Данильян - Культурология

Рецензируемый учебник О. Г. Данильяна и В. М. Тараненко «Культурология», вышедший вторым изданием в серии «Высшее образование», представляет собой не богословский трактат и не работу по церковной истории в строгом смысле, а систематическое введение в светскую академическую культурологию, рассчитанное на студентов высших учебных заведений и выстроенное в соответствии с логикой модульного преподавания гуманитарных дисциплин. Именно поэтому для богословского клуба эта книга интересна не столько как источник конфессионального знания, сколько как показатель того, каким образом современная университетская гуманитарная мысль описывает культуру, человека, религию, искусство, науку, цивилизацию, личность и духовный опыт человечества. Ее ценность для богословского читателя заключается в том, что она позволяет увидеть поле, на котором сегодня неизбежно ведется разговор между церковным мировоззрением и секулярной культурной теорией: поле антропологии, ценностей, символов, исторической памяти и форм общественной жизни. Уже в предисловии авторы задают общий тон: культурология понимается ими как дисциплина, способствующая развитию сознания, духовности и самоопределения человека в современном мире; через все темы, по их собственному признанию, проходит мысль о невозможности человеческой жизни вне культуры. Эта установка делает книгу не просто учебным компендиумом, но своего рода антропологическим введением в современное понимание человека как существа, которое созидает, наследует, преобразует и интерпретирует мир культуры.

Исторический и богословский контекст этой книги следует видеть в более широком процессе институционализации культурологии как обязательной гуманитарной дисциплины постсоветского университета. После распада идеологической монополии марксизма отечественная гуманитарная школа оказалась перед необходимостью заново объяснить студенту, что такое культура, как соотносятся традиция и модерность, религия и наука, общество и личность, национальное и универсальное. В этом смысле труд Данильяна и Тараненко принадлежит к жанру учебника переходной эпохи: он сохраняет многие категории советской и постсоветской философской школы, но одновременно стремится включить в изложение широкий круг западных и русских культурологических концепций — от Ницше, Фрейда, Юнга и Хейзинги до Данилевского, Шпенглера, Сорокина, Бердяева, Вернадского и представителей русского космизма. Главный вызов, на который отвечает книга, состоит в необходимости дать студенту целостную карту культуры как явления, не сводимого ни к искусству, ни к образованности, ни к религии, ни к цивилизационному прогрессу, но охватывающего все формы человеческого смыслообразования. В богословском отношении эта задача особенно важна, поскольку христианское учение о человеке также исходит из невозможности понять человека вне его призвания, общения, творчества, памяти, поклонения и нравственной ответственности.

Метод аргументации авторов преимущественно синтетический и учебно-энциклопедический. Они не строят оригинальной культурологической системы в духе Шпенглера или Сорокина, не предлагают радикально новой теории культуры и не ведут полемику в жанре философского манифеста. Их метод состоит в последовательной экспозиции базовых понятий, типологий, подходов и исторических моделей. Авторы двигаются от определения культуры к теориям ее происхождения, от соотношения культуры и цивилизации к субъектам и функциям культуры, от типологии к динамике, от личности к субкультурам и, наконец, к религии, искусству и науке как формам духовного опыта человечества. Этот путь не случаен: он воспроизводит логику классического курса культурологии, где сначала устанавливается предмет дисциплины, затем раскрываются историко-философские интерпретации культуры, после чего анализируются ее носители, структуры, изменения и высшие духовные формы. Книга тем самым предлагает читателю не столько авторскую драму мысли, сколько дисциплинарную карту, где каждая тема занимает заранее определенное место в общей системе.

Первая тема задает фундамент всего учебника, поскольку посвящена понятию культуры и наукам о культуре. Авторы начинают с полисемантичности самого термина, справедливо указывая, что культура имеет множество бытовых, научных, исторических и нормативных значений. Характерная формула книги — «культура выражает глубину» человеческого бытия — показывает, что авторы не склонны редуцировать культуру к внешним достижениям цивилизации. Они рассматривают классификацию определений культуры, обращаются к Креберу и Клакхону, показывают, что культура может пониматься описательно, исторически, нормативно, психологически, структурно, идеологически, генетически и дидактически. Затем следует исторический экскурс: от латинского cultura как возделывания земли и ухода, через средневековое сближение культуры с культом, к Возрождению, Просвещению, немецкой классической философии и современным теориям. Особенно важно для богословского читателя то, что авторы замечают средневековый сдвиг от культуры к культу: здесь культура мыслится как преодоление греховности, духовное совершенствование и осознание родства с Богом. Хотя это изложено кратко и без богословской глубины, сам факт признания культового измерения культуры открывает возможность для христианской интерпретации: культура не только возделывание земли или развитие способностей, но и форма поклонения, то есть направленности человека к высшему смыслу.

