Книга Рейнхарда Боннке «Евангелизация огнём» принадлежит к тем текстам, которые невозможно понять вне биографии автора и вне той эпохи, в которую они появились. Боннке, сын немецкого пятидесятнического пастора, выпускник библейского колледжа в Уэльсе, начинал как скромный миссионер в Лесото, а к концу 1980-х годов стал, пожалуй, самым известным массовым евангелистом Африки. Основанная им миссия «Христос для всех народов» (Christus für alle Nationen, CfaN) собирала на стадионах и под гигантскими шатрами сотни тысяч человек; книга, впервые изданная по-английски в 1990 году под названием Evangelism by Fire, вышла из этого опыта и подводит ему своеобразный богословский итог. Русский перевод, выполненный А. Н. Воликом, был набран в Украине в 1999 году и распространялся бесплатно, с пометкой о том, что продаже он не подлежит. Книга пришла к русскоязычному читателю в годы массовых стадионных евангелизаций и харизматического подъёма на постсоветском пространстве, когда славянские евангельские общины, в том числе баптистские, впервые столкнулись с западным пятидесятничеством как с живой и напористой реальностью. Для участников богословского клуба эта книга поэтому интересна вдвойне: это и документ определённого типа благочестия, и манифест, сформировавший мышление целого поколения проповедников.
Главная проблема, которую ставит перед собой Боннке, сформулирована уже во введении и затем проходит красной нитью через все двадцать глав: Церковь, по его убеждению, утратила чувство срочности и превратилась из спасательного судна в прогулочный корабль. Христиане ждут пробуждения, вместо того чтобы проповедовать; они прячутся за доктринами, которые, как ему кажется, оправдывают бездействие; они специализируются на учении, общении, диаконии и самоназидании, забывая о том единственном поручении, ради которого Церковь оставлена в мире. Автор открыто называет своих оппонентов: это те, кто предлагает «всё предоставить Богу», те, кто ждёт суверенного пробуждения, и те, кто считает, что предназначенные ко спасению спасутся в любом случае. Все эти теории он объявляет ложными и с характерной для него резкостью восклицает, что было бы ужасным риском ставить вечную судьбу человеческой души в зависимость от спорных толкований или грамматической формы греческого глагола. Отправной тезис книги выражен короткой формулой, которую можно считать её эпиграфом: «Не проповедуемое Евангелие — это не Евангелие!» Бог действует тогда, когда действуют ученики, и в Новом Завете, подчёркивает Боннке, нет ни одного стиха, где бы говорилось, что Бог всё сделает Сам; апостолы пошли и проповедовали, а Господь содействовал им, как сказано в заключении Евангелия от Марка.
Метод аргументации Боннке трудно назвать систематическим, и он сам этого не скрывает: книга, по его словам, говорит не о средствах и методах, а о духовных принципах. Каждая глава строится вокруг библейского эпизода, чаще всего ветхозаветного, который прочитывается как притча о современной Церкви, и вокруг личного свидетельства автора. Илия на Кармиле, песнь Деворы, помазание Елисея, вдова с сосудами масла, Давид и Голиаф, Иоас и стрелы избавления, Иисус Навин у Иордана, Ионафан у Михмаса, Валаам на высотах Ваала, трое храбрых у Вифлеемского колодца, серафимы из шестой главы Исаии — всё это становится зеркалом, в котором читатель должен увидеть себя. К этому добавляются рассказы о стадионах в Уагадугу, Кадуне, Блантайре и Ломе, о видениях и снах, о внутреннем голосе Духа, о чудесных исцелениях. Это проповедь, перенесённая на бумагу, со всеми её восклицаниями и прямыми обращениями к читателю. Перед нами не трактат, а призыв, и судить его следует с поправкой на этот жанр.
