необходимости православных целомудренных программ, выверенных в соответствии с православной антропологией.

Следующий большой раздел посвящен светским подходам к отношениям полов, и центральное место в нем занимает подробное изложение антропологии Виктора Франкла. Авторы реконструируют франкловское понимание человека как духовного существа, свободного по отношению к влечениям, наследственности и среде, критику фрейдовского принципа удовольствия, учение о совести как органе смысла и, наконец, знаменитое различение трех уровней отношения к другому: сексуального, обращенного к телу, эротического, обращенного к психике, и собственно любви, направленной на неповторимую личность. Любовь, по Франклу, есть интенциональный акт, порождающий верность и не нуждающийся в телесном выражении как в условии своего существования, хотя и стремящийся к нему там, где оно возможно. Итог этого изложения авторы формулируют, присваивая себе мысль, которую они считают одним из самых уравновешенных суждений на эту тему: «Секс призван быть не более чем выражением – и не менее чем венцом любви». Показательно и признание, которым завершается глава: по мнению авторов, никто из православных писателей пока не сумел сформулировать христианский взгляд на супружескую близость в столь же антропологически обоснованной манере.

Далее книга спускается с философских высот к практической психологии. Подробно пересказываются книга католического священника Джона Пауэлла «Как устоять в любви» (с ее различением любви как чувства и любви как решения посвятить себя другому), «Пять языков любви» баптистского пастора Гэри Чепмена, бестселлеры Джона Грэя о различиях мужской и женской психологии, а также книга супругов Гэри и Барбары Розберг «Что нужно ей? Что нужно ему?» как образец протестантской христианизации популярной психологии. Авторы отдают себе отчет, что Грэй предлагает знание вне нравственной оценки и вне христианской антропологии, однако настаивают, что православная психология и пастырство вообще оставили тему мужеско-женских отношений без внимания, и потому православные супруги вправе пользоваться чужим опытом, переосмысляя его. Защиту такого подхода они находят у Зеньковского, который считал возможным отталкиваться от подходов окружающего мира, соотнося их с богословием. Краткая глава о сексуальных отношениях супругов лишь перечисляет темы популярной литературы и оставляет открытым вопрос, нужно ли православным специалистам писать подобные книги.

Третий, богословский, раздел открывается обзором немногочисленных православных работ на эту тему. Авторы опираются на критическую статью Ф. Н. Козырева «Церковь и пол», где вслед за Розановым говорится о двух «народах» в Церкви и где отсутствие в святцах супружеских пар, прославленных именно за семейные добродетели, трактуется как свидетельство того, что семья не воспринималась как путь к святости. Затем рассматривается «Христианская философия брака» профессора С. В. Троицкого, единственная, по мнению авторов, системная церковная попытка осмыслить брак, в которой, однако, вопрос о супружеском общении вне связи с деторождением сознательно оставлен без разбора. Отсюда авторы выводят два основных взгляда, существующих в православной среде: один считает супружескую близость всегда греховной и различает лишь законную и незаконную ее форму, другой видит в ней одну из форм выражения любви, к которой грех может примешиваться, но которая сама по себе нравственной оценке не подлежит.

Включенная в эту часть статья Андрея Десницкого, пожалуй, наиболее удачный текст всей книги. Десницкий начинает с того, что секс в современной культуре стал идолом, и показывает, что одна из уловок этого идола состоит в навязывании ложного выбора: либо поклоняться ему, либо считать греховной всякую мысль о телесной любви. Опираясь на Быт 1:27 и 2:18, он подчеркивает, что совместная жизнь мужчины и женщины не сводится к продолжению рода, что Библия нигде не говорит о греховности супружеской близости, что грех блуда состоит в нарушении уз верности, а Песнь Песней даже при аллегорическом толковании свидетельствует о возвышенности телесной любви, иначе сравнение с ней мистического общения с Богом было бы кощунством. Он прослеживает постепенное преодоление многоженства в ветхозаветной истории, напоминает о Кане Галилейской, о нерасторжимости брака в Мф 19, о словах о скопцах ради Царства, которые он толкует по аналогии с постом, о Еф 5, где роль мужа описана строже роли жены, и о 1 Кор 7:4–5, где воздержание допускается только по взаимному согласию. Итог сформулирован с образцовой ясностью: «Сексуальная вседозволенность, равно как и отвращение от телесной стороны любви как от чего-то грязного и греховного, в равной степени чужды Библии». Библия, заключает Десницкий, призывает здесь идти средним, царским путем.

