Анно - Витамины на каждый день

Книга Дэвида Анно «Витамины на каждый день», изданная в 2006 году днепропетровским издательством «Зоря» тиражом в две тысячи экземпляров, принадлежит к жанру, который в постсоветском протестантском обиходе принято называть «ежедневником» или «пособием для личного назидания» — жанру, укоренённому в англо-американской евангельской традиции «quiet time», но к середине двухтысячных уже вполне натурализовавшемуся на территории бывшего СССР. Чтобы понять замысел и метод этой книги, важно иметь в виду её конкретный церковный контекст. Автор, Дэвид Анно, вместе с супругой Галиной (чьи инициалы «Г. І. Анно» и стоят в украинском выходных данных как ответственного за выпуск) в 2000 году основал в Днепропетровске церковь «Скиния» — независимую харизматическую общину, входящую в украинское объединение полноевангельских церквей «Благая весть». Днепропетровск начала двухтысячных был одним из крупнейших центров постсоветского евангельского возрождения, и именно в этой среде — среде новообращённых, часто минимально знакомых с систематическим чтением Писания, но остро нуждающихся в ежедневной духовной дисциплине, — рождается замысел книги. Сам Анно известен не только как пастор, но и как деятель евангельского («госпел») музыкального служения, что объясняет упоминаемые в предисловии и в рекламном блоке в конце книги музыкальную группу «Сердце поклонника» и хор «Он восхвален» при той же церкви. Показательно и то, что издательство «Зоря» — старейшее днепропетровское коммунальное издательство, специализирующееся отнюдь не на религиозной литературе, а на светской периодике и типографских заказах: это красноречивая деталь, характеризующая издательскую практику независимых протестантских общин постсоветского пространства, которые в отсутствие собственных конфессиональных типографий пользовались услугами обычных коммерческих издательств. Никаких свидетельств того, что «Витамины на каждый день» представляют собой перевод какого-то англоязычного оригинала, обнаружить не удалось — по всей видимости, перед нами оригинальное русскоязычное сочинение самого Анно, хотя жанровые и композиционные приёмы книги настолько точно воспроизводят модель классического американского евангельского ежедневника, что говорить о полной самостоятельности формы было бы преувеличением: перед нами скорее творческая адаптация уже сложившегося зарубежного образца к нуждам конкретной днепропетровской общины.

Стоит сразу заметить, что сам жанр годового «ежедневника для личного назидания» — с его дневными порциями чтения, краткими размышлениями и стихами для заучивания — сложился отнюдь не в постсоветской церковной среде, а гораздо раньше, в англо-американском евангельском мире девятнадцатого и особенно двадцатого века, где такие пособия десятилетиями сопровождали практику личного «quiet time» — утреннего уединённого чтения Библии и молитвы, ставшего одним из опознавательных признаков евангельской благочестивой культуры. Когда этот жанр попадает на постсоветскую почву в девяностые и двухтысячные годы, он встречается с очень специфическим историческим запросом: советские десятилетия государственного атеизма оставили целые поколения верующих, для которых сама привычка систематического, ежедневного чтения Писания вне богослужения не была ни унаследованной, ни само собой разумеющейся, а Библия долгое время оставалась дефицитным, труднодоступным изданием. В этом смысле книга Анно — не просто локальная пасторская инициатива, а частный случай более широкого процесса, в рамках которого независимые протестантские общины постсоветского пространства в двухтысячные годы начинают деятельно восполнять этот унаследованный дефицит навыка, создавая или адаптируя собственные катехетические инструменты, зачастую по образцу уже готовых, испытанных на Западе моделей. Показательно и то, что предисловие к книге, определяющее её замысел, подписано не самим пастором Анно, а его соработницей и редактором Любовью Галимовой, тогда как имя автора на обложке — мужское; при всей осторожности, с которой стоит делать выводы из одной детали, это разделение ролей — мужчина как заявленный автор-пастор, женщина как редактор и голос предисловия — довольно точно воспроизводит гендерную иерархию служения, типичную для большинства независимых евангельских и харизматических общин постсоветского пространства, где женщины нередко несут основную редакционную и организационную нагрузку, оставаясь при этом на вторых ролях в публичном авторстве.

