Книга Вилли Бухвальда и Владимира Рягузова «Будущее мира и Израиль», вышедшая в петербургском издательстве «Библия для всех» в 2010 году, принадлежит к хорошо узнаваемому жанру популярной евангельской эсхатологии, который сложился на Западе во второй половине XX века и после падения советских ограничений широко распространился в русскоязычной баптистской и евангельской среде. Издание подготовлено религиозной организацией при Российском Союзе евангельских христиан-баптистов и адресовано прежде всего членам и служителям общин, для которых вопрос о будущем мира давно связан с судьбой еврейского народа. Авторский союз устроен показательно. Немецкий проповедник и преподаватель Вилли Бухвальд, который, по словам введения, десятки лет преподает эсхатологию в Европе, Америке и на Ближнем Востоке, отвечает за богословский каркас книги, а русский соавтор вписывает в него реалии постсоветского мира: телепередачу о конце света, советские ожидания последних времен, рассуждения о коррупции в России, ссылки на отечественную публицистику. В результате получилась книга двойной культурной принадлежности, где немецкий пиетизм с его любовью к Израилю и острым чувством исторической вины перед еврейским народом встречается с русским баптистским благочестием, привыкшим читать газету и Библию рядом.
Главный вызов, на который отвечают авторы, сформулирован уже во введении. Рягузов рассказывает, как участвовал в телевизионной передаче «Конец света: что это такое?», где рядом с ним сидели уфолог, эстрадный певец и психолог. Пестрота мнений побуждает авторов предложить единственно надежный, по их убеждению, ориентир: библейское пророчество как связное описание грядущих событий. Ключевая интуиция книги состоит в том, что будущее планеты по Библии неотделимо от Израиля. Возвращение евреев в землю отцов, массовая алия прошедшего столетия, в том числе более миллиона переселенцев из бывшего СССР, объявляется одним из важнейших признаков последнего времени. Отсюда и сама композиция: ближневосточный конфликт объявляется не политическим, а духовным, и его подлинная суть может быть понята только в свете пророческого слова. Метод аргументации задан той же установкой. Авторы почти не занимаются экзегезой в академическом смысле, не обсуждают жанр, исторического адресата, текстологию или историю толкования. Они выстраивают тезис и подкрепляют его цепочкой обширных цитат из Синодального перевода, нанизывая тексты из Бытия, пророков, Евангелий и Откровения в одну линию, а затем прикладывают полученную картину к событиям современности, от войн 1948–1991 годов до Евросоюза, имплантированных чипов и турецких плотин на Евфрате. Это метод проповедника и катехизатора, а не исследователя.
Первая глава, «Тоска человечества о мире», служит своеобразной увертюрой. Исходной точкой выбрано знакомое всякому чувство тревоги перед катастрофами и войнами, которое авторы связывают со словами Христа о смятении народов (Лк. 21:25–26). Причину бедствий они ищут не в политике и экономике, а в отношении человека к Богу, и уже здесь звучит тезис, на котором будет держаться вся книга: в основе ближневосточного конфликта лежит глубокая духовная проблема, которую может решить лишь Бог. Авторы заранее отводят упрек в предвзятой симпатии к Израилю, напоминая, что обетование Аврааму включает благословение для всех племен земных (Быт. 12:3). Беглый очерк истории древнего Израиля переходит в рассуждение о рассеянии как парадоксальном благословении для народов, ибо благодаря ему возникла Церковь из язычников. Далее следует критика человеческих способов заглянуть в будущее и обеспечить мир. Гадалки и оккультизм отвергаются как обращение к темным силам, надежды на политику и науку признаются тщетными, а экуменический проект Ганса Кюнга с его «Этосом мира», ставящий Христа в один ряд с Буддой и Мухаммедом, противопоставляется исключительности Христа (Деян. 4:12; Ин. 14:6). Глава завершается разделами о библейской надежде и о самом Писании. Авторы настаивают, что пророчества необходимо изучать, ибо незнание делает верующих легкой добычей сектантов, но тут же оговариваются, что толковать каждое пророчество до мельчайших подробностей не следует. Эта оговорка, ссылающаяся на апостольское «знаем отчасти» (1 Кор. 13:9), кажется программной, и к ней придется вернуться, когда речь пойдет о том, насколько авторы ей следуют. Единство шестидесяти шести книг Библии объясняется авторством Духа Святого (2 Пет. 1:20–21), а в качестве доказательства надежности пророческого слова приводятся исполнившиеся предсказания и два «факта», будто бы очевидных любому наблюдателю: евреи возвращаются в свою землю, а соседние народы их ненавидят.