Первая часть книги, названная «Необходимость», закладывает образный и богословский фундамент. Глава «Когда поджог не преступление» вводит центральный символ огня. Иоанн Креститель крестил водой, Иисус же есть Креститель, крестящий Духом Святым и огнём; Новый Завет, по Боннке, начинается с огня, и всё, что связано с Христом и Его Евангелием, должно гореть. Холодные проповеди он называет замораживающими, а богословие неверия уподобляет чуждому огню Надава и Авиуда. Именно здесь автор выдвигает тезис, который затем многократно повторит: подлинное крещение Духом есть особое новозаветное служение вознесённого Христа, ради которого Он и взошёл к Отцу, и это служение продолжается, потому что Пятидесятница не окончилась в Иерусалиме. Однако в той же главе звучит мысль, которую евангельский читатель встретит с особым сочувствием. Разбирая историю Илии на Кармиле, Боннке настаивает, что огонь сошёл не за святость пророка и не за правильно приготовленную жертву, а в ответ на веру, и делает из этого евангельски точный вывод: «Огонь Божий сходит не из-за нашей жертвы, а ради жертвы, которую принес Христос». Здесь же автор защищает место чувства в христианской жизни: как может грешник покаяться, не будучи тронут, и как может ощутить радость прощения, не испытав никакого движения души? При всей образной избыточности главы в ней есть верная интуиция: христианская вера не может быть только правильной, она должна быть живой.
Вторая глава, «Антипомазание», вводит эсхатологическое измерение книги. Отталкиваясь от слов Первого послания Иоанна о последнем времени, Боннке утверждает, что для вести Евангелия время всегда последнее: у нас ровно столько времени, сколько мы живём, чтобы проповедовать тем, кто живёт одновременно с нами. Дух века он называет антихристом, или антипомазанием, а излияние Духа, начавшееся, по его мнению, в 1901 году и продолжающее в нарастающей волне древнюю Пятидесятницу, понимает как Божий ответ на это последнее противостояние. Глава завершается призывом забыть споры о второстепенном: враг Церкви не другая деноминация, а дьявол.
Третья глава, «Бессмертные дела смертных», наиболее автобиографична и, пожалуй, наиболее литературно удачна. Боннке рассказывает, как миссионерский комитет не поддержал его стремления к массовой евангелизации, как он чувствовал себя изолированным и как в гостиничном номере в Лесото получил от Бога ответ, после которого уже не оглядывался назад. Затем он разворачивает пространную притчу по песни Деворы из пятой главы Книги Судей. Дан, оставшийся при кораблях, представляет христиан, для которых дело важнее Царства и которые откупаются деньгами, заверяя, что духом они с теми, кто сражается; Завулон и Неффалим, обрёкшие души свои на смерть, — тех, кто идёт на поле жатвы; Рувим с его советами, протоколами и бесконечным планированием — образованных и рассудительных христиан, которые так и не выходят на битву, в том числе потому, что их смущает руководство женщины; Асир, сидящий на берегу моря, — тех, кто слишком занят и слишком устал. Притча написана живо, хотя автор домысливает даже кончины Рувима и Асира, о которых Писание молчит. Глава завершается рассказом о гибели двух сотрудников миссии в 1975 году и о тех, кто поспешил объявить трагедию судом Божьим, — здесь Боннке справедливо вспоминает друзей Иова.
Четвёртая глава, «Вопиющая нужда в Евангелии», переводит разговор в апологетическую плоскость. Автор показывает, что дьявол, потерпев поражение у креста, стремится теперь помешать проповеди, и самым тонким его оружием оказывается смешение приоритетов, когда даже молитва может занять место евангелизации. Евангелие есть лекарство для больного мира, и не проповедовать его означает отказать больному в лекарстве. В этой главе есть, по-видимому, самое важное для понимания сотериологии Боннке место. Рассуждая о том, является ли Евангелие прежде всего призывом к ученичеству, он отвечает: «Иисус не призывает людей нести их крест, пока они не нашли спасение и силу у Его Креста». Мы спасаемся не самоотречением, а искупительной силой смерти Христа, подобно разбойнику на кресте. Здесь же он предлагает свою знаменитую иллюстрацию: горизонтальная балка креста — это знак минус, человеческий дефицит, вертикальная перечёркивает его и превращает в плюс, а в целом крест есть и знак умножения, изобилия жизни. Впрочем, уже в этом месте, перечисляя всё, что Христос обращает в противоположность, автор ставит в один ряд прощение и исцеление, правду и успех, и это сближение позднее станет одной из главных проблем книги.
