Брусатти - Время динозавров

Книга Стива Брусатти «Время динозавров: Новая история древних ящеров» принадлежит к тому типу современной научно-популярной литературы, в котором предметом повествования становится не только прошлое Земли, но и сама процедура научного познания этого прошлого. Ее английское название — The Rise and Fall of the Dinosaurs: A New History of a Lost World — точнее русского передает композиционный замысел автора: перед нами история возникновения, возвышения, глобального господства, преобразования и частичного исчезновения одной из самых успешных групп позвоночных в истории планеты. Однако Брусатти сознательно отказывается строить книгу как традиционную энциклопедию динозавров. Его интересует прежде всего динамика: почему динозавры появились именно тогда, когда появились; каким образом из сравнительно малозаметных животных триасового периода они превратились в доминирующую группу; как тектоника плит, климатические изменения и массовые вымирания перестраивали их эволюционную историю; каким образом одна линия теропод постепенно приобрела комплекс признаков современных птиц; наконец, почему столь успешная группа оказалась практически уничтожена катастрофой 66 млн лет назад.

В этом отношении книга принципиально полемична по отношению к старому популярному образу динозавров. Брусатти начинает с того, что вспоминает представление, усвоенное им еще в школе: огромные, чешуйчатые, медлительные и плохо приспособленные животные, представлявшие собой своего рода эволюционную ошибку. Вся последующая книга является последовательным опровержением этой картины. Автор прямо формулирует свою программу: «Но главное, я хочу показать, что динозавры не были пришельцами, и не были тупиковой ветвью развития». Для него динозавры интересны именно потому, что их история — не экзотическое приложение к истории Земли, а одна из ее центральных глав. Они существовали в мире, который, несмотря на совершенно иной состав фауны и расположение материков, подчинялся тем же физическим и экологическим закономерностям, что и современная планета. Изменение климата, вулканизм, движение континентов, колебания уровня моря, конкуренция, адаптивная радиация и внезапные катастрофы определяли судьбу динозавров так же, как они определяют судьбу других организмов.

Пролог «Золотой век открытий» сразу задает характерную для всей книги двойную перспективу. Брусатти рассказывает о поездке в китайский Цзиньчжоу в 2014 году и исследовании необычайно хорошо сохранившегося чжэньюаньлуна — близкого родственника велоцираптора, тело которого было покрыто перьями, а передние конечности несли крупные крылья. Этот эпизод выполняет гораздо более серьезную функцию, чем эффектное начало научно-популярной книги. Чжэньюаньлун становится символом революции, произошедшей в палеонтологии динозавров на рубеже XX–XXI веков. Новые местонахождения, прежде всего в Китае, дали огромный массив ископаемого материала, а компьютерная томография, биомеханическое моделирование, кладистические методы, микроскопия и количественная палеобиология позволили задавать о давно вымерших организмах вопросы, которые еще несколько десятилетий назад казались недоступными. Поэтому книга Брусатти представляет не завершенную «таблицу фактов», а состояние дисциплины в период особенно быстрого накопления данных. Автор не скрывает спорности некоторых реконструкций и неоднократно показывает, как новые находки способны изменить устоявшееся генеалогическое древо.

Первая глава переносит повествование намного глубже в прошлое, чем обычно начинается популярная история динозавров. Брусатти справедливо делает исходной точкой пермско-триасовое массовое вымирание около 252 млн лет назад. Это композиционно важно: динозавры возникают не в экологическом вакууме. Их появление становится частью восстановления биосферы после крупнейшего известного кризиса в истории жизни. Из почти уничтоженного мира выходят архозавры — группа, которая впоследствии разделится на две большие эволюционные линии: крокодиловую и линию, включающую птерозавров, динозавров и птиц. Через польские следы проротодактиля, исследования Гжегожа Недзвецкого и другие находки Брусатти показывает постепенность этого процесса. Первые динозавроморфы не были гигантами и не господствовали над окружающей фауной. Они были сравнительно небольшими, подвижными животными с вертикальной постановкой конечностей, и именно комплекс анатомических и физиологических особенностей со временем открыл перед ними новые эволюционные возможности.

Особенно существенна осторожность автора в вопросе о «первом динозавре». Ньясазавр и ряд ранних следов могут принадлежать настоящим динозаврам, а могут находиться непосредственно за границей этой группы. Для Брусатти сама постановка вопроса «кто был первым?» оказывается менее содержательной, чем реконструкция постепенного возникновения комплекса динозавровых признаков. Здесь проявляется важная методологическая особенность книги: эволюция описывается не как последовательность мгновенных превращений, а как разветвляющийся исторический процесс, в котором признаки возникают мозаично. Категории, которыми систематик делит генеалогическое древо, необходимы для анализа, но реальная история происхождения групп значительно более непрерывна.