Главная проблема, которую пытается решить автор, сформулирована в предисловии, написанном редактором книги Любовью Анатольевной Галимовой, устами которой, по сути, говорит и сам издательский проект: как физическому здоровью необходимы ежедневные витамины, так здоровью духовному необходимо ежедневное, систематическое питание Словом Божьим, и именно отсутствие такой систематичности, а вовсе не недостаток доброй воли, автор считает главной болезнью современного верующего. Отсюда и метод, выбранный Анно, — метод не богословского доказательства, а катехетического упражнения. Книга построена по принципу годового курса, разбитого на шестьдесят недельных единиц (по пять «недель» в каждом из двенадцати месяцев — приём, который сам по себе заслуживает внимания: поскольку календарный месяц никогда не делится ровно на пять семидневных отрезков, эта структура сознательно оторвана от реального календаря и потому делает книгу «вечной», пригодной для использования начиная с любого года, — решение одновременно педагогически и коммерчески удачное). Каждая недельная единица состоит из краткой гомилии на одну главную мысль, которая формулируется как афористический тезис и затем несколько раз буквально повторяется на протяжении текста; далее следуют пять дневных заданий (с понедельника по пятницу), каждое из которых включает библейский отрывок для чтения, однострочную «ключевую идею», два-четыре «вопроса для личного роста» и отдельно вынесенную «мудрость дня» — последовательный, day by day, проход через всю Книгу Притчей, тянущийся через весь год как сквозная линия чтения независимо от еженедельной тематики; наконец, суббота-воскресенье отведены на повторение «пяти золотых истин» недели и заучивание наизусть одного-двух стихов. Такая тройная структура — гомилетическое наставление, индуктивный (по видимости) разбор текста и катехетическая тренировка памяти — роднит книгу не столько с богословским трактатом, сколько с методическим пособием для воскресной школы или группы домашнего изучения Библии, о чём прямо и заявляет предисловие, адресуя книгу «группам по изучению Библии, молодёжным встречам, семейному чтению, воскресным проповедям». По существу, «пять золотых истин», которыми завершается каждая неделя, выполняют ту же функцию, какую в более старых конфессиональных традициях выполнял катехизис с его формулой «вопрос — ответ», только перенесённую из области вероучительных догматов в область практической, повседневной этики; это симптоматичная перемена, характерная для евангельского и харизматического благочестия в целом, где именно этика личного хождения перед Богом, а не формулировки о природе Троицы или о соотношении благодати и свободы воли, оказывается главным предметом катехизации рядового прихожанина. Стоит отметить и то, что даже эмоционально окрашенные, лирические вставки книги — например, дважды цитируемые церковные гимны, «Отдай лучшее Владыке» (в русском переводе восходящий к тексту американского гимнографа Говарда Б. Гроуза) и парафраз известного англоязычного гимна о хождении со Христом «в свете Его Слова» — красноречиво свидетельствуют о том, что даже поэтический, гимнографический слой книги в значительной мере заимствован и переведён, а не сочинён заново, что лишний раз подтверждает укоренённость всего проекта в переводной, по происхождению американской, евангельской культуре, при том что сама прозаическая ткань недельных гомилий, судя по всему, принадлежит перу самого Анно. Важно сразу оговорить эту жанровую особенность, поскольку она определяет и то, чего от книги нельзя требовать: последовательного богословского рассуждения, движущегося от посылок к выводам, здесь нет и не предполагается; логика книги не силлогистическая, а литургически-циклическая — она разворачивается по кругу церковного года, периодически возвращаясь к одним и тем же смысловым узлам (Слово, богослужение, духовная брань, ученичество) в разных регистрах и с разной степенью акцента.