Вторая часть, «Зажигающее Евангелие», содержит наиболее концентрированное изложение пятидесятнического богословия Боннке. В пятой главе, «Новое, Божье поколение Елисеев», он размышляет над поручением Илии помазать Азаила, Ииуя и Елисея: пророк исполнил лишь треть повеления, и мандат вместе с силой перешёл к его преемнику. Отсюда следует принцип: поручение и сила передаются, верующие наследуют апостолам не через институциональное преемство, а через тот же Дух, что был на Илии, на Иоанне Крестителе, на апостолах, на мучениках и на великих проповедниках пробуждений, от Уайтфилда и Уэсли до Финнея, Вигглсворта и Джеффриса. Боннке подчёркивает, что Бог не нуждается в новых откровениях для Церкви: всё, что Он хотел сказать, Он уже сказал, и Его повеление предельно просто — идти. Каждый получает это поручение лично от Христа, ведь крестит Духом только Он; евангелист может возлагать руки, но не может передать помазание, как мудрые девы не могли поделиться своим маслом. Воспоминания о дневнике Ливингстона, предсказавшего будущую жатву, и о юношеской встрече с престарелым Джорджем Джеффрисом автор обращает в урок смирения: жатва не потому, что мы лучше, а потому, что настало её время.
Шестая глава, «Бесподобная весть», делает Христа содержанием проповеди. Филипп не тратил времени на выяснение нужд эфиопского вельможи, а благовествовал ему об Иисусе; Сам Иисус, начиная от Моисея, изъяснял сказанное о Нём во всём Писании. Центральный текст главы — проповедь в назаретской синагоге, в которой Христос объявил наступление лета Господня благоприятного, то есть, по мысли автора, вселенского юбилея, освобождения пленных и прощения долгов. Евангелие для Боннке — не тема для дискуссии, а провозглашение амнистии, и тонущему нужны не успокоительные таблетки, а спасение. Заключительная часть главы содержит аргумент, ставший для всей книги опорным: имя «Христос» означает «Помазанник», а поскольку Иисус Христос вчера, сегодня и вовеки Тот же, Он и сегодня совершает всё, для чего был помазан, — освобождает, исцеляет, изгоняет бесов и крестит Духом. Если бы Он перестал это делать, заключает Боннке, Он перестал бы быть Христом.
Седьмая глава, «Иисус — отстранён?», развивает эту мысль в сторону проповеднической практики. Чудеса оказываются удостоверением Христа, подобно тому как Иоанн узнал Воскресшего на берегу по чудесному улову. Отсюда вытекает формула, которая лучше всего выражает и силу, и уязвимость книги: «Иисус Христос может быть для людей тем, кем ты позволяешь Ему быть в твоей проповеди!» Он спасает, когда Его проповедуют как Спасителя, и исцеляет, когда Его проповедуют как Целителя; там, где Евангелие возвещается без знамений, возникает, по выражению автора, «свободная от чудес зона». Вместе с тем Боннке делает существенные оговорки: не всякая болезнь имеет бесовское происхождение, недооценивать исцеление так же неверно, как придавать ему чрезмерное значение, и потому его миссия сознательно говорит не о целительных собраниях, а о евангелизационных кампаниях, ибо какая польза в здоровом теле, если человек погибнет вечно. Третьим элементом полного Евангелия он называет Иисуса, крестящего Духом Святым, а итогом главы делает ожидание возвращения Христа как единственной надежды измученного мира.