Вторая глава разрушает другой устойчивый миф — представление о неизбежном триумфе динозавров. В позднем триасе они долгое время существовали рядом с многочисленными псевдозухиями и другими архозаврами и отнюдь не превосходили их во всех отношениях. Ранние динозавры уже разделились на основные эволюционные линии, однако значительная часть экологических ниш оставалась занята конкурентами. Брусатти показывает, что эволюционный успех невозможно задним числом объяснять исключительно «превосходством» победителя. Зная дальнейшую историю, легко вообразить, будто динозавры с самого начала были предназначены для господства. Ископаемая летопись рисует более сложную картину: их возвышение зависело от взаимодействия адаптаций, окружающей среды и исторической случайности.

Именно поэтому третья глава, посвященная завоеванию господства, строится вокруг массового вымирания на границе триаса и юры около 201 млн лет назад. Огромные извержения Центрально-Атлантической магматической провинции сопровождали раскол Пангеи и вызвали серьезнейшие изменения климата и химии окружающей среды. Многие конкурировавшие с динозаврами архозавры исчезли. Динозавры пережили кризис и получили возможность занять освободившиеся экологические пространства. Здесь становится очевидной одна из сквозных идей Брусатти: массовое вымирание является не только концом эволюционных историй, но и механизмом радикального перераспределения возможностей. Катастрофа, уничтожающая одни линии, открывает пространство для экспансии других. Эта схема сначала способствует возвышению динозавров, а спустя более чем 130 млн лет оборачивается против них.

Юрский период позволяет автору перейти от проблемы происхождения к проблеме гигантизма. Возникают классические экосистемы с огромными завроподами и крупными хищными тероподами. Особое внимание уделено завроподам — животным, которые довели размеры сухопутного позвоночного практически до биологического предела. Брусатти не сводит их гигантизм к одной «секретной» адаптации. Важна совокупность признаков: длинная шея, позволявшая охватывать значительную кормовую площадь без постоянного перемещения всего тела; облегченный, пронизанный воздушными полостями скелет; эффективная дыхательная система; быстрый рост и специфическая стратегия питания. Гигантизм оказывается результатом интеграции множества особенностей, каждая из которых имеет собственную эволюционную историю.

Четвертая глава соединяет палеобиологию с тектоникой плит. Распад Пангеи изменяет географию эволюции: некогда связанные популяции разделяются морями и формирующимися океанами, после чего изоляция способствует возникновению региональных фаун. Через формацию Моррисон и знаменитые находки американского Запада Брусатти одновременно вводит историю самой палеонтологии — «Костяные войны» Отниела Марша и Эдварда Копа, ранние американские экспедиции, коммерческое коллекционирование ископаемых — и реконструирует позднеюрскую экосистему. В результате история науки и история природы постоянно отражаются друг в друге: то, что мы называем «миром динозавров», неизбежно определяется географией доступных местонахождений, сохранностью пород, методами исследования и даже институциональной историей музеев.

Именно здесь особенно полезны включенные в книгу карты доисторической Земли и генеалогическое древо динозавров. Они не являются декоративным дополнением. Три карты — для триаса, поздней юры и позднего мела — визуально показывают тектоническое преобразование мира, без которого трудно понять регионализацию динозавровых фаун. Генеалогическая схема, в свою очередь, помогает увидеть главное для всей аргументации Брусатти: такие знакомые формы, как бронтозавр, стегозавр, трицератопс, велоцираптор и тираннозавр, являются не последовательными «ступенями», а разными ветвями огромного эволюционного дерева.

Пятая глава посвящена истории тираннозавров и особенно хорошо демонстрирует способность Брусатти превращать известное массовой культуре животное в предмет эволюционного анализа. Тираннозавры не появились сразу в виде гигантских сверххищников. Ранние представители линии были сравнительно небольшими животными, которые долго оставались в тени других крупных хищных теропод, в частности аллозавроидов и кархародонтозаврид. Лишь после исчезновения или упадка этих конкурирующих групп тираннозавроиды получают возможность занять вершину пищевых сетей северных материков. Таким образом, даже история Tyrannosaurus rex вновь оказывается историей контингенции: его знаменитая морфология — конечный результат длительной эволюционной траектории, а не изначальное состояние группы.