Прослеживая это движение от начала книги к концу, легко увидеть, что первый месяц — январь — задаёт своего рода фундамент всего курса: неделя за неделей читателю предлагается тезис об абсолютном авторитете и благости Слова Божьего (с опорой на историю отрока Самуила и на сто восемнадцатый псалом), затем — тезис о необходимости совместного богослужения как средства духовного укрепления (с опорой на Послание к Евреям), затем — тезис о личном примере, который верующий, вне зависимости от собственного совершенства, обязан являть окружающим («Нам не обязательно быть совершенными, чтобы стать хорошим примером для окружающих»), затем — тезис о доверии к заповедям Божьим как исходящим не из произвола, а из любви: «Серьёзная ошибка думать о Божьих повелениях, как о неприятных ограничениях... Бог наш Друг. Он знает нас изнутри и любит нас больше, чем мы можем себе представить», и, наконец, тезис о необходимости обдуманности и осторожности в повседневных решениях. Уже на этом первом месяце видна композиционная логика автора: от авторитета текста — к общине, от общины — к личному свидетельству, от свидетельства — к доверию Богу и от доверия — к практической рассудительности. Февраль продолжает эту линию в более личном ключе: неделя о самоотдаче как источнике подлинного счастья открывается почти афористическим тезисом — «Счастье — это плод помощи, которую мы оказали ближним», — за которым следует довольно неожиданная для назидательной литературы психологическая наблюдательность автора: «Эгоцентричный человек не имеет реальной, продолжительной радости... Спустя время, эгоцентричные люди часто становятся неврастениками»; далее следуют недели о молитве Иисуса как образце личного молитвенного делания, о Боге как источнике силы в немощи (с опорой на слова Павла о хвалении своими немощами) и — заметный поворот к космической драматургии — о духовной брани с дьяволом, который «сделает всё возможное, чтобы усложнить нашу жизнь». Март возвращает читателя к теме дома и семьи как «лаборатории» богопознания, вводит тему юности как времени посвящения Богу, тему ученичества, разработанную у Анно едва ли не наиболее развёрнуто во всей книге через сравнение с античным институтом наставничества: «Ученик не только получал нужную информацию от своего наставника — он вёл такой же образ жизни. Он ел и пил со своим наставником... Он старался стать таким, как его наставник», — и завершается неделей о радости слушания евангельской проповеди. Апрель посвящён жертвенности и отказу от «просто хорошего» ради «наилучшего», библейской модели семейных ролей по Посланию к Ефесянам, постепенному «хождению с Богом» как приближению к вечности — здесь Анно прибегает к обаятельной притче о мальчике, перепутавшем историю Еноха: «Енох ходил с Богом. И они шли и шли, и шли, пока не оказались так далеко от дома Еноха, что Бог сказал: „Енох, почему бы тебе не пойти ко Мне домой?“», — а также теме веры, основанной на Самом Боге, а не на человеческих институтах или авторитетах («что мы всегда делали», «что говорит наш проповедник»), — причём именно на этой неделе автор допускает редкий для назидательной литературы жест самокритики в адрес собственной традиции, признавая, что даже те, кто «претендует на то, чтобы быть людьми Божьими», нередко строят веру не на Христе, а на проповеднике или обычае, — и, наконец, теме отделённости от мира, которую Анно на предыдущих страницах книги (в апрельской же неделе о доверии Богу) подкрепляет историей Гедеона и его намеренно уменьшенного Богом войска (Суд. 7): по мысли автора, само сокращение армии до горстки людей было задумано для того, чтобы никто не мог приписать грядущую победу собственной силе, — сюжет, использованный как иллюстрация того, что вера должна опираться не на видимые ресурсы, а исключительно на Самого Бога. Май и июнь смещают акцент к личной этике: недели о терпении по образцу Божьего долготерпения, о лицемерии, которое автор определяет так — «Лицемер — это человек, который внешне один, а внутри другой; он предстаёт для других не таким, каким он является в действительности... одним из самых ужасных пороков в мире является лицемерие», — о благоговении, о подчинении «побуждений» «принципам», о благодарности не только на словах и, что особенно значимо для богословского клуба, посвящённого эсхатологии, — неделя о втором пришествии Христа, поданная, впрочем, в самых общих, утешительных красках («Христос вернётся, чтобы забрать своих верных последователей... этот мир будет разрушен, а заблудшие будут преданы наказанию») без какой-либо доктринальной детализации. Июль и август обращаются к теме счастья через уподобление Христу, к теме христианина как «работника Царства», к теме памятования о «конце» и цели жизни (неделя, по интонации близкая к жанру memento mori), к теме единства верующих при различиях между ними, к теме обращения как публичного исповедания и, наконец, к теме мужества и преданности в самом искании Бога, которую Анно раскрывает через притчу о Сеятеле (Лк. 8:4-15): по его прочтению, различие между четырьмя видами почвы — это прежде всего различие в готовности читателя пойти на риск открытого, стойкого исповедания веры, а не просто различие во внешних жизненных обстоятельствах. Сентябрь неожиданно заостряет полемическую ноту: неделя о том, что «мы живём в мире, наполненном такими религиозными доктринами и делами, которые не угодны Христу», явно ориентирована на размежевание с иными течениями внутри самого христианства, — за ней следуют недели об удостоверенности спасения через отношение к Слову и о довольстве как основе семейного счастья. Октябрь возвращается к керигматическому центру — вести о кресте и об искуплении, — и к теме превосходства Божьих путей над человеческим пониманием. Ноябрь — вероятно, наиболее богословски интересный месяц во всей книге — противопоставляет «временное благополучие» и «истинное богатство» как «разные вещи» и говорит о всяком члене общины, необходимом для её здорового роста. Декабрь замыкает годовой круг темами вечной жизни как главной цели, духовной брани через истину против обмана дьявола (тем самым перекликаясь с февральской неделей), обязательности посещения всякого церковного собрания и, наконец, особой предновогодней неделей благодарности, подведения итогов года и «действенной молитвы», которая завершается словами, ощутимо меняющими интонацию всей книги: «Будьте готовы к прорыву в следующем году! Имейте веру в Бога, и вы обязательно увидите чудо. Будьте благословенны!»