Восьмая глава, «Почему прекратились чудеса?», отвечает на вопрос, вынесенный в заглавие, неожиданным образом. Сначала автор определяет апостольство как посланничество, то есть прежде всего евангельское служение, сопряжённое со страданием, а ключи Петра толкует вполне по-протестантски: это Евангелие, которым Пётр первым открыл дверь Царства в день Пятидесятницы, и власть вязать и решить принадлежит всем верующим. Затем, разбирая историю вдовы из четвёртой главы Четвёртой книги Царств, он даёт свой ответ: масло иссякло не потому, что Бог перестал изливать, а потому, что кончились пустые сосуды. Сосуды соседей Боннке понимает как общины других деноминаций, и рассказывает, как руководство его собственного союза благословило его на межконфессиональное служение. Эгоизм, страх «кражи овец», нежелание одалживать сосуды — вот что останавливает чудо. Глава содержит, на мой взгляд, одно из самых здравых мест книги: евангелист нуждается в церкви, как рыбак в лодке, и обязан приводить пойманных в поместную общину, подобно самарянину, доставившему израненного путника в гостиницу. Евангелист приходит со своими сетями, но рыбу оставляет в лодках местных церквей.
Третья часть книги, «Личная инициатива», обращена уже к каждому верующему. Девятая глава, «Урок плавания», построена на видении Иезекииля о потоке, вытекающем из-под порога храма: вода по лодыжку, по колено, по пояс и, наконец, поток, в котором нужно плыть. Мелкая вода есть, по Боннке, «Божий минимум», на котором многие останавливаются; плавание же означает довериться иной стихии, в которой Дух несёт человека, а не человек тащит на себе своё служение. Бог, замечает автор, создал не вьючных животных, а сыновей. Деревья с плодами на берегах потока означают преображение обстоятельств там, где появляются помазанные люди. Здесь же звучит утверждение, к которому мы ещё вернёмся: без крещения Духом невозможно ожидать победоносной христианской жизни, как невозможно жить на Луне без скафандра.
Десятая глава, «Сила любви», стоит в книге несколько особняком и выгодно смягчает её воинственный тон. Боннке настаивает, что евангелизацию можно выразить словами: Бог любит нас через Своё Евангелие. Он толкует образ раба, оставшегося у господина ради любви к жене и позволившего проколоть себе ухо, как прообраз Христа, пронзённого ради Своей невесты; размышляет о притче о блудном сыне, где отец бежит навстречу и обнимает сына в его лохмотьях, а старшему брату напоминает, что это его брат; подчёркивает, что Иисус больше всех говорил об аде, но говорил с состраданием, которое невозможно сыграть. Чрезвычайно важна мысль автора о том, что Христос исцелял не ради доказательства Своей божественности и не ради рекламы, а потому, что любил, как пианист играет не для того, чтобы показать свои пальцы. Желание продемонстрировать силу чудес Боннке прямо называет искушением и предостерегает тех, кто хотел бы прослыть сверхдуховной личностью.
Одиннадцатая глава, «Помазанник непрофессионал», разбирает историю Давида и Голиафа через четыре типа людей: помазанный непрофессионал Давид, непомазанные профессионалы израильского войска во главе с Елиавом, бывший помазанник Саул и антипомазанники филистимляне. Елиав, трезво оценивающий соотношение сил, воплощает, по Боннке, академическую веру, а Давид — горящую; армия пела песни о Господе, сильном в брани, но никто не шёл в бой, точно так же, как современная Церковь занята структурами, методами и спорами о званиях, но не евангелизацией. Глава завершается мыслью, что Бог творит чудеса не для того, чтобы избавить нас от трудностей, а для прославления Своего имени. Двенадцатая глава, «Оружие нашей борьбы», посвящена духовным дарам и строится на рассказе о больном Елисее, положившем свои руки на руки царя Иоаса и велевшем ему открыть окно и стрелять. Боннке рассказывает, как в шестнадцать лет, на молитвенном собрании в общине своего отца, впервые возложил руки на больную сестру, и как сон о брате на мосту без перил побудил его написать письмо, приведшее брата ко Христу. Он призывает тех, кто под давлением критики отложил дары пророчества и языков, вернуться и снова взять в руки лук и стрелы; вместе с тем он приводит африканскую притчу о сострадательном слоне, раздавившем страусиные яйца, и напоминает, что сострадание без мудрости опасно, а мудрость свыше прежде всего чиста и мирна.