В этой же теме авторы предлагают одно из ключевых определений: «Культура — это то, что создано человеком», но затем сразу ограничивают его, показывая, что простое противопоставление культуры и природы недостаточно. Культура невозможна без природы, потому что человек как ее творец сам является природным существом и действует в природной среде; однако культура также означает выход за пределы инстинкта, преодоление органической предопределенности. Здесь авторы подходят к важной антропологической интуиции: человек становится культурным существом потому, что не исчерпывается биологической программой. Для богословия это место чрезвычайно плодотворно, поскольку христианское учение также видит в человеке существо, превосходящее природу, но не за счет отрицания природы, а благодаря образу Божию, свободе, слову, ответственности и способности к общению с Богом. Авторы вводят и ценностный критерий: не всякое созданное человеком является культурой, поскольку война, преступность, наркомания или фашизм относятся скорее к антикультуре. Важнейшая формула этого раздела звучит так: «Ценность — это положительная значимость». Благодаря этому культура у Данильяна и Тараненко оказывается не нейтральной совокупностью артефактов, а миром человечески значимого, направленного к развитию, а не деградации. Здесь учебник делает шаг от чисто описательной культурологии к нормативной антропологии, хотя не всегда ясно, на каком последнем основании авторы различают ценность и вред.

Вторая тема посвящена основным концепциям культуры и имеет особое значение, поскольку именно здесь читатель знакомится с философскими объяснениями происхождения и функционирования культуры. Авторы начинают с Ницше и его различения аполлонического и дионисийского начал, показывая, что европейская художественная культура рождается из напряжения между гармонией, мерой, образом и стихией, музыкой, экстазом. Затем они переходят к психоанализу Фрейда, где культура оказывается связанной с подавлением и преобразованием инстинктов, и к Юнгу, у которого важную роль играют архетипы коллективного бессознательного. Включение этих концепций полезно, поскольку позволяет студенту увидеть, что культура не является только сознательной деятельностью рационального субъекта; она укоренена в глубинных слоях психики, мифа, символа и коллективной памяти. Однако с богословской точки зрения здесь возникает вопрос: если культура объясняется исключительно через бессознательное, волю к власти, игру или сублимацию инстинктов, не исчезает ли измерение откровения, греха, благодати и личного ответа человека перед Богом?

Далее во второй теме авторы рассматривают деятельностный подход, марксистскую концепцию культуры, игровую теорию Хейзинги и идеи русского космизма. Особенно выразительно представлена мысль Хейзинги о том, что культура возникает и развивается в пространстве игры, то есть свободной, символически оформленной, неутилитарной деятельности. Этот подход может быть неожиданно плодотворен для богословского размышления, если вспомнить литургический, праздничный и символический характер церковной жизни: человек не только трудится и производит, но и празднует, поет, созерцает, совершает действия, смысл которых не сводится к практической выгоде. Русский космизм вводит еще один горизонт — связь культуры с космосом, ноосферой, научно-техническим преображением мира и будущим человечества. Учебник подает эти концепции сдержанно, без подробной критики, но сама подборка показывает стремление авторов представить культуру как многопричинный феномен: она возникает из природы и труда, из игры и символа, из бессознательного и социальной практики, из стремления к свободе и из попытки человека организовать свое место во вселенной.

Третья тема рассматривает соотношение культуры и цивилизации. Авторы исходят из того, что в повседневной речи эти понятия часто смешиваются, хотя в культурологии между ними необходимо проводить различие. Цивилизация связывается с социальной организацией, городом, государственностью, техническими и институциональными формами общественной жизни, тогда как культура глубже связана с ценностями, смыслами, духовными и материальными результатами человеческого творчества. Учебник рассматривает разные интерпретации цивилизации, типологии цивилизаций и глобальные проблемы современности. С богословской точки зрения этот раздел важен тем, что напоминает: технический прогресс и цивилизационная сложность сами по себе не гарантируют духовной зрелости. Можно обладать развитой социальной организацией, мощными технологиями и высоким уровнем комфорта, но при этом переживать культурный и нравственный кризис. Именно здесь светская культурология близко подходит к библейской теме Вавилона: цивилизация может быть великолепной по форме и пустой по духу, если ее центр тяжести смещен от служения истине к самоутверждению человека.