Шестая глава сосредоточена уже непосредственно на T. rex. Здесь автор соединяет анатомию, биомеханику, исследование роста и палеоэкологию, чтобы показать живое животное за музейным скелетом. Огромная голова, мощные челюсти и зубы, способные дробить кость, развитое обоняние, особенности органов чувств и быстрый подростковый рост позволяют реконструировать чрезвычайно специализированного хищника. Брусатти рассматривает и старую дискуссию о том, был ли тираннозавр активным охотником или преимущественно падальщиком, но сам характер представленных данных делает такое противопоставление слишком жестким: как и современные крупные хищники, он, вероятно, использовал доступные пищевые возможности. Важнее другое — современные методы позволяют перейти от описания костей к проверяемым гипотезам о физиологии и поведении вымершего животного.

Седьмая глава изображает поздний мел как эпоху чрезвычайно высокого разнообразия. Здесь Брусатти проявляет необходимую научную осторожность: сам он признает, что определение этого периода как абсолютного «пика» отчасти субъективно, поскольку ископаемая летопись неодинаково полно сохраняет разные эпохи и регионы. Тем не менее совокупность прямых подсчетов и статистических оценок свидетельствует, что незадолго до конца мела разнообразие динозавров оставалось очень высоким. Это существенно для всей последующей аргументации. Автору необходимо отвергнуть старую телеологическую картину, согласно которой динозавры якобы постепенно деградировали, становились все менее жизнеспособными и закономерно уступали место млекопитающим.

Региональное разнообразие позднего мела раскрывается через необычные островные экосистемы, в частности Трансильванию. Изоляция создавала условия для эндемизма, изменения размеров тела и возникновения форм, заметно отличавшихся от материковых родственников. Тем самым дрейф материков, начавшийся как крупномасштабная геологическая тема в четвертой главе, получает конкретные биологические последствия. Земная кора, климат и эволюция организмов образуют в книге единую историческую систему.

Восьмая глава — концептуально одна из важнейших — посвящена происхождению птиц. Здесь Брусатти наиболее последовательно разрушает привычное противопоставление «динозавры — птицы». Он формулирует это предельно прямо: «Птицы — это просто подгруппа динозавров». Это не метафора и не популяризаторское преувеличение, а следствие филогенетической классификации. Если группа определяется происхождением от общего предка, птицы находятся внутри тероподовых динозавров точно так же, как тираннозавры или завроподы находятся внутри более широких ветвей динозаврового дерева.

История этого перехода особенно важна потому, что она демонстрирует мозаичный характер эволюции. Перья первоначально не обязательно возникли ради полета. Разные типы оперения могли выполнять терморегуляционную, сигнальную или демонстрационную функцию. Крылья также существовали у динозавров, которые не могли полноценно летать. Исследование меланосом позволило даже реконструировать окраску некоторых пернатых динозавров, что поддержало гипотезу о демонстрационной функции части оперения. Постепенно на линии, ведущей к птицам, накапливался комплекс признаков: уменьшались размеры тела, менялись конечности и грудной пояс, усложнялись перья, совершенствовалась аэродинамика.

Поэтому автор предостерегает от образа внезапного превращения рептилии в птицу: «Тираннозавр не мутировал в курицу в одночасье». Граница становится нечеткой именно потому, что переход исторически непрерывен. Велоцираптор или чжэньюаньлун формально находятся на нептичьих ветвях дерева, но обладали столь многими «птичьими» признаками, что при встрече с живым животным современный наблюдатель, вероятно, воспринимал бы его как чрезвычайно необычную птицу. Еще важнее анти-телеологический вывод Брусатти: «Не было долгосрочного плана, не было большой цели». Полет не являлся заранее заданной целью эволюции. Признаки, впоследствии образовавшие летательный аппарат птицы, отбирались в конкретных условиях ради непосредственных преимуществ и только затем оказались соединены в новую функциональную систему.

Девятая глава возвращает читателя к проблеме массовых вымираний, с которой начиналась история динозавров. Но теперь динозавры оказываются не бенефициарами, а жертвами катастрофической перестройки биосферы. Брусатти подробно реконструирует историю астероидной гипотезы: открытие аномального содержания иридия на мел-палеогеновой границе, ударного кварца, тектитов, следов гигантского цунами и, наконец, кратера Чиксулуб диаметром около 180 км. Совокупность независимых свидетельств превращает астероид из эффектной гипотезы в наиболее убедительное объяснение массового вымирания.