Следующая глава честно предъявляет читателю ту часть святоотеческого наследия, на которую опирается ригористическая позиция. Авторы признают, что традиция, сложившаяся в поздней античности и Средневековье, содержала идеал прежде всего аскетический, а не семейный, и приводят суровые высказывания святителя Григория Богослова, раннего Иоанна Златоуста и преподобного Исидора Пелусиота, слова Климента Александрийского о недопустимости супружеского соития без цели зачатия, предписания «Апостольских постановлений» и рассуждение папы Григория Двоеслова о том, что даже законное сношение не бывает без греховного желания. Вместе с тем те же «Апостольские постановления» решительно отвергают мысль о том, что законное супружеское общение оскверняет человека и отлучает его от Духа Святого, а поздний Златоуст в беседе на 1 Кор 7:2, опираясь на Притч 5:18–20, называет супружеское общение чистым источником и связывает с законной женой не только безопасность, но и радость, покой и добрую совесть. Тем самым авторы показывают, что святоотеческое свидетельство неоднородно и не может быть сведено к набору запретительных цитат.

Обзор мнений современных авторов строится на остроумной, хотя и условной типологии. Католики, протестанты и мусульмане, по наблюдению авторов, видят в супружеской близости естественную, заложенную Богом потребность, но расходятся в вопросе о регулировании рождаемости. Отсюда два полюса, которые авторы называют «исламским» (близость ценна сама по себе, неабортивная контрацепция допустима при принципиальной открытости к детям) и «католическим» (высокая оценка близости при допустимости только естественных методов). Православные авторы, положительно оценивающие супружескую близость, по словам Белановского и Боженова, обычно умалчивают о своем отношении к этому практическому вопросу. Центральной фигурой здесь становится митрополит Антоний Сурожский, который противопоставляет первую главу Бытия, где благословение плодиться дано человеку вместе со всем живым, второй, где жена создается для преодоления одиночества, и делает вывод, неприемлемый для любой утилитарной концепции брака: «Цель брака есть брак. Рождение детей – его составная часть, но в брак не вступают для того, чтобы иметь детей; в брак вступают для того, чтобы осуществить жизнь взаимной любви». Владыка Антоний говорит о православном богословии материи и тела, укорененном в Воплощении, и о единственности любви как подлинном основании целомудрия. К нему присоединяются протоиерей Иоанн Мейендорф, указывающий на влияние августиновского учения о передаче первородного греха через половое влечение и на решения Гангрского собора и оставляющий вопрос о регулировании рождаемости на совесть христианских супругов, и протоиерей Николай Балашов, утверждающий, что святоотеческая традиция никогда не считала близость следствием грехопадения.

Ряд более коротких свидетельств дополняет эту картину: протоиерей Дмитрий Смирнов отвечает молодежи, что в супружеском общении нет ничего греховного; священник Николай Емельянов приводит приписываемые святителю Григорию Богослову слова о том, что любовь освящает все; протоиерей Георгий Митрофанов предлагает вынести тему супружеской близости за рамки исповедального разговора; протоиерей Алексий Уминский говорит о свободе каждой семьи; преподаватель МДА Алексей Зайцев строит четыре предпосылки, из которых следует ответственность родителей не только за физическое, но и за нравственное и материальное благополучие будущих детей и признание за близостью определенной самоценности; игумен Валериан (Головченко) язвительно высмеивает расхожие приходские «правила» вроде предписания супругам жить как брат с сестрой. Промежуточный вывод авторов осторожен: единого православного подхода нет, нельзя утверждать, что близость вне мотива чадородия однозначно греховна, а богословских аргументов в пользу безусловного запрета неабортивной контрацепции не существует, так что о ее допустимости можно говорить в порядке церковной икономии.