Вторая глава, «Суть ближневосточного конфликта», занимает почти половину книги и составляет ее смысловое ядро. Конфликт сводится к пяти «причинам»: народ, земля, Иерусалим, Храмовая площадь, Бог и Аллах. Эти пять пунктов авторы остроумно выводят из молитвы Соломона при освящении храма (2 Пар. 6:34, 38), где упоминаются народ, земля, избранный город и дом имени Божия. Раздел об Израиле начинается с обетований Аврааму и сразу переходит в полемику с Кораном: линия обетования, по Писанию, проходит через Исаака, а не через Измаила (Быт. 17:19–22). Избрание Израиля описано как незаслуженный дар любви (Втор. 7:6–9) и раскрыто через библейские образы отцовства и брака (Исх. 4:22; Ос. 11:1; Ис. 54). Центральное место занимает спор с так называемой «теорией отвержения», то есть с богословием замещения, согласно которому Церковь окончательно заняла место Израиля. Против нее авторы приводят слова Иеремии о завете, столь же неизменном, как уставы солнца и луны (Иер. 31:35–36), и Павлово «дары и призвание Божие непреложны» (Рим. 11:29), формулируя свою мысль в характерном катехизическом вопросо-ответе: светят ли еще солнце, луна и звезды, и если да, то остается ли Израиль народом Божьим. Здесь же сделана важная оговорка: христианский антисемитизм вырос из неверного понимания некоторых новозаветных текстов, прежде всего возгласа толпы «кровь Его на нас и на детях наших» (Мф. 27:25), которому авторы противопоставляют молитву Распятого о прощении (Лк. 23:34). Далее раскрываются возвращение Израиля «от четырех концов земли» (Ис. 11:12; Иез. 37) и будущее уверование остатка.
Особенно ценен в этой части раздел, решительно отвергающий теологию двух заветов, то есть мнение, будто евреи спасаются верностью Моисееву закону и не нуждаются во Христе. Авторы, при всей своей любви к Израилю, не делают ни малейшей уступки этой популярной в либеральном протестантизме позиции: «Евреям тоже нужна весть о совершенном для них спасении, и это вовсе не высокомерное заявление». Ссылки на Деян. 3:25–26 и Рим. 9:1–8 подчеркивают, что евангельский христианин может одновременно утверждать непреложность избрания Израиля и необходимость его обращения к Мессии Иисусу. Разобрав вражду соседей и ислам как ее источник, авторы завершают раздел мыслью, что мир на Ближнем Востоке возможен лишь на условиях, описанных у Иеремии: соседние народы должны «научиться путям народа Моего» (Иер. 12:14–17), то есть принять веру Израиля и его Мессию. Видение Исаии о Египте, Ассирии и Израиле, вместе служащих Господу (Ис. 19:22–25), служит здесь светлой перспективой примирения, и раздел кончается формулой о том, что истинный христианин радуется Израилю и благословляет его, но также любит и благословляет арабов.