Четвертая тема посвящена субъектам культуры и ее функциям. Авторы ставят вопрос о том, кто именно создает, хранит, передает и потребляет культурные ценности. Они рассматривают человека, личность, социальные группы, организации, общество и человечество как субъекты культуры. Существенно, что субъект культуры определяется через активность, целеполагание, самосознание и преобразование действительности. Формула «Субъект культуры — это активное, самодеятельное существо» хорошо передает антропологический пафос учебника. Культура здесь мыслится не как вещь, лежащая вне человека, а как процесс, в котором человек действует, наследует, выбирает, воспроизводит и изменяет. Однако авторы сразу уточняют, что культурное творчество не осуществляется изолированным индивидом: оно включено в коллективную деятельность. Это важно и для богословия, поскольку христианская антропология также не знает автономного человека в модерном смысле; личность раскрывается в общении, в церковном теле, в традиции, в истории народа Божия. Раздел о функциях культуры раскрывает ее полифункциональность: культура познает, регулирует, передает опыт, социализирует, коммуницирует, оценивает, интегрирует и одновременно дифференцирует общество. В этом отношении учебник хорошо показывает, что культура является не украшением жизни, а самой тканью человеческого существования.

Пятая тема переходит к типологии и классификации культуры. На первый взгляд этот раздел может показаться наиболее техническим, но он имеет важное методологическое значение. Авторы объясняют, что типология необходима там, где наука сталкивается с многообразием форм и должна упорядочить их по определенному основанию. Они рассматривают этноязыковые, этноконфессиональные, расово-национальные, регионально-территориальные и цивилизационные основания типологизации, обращаются к культурно-историческим типам Данилевского, к Шпенглеру, Веберу, Сорокину, Ясперсу и другим мыслителям. Особенно значимым является внимание к оппозиции Восток — Запад и к вопросу о типе русской культуры. Для богословского клуба этот раздел полезен тем, что помогает избежать двух крайностей: с одной стороны, наивного универсализма, будто все культуры различаются лишь поверхностно, а с другой — культурного релятивизма, будто между культурами нет общечеловеческого горизонта истины и добра. Учебник показывает реальность культурного многообразия, но не всегда достаточно глубоко ставит вопрос о критерии оценки культурных типов. Богословие же неизбежно спрашивает не только о различии культур, но и о том, как в каждой культуре преломляются истина, идолопоклонство, образ Божий, грех, благодать и историческое призвание народа.

Шестая тема посвящена динамике культуры, то есть ее изменению во времени и пространстве. Авторы вводят различие между изменением, движением, развитием, прогрессом, регрессом и динамикой. Культура предстает как подвижная реальность, которая рождается, распространяется, кризисно ломается, обновляется, деградирует, трансформируется и передается. Здесь рассматриваются линейные, циклические, инверсионные и синергетические модели культурных изменений, а также такие процессы, как инновация, трансмиссия, диффузия, аккультурация, аккумуляция и экспансия. Сильная сторона этого раздела состоит в отказе от примитивного прогрессизма: авторы не сводят культурное развитие к прямой линии непрерывного улучшения. Они признают возможность кризиса, упадка, деградации и разрушения. Для богословского сознания это особенно важно, поскольку библейская история также не является простой историей прогресса. Она включает творение, падение, суд, завет, изгнание, возвращение, воплощение, крест и воскресение. Культура, если смотреть на нее богословски, развивается не только через накопление знаний и навыков, но и через драму свободы, греха, покаяния и обновления.