Четвёртая часть, «Успех», состоит из четырёх глав, в которых пафос книги достигает своей вершины. Тринадцатая глава, самая короткая, провозглашает, что знамение живого Христа — пустая гробница, а не пустая церковь, что Библия есть история успеха и что служители Божьи должны быть ориентированы на победу. Четырнадцатая глава, «Семь шагов к успеху», разворачивает первую главу Книги Иисуса Навина в программу: величие человека только в Боге; все обетования, данные другим, по вере относятся и к нам; нужно получить откровение о своём деле и исполнить его; идти вперёд в сознании, что Бог с тобой, как и со всеми; быть смелым во Христе, ибо противоположность страха не бесстрашие, а вера; не отходить от книги закона; и владеть землёй сейчас, не откладывая. Среди этих шагов есть очень сильные места: присутствие Божье не зависит от наших успехов и святости, Бог с нами потому, что захотел быть с нами; проповеднику нужны не шутки и не богословские аранжировки, а Слово, Слово и ещё раз Слово. Пятнадцатая глава, «Личная инициатива», на примере Ионафана и его оруженосца, поднявшихся к филистимскому гарнизону в самый обыкновенный день, утверждает, что истинная вера действует и тогда, когда Бог как будто ничего не делает, и что пробуждение начинается именно в беспросветные времена. Шестнадцатая глава, «Никакой сделки с дьяволом», говорит о страхе как об оружии сатаны и о вере как о единственной силе, способной ему противостоять; здесь рассказаны история Валаама, не сумевшего проклясть Израиль, и случай с шатром на песчаном грунте, над которым по слову веры рассеялась буря.
Пятая часть, «На практике», возвращает разговор к повседневной стороне служения, и здесь книга обнаруживает неожиданную трезвость. Семнадцатая глава, «Западня», посвящена деньгам. Боннке утверждает, что Бог оплачивает то, что заказывает, и что Его финансовый план прост: давайте, и дано будет вам; церковь должна копить души, а не деньги, и на собраниях её членов отчёт о покаявшихся должен быть важнее кассового. Но центральный эпизод главы иной: богатая владелица рудников и алмазных разработок предложила молодому евангелисту половину своего состояния на африканскую миссию, а он, после тревожного сна и молитвы, отказался, поняв, что эти деньги погубили бы его служение. Автор делает вывод, что никогда нельзя идти на компромисс из-за денег, и подкрепляет его примером Авраама, не взявшего у царя Содомского ни нитки, ни ремня от обуви. Восемнадцатая глава, «Мировая история на канате», на примере трёх храбрых, принёсших Давиду воды из Вифлеемского колодца, говорит о тех, кто спускается в колодец, и о тех, кто держит канат: молитвенники и жертвователи столь же необходимы, как миссионеры, и Давид назвал героями всех троих.