Раздел о земле Израиля соединяет географию, историю и богословие. Авторы прослеживают смену владельцев Ханаана, историю сионистского движения от первых поселений XIX века и Теодора Герцля до провозглашения государства и арабо-израильских войн, неизменно связывая события с пророчествами (Иер. 32:44; Ис. 66:8). Здесь звучит один из самых жестких тезисов книги: поскольку земля принадлежит Господу (Лев. 25:23) и обещана навеки семени Исаака и Иакова (Быт. 13:15; 17:8), «арабские народы не имеют права на обладание Ханаанской землей, потому что Бог предназначил ее Исааку и его потомкам». В том же духе авторы отвергают любые территориальные уступки и раздел Иерусалима, утверждая, что Мессия придет только в неразделенный, не палестинский и не международный город. Наиболее сильные и одновременно наиболее болезненные страницы главы посвящены обстоятельствам возвращения. Авторы дают обзор истории христианского антисемитизма, начиная с эпохи Никейского собора, через инвективы Иоанна Златоуста, погромы крестоносцев и позднее сочинение Лютера о евреях, к немецким антисемитам XIX века, нацистскому Институту по изучению и устранению еврейского влияния на церковную жизнь в Эйзенахе и молчанию Церкви во время Холокоста. Корень этого пути они видят в герменевтике: «Многие отцы Церкви, обладавшие выраженным эллинистическим мышлением, отошли от библейского понимания Священного Писания и интерпретировали Библию с чувством собственного превосходства». Само возвращение толкуется через образы «рыболовов» и «охотников» у Иеремии (Иер. 16:16), а слова Исаии о тех, кто «летят, как облака» (Ис. 60:8), отнесены к самолетам, перевозящим репатриантов. Расцвет пустыни и экспорт израильских фруктов видятся исполнением Иезекииля и Исаии (Иез. 36; Ис. 27:6). Неожиданно взвешенным оказывается раздел о будущих границах: авторы отвергают популярную максималистскую идею границы «от Нила», показывая, что «поток Египетский» есть вади Эль-Ариш, разбирают описания границ в Числах и у Иезекииля и напоминают, что пришельцы в будущем Израиле получат равный удел с коренными жителями (Иез. 47:22).
Раздел об Иерусалиме строится на противоречии между именем «города мира» и его непрекращающейся историей борьбы. На проекты интернационализации и притязания палестинских и иранских лидеров авторы отвечают пророчеством Захарии об Иерусалиме как тяжелом камне для всех народов (Зах. 12:2–3). Богословски Иерусалим осмыслен как центр истории спасения: Мориа и жертвоприношение Исаака, престол Давида, храмы, Голгофа, Пятидесятница и, наконец, место второго пришествия. Он назван «престолом Господа» (Иер. 3:17), за который сатана ведет борьбу вплоть до Армагеддона и последнего мятежа после тысячелетия, и глава закономерно кончается призывом молиться о мире Иерусалима (Пс. 121:6–9). Раздел о Храмовой площади продолжает эту линию. После исторического очерка о скинии, храмах Соломона и Ирода, мусульманских святилищах и Стене плача авторы делают важную новозаветную оговорку: Церкви не нужно здание, ибо храм Божий есть тело Христово, тело верующего и само собрание святых. Однако тут же вводится диспенсационалистская перспектива: лишь после восхищения Церкви Бог начнет особым образом действовать среди Израиля, и в Иерусалиме появится третий храм. Авторы излагают схему семидесяти седмин Даниила (Дан. 9:24–27) с «периодом Церкви» между шестьдесят девятой и семидесятой седминами, причем последняя отдана правлению антихриста. Храм тысячелетнего царства описан по Иезекиилю (Иез. 40–48), без ковчега завета (Иер. 3:16), а целебные воды, вытекающие из храма, отнесены к буквальному оздоровлению Мертвого моря. В новом Иерусалиме храма уже нет, ибо Господь и Агнец сами суть храм (Отк. 21:22).
Последний раздел второй главы, «Бог и Аллах», задуман как объяснение самой глубокой из пяти причин конфликта, но фактически превращается в развернутое изложение евангельской христологии и сотериологии. Начинается он с жесткой полемики: ислам представлен как вторичная религия, заимствовавшая библейские сюжеты, Аллах противопоставлен личному Богу Библии, Который есть любовь, усыновляет, слышит свободную молитву и не лжет. Затем следует классическая и в целом добротная защита божества Христа: пролог Послания к Евреям, мессианские имена у Исаии (Ис. 9:6), христологический гимн Филиппийцам с разбором слова «равный», «прежде нежели был Авраам, Я есмь» (Ин. 8:58) и полнота Божества телесно (Кол. 2:9). Авторы показывают, что Иисус есть носитель имени Яхве, и опираются на пророчество Захарии, где Сам Господь говорит о Пронзенном (Зах. 12:10). Далее различаются три суда: судилище Христово для верующих, суд над народами перед тысячелетием, который в книге связан прежде всего с отношением народов к Израилю (Иоил. 3; Мф. 25:31–46), и суд у великого белого престола (Отк. 20:11–15) с разными степенями наказания. Завершает главу по существу евангелизационная брошюра: учение о грехе, о крови Христовой и достаточности Его жертвы, о вере как признании, доверии и послушании, о рождении свыше и уверенности в спасении. Главный практический вывод раздела звучит миротворчески и, пожалуй, лучше всего примиряет книгу с ее полемическими страницами: христианам надлежит «свидетельствовать всем людям, в том числе и мусульманам, о спасении верой в Иисуса Христа, а не бороться с ними».