При этом Брусатти не скрывает альтернативных интерпретаций. Он упоминает гипотезы о долговременном снижении разнообразия, изменениях температуры и уровня моря, а также о роли Деканских извержений. Такая открытость особенно ценна: популяризация науки здесь не превращается в создание искусственного впечатления абсолютного единогласия. Автор признает неоднородность позднемеловой динамики разных групп и регионов, но его собственный вывод сформулирован недвусмысленно: «без астероида динозавры бы не вымерли». Даже если отдельные экосистемы уже испытывали стресс и некоторое сокращение разнообразия растительноядных делало пищевые сети уязвимее, именно удар становится непосредственным триггером глобального коллапса.

Однако формула «астероид уничтожил динозавров» для Брусатти также слишком груба. Погибло около 70% видов, включая множество представителей самых разных групп, тогда как некоторые линии пережили кризис. Поэтому научно интересным становится вопрос о селективности вымирания. Размер тела, скорость размножения, характер питания, способность переносить резкое разрушение пищевых цепей — все это могло влиять на вероятность выживания, но ни один фактор не гарантировал спасения. В книге все отчетливее звучит тема исторической случайности. Эволюционная история не является лестницей неизбежного прогресса, на которой более «совершенные» организмы автоматически вытесняют менее совершенные.

Эта мысль получает завершение в судьбе птиц. Большая часть пернатых динозавров и множество ранних птиц также исчезли, однако некоторые представители линии современных птиц пережили катастрофу. Возможными преимуществами могли быть особенности питания, быстрый жизненный цикл и другие экологические характеристики, но Брусатти оставляет место фактору случайности. Финальная формула книги поэтому одновременно корректирует ее собственное название: «Но не забывайте о птицах — они тоже динозавры, они живы, они все еще с нами». В строгом филогенетическом смысле динозавры не исчезли. Исчезли нептичьи динозавры, тогда как одна из их ветвей превратилась в одну из наиболее разнообразных групп современных наземных позвоночных.

Эпилог «После динозавров» закономерно посвящен миру, возникшему после катастрофы. Освободившиеся экологические ниши открыли возможности для быстрой диверсификации млекопитающих. Тем самым композиционная дуга замыкается: массовое вымирание в начале мезозойской истории создало условия, которыми в конечном счете воспользовались динозавры, а массовое вымирание в конце мела освободило пространство для эволюционного расцвета млекопитающих. Это не означает, что млекопитающие «победили» динозавров в конкурентной борьбе. Они получили историческую возможность вследствие катастрофы, подобно тому как когда-то сами динозавры получили возможность расшириться после исчезновения значительной части своих конкурентов.

Одной из главных сильных сторон книги является именно последовательное устранение телеологии. Брусатти не изображает историю жизни как подготовку мира к человеку. Эволюционные линии возникают, диверсифицируются и исчезают в результате взаимодействия наследуемых признаков, экологических отношений, географической изоляции, климатических изменений и случайных катастроф. Поэтому появление человека в конечном счете связано с цепью событий, ни одно из которых не было направлено на человека как конечную цель. Для читателя, интересующегося диалогом богословия и естественных наук, этот аспект особенно важен. Брусатти не занимается богословием и не рассматривает вопросы творения, промысла или отношения эволюционной случайности к религиозной картине мира. Его книга находится внутри методологического натурализма исторических наук о Земле. Поэтому богословскому читателю следует различать собственно палеонтологические реконструкции автора и философские выводы, которые могут быть построены на их основании.

Особенно показательно высказывание Брусатти о происхождении птиц, где он утверждает отсутствие «силы, направляющей эволюцию». В непосредственном научном контексте это означает отсутствие обнаруживаемой биологической телеологии: признаки не возникают потому, что организмам «понадобится» летать через миллионы лет. Естественный отбор действует с имеющимися вариациями в конкретной среде. Однако переход от этого методологического положения к метафизическому утверждению об отсутствии какой-либо трансцендентной цели вообще потребовал бы уже философской аргументации, которой книга не предлагает. Это не недостаток труда Брусатти как палеонтологической книги; скорее, это граница ее дисциплинарной компетенции, которую особенно важно видеть в контексте богословского чтения.

Другой значительный успех книги — изображение науки как коллективной и самокорректирующейся деятельности. На ее страницах постоянно появляются исследователи разных поколений и стран: полевые палеонтологи, систематики, геологи, специалисты по компьютерной томографии и биомеханике. Брусатти не создает романтического образа одинокого гения, который «разгадывает тайну динозавров». Новое знание возникает из взаимодействия находок, технологий, сравнительных коллекций, статистики, дискуссий и пересмотра прежних выводов. Даже собственные идеи автор представляет как часть продолжающейся дискуссии. В заметках об источниках он показывает научный фундамент популярного повествования и дает читателю возможность перейти от рассказа к специализированной литературе.