Затем авторы привлекают голоса из интернет-дискуссий, прежде всего тексты блогера С. Речкунова, который предлагает рассматривать супружеское общение в одном ряду с едой, сном и отдыхом как естественную сторону жизни, о которой есть явная воля Божия и которая сама по себе нравственной оценке не подлежит: оцениваются лишь мотивация, мера и обстоятельства, то есть личность, распоряжающаяся даром. Из этого обзора авторы делают собственный методологический шаг: строгий святоотеческий взгляд следует читать вслед за Златоустом не как богословие брака, а как нравственную проповедь, призыв к совершенству, подобный евангельскому призыву к богатому юноше раздать имение. В пользу такого прочтения говорит то, что ригористические мнения не нашли отражения в каноническом законодательстве Церкви.

На этом фоне особое место отводится протоиерею Василию Зеньковскому, которого авторы считают единственным церковным писателем, размышлявшим о сексуальной жизни самой по себе. Зеньковский учит, что человек устроен не гармонически, а иерархически, различает «энергию пола» как творческую силу личности и «половую энергию» в узком смысле, объясняет духовный смысл воздержания как сублимации и утверждает, что последняя сущность пола состоит в искании любви, а сексуальность есть лишь ее телесное выражение, подобно тому как инструмент передает мелодию. Раздвоение сексуальности и эроса естественно в период созревания, но становится тяжким грехом, если сохраняется позже, и лишь в семье жизнь пола обретает свое полное выражение. Именно Зеньковский дает авторам наиболее глубокую формулу супружеской близости: «Половое сближение не только не может быть отделено от других видов единения, но оно само создает и формирует законченную цельность всех взаимных отношений». В семье, по Зеньковскому, нет отдельных сфер, телесной, социальной и духовной: все связано, и боль в одной отзывается во всех.

Канонический раздел начинается с трезвой констатации того, что церковное законодательство не кодифицировано, а статус различных его пластов, от правил Вселенских соборов до синодальных документов и популярного дореволюционного руководства священника Н. Синельникова, никем не определен. Авторы указывают на различие канонов, предусматривающих прещения, и рекомендательных норм, на произвол в применении епитимий и на примеры, когда устаревшие правила, вроде возрастного ценза для рукоположения, фактически отложены. Переходя к существу дела, они показывают, что 51-е Апостольское правило, правила Гангрского собора и 4-е правило святителя Григория Нисского защищают честь брачного сожития, что святитель Дионисий Александрийский считал супругов достаточными судьями самим себе, а рекомендации Тимофея Александрийского о воздержании перед причащением не сопровождаются никакими прещениями. Отсутствие канона, наказывающего супругов за общение не ради зачатия, позволяет авторам заключить, что соборно принятая дисциплина Церкви вообще не делает зачатие условием нравственной допустимости близости.

Глава о посте и супружеских отношениях продолжает эту линию. Опираясь на «Апостольские постановления», беседу Златоуста на 1 Кор 7, где воздержание против воли супруга прямо названо лишением и источником зла, и на статью протодиакона Андрея Кураева, авторы утверждают, что ни одно каноническое правило не приравнивает супружеское воздержание к посту в пище, что слова «в посте» в 1 Кор 7:5 отсутствуют в древнейших рукописях, что требование воздерживаться весь Великий пост является поздней вставкой в Номоканон при Большом Требнике, а древнерусские епископы, как новгородский епископ Нифонт, порицали духовников за навязывание такого воздержания и даже требовали сжигать книги, пугающие супругов участью детей, зачатых в пост. Итог формулируется словами Кураева: воздержание в пост есть добровольный подвиг супругов, но не повод для наложения епитимьи. Глава о контрацепции, построенная на единственном найденном авторами источнике, интернет-докладе Антона Гелясова, доказывает, что статьи Номоканона говорят об убийстве плода, а не о барьерных средствах, а грех Онана состоял в нарушении закона левиратного брака. Собственная позиция авторов сформулирована как отказ от однозначных решений: неабортивная контрацепция не может быть ни безусловно одобрена, ни безусловно осуждена Церковью и остается предметом свободного решения супружеской пары.

Заключение подытоживает три раздела работы и подчеркивает, что православная мысль, судя по собранным мнениям, склоняется к взгляду, близкому к изложенной светской антропологии, а наиболее плодотворным направлением является развитие идей Зеньковского. Канонический итог звучит категорично: авторы приходят к выводу, что «канонической регламентации сексуальной жизни супругов не существует, что эта сфера полностью отдана на усмотрение семьи». Завершается заключение программой будущей работы: сформулировать минимум православного знания о добрачных и супружеских отношениях, составить перечень несоблазнительной литературы, разработать практические рекомендации для вступающих в брак и для семейных христиан и, что особенно ценно, научить молодежь такому отношению к собственным ошибкам, при котором чувство вины ведет к исправлению, а не к разрушению жизни.