Третья глава, «Последнее время», переводит разговор из настоящего в ближайшее будущее. Признавая, что последнее время началось с пришествием Христа (1 Ин. 2:18), авторы утверждают, что ныне его черты проступают отчетливее и скоро антихрист явится как реальная личность. Он описан как политико-религиозный вождь, правящий одну седмину, заключающий договор с Израилем и нарушающий его в середине, действующий в «сатанинском триединстве» вместе с драконом и лжепророком. Раздел о великой скорби различает обычные скорби, через которые Церковь всегда входит в Царство (Деян. 14:22), и уникальную всемирную скорбь, о которой говорит Христос (Мф. 24:21); претеристское отнесение мерзости запустения к Антиоху Епифану отвергается на том основании, что Христос говорит о ней как о будущем. Целью скорби названо восстановление славы Божьей и восстановление Израиля, после чего «весь Израиль спасется» (Рим. 11:26). Раздел о Вавилоне-блуднице возвращает читателя к протестантской традиции XVI века: семь холмов указывают на Рим, роскошь восемнадцатой главы Откровения на Ватикан, а опьянение кровью святых на гонения вальденсов и Варфоломеевскую ночь. Вместе с тем авторы оговаривают, что речь не идет об осуждении всех католиков, и дают широкое межконфессиональное определение подлинной Церкви как общения всех возрожденных, которые, несмотря на различие форм благочестия, любят друг друга. Блудница же понимается как обмирщенное христианство и складывающаяся экуменическая сверхрелигия, а читателю дается пастырски мудрый совет не уходить поспешно из несовершенной церкви, если вера в ней не подавляется.
В разделе о союзе десяти государств авторы излагают классическое толкование истукана из второй главы Даниила и зверей из седьмой: Вавилон, Мидо-Персия, Греция и Рим, причем ноги истукана соотнесены с Западной и Восточной империями. Здесь они трезво отвергают распространенные актуализирующие прочтения, где лев оказывается капитализмом, медведь Россией, а барс с четырьмя головами коммунизмом, и подчеркивают, что мировая история не завершится ни США, ни Европейским сообществом, ни бесклассовым обществом, но Царством Божьим. Однако тут же десять пальцев и десять рогов отождествляются с будущим союзом государств на территории бывшей Римской империи, и вероятным кандидатом назван Евросоюз. Суды печатей, труб и чаш истолкованы буквально и с привлечением естественнонаучных догадок: белый всадник есть антихрист, приходящий с луком без стрел, цены на хлеб указывают на гиперинфляцию, трубы связаны с ядерным оружием, метеоритами и экологическими катастрофами, говорящий образ зверя понимается как «мультивизуальная информация», а начертание как имплантированный чип. Жена из двенадцатой главы Откровения понята как Израиль, а не Церковь и не Дева Мария. Завершают главу войны Израиля. Гог из земли Магог, князь Роша, Мешеха и Фувала, отождествлен с Россией, вступающей в союз с Ираном, Эфиопией, Ливией и другими народами в последние годы, когда Израиль «живет безопасно» (Иез. 38). Армагеддон описан как поход всех народов на Иерусалим, остановленный явлением Христа на Елеонской горе (Зах. 14), причем «цари от восхода солнечного» соотнесены с Китаем, Индией и Японией.