Девятнадцатая глава, «Искренность — мишень сатаны!», по своему значению выходит, на мой взгляд, за рамки книги и должна читаться всеми, кто служит. Она открывается воспоминанием о девяностолетнем пасторе, просившем у Бога прощения за нечистое в своём служении, и о молитве молодого Боннке не прийти к старости с такой молитвой. Автор предупреждает, что служители на передовой являются главной мишенью как дьявола, так и прессы, что падали лучшие из нас и что самое большое поле духовной битвы находится не в небесах, а в собственном сердце и мыслях. Шесть крыльев серафимов из видения Исаии он толкует как смирение, чистоту и поклонение. О смирении сказано так: «Смирение — это сторож у дверей твоего сердца». Духовные дары, предупреждает он, не ордена для ношения на груди; тот, кто проповедует, чтобы удивлять, привлекает людей к себе, а не к Богу; Иоанн Креститель, к которому шла половина народа, указывал не на себя, а на Агнца. Вторым ключом служит прощальная речь Самуила, засвидетельствовавшего перед народом свою безупречную честность. Двадцатая глава, «Ходатайственная молитва как детонатор», завершает книгу симметричной формулой: «Евангелизация без ходатайственной молитвы подобна взрывчатому веществу без детонатора», а молитва без евангелизации — детонатору без взрывчатки. На основе первосвященнической молитвы семнадцатой главы Евангелия от Иоанна автор показывает, что Христос молился о мире, в который посылает учеников, что молитва есть подлинная просьба, а не медитация, что она исходит из уверенности в Божьей воле, опирается на имя Иисуса, а не на собственную праведность, и в конечном счёте вся сводится к прошению о пришествии Царства. Книга заканчивается отчётом о двенадцати месяцах служения 1991–1992 годов, когда, по данным миссии, Евангелие услышали более восьми миллионов человек в Африке.
Кому может быть полезен этот труд? Прежде всего пастырям и проповедникам, которые за годы служения привыкли к размеренному ритму общинной жизни и незаметно утратили ощущение того, что вокруг их молитвенного дома живут люди, умирающие без Христа. Книга Боннке действует как холодный душ, и её главная польза — не в доктринальных построениях, а в способности пробудить совесть. Она будет полезна руководителям молодёжных служений и миссионерских отделов, которым важно передать следующему поколению не только знание, но и пыл; многие её образы и притчи легко переносятся в проповедь. Студентам богословия и историкам церкви она интересна как первоисточник, позволяющий изнутри понять мировоззрение массовой пятидесятнической евангелизации конца XX века, без чего трудно описать религиозную историю Африки и постсоветских стран 1990-х годов. Рядовым членам церкви, особенно тем, кто считает себя непрофессионалами в деле Божьем, книга предлагает ободрение: Давид был рассыльным, уборщица оказалась героиней, а держащие канат так же нужны, как спускающиеся в колодец. Вместе с тем книгу едва ли стоит давать без сопровождения новообращённым и духовно незрелым читателям: её богословские крайности, о которых речь пойдёт ниже, легко усваиваются вместе с её огнём, и неопытный читатель может унести из неё не столько ревность о погибающих, сколько ожидание постоянных чудес и представление о христианской жизни как о непрерывной череде побед.
Оценивая книгу с евангельской, в частности баптистской, позиции, следует начать с того, что заслуживает искреннего признания. Первое и главное достоинство труда — его евангелизационный пыл, который невозможно подделать и который не имеет ничего общего с холодным расчётом. Боннке пишет как человек, всерьёз верящий в реальность ада и в реальность спасения, и эта вера заразительна. Его убеждение, что Церковь существует для мира, что поместная община должна быть миссионерской станцией, а не частным клубом, что на собраниях её членов вопрос о спасённых душах должен звучать громче вопроса о счетах, — всё это глубоко созвучно лучшим традициям евангельского движения, от Сперджена, которого автор цитирует, до славянских проповедников-первопроходцев. Второе достоинство — христоцентризм вести. При всём внимании к чудесам и дарам Боннке настаивает, что Иисус есть альфа и омега каждой евангелизационной проповеди, что проповедник должен говорить не о морали и не о грехе вообще, а о том, как человеку быть омытым кровью Христа и получить уверенность в спасении. Третье — ясное понимание благодати: огонь сходит ради жертвы Христа, а не нашей, спасение предшествует ученичеству, Бог с нами не потому, что мы хороши, а потому, что Он захотел быть с нами. Четвёртое — неожиданная для массового евангелиста экклезиологическая трезвость: евангелист без поместной церкви бросает утопающему спасательный круг без верёвки, обращённых нужно передавать в общины, а межденоминационное сотрудничество требует доверия. Пятое — нравственная серьёзность последних глав. Рассказ об отказе от алмазного состояния, размышления о смирении, о чистоте, о честности Самуила, предостережение против показного использования даров — это слово, которое прозвучало вовремя, в эпоху громких падений американских телеевангелистов, и которое не утратило силы. Наконец, нельзя не отметить уважение автора к служению мирян и, что особенно примечательно для его среды, к служению женщин: в притче о Деворе он прямо высмеивает тех, кто не пошёл на битву, потому что призыв исходил от женщины.