Два приложения существенно расширяют тематику книги. Первое посвящено вопросу о допустимости посещения храма и причащения для женщин в период естественного очищения. Оно начинается с подборки недоуменных вопросов женщин на православных сайтах и довольно беспомощных ответов священников, а затем переходит к анализу: сущностных препятствий нет, поскольку умирающих причащают в любом состоянии; Вселенские соборы этого вопроса не касались; правила Дионисия и Тимофея Александрийских запрещают приступать к таинствам, тогда как послание святителя Афанасия Великого к Аммуну отвергает саму идею нечистоты естественных истечений; «Апостольские постановления» называют подобные наблюдения пустыми изобретениями людей неразумных; святые Златоуст, Феодорит и Ефрем Сирин подчеркивают, что ничто не нечисто по природе. Ригористическая практика, по мнению автора приложения, усилилась лишь в требниках XVI–XVIII веков и была отчасти связана с отсутствием гигиенических средств. Завершается приложение ответом папы Григория Великого Августину Кентерберийскому, советующим предоставить решение собственному разумению женщин. Второе приложение, статья В. С. Стрелова, имеет совершенно иной жанр практического пособия для родителей, наставников и священников. Автор описывает типичный сценарий формирования однополого влечения в подростковом возрасте, предлагает родителям позицию принятия ребенка при непоощрении гомосексуального поведения, а священникам дает десять советов, главные из которых состоят в том, чтобы создавать климат принятия вместо конфронтации, свидетельствовать о любви Божией к каждому грешнику, вовлекать человека в общинную жизнь и честно предупреждать, что изменение влечений возможно не для всех.

Говоря об аудитории книги, следует различать ее декларированного и реального читателя. Издатель адресует ее молодежи, задумывающейся о браке, и молодым семьям, но для них книга слишком академична по структуре и слишком мало дает прямых ответов: юноша или девушка, ищущие практического руководства, найдут здесь скорее карту споров, чем путь. Подлинную пользу книга способна принести прежде всего священнослужителям и пастырям, особенно тем, кто ведет подготовку к браку и принимает исповедь: собранный материал наглядно показывает, какой вред наносят семьям самочинные запреты и как далеко они отстоят от канонического минимума и от апостольского принципа взаимного согласия. Для студентов духовных школ и богословских факультетов книга полезна как хрестоматия, собравшая под одной обложкой ключевые тексты по теме, от Климента Александрийского и Григория Двоеслова до митрополита Антония Сурожского и протоиерея Иоанна Мейендорфа, и как образец постановки проблемы. Специалисты по истории Церкви и каноническому праву найдут в ней интересные, хотя и не всегда проверенные, наблюдения о русской покаянной дисциплине и судьбе отдельных правил. Наконец, для евангельского читателя, к которому принадлежит большинство участников нашего клуба, книга ценна как окно во внутриправославную дискуссию: она позволяет понять, на каком фоне православные пастыри говорят о браке, и вместе с тем обнаруживает удивительную близость лучших ее страниц к библейской этике брака, сложившейся в протестантской традиции.

Сильные стороны работы очевидны и заслуживают высокой оценки. Прежде всего это смелость и пастырская честность постановки вопроса. Авторы не боятся назвать по имени реальные искажения приходской практики, когда супружеская близость превращается в источник постоянной вины, а вмешательство духовника в интимную жизнь семьи становится разрушительным, и делают это не в тоне обличения, а с явным состраданием к людям, которые страдают от этих искажений. Во-вторых, книга последовательно возвращает разговор к апостольскому принципу 1 Кор 7:3–5, согласно которому воздержание допустимо лишь по согласию, на время и ради молитвы, и тем самым защищает слабого супруга от показной духовности другого; это принципиальная пастырская позиция, вполне созвучная и Священному Писанию, и определению Синода 1998 года. В-третьих, авторы показывают читателю многоголосие Предания: они не скрывают суровых святоотеческих высказываний, но и не позволяют им заслонить свидетельства «Апостольских постановлений», позднего Златоуста или Афанасия Великого, приучая читателя различать проповедь аскетического идеала и обязательную норму. В-четвертых, выбор митрополита Антония Сурожского и протоиерея Василия Зеньковского в качестве главных собеседников удачен: оба они говорят о поле и любви языком персоналистической антропологии, не теряя церковной трезвости. Наконец, статья Десницкого дает книге ясную библейскую опору, а тщательный разбор вопроса о так называемой нечистоте в первом приложении освобождает женщин от тяжести, не имеющей новозаветного основания.