Четвертая глава, «Второе пришествие Иисуса Христа», завершает книгу и последовательно проводит различие между двумя этапами пришествия. Сначала происходит восхищение Церкви, когда Христос, как жених, берет невесту на брачный пир, а умершие во Христе воскресают и живые изменяются (1 Фес. 4:13–18; 1 Кор. 15:52). Авторы утверждают, что Церковь, в которую входят все уверовавшие независимо от конфессиональной принадлежности, будет восхищена до великой скорби или в самом ее начале, но не после нее, ибо после скорби Христос приходит уже со святыми (Зах. 14:5). Решающий довод они видят в словах Павла о полноте язычников (Рим. 11:25): когда она войдет, Церковь должна быть взята, чтобы Израиль уверовал. Показательно, что тут же звучит примирительная оговорка: спорить о времени восхищения не нужно, и если Церковь окажется в скорби, Бог сохранит ее. Пастырская часть раздела направлена против номинального христианства. Притча о десяти девах толкуется так, что масло есть Дух Святой, а неразумные девы представляют членов общин, обладающих внешней традицией, но не возрожденных; путь к получению Духа описан как сознательное решение принять Христа, а не как совершение таинственных обрядов. Далее следует учение о судилище Христовом, где решается не вопрос о спасении, уже дарованном по вере, а вопрос о награде за труды (1 Кор. 3:8–15), с перечнем пяти новозаветных венцов. Раздел об особенностях видимого пришествия противопоставляет тайное для мира восхищение явлению во славе, которое увидит всякое око, толкует образы девятнадцатой главы Откровения и содержит одну из лучших страниц книги, разбор самоназвания «Сын Человеческий» как прямой отсылки к видению Даниила (Дан. 7:13). Глубоко выписан и контраст между уничижением первого пришествия и славой второго.
Раздел о том, почему Христос медлит, отвечает на насмешки неверующих долготерпением Божиим (2 Пет. 3:9) и содержит полезную и трезвую полемику с вычислителями дат, от Ньютона до ожиданий 1960, 1998 и 2012 годов. Здесь авторы формулируют мысль, которую хотелось бы видеть руководящей для всей книги: знание изучающих Библию христиан ограничено, и Библия предназначена не для того, чтобы удовлетворять человеческое любопытство, а для того, чтобы указывать на главное. Самый объемный раздел главы посвящен двенадцати признакам пришествия. Лжехристы, отпадение от веры, умножение беззакония, войны, землетрясения, голод, эпидемии, жизнь как во дни Ноя и Лота, всемирная проповедь и гонения иллюстрируются современным материалом, от культа Любавичского ребе и постмодернистского релятивизма до статистики однополых браков, и отсюда сделан антипостмилленаристский вывод, что перед пришествием всемирного духовного пробуждения не будет. Последним и решающим признаком названы события в Израиле, истолкованные через притчу о смоковнице (Лк. 21:29–31): смоковница, не принесшая плода, была «срублена» рассеянием, «однако в 1948 году созданием израильского государства Бог вновь насадил Свою смоковницу», которая пока приносит лишь листья, а плодом станет обращение Израиля ко Христу.
Раздел о тысячелетнем царстве описывает буквальное земное правление Христа из Иерусалима, где царствуют мученики скорби, Церковь, двенадцать апостолов и все побеждающие. Сатана скован, но люди, вошедшие в царство в естественных телах, будут рождать детей с греховной природой; народы придут в Сион учиться закону Господню (Мих. 4:1–2), мечи будут перекованы на орала, звери примирятся, пустыня расцветет, а Израиль заключит мир с арабскими соседями, ибо то, чего не могут сделать политические переговоры, сделает Христос. Важнейший герменевтический ход раздела сформулирован с обезоруживающей прямотой: двадцатая глава Откровения о тысячелетии говорит кратко, и «Эта глава детально не описывает то время, поскольку о тысячелетнем царстве подробно говорится в Ветхом Завете». Тем самым ветхозаветные пророчества о восстановлении Израиля целиком переносятся в будущий земной период. Освобождение сатаны после тысячи лет и последний мятеж Гога и Магога толкуются как своего рода доказательство радикальности греха: даже люди, живущие в совершенных условиях рядом с Христом, способны отвергнуть Его, и это обнажает испорченность ветхой природы (Иер. 17:9). Завершают книгу разделы о конце нынешнего мира, его уничтожении и создании совершенно нового неба и новой земли (2 Пет. 3:10–13; Отк. 21:1), о жизни в вечности как радостном созидательном труде и поклонении и о новом Иерусалиме, описанном по двадцать первой главе Откровения, с воротами, носящими имена колен Израилевых, и основаниями с именами апостолов. Последние страницы обращены к читателю с прямым евангелизационным призывом покаяться и свернуть с широкого пути на узкий; ни заключения, ни библиографии, ни указателей в книге нет.