С этим связана и одна из наиболее привлекательных особенностей авторского стиля — автобиографическое присутствие Брусатти. Экспедиции, музейные коллекции, встречи с коллегами и история его собственного становления как палеонтолога придают книге динамику. Иногда повествование приобретает почти приключенческий характер, но в лучших эпизодах личная история служит объяснению того, как производится научное знание. Окаменелость перестает быть музейным объектом без контекста: читатель видит путь от обнаружения образца через его препарирование, описание и сравнение до построения филогенетической или экологической гипотезы.

Именно здесь, однако, находится и одно из ограничений книги. Автобиографический материал занимает заметное место и временами оттесняет систематическое изложение. Читателю, ожидающему учебник по динозаврам, может не хватать более строгой морфологической характеристики отдельных групп и последовательного объяснения систематики. Брусатти сознательно пишет не учебник, а большую научно-популярную историю, поэтому отдельные персонажи, экспедиции и открытия получают непропорционально много пространства относительно их места в общей эволюционной картине. Это делает книгу значительно живее, но одновременно повышает зависимость повествования от личной исследовательской траектории автора.

Второе ограничение неизбежно связано с датой оригинального издания — 2018 год. Брусатти пишет о дисциплине, которая чрезвычайно быстро развивается. Даже в примечаниях он отмечает недавние пересмотры положения отдельных ранних динозавров и спор вокруг предложенной в 2017 году филогенетической схемы Ornithoscelida. Следовательно, конкретные детали систематики, датировки, реконструкции оперения или эволюционных взаимоотношений необходимо воспринимать как состояние знания на момент подготовки книги, а не как окончательную картину. Парадоксальным образом это ограничение подтверждает один из главных тезисов самого Брусатти: палеонтология динозавров переживает период настолько интенсивного развития, что синтетический обзор начинает устаревать практически сразу после публикации.

Третье ограничение касается популяризаторской риторики. Брусатти любит сильные формулировки — «мировое господство», «король динозавров», «империя динозавров», эволюционные «гонки вооружений». Они эффективны как литературные средства, но не всегда точно отражают сложность экологических систем, в которых динозавры никогда не существовали изолированно от растений, беспозвоночных, рыб, амфибий, других рептилий и млекопитающих. Автор это прекрасно понимает, однако драматургия повествования иногда заставляет историю жизни выглядеть более похожей на борьбу династий, чем позволяет строгая экологическая терминология.

Тем не менее эти замечания не уменьшают общей ценности труда. «Время динозавров» особенно полезно читателю, которому требуется не каталог названий и размеров, а современная концептуальная картина мезозойской эволюции. Книга подойдет студентам естественно-научных и гуманитарных специальностей, преподавателям, читателям, интересующимся палеонтологией и историей Земли, а также участникам богословско-научного диалога. Для последних она ценна именно как качественное изложение того, каким образом современная историческая наука реконструирует глубокое прошлое без обращения к богословским предпосылкам. Она дает материал для серьезного разговора об эволюции, случайности, вымирании, глубоком времени и месте человека в истории биосферы, но не решает эти вопросы на уровне метафизики и потому требует дальнейшей философской и богословской рефлексии.

Главное достоинство книги заключается в изменении масштаба восприятия. Динозавры перестают быть набором эффектных чудовищ, отделенных от современности непроницаемой стеной в 66 млн лет. Они становятся частью единой истории жизни, продолжение которой окружает человека ежедневно. Пернатый чжэньюаньлун из пролога, гигантские завроподы юры, тираннозавры позднего мела, катастрофа Чиксулуба и современные птицы оказываются звеньями одного исторического процесса. Поэтому финальная мысль Брусатти не просто эффектный популяризаторский парадокс. Империя нептичьих динозавров действительно закончилась, но сама динозавровая линия пережила катастрофу. Увидеть в обычной птице не отдаленного потомка исчезнувшего мира, а настоящего современного динозавра — значит принять ту новую картину истории жизни, которую Брусатти последовательно выстраивает на протяжении всей книги. Именно этим «Время динозавров» превосходит обычную популярную книгу о доисторических животных: это повествование о глубоком времени, исторической случайности, адаптации и катастрофе, а одновременно — убедительное введение в способ мышления современной палеонтологии.