Однако столь же честно следует сказать и о слабостях книги, которые с евангельской точки зрения весьма существенны. Первая и наиболее очевидная из них — герменевтическая. Почти каждый ветхозаветный текст у Боннке становится аллегорией современной Церкви, и границы между толкованием и свободной фантазией в книге нет. Лисицы Самсона с факелами превращаются в образ учеников, посланных по двое; колена Израиля из песни Деворы обретают характеры и даже вымышленные кончины; сосуды соседей вдовы оказываются другими деноминациями; четыре этапа видения Иезекииля — индивидуальным педагогическим подходом Духа. Сам автор формулирует свой герменевтический принцип с обезоруживающей откровенностью: в начале восемнадцатой главы он пишет, что сквозь строки Библии на него смотрят глаза Иисуса и что всякий раз, когда он их видит, он знает, что его истолкование правильно. Для баптистской традиции, настаивающей на грамматико-историческом чтении Писания и на проверке любых толкований общиной, такой субъективизм неприемлем, тем более что книга пестрит неточными ссылками и вольными этимологиями. Сюда же относится пренебрежение библейской наукой: исследование авторства священных книг автор считает пустой тратой времени, когда люди погибают. Оговорка о том, что логика, зажжённая небесным огнём, остаётся логикой, как у Исаии и Павла, справедлива, но в целом книга воспитывает скорее подозрительность к богословской мысли, чем уважение к ней.
Вторая проблема — пневматологическая. Боннке последовательно отстаивает классическое пятидесятническое понимание крещения Духом как особого опыта, отличного от возрождения и следующего за ним, и делает из этого далеко идущие выводы: без такого крещения невозможна победоносная христианская жизнь, а христиане, его не пережившие, пребывают на мелководье Божьего минимума. Евангельское богословие, опираясь на слова апостола о том, что все мы одним Духом крестились в одно тело, понимает крещение Духом как принадлежащее каждому верующему с момента обращения, а последующие исполнения Духом — как повторяющийся опыт освящения и укрепления для служения, а не как вторую ступень христианства. Книга не входит в серьёзный экзегетический разговор об этом, а просто предполагает пятидесятническую схему как самоочевидную, и рассказ о разочарованном пасторе, чья деноминация не верила в крещение Духом, такого разговора не заменяет.
Третья проблема касается христологического аргумента о чудесах. Утверждение, что Христос, будучи Помазанником вчера, сегодня и вовеки, обязан и сегодня исцелять, а иначе перестаёт быть Христом, представляет собой логический сдвиг: неизменность Христа в Послании к Евреям относится к Его личности, верности и первосвященническому служению, а не к тому, что формы Его действия должны быть во все эпохи одинаковы. Ещё тревожнее формула о том, что Христос может быть для людей тем, кем проповедник позволяет Ему быть: при всей её риторической силе она ставит действие суверенного Господа в зависимость от содержания человеческой проповеди и косвенно возлагает ответственность за неисцелённых на недостаток веры проповедника или самого больного. Неудачна и полемика с теми, кто сомневается в божественном исцелении: аргумент о том, что почти все, кто попадает на кладбище, перед этим побывали у врача, может вызвать смех в зале, но в книге, которую читают больные люди, он звучит безответственно, хотя сам автор и оговаривает, что не следует упускать из виду ни одну из сторон.