Седьмая тема обращается к проблеме культуры и личности. Авторы начинают с различения понятий человек, индивид, индивидуальность и личность, подчеркивая биосоциально-духовную природу человека. Личность рассматривается как продукт общественного развития, субъект труда, общения и познания, целостность социальных свойств человека. Эта тема особенно близка богословской антропологии, хотя различие между светским и христианским подходами здесь становится наиболее заметным. Учебник верно показывает, что личность не может быть понята вне культуры, социализации, общения, духовного мира, свободы и саморегуляции. Однако личность в нем преимущественно определяется через общественные отношения, социальные роли, психологические характеристики и духовную культуру в широком гуманитарном смысле. Христианское богословие, не отвергая этих измерений, добавляет к ним решающее: личность укоренена не только в обществе, но и в Боге; она не только результат социализации, но и носитель образа Божия; ее свобода не только социальная автономия, но способность к любви, истине и послушанию благу. Поэтому данный раздел особенно полезен как точка диалога и полемики: он дает язык современной антропологии, но нуждается в богословском углублении.

Восьмая тема посвящена культуре, субкультуре и контркультуре. Авторы определяют доминирующую культуру как совокупность ценностей, верований, традиций и обычаев, которыми руководствуется большинство членов общества. Субкультура описывается как «культура в культуре», относительно самостоятельное образование внутри господствующей культуры, отличающееся собственными устойчивыми ценностями, нормами, обычаями, стилем жизни и языком. Учебник справедливо подчеркивает, что субкультура не обязательно отрицательна: ее сущность заключается прежде всего в инаковости и автономности. Затем авторы рассматривают контркультуру как явление, которое не просто отличается от господствующей культуры, но вступает с ней в конфликт и иногда становится механизмом обновления. Особое внимание уделено молодежным субкультурам, криминальным средам, религиозным молодежным культам, сексуальной революции и феминизму. Для церковного читателя этот раздел имеет практическое значение: пастырь, преподаватель, молодежный служитель или христианский педагог не может говорить с современным человеком, не понимая, что он часто живет не в единой национальной культуре, а в пересечении множества субкультурных кодов. Вместе с тем критически важно отличать пастырское понимание субкультур от некритического принятия всех форм инаковости. Не всякая субкультура является антикультурой, но и не всякая культурная самобытность нравственно нейтральна.

Девятая тема завершает учебник рассмотрением культуры как духовного опыта человечества. Авторы выделяют духовную сферу культуры как область, вырабатывающую идеи, нормы, знания и ценности, и рассматривают религию, искусство и науку в порядке движения от эмоционально-интуитивного к рациональному постижению мира. Раздел о религии особенно важен для богословской рецензии. Авторы определяют религию как «веру в сверхъестественное» и совокупность соответствующих представлений, поведения и культа. Они рассматривают теологический, философский, социологический и психологический подходы, исторические формы религии, мировые религии, церковь, экуменизм и вопрос о религии как утопии. Достоинство изложения в том, что религия не исключается из культуры и не представляется пережитком прошлого; напротив, она признается одним из древнейших и значительнейших феноменов человеческой истории. Однако богословская критика здесь неизбежна: определение религии через веру в сверхъестественное слишком широко и слишком внешне. Оно подходит для сравнительной религиоведческой классификации, но не раскрывает сущность христианской веры как ответа на Божие откровение, как жизни в завете, как участия в теле Христовом, как благодатного преображения человека. Иначе говоря, культурология видит религию прежде всего как человеческий феномен, тогда как богословие начинается там, где Бог перестает быть объектом человеческих представлений и открывает Себя как живой Субъект.

Разделы об искусстве и науке также завершают общую логику книги. Искусство предстает как важнейшая форма духовной культуры, связанная с образным освоением мира, эстетическим переживанием, символом, творчеством и выражением человеческого отношения к действительности. Наука рассматривается как явление культуры, производящее рациональное знание и организующее особый тип отношения к миру. Это завершение удачно, поскольку оно показывает, что духовный опыт человечества не сводится к религии и не противопоставляется знанию или художественному творчеству. Для богословия здесь открывается пространство диалога: вера, искусство и наука могут быть рассмотрены не как взаимно исключающие сферы, а как разные способы человеческого участия в истине, красоте и разумном порядке мира. Но опять же учебник остается в пределах светского культурологического языка и не ставит вопроса о том, как истина науки, красота искусства и святость религии соотносятся с Творцом, Логосом и эсхатологическим предназначением человека.