Кому адресована эта книга и кому она принесёт наибольшую пользу? Сам автор через предисловие обозначает довольно широкий круг: группы по изучению Библии, молодёжные встречи, семейное чтение, подготовка воскресных проповедей. Внимательное чтение подтверждает и одновременно уточняет этот адрес. Формат «ключевая идея — вопросы для личного роста — пять золотых истин» представляет собой, по сути дела, уже готовый конспект урока, и потому книга будет особенно полезна руководителям молодёжных групп, воскресных школ и домашних библейских кружков, которым не придётся самостоятельно формулировать вопросы для обсуждения — они уже сформулированы, хотя и на довольно элементарном, фактологическом уровне («Как звали священника, которому мальчик Самуил был слугой?»). Она будет полезна недавно обратившимся и молодым в вере — тем, кому нужна не столько богословская глубина, сколько ежедневная дисциплина и узнаваемая, повторяющаяся структура, помогающая удержать внимание на Писании в течение целого года. Она будет полезна и главам семей, стремящимся выстроить регулярное домашнее чтение с детьми, — тема, которую сам автор специально развивает в мартовских неделях. В то же время книга едва ли удовлетворит студента богословия или человека, ищущего интеллектуально насыщенного, аргументированного ответа на трудные вопросы веры: систематического богословского анализа, обсуждения альтернативных толкований, историко-критического контекста библейских текстов или полемики с иными богословскими позициями здесь нет и не предполагается по самому жанру книги. Зато для церковного историка или для клуба, занимающегося изучением эсхатологии и вообще истории идей в постсоветском протестантизме, книга представляет самостоятельный интерес именно как источник — как непосредственный документ пасторской, катехетической словесности харизматического прихода днепропетровской «Скинии» середины двухтысячных, фиксирующий, какой именно повседневный, практический образ христианской жизни предлагался рядовому верующему этой традиции.

Говоря о сильных сторонах этой книги, стоит прежде всего отметить педагогическую продуманность её тройной структуры: сочетание проповеднического наставления, наводящих вопросов и заучивания наизусть воспроизводит вполне обоснованную с точки зрения христианской педагогики модель «услышать — исполнить — запомнить», а сквозной, независимый от еженедельной темы проход через Книгу Притчей представляет собой удачное решение, обеспечивающее читателю базовую начитанность в одной из важнейших книг премудрости, помимо тематических отрывков недели. Сама идея пятинедельного месяца, при всей своей внешней курьёзности, свидетельствует о трезвом практическом расчёте: книга рассчитана не на конкретный календарный год, а на многократное использование, что превращает её скорее в инструмент долгосрочного пастырского попечения, чем в разовое издание. Нельзя не отметить и то, что почти каждая недельная гомилия крепко привязана к конкретному библейскому повествованию или увещанию — истории Давида и Голиафа, Осии и найденного свитка Закона, Гедеона и уменьшенного войска, Илии и Еноха, притчи о немилосердном заимодавце, — так что читатель, при всей краткости и элементарности вопросов, реально соприкасается с широким кругом текста Писания, а не с узким набором «любимых» стихов. Пасторская теплота автора и его психологическая наблюдательность — в частности, размышления о природе лицемерия, о механизмах эгоцентризма, о трудности сочетания занятости и молитвы («Мы тратим меньше всего времени на те дела, которые называем самыми важными») — придают книге живость, отличающую её от чисто механического морализаторства. Наконец, стоит отметить и определённую доктринальную осторожность автора там, где эта осторожность менее всего ожидаема: ноябрьская неделя, прямо противопоставляющая «временное благополучие» «истинному богатству», звучит как сознательная попытка предостеречь читателя от смешения материального преуспевания с духовным благословением — попытка тем более примечательная, что она исходит из среды, в которой подобное смешение (в форме так называемого «богословия процветания») было и остаётся распространённым искушением. Стоит отдать должное автору и за редкие, но показательные моменты самокритичного взгляда на собственную конфессиональную среду — уже упомянутое апрельское признание в том, что вера верующих слишком часто держится не на Христе, а на авторитете проповедника или на инерции обычая, свидетельствует о некоторой пастырской честности, которая выгодно отличает эту книгу от чисто триумфалистской назидательной литературы, где община никогда не становится объектом собственной же критики.