Из сказанного ясно, кому эта книга может быть полезна. Прежде всего она адресована рядовым членам евангельских и баптистских общин, которые слышат о пророчествах на проповедях, встречают в прессе и интернете тревожные эсхатологические домыслы и хотят получить последовательную «карту» будущих событий. Для них книга удобна: она написана простым языком, снабжена таблицей и схемами, насыщена Писанием и всякий раз возвращает читателя к личному покаянию и вере. Пастырям она пригодится как сжатое изложение схемы, десятилетиями господствовавшей в русскоязычной баптистской среде: это помогает понять представления прихожан и подготовиться к разговору о них. Студентам богословия книга будет интересна скорее как источник, чем как учебник: она прекрасно иллюстрирует популярный немецко-евангельский диспенсационализм в его восточноевропейском изводе и позволяет на конкретном материале изучить, как пророческие тексты превращаются в комментарий к новостям. Наконец, для тех, кто занимается иудео-христианскими отношениями и миссией среди евреев, ценны страницы, посвященные богословию замещения и истории христианского антисемитизма. Читателю, ищущему взвешенного исламоведения или знакомому с серьезной эсхатологической литературой, она покажется упрощенной.
Говоря о сильных сторонах, прежде всего следует отметить последовательную и для своего времени смелую критику христианского антисемитизма. Авторы не просто осуждают ненависть к евреям, но указывают на ее богословские корни, на искаженное прочтение Мф. 27:25 и на высокомерную герменевтику, отрезавшую Церковь от ее еврейских истоков, и честно называют имена великих учителей Церкви, от Златоуста до Лютера, чьи слова впоследствии цитировали нацисты. Особенно сильна мысль о том, что попытка «деиудаизировать» Библию равнозначна ее упразднению, поскольку спасение, по слову Христа, «от Иудеев» (Ин. 4:22). Не менее важно ясное отвержение теологии двух заветов: любовь к Израилю не превращается у авторов в религиозный релятивизм, и они настаивают, что евреям, как и всем народам, нужен Мессия Иисус. Добротны христологические страницы книги, где божество Христа, Его кенозис и превознесение, Его тождество с Сыном Человеческим из Даниила и с Пронзенным из Захарии изложены ясно и в полном согласии с исторической ортодоксией. Пастырски ценно различение спасения и награды на судилище Христовом, которое одновременно ограждает верующего и от страха за спасение, и от беспечности. Местами проявляется и подлинная экзегетическая трезвость: отказ от максималистских границ «от Нила», отказ от популярных политических прочтений седьмой главы Даниила, признание, что о Золотых воротах Библия ничего не говорит, что детали новой земли неизвестны, что христиане знают лишь отчасти. Полезна и полемика против назначения дат пришествия с ее акцентом на ежедневной готовности (Лк. 19:13). Наконец, книга пронизана миссионерским и миротворческим духом: при всей полемике с исламом авторы призывают свидетельствовать мусульманам, а не воевать с ними, любить и благословлять и евреев, и арабов, и видят в пророчестве Исаии о Египте, Ассирии и Израиле картину будущего примирения. Тонко и истолкование последнего мятежа после тысячелетия: никакая идеальная среда не изменяет сердца без благодати.