Наибольшую пользу этот труд принесет прежде всего студентам, которым необходимо получить систематическое представление о культурологии как учебной дисциплине. Он полезен преподавателям гуманитарного цикла, поскольку дает ясную структуру курса, базовые определения, схемы, вопросы для самопроверки и широкий круг имен. Пастыри, церковные педагоги и руководители богословских кружков могут использовать его как карту современного светского языка о культуре, особенно если им приходится вести диалог со студентами, интеллигенцией, родителями, педагогами или молодыми людьми, находящимися под влиянием различных субкультур. Миряне, ищущие интеллектуальных ответов, получат из книги общее понимание того, как культура формирует человека и как человек формирует культуру. Специалистам по богословию и церковной истории учебник будет полезен скорее не как источник глубокого анализа религии, а как материал для критического сопоставления: он показывает, как религия выглядит в глазах культурологии, какие категории используются для ее описания и где именно христианская мысль должна уточнить, углубить или оспорить секулярные предпосылки.

Сильные стороны книги очевидны. Прежде всего это системность: материал выстроен последовательно, от определения культуры к ее духовным формам. Авторы не ограничиваются одним подходом, а дают читателю широкий обзор концепций, имен и типологий. Важным достоинством является ценностный подход: культура не сводится к любой человеческой деятельности, поскольку авторы вводят понятие антикультуры и тем самым признают, что человеческое творчество может быть направлено как к созиданию, так и к разрушению. Существенным плюсом является внимание к религии как полноценной области культуры, а не как маргинальному или архаическому явлению. Книга написана достаточно доступно, но при этом не превращается в популярную брошюру: она сохраняет академический аппарат, вводит термины, показывает различие между понятиями, предлагает исторические и философские контексты. Особенно удачны те места, где авторы связывают культуру с человеком как существом, преодолевающим природную заданность, создающим «вторую природу» и нуждающимся в ценностях, памяти, нормах и духовной ориентации.

Однако конструктивная критика также необходима. Главная слабость учебника состоит в его неизбежной обзорности: огромное количество концепций и тем излагается кратко, иногда почти справочно, без достаточной внутренней полемики и без глубокого анализа оснований. Читатель узнает, что Ницше, Фрейд, Юнг, Хейзинга, Маркс, Шпенглер, Данилевский, Сорокин и Вернадский важны для культурологии, но далеко не всегда получает ясное понимание, какие антропологические и метафизические предпосылки стоят за их теориями и почему эти предпосылки несовместимы между собой. Вторая слабость — недостаточная проработка религиозного измерения культуры. Религия описывается корректно в рамках культурологии, но преимущественно извне: как система представлений, культ, институт, историческая форма, социальный регулятор. Для богословского читателя этого недостаточно, потому что христианство не может быть понято только как один из способов культурной регуляции. Оно претендует на истину откровения, на реальность воплощения, воскресения, благодати и Церкви как богочеловеческого организма. Третья проблема заключается в не вполне ясном основании ценностного критерия. Авторы различают культуру и антикультуру, ценность и вред, развитие и деградацию, но не дают предельного ответа, почему одни формы человеческой деятельности следует считать положительно значимыми, а другие разрушительными. Светская гуманитарная перспектива часто вынуждена опираться на консенсус, гуманистическую интуицию или исторический опыт, тогда как богословие ставит вопрос радикальнее: добро укоренено не только в человеческой пользе, но в Божием замысле о человеке.

Итоговая оценка учебника должна быть взвешенной. Это не книга, которая даст богослову готовую христианскую философию культуры; ожидать этого от нее было бы неверно. Но это добротный, методически продуманный и содержательно насыщенный учебник, который помогает увидеть, как современная культурология описывает человеческий мир. Его можно читать как введение в язык, с которым богословию необходимо вступать в диалог. Наиболее плодотворным такое чтение будет тогда, когда читатель не просто усвоит определения и типологии, а задаст к ним христианские вопросы: что означает культура в свете творения и падения, как соотносятся культ и культура, почему человек способен выходить за пределы природы, где проходит граница между культурой и антикультурой, может ли цивилизация быть духовно мертвой, каким образом личность становится собой не только через общество, но и перед Богом, и почему религия не исчерпывается функцией социальной регуляции. В этом смысле труд Данильяна и Тараненко может стать полезным не только для студента, сдающего курс культурологии, но и для богословского клуба, стремящегося говорить о культуре глубоко, ответственно и миссионерски: не отвергая академическую гуманитарную мысль, но и не растворяя в ней христианскую истину.