Однако именно эта последняя деталь подводит к главному критическому наблюдению над книгой: между трезвой, местами почти аскетической этикой самоотречения, терпения и довольства, проходящей через большую часть года, и заключительными словами всей книги — «Будьте готовы к прорыву в следующем году! Имейте веру в Бога, и вы обязательно увидите чудо» — обнаруживается ощутимое стилистическое и, отчасти, содержательное напряжение, которое автор никак не проговаривает и не снимает. Язык «прорыва» и «чуда», характерный скорее для харизматической риторики ожидаемого материального и жизненного успеха, оказывается плохо согласован с ноябрьским предостережением против отождествления благополучия с богатством истинным, и читатель остаётся один на один с этим противоречием без всякой авторской попытки его осмыслить. Второе, не менее существенное наблюдение касается самой природы аргументации книги: перед нами не доказательство, а утверждение. Тезисы вроде «Бог никогда не велит делать то, что не содействует нашему благу» провозглашаются с гомилетической уверенностью, но не подкрепляются сколько-нибудь серьёзной работой с трудными случаями — с проблемой страдания невинных, с божественным сокрытием, с опытом верующих, чья «обдуманная» и благочестивая жизнь не привела к обещанному благополучию; теодицея здесь дана в самом облегчённом, катехетическом изводе. То же относится и к июньской неделе о втором пришествии Христа: для клуба, посвящённого именно эсхатологической проблематике, показательно, до какой степени бегло и стандартно решён этот сюжет — читателю предложены самые общие образы (восхищение верных, разрушение мира, суд), но нет ни намёка на многовековую полемику о времени, характере и толковании этих событий, ни осознания того, что сам заявленный образ (Христос «заберёт» верных) отражает вполне конкретную, отнюдь не единственно возможную в истории церкви эсхатологическую схему. В-третьих, вопросы «для личного роста», которыми снабжено каждое дневное чтение, почти без исключения относятся к уровню простого фактического пересказа («Что нашёл в доме Господнем священник Хелкия?», «Как звали священника, которому мальчик Самуил был слугой?»), а не к уровню подлинного богословского или экзистенциального осмысления текста; это вполне уместно для катехизации детей и совсем недавно обратившихся, но плохо согласуется с заявленной автором широтой аудитории, которая будто бы включает и опытных, зрелых в вере читателей. В-четвёртых, сентябрьская неделя о «религиозных доктринах и делах, которые не угодны Христу», в сочетании с настойчивым на протяжении всей книги противопоставлением «истинного ученичества» простому «членству в церкви», выдаёт довольно узкое, местами полемически заострённое экклезиологическое сознание, свойственное независимым общинам постсоветского евангельского движения: книга нигде не проговаривает прямо, против кого именно направлена эта полемика, но самим фактом её присутствия сигнализирует о конфессиональной обособленности, которую читателю, воспитанному в иной традиции, стоит иметь в виду. Любопытно и то, что сама риторика ученичества, институт «наставника», акцент на «новозаветной церкви» как норме и настойчивое различение «членства» и подлинного «ученичества» — стилистически ближе к реставрационистской, «новозаветной» гомилетике, чем к типично харизматической проповеди, тогда как музыкально-хвалебное служение общины (упоминаемые группа «Сердце поклонника» и хор «Он восхвален», сама метафорика «прикосновения» Божьего в анонсированной книге о поклонении) явно принадлежит харизматической традиции; сама книга никак не тематизирует и не примиряет это внутреннее разнообразие пасторских языков, что делает её интересным, хотя и неотрефлексированным свидетельством гибридной, эклектичной идентичности постсоветского независимого евангельского прихода. Наконец, стилистически книга страдает заметной повторяемостью: тезис недели, как правило, формулируется в начале, затем почти дословно повторяется в середине текста и снова — в заключительном абзаце перед списком дневных заданий, что оправдано с точки зрения запоминания при недельном, а не сплошном чтении, но заметно утомляет исследователя или рецензента, читающего книгу подряд, от начала до конца. К этому стоит добавить и чисто формальный, но не безразличный для научного использования книги недостаток: издание не содержит ни библиографии, ни ссылок на каких-либо богословов, комментаторов или предшествующие издания того же жанра, ни даже краткой информации об авторе за пределами посвящений в начале книги, так что читатель, желающий проверить или углубить прочитанное, остаётся с одним только текстом Писания в цитируемом автором переводе — притом что сам этот перевод (Синодальный, судя по всему, хотя и не названный прямо) не проблематизируется и не сопоставляется с другими вариантами передачи смысла, что для книги, претендующей быть инструментом систематического изучения Библии, можно счесть заметным упущением.