Вместе с тем книга имеет серьезные слабости, и первая из них коренится в ее жанре. Это обзор чужих мнений, в котором авторский голос звучит главным образом в связующих комментариях и в выводах, и потому собственной богословской концепции брака в книге, по существу, нет. Сами авторы признают, что ставят вопросы, а не отвечают на них, но рыночное название и аннотация обещают читателю гораздо больше. С жанром связана и проблема иерархии источников: рядом с отцами Церкви и признанными богословами на равных правах выступают анонимные или полуанонимные участники интернет-форумов и блогов, некоторые из которых цитируются по закрытым записям. Святоотеческие тексты часто приводятся из вторых рук, например через книгу Троицкого, или по интернет-публикациям, причем «Апостольские постановления» в одном из примечаний обозначены как сочинение Климента Римского «О ересях», а в другом месте авторы признаются, что взяли на себя смелость добавить к цитате Златоуста лишний стих. Встречаются и прямые неточности: «Апостольские постановления», сирийский памятник IV века, отнесены к западной традиции; тезис Козырева об отсутствии в святцах супружеских пар, прославленных за семейные добродетели, оставлен без возражения, хотя почитание благоверных Петра и Февронии Муромских как покровителей супружества широко известно; приписываемое святителю Григорию Богослову высказывание о том, что под сенью любви все целомудренно, приводится без ссылки на конкретное творение святителя и требует проверки. Для работы, защищенной в церковной аспирантуре, такая небрежность в обращении с источниками досадна.

Вторая, более глубокая, проблема методологическая. Рамку рассуждения в книге фактически задает светская антропология, прежде всего Франкл, а на практическом уровне популярная психология Грэя, после чего православное Предание проверяется на совместимость с этой рамкой. Сами авторы в заключении признают, что православная мысль склоняется к взгляду, представленному светскими авторами, и в этом признании заключен главный методологический изъян. Франкл действительно глубокий мыслитель, и его персонализм легко сочетается с христианством, однако Грэй со своей схемой «марсиан» и «венерианок» представляет собой скорее массовую культуру, чем науку, а его гендерные обобщения довольно далеки от библейского учения о мужчине и женщине. Богословие в такой конструкции рискует превратиться в санкционирование выводов, полученных вне него, тогда как христианская антропология брака должна вырастать прежде всего из откровения о Творце, о грехопадении и об искуплении.

Отсюда вытекает и главный богословский пробел книги. Ее заглавие отсылает к Быт 2:24 и к словам Господа в Мф 19:5–6, а также к апостольскому учению Еф 5:31–32 о великой тайне единства Христа и Церкви, однако именно богословие «одной плоти» в книге не разработано: соответствующий стих ни разу не становится предметом экзегезы, а заглавие, как мы знаем, дано издателем. Почти совершенно отсутствует и литургико-сакраментальное измерение православного учения о браке: таинство венчания, его молитвы о «единомыслии душ и телес», понимание брака как пути в Царство и мученического подвига взаимного самоотвержения упоминаются лишь мимоходом. Удивительно, что в работе, посвященной православному взгляду на супружескую любовь, не используется классический труд Павла Евдокимова «Таинство любви», а также богословие брака протопресвитера Александра Шмемана, которые дали бы авторам гораздо более прочную церковную опору, чем Грэй или интернет-форумы. Не учитывается и «теология тела» Иоанна Павла II, которая как раз позволила бы содержательно сопоставить православный персонализм с католическим, не сводя католическую позицию к «лотерее» естественных методов.