Четвёртая проблема — то, что можно назвать богословием славы в противовес богословию креста. Книга, начавшаяся с огня Голгофы, в четвёртой части становится учебником успеха. Библия объявляется историей успеха, церковь, живущая на грани прожиточного минимума, неубедительной, а верующий — непобедимым и неуязвимым, недосягаемым для проклятий и сил тьмы. Автор утверждает, что дьявол не может причинить нам реального вреда, пока мы не поверим, что он может это сделать, и призывает планировать как миллионер, прося у Бога не только хлеба, но целой пекарни. Всё это трудно согласовать с апостолом, хвалившимся немощами и носившим жало в плоти, с Иовом, пострадавшим не по недостатку веры, с героями одиннадцатой главы Послания к Евреям, которые были побиваемы камнями и скитались в милотях, не получив обещанного. Справедливости ради, сам Боннке в других местах ставит этой тенденции пределы: отказывается от больших денег, говорит о гибели сотрудников, признаёт, что успех не всегда мерило верности. Но эти оговорки остаются оговорками, а интонация победоносного триумфализма доминирует, и в контексте постсоветских 1990-х, когда книга распространялась бесплатно десятками тысяч экземпляров, именно эта интонация, вероятно, легче всего усваивалась и смешивалась с более грубыми формами евангелия процветания.
Пятая проблема связана с пониманием пробуждения и с арифметикой душ. Боннке прямо утверждает, что пробуждение может быть вызвано людьми, и в этом он наследует скорее Финнею, чем Эдвардсу; для традиции, видящей в пробуждении прежде всего суверенный дар Божьей благодати, такое утверждение требует по меньшей мере серьёзных уточнений. С этим связана и постоянная опора на цифры: сотни тысяч вышедших вперёд, миллионы ответивших на призыв, миллион душ меньше в аду и миллион больше на небесах как цель жизни. Нельзя не уважать стремление автора спасти как можно больше людей, но книга почти не различает отклик на призыв на стадионе и рождение свыше, засвидетельствованное плодами, и почти ничего не говорит о том, что происходит с этими миллионами через год или десять лет. Здесь же — некритичное отношение к сверхъестественному опыту: ночной звонок ангела жертвовательнице, сны-притчи, внутренний голос, слово знания, о котором автор пишет, что ему не нужно ломать голову, правильно ли оно, — всё это подаётся без того испытания духов и рассуждения пророков, которых требует Новый Завет. Наконец, евангельского читателя, знакомого с историей Африки, не может не насторожить фотовклейка в конце русского издания, где евангелист запечатлён рядом с главами африканских государств, включая президента Либерии Чарльза Тейлора, и снабжённая словами Христа о том, что учеников поведут к правителям и царям для свидетельства. Близость к власти — старое искушение евангелизации, и сама книга, при всех её призывах к смирению, этого искушения не осмысляет.
Подводя итог, можно сказать, что «Евангелизация огнём» — книга, которую не следует ни канонизировать, ни отвергать с порога. Это пламенный призыв человека, отдавшего жизнь проповеди, и в этом призыве есть подлинная, евангельская правда о Церкви, призванной идти, о Евангелии, которое не является Евангелием, если его не проповедуют, о кресте, у которого начинается всякое ученичество, о любви как о единственной законной причине служения и о смирении, без которого любой огонь превращается в чуждый. Одновременно это книга, несущая на себе все характерные черты пятидесятнического богословия своего времени: аллегорическую вольность в обращении с Писанием, двухступенчатую пневматологию, сближение спасения с исцелением и успехом, триумфализм и некритичность к сверхъестественному опыту. Участник богословского клуба, читающий её с открытой Библией и ясным умом, получит от неё двойную пользу: она устыдит его теплохладность и одновременно заставит отчётливее сформулировать, почему евангельская вера, сохраняя огонь, не может отказаться от трезвения. Быть может, лучший способ прочесть Боннке — это взять у него ревность о погибающих и тот вопрос, который он задаёт каждому читателю, а ответ на него искать не в обещаниях постоянных побед, а в том Евангелии креста, о котором сам автор, в лучших своих страницах, говорит так убедительно.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!