Прежде чем перейти к итоговой оценке, стоит ещё раз вернуться к тому элементу композиции, который на первый взгляд кажется второстепенным, но на деле пронизывает всю книгу насквозь, — к сквозному, независимому от еженедельной темы чтению Книги Притчей, размеченному в виде «мудрости дня» и растянутому на все двенадцать месяцев. Этот приём выдаёт в авторе трезвое понимание разницы между тематическим, «сюжетным» назиданием, которое по природе своей избирательно и подчинено воле составителя, и систематическим, последовательным прохождением через целую библейскую книгу, которое такой воле не подчинено и потому знакомит читателя даже с теми стихами Притчей, которые сам Анно никак не комментирует и, возможно, не выбрал бы для отдельной проповеди. В этом смысле «витаминная» метафора заглавия оправдывает себя точнее, чем может показаться: подобно тому как витамины действуют не разовой инъекцией, а постепенным, кумулятивным накоплением, чтение Притчей у Анно работает не как аргумент в пользу той или иной недельной мысли, а как независимый, параллельный процесс постепенного усвоения афористической мудрости — редкий в жанре евангельского ежедневника случай, когда составитель сознательно ограничивает собственный композиционный произвол в пользу более широкого и менее управляемого знакомства читателя с текстом Писания. Именно в этом малозаметном методическом решении, а не в отдельных богословских тезисах книги, и заключается, пожалуй, наиболее удачная богословская интуиция автора: понимание того, что систематичность чтения важнее его тематической стройности.

В целом «Витамины на каждый день» — не богословский трактат и не претендует им быть, а добротно скроенное, местами трогательное и пастырски внимательное катехетическое пособие, честно и последовательно решающее ту практическую задачу, которую сформулировал сам автор: обеспечить рядового прихожанина независимой евангельской общины простым, воспроизводимым из года в год инструментом ежедневного чтения Писания. Его сильные стороны — методическая продуманность, широта библейского материала, пасторская теплота и определённая, пусть непоследовательно проведённая, доктринальная осторожность — делают книгу небесполезной для тех, кто ищет именно такого инструмента: молодёжных лидеров, руководителей домашних групп, родителей, желающих читать Библию с детьми, и вообще недавно пришедших к вере людей, нуждающихся в простой дисциплине, а не в интеллектуальном вызове. Его слабости — облегчённая, местами противоречивая аргументация, элементарный уровень предлагаемых вопросов, узость экклезиологической перспективы и почти полное отсутствие историко-критической или сколько-нибудь развитой эсхатологической рефлексии — делают книгу малопригодной там, где от текста ожидается богословская строгость или готовность к трудным вопросам веры. Для богословского клуба, ставящего себе задачей именно углублённое размышление о последних вещах, эта книга интересна не столько тем, что она говорит о конце времён, сколько тем, как мало и как облегчённо она об этом говорит, — а это само по себе небезынтересное наблюдение о повседневном, практическом благочестии одной из многих ветвей постсоветского протестантизма, для которой эсхатология остаётся не предметом напряжённого богословского усилия, а лишь одним утешительным сюжетом в ряду прочих, призванных поддержать читателя на пути ежедневного, «витаминного» возрастания в вере.