Вместе с тем с евангельской позиции, разделяющей с авторами веру в богодухновенность Писания, в личное и видимое второе пришествие Христа и в будущее спасение Израиля, книга вызывает ряд серьезных вопросов. Первый из них касается метода. Авторы с самого начала призывают не толковать пророчества до мельчайших подробностей, но затем делают именно это: голуби у Исаии оказываются самолетами, начертание зверя чипом, говорящий образ мультимедийной технологией, пересыхание Евфрата турецкими плотинами, Гог Россией, Гомер, возможно, Германией, а десять рогов Евросоюзом. Справедливо отвергая отождествление медведя из Даниила с Россией, авторы не замечают, что сами применяют тот же метод к другим образам. Газетная экзегеза быстро стареет: многое из того, что в 2010 году выглядело «приготовлением» к исполнению пророчеств, сегодня читается как исторический курьез, и это неизбежно подрывает доверие к схеме в целом. К тому же провозглашаемый буквализм применяется избирательно. Земля, границы, Мертвое море, размеры нового Иерусалима понимаются буквально, тогда как белый конь из Откровения становится «знаком мира», облака из Даниила «народными массами», а масло в притче о девах Духом Святым. Читатель вправе спросить, по какому принципу текст в одном месте читается буквально, а в другом символически, и книга на этот вопрос не отвечает.
Второй круг вопросов связан с внутренней непоследовательностью самой схемы. Время восхищения, на котором держится вся диспенсационалистская конструкция, определено нечетко. Во введении восхищение предшествует антихристу, в рассуждении о Храме Церковь уже вознесена ко второй половине седмины, в хронологической таблице восхищение помещено под седьмую трубу, то есть в середину или даже в позднюю фазу судов, а в четвертой главе оно совершается до скорби или в самом ее начале, и тут же говорится, что спорить об этом не нужно. Примирительный тон сам по себе симпатичен, но он плохо сочетается с уверенностью, с которой во всех остальных разделах излагается точная последовательность событий. Не менее показательно обращение с Мф. 27:25 и Мф. 21:43: в первой главе эти тексты прочитаны в духе той самой «теории отвержения», которую вторая глава затем решительно осуждает. Довод из Рим. 11:25 не доказывает взятия Церкви с земли, поскольку Павел говорит о вхождении полноты язычников и о спасении Израиля, но не о восхищении. Применение притчи о десяти девах и слов «один берется, а другой оставляется» к тайному восхищению спорно не только с точки зрения оппонентов диспенсационализма, но и с точки зрения классических диспенсационалистов, относящих Мф. 24–25 к Израилю в скорби; да и контекст этих слов говорит о видимом пришествии Сына Человеческого «после скорби дней тех» (Мф. 24:29–31). Мысль о том, что мир не заметит восхищения, трудно согласовать с гласом Архангела и трубой Божией из того самого текста (1 Фес. 4:16), на который ссылаются авторы.
Третья проблема, возможно, самая существенная для евангельского читателя, состоит в том, что книга подает одну частную эсхатологическую систему как простое изложение того, что говорит Библия, почти не знакомя читателя с альтернативами. Амилленаризм упомянут мимоходом, а исторический премилленаризм, разделяемый многими консервативными евангельскими богословами, по существу не обсуждается. Между тем евангельский читатель должен знать, что вера в буквальное будущее тысячелетнее царство не обязательно связана с двумя этапами пришествия: исторический премилленаризм, которому в XX веке дал классическое выражение Джордж Элдон Лэдд, видит одно пришествие Христа после великой скорби, за которым следует тысячелетнее царство, и читает Мф. 24 и 1 Фес. 4 как описание одного и того же события. Амилленаризм, восходящий к Августину и разделявшийся большинством реформаторов, понимает тысячелетие как нынешнее царствование Христа и святых между первым и вторым пришествиями, а двадцатую главу Откровения как символическое изображение этой эпохи, и ветхозаветные пророчества о восстановлении Израиля читает в свете их исполнения во Христе и в окончательном новом творении. Существует и постмилленаристская традиция, против которой косвенно направлен тезис книги о невозможности всемирного пробуждения. Даже внутри диспенсационализма сложилось прогрессивное направление, смягчающее разделение Израиля и Церкви, к которому тяготеют некоторые формулировки авторов. Читатель книги ничего этого не узнает, как не узнает и того, что сама схема с тайным восхищением и семилетней скорбью сложилась лишь в XIX веке у Джона Нельсона Дарби и получила распространение благодаря Библии Скофилда. Честное изложение альтернатив не ослабило бы позицию авторов, но сделало бы ее убедительнее и уберегло бы читателей от отождествления частной системы с евангельской верой как таковой.