Третье критическое замечание касается аскетики. Вполне справедливо борясь с гнушением браком, авторы порой недооценивают положительный смысл супружеского воздержания, который в Предании связан не с презрением к телу, а с принципом свободы и меры. Сравнение близости с едой и сном, заимствованное у Речкунова, удобно для полемики, но богословски упрощает дело: апостол Павел говорит о посвящении себя молитве, а не о простом отказе от естественной потребности, и Зеньковский, которого авторы сами считают ключевой фигурой, подчеркивает творческую ценность воздержания. Аргумент от молчания канонов, на котором строится вывод о полной свободе супругов, также имеет ограниченную силу: отсутствие прещения не равнозначно нравственной безразличности, и авторы, по сути, переносят на церковную жизнь юридическую логику «разрешено все, что не запрещено». Для евангельского читателя эта логика тем более недостаточна, поскольку он ищет оснований не в отсутствии канона, а в положительном учении Писания о браке как Божьем установлении, о святости брачного ложа (Евр 13:4) и о радости супругов друг о друге (Притч 5:18–19), и именно этого положительного основания книге не хватает за пределами статьи Десницкого.

Отдельного разговора заслуживает второе приложение. Его пастырская интонация, призыв отказаться от ненависти и создать в общине климат принятия при ясной нравственной позиции, заслуживают уважения и вполне согласуются с евангельским отношением к грешнику, выраженным в 1 Кор 6:11. Но концептуально статья опирается на модель так называемой репаративной терапии Джозефа Николози и на опыт движения бывших гомосексуалов, в частности организации Exodus, которая впоследствии, в 2013 году, прекратила свою деятельность; приводимая статистика и уверенность в том, что терапия влечений столь же эффективна, как лечение других расстройств, сегодня требуют гораздо большей осторожности. В тексте соседствуют призыв к состраданию и жесткие формулировки о людях, которые будто бы обмануты, потому что хотят быть обманутыми, а приведенная в конце цитата преподобного Антония Великого о ненависти ко всему, что свойственно вещественной плоти, плохо согласуется с основной линией книги, защищающей благость тела. Наконец, отождествление жены, взятой в прелюбодеянии, с Марией Магдалиной принадлежит западной, а не православной традиции. Жанрово эта статья выпадает из книги о супружеской любви и производит впечатление присоединенной по соображениям издательской актуальности.

С точки зрения пользы для пасторского консультирования супругов книга дает скорее рамку, чем инструменты. Пастор или консультант найдет здесь убедительные доводы против навязывания супругам аскетических норм, против расспросов о подробностях интимной жизни на исповеди, в пользу принципа взаимного согласия и в пользу того, чтобы видеть в супружеской близости форму выражения любви, а не постыдную уступку. Он найдет полезные указания на то, что охлаждение близости часто становится симптомом и причиной кризиса брака, и напоминание о необходимости работать с чувством вины так, чтобы оно не разрушало жизнь. Однако конкретных методов работы с супружескими трудностями в книге нет: авторы сами откладывают их разработку на будущее, а в одном из практических выводов предлагают научить молодых людей тому, как «проверить» партнера до брака, не уточняя, что под этим подразумевается, и такая формулировка в книге о целомудрии оставляет неприятную двусмысленность. Евангельскому пастору, который в своей практике обычно опирается на библейское учение о взаимном служении супругов и на христианскую литературу о браке, книга окажется полезной не столько как руководство, сколько как предостережение против законнического подхода к интимной сфере, от которого не свободны и некоторые протестантские общины.

В итоге «Двое во едину плоть» следует оценивать как честную и нужную, но незавершенную работу. Ее главная заслуга состоит в том, что она вывела трудную тему из зоны стыдливого умолчания, собрала под одной обложкой важнейшие тексты Предания и современной богословской мысли и показала, что ригористический взгляд на супружескую близость не является единственным голосом православной традиции и тем более не находит опоры в Священном Писании. Ее главная слабость в том, что, разрушая ложное представление, авторы не успели построить на его месте полноценное богословие брачной любви, укорененное в библейском учении о единой плоти и в сакраментальном опыте Церкви, и слишком охотно заимствовали недостающие элементы у светской психологии. Для пастырей, студентов и вдумчивых мирян книга станет добрым поводом к размышлению и обсуждению, особенно если читать ее вместе с текстами, которых в ней недостает, и прежде всего с самим Писанием, которое, по точному слову Десницкого, призывает и здесь идти царским путем между вседозволенностью и гнушением.