Четвертый круг вопросов касается богословия земли и государства Израиль. Авторы справедливо отстаивают непреложность избрания Израиля, но абсолютизируют земельное обетование, не задаваясь вопросом о его условности, хотя сами же объясняют изгнания судами за нарушение завета по Лев. 26 и Втор. 28. Они не рассматривают новозаветное расширение обетования, по которому Авраам и семя его становятся «наследниками мира» (Рим. 4:13), а патриархи ищут небесного отечества (Евр. 11:10–16), и не обсуждают, вправе ли современное секулярное государство притязать на обетование, данное верному остатку, хотя сами признают, что святости в живущем там народе пока видно немного. Отсюда и такие богословски и этически рискованные утверждения, как отрицание за арабскими народами всякого права на землю или уверенность, что во время войны 1991 года из израильтян «никто не пострадал», что не соответствует действительности и превращает частный факт в доказательство чудесной защиты. При всей похвальной заботе о благословении арабов в книге почти нет места палестинским христианам и арабским евангельским общинам, то есть братьям и сестрам по вере, живущим внутри описываемого конфликта, и почти не ставится вопрос о справедливости по отношению к людям, которые не выбирали своего места в пророческой схеме. Тем более недопустимо выглядит вставка полемического комментария прямо внутрь кавычек библейской цитаты, когда к словам Иеремии о клятве именем Господа добавлено «а не Аллах». Полемика с исламом в целом выдержана в жанре политизированной апологетики и содержит утверждения, которые исламоведение не принимает: Аллах как «бог Луны», отсутствие в исламе молитвы прошения, конспирологическая статистика исламизации Европы. Евангельский свидетель, искренне желающий говорить с мусульманами о Христе, как того хотят и сами авторы, нуждается в более точном знании.
Наконец, можно указать на ряд богословских пробелов, которые авторы обходят стороной. Описывая храм тысячелетнего царства по Иезекиилю с его жертвенником, они не обсуждают главную трудность этого прочтения, а именно как возобновление жертв согласуется с учением Послания к Евреям о единократной жертве Христа (Евр. 9–10); утверждение, что Израиль в тысячелетии будет жить в Новом Завете без ветхозаветного закона, лишь обостряет вопрос. Слова Исаии о новом небе и новой земле (Ис. 65:17) отнесены к вечному состоянию, а соседний стих о смерти столетнего юноши (Ис. 65:20) к тысячелетию, и этот разрыв внутри одного пророческого видения не объяснен. Учение о полном уничтожении нынешнего творения и создании абсолютно нового плохо согласуется с Павловым образом твари, ожидающей освобождения от рабства тлению (Рим. 8:19–21), и с «пакибытием» (Мф. 19:28), которое сами авторы цитируют. Суд над народами в Мф. 25 сужен до суда за отношение к Израилю, и из него выпадает христологическое «братья Мои меньшие». Сотериология, при всей своей евангельской ясности, выдержана в ривайвалистском ключе «волевого решения», а таинства, Крещение и Вечеря Господня, как установления Христа почти не упоминаются, что обедняет экклезиологию книги. Досадно и большое число фактических неточностей, от дат и цифр до ошибочных ссылок на стихи и апокрифических цитат, вроде приписанных Полю-Анри Спааку слов о мировом правителе.
В итоге книга Бухвальда и Рягузова оставляет двойственное впечатление. Это искреннее, благочестивое, проникнутое любовью к Писанию, к Израилю и к погибающим людям сочинение, в котором немало верного и даже глубокого: защита непреложности Божьего избрания, разоблачение христианского антисемитизма, ясная христология, трезвое предупреждение против вычисления дат, мысль о тщетности утопий и о необходимости обновленного сердца. Вместе с тем это книга своего времени и своей школы, в которой газетные события слишком уверенно отождествляются с пророчествами, частная эсхатологическая система подается как единственно библейская, а сложные вопросы богословия земли, храма и тысячелетия решаются декларативно. Для участников богословского клуба она может стать полезным поводом к разговору о том, как евангельскому христианину читать пророческие тексты, удерживая в равновесии твердую надежду на пришествие Христа и смирение перед тем, что знание наше, как напоминают и сами авторы, остается знанием отчасти.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!