Дейси - Афина

Перед тем как говорить о содержании и достоинствах книги Сьюзан Дейси «Афина», необходимо сделать важное библиографическое уточнение, непосредственно влияющее на полноту рецензии. Прикрепленный PDF содержит лишь первые 151 страницу издания и обрывается посреди шестой главы, тогда как оглавление показывает, что книга продолжается до девятой главы и завершается на странице 229. В частности, после шестой главы должны следовать главы о классическом Акрополе, почитании Афины в различных регионах греческого мира и, наконец, о трансформации ее образа в христианскую и постклассическую эпоху. Сам файл заканчивается на странице 151, в середине рассуждения о Писистрате и Великих Панафинеях. Поэтому изложение первых пяти глав и начала шестой ниже основано на непосредственном чтении текста, тогда как относительно последующих частей возможно говорить только о той программе, которую сама Дейси формулирует во введении. Представлять содержание отсутствующих страниц как прочитанное было бы методологически неверно. Это ограничение, однако, не мешает достаточно ясно увидеть главную интеллектуальную конструкцию книги, поскольку первые пять глав содержат ее основные методологические принципы и подробно демонстрируют тот способ чтения греческой религии, который автор намерена применять далее.

«Афина» Сьюзан Дейси принадлежит к тому типу современной классической scholarship, который возник как реакция сразу на несколько прежних способов исследования античной религии. С одной стороны, автор отказывается от старой привычки писать своеобразные «биографии богов», будто каждое божество греческого пантеона обладает устойчивой индивидуальностью, которую можно восстановить посредством собирания мифов, эпитетов и культовых свидетельств. С другой стороны, она столь же последовательно не принимает редукционистские теории происхождения, стремящиеся найти за известным образом Афины более древнюю «настоящую» богиню: матриархальную Великую Богиню, минойское божество змей, пришедшую с Востока богиню-воительницу или синкретический результат соединения нескольких изначально независимых фигур. Книга создавалась в начале XXI века, но методологически она подводит итог целому столетию исследований греческой религии: от Фарнелла, Бахофена и Джейн Харрисон через структурализм Жана-Пьера Вернана и Марселя Детьена до Уолтера Буркерта, современных гендерных исследований и полемики вокруг «Движения Богини». Само предисловие к серии «Боги и герои» предупреждает читателя, что древний политеизм нельзя понимать через привычную для западного сознания модель единого трансцендентного и нравственно совершенного Бога. Греческие боги не всемогущи, не всеведущи и не представляют собой отдельные «департаменты» сверхъестественного мира, каждый из которых заведует одной строго определенной областью. Именно поэтому описать Афину формулой «богиня мудрости и войны» значит не столько объяснить ее, сколько скрыть проблему.

Для богословского читателя здесь заключена одна из главных ценностей исследования Дейси. Автор не занимается христианской апологетикой и не оценивает античную религию с точки зрения истинности или ложности ее догматических утверждений. Ее предмет — религиозная логика политеизма как исторического феномена. Но именно методологическое воздержание позволяет особенно ясно увидеть дистанцию между библейской и греческой концепциями божественного. В монотеистической системе единство Бога предполагает возможность задавать вопрос о Его сущности, свойствах и воле относительно всей реальности. В греческом политеизме индивидуальность божества оказывается в гораздо большей степени реляционной: Афина является тем, кто она есть, благодаря отношениям с Зевсом, Посейдоном, Гефестом, Аресом, героями, городами, ремеслами, войной, гражданским порядком, девственностью и даже теми формами женственности, которым она, казалось бы, противопоставлена. Поэтому главный вопрос Дейси не «какой функцией заведовала Афина?», а «как древние греки узнавали Афину как Афину в чрезвычайно различных контекстах?». Эта постановка вопроса определяет и метод книги: литературные тексты сопоставляются с изображениями на вазах, локальными культами, эпиграфическими свидетельствами, обрядами, топографией святилищ и отношениями богини с другими членами пантеона. В результате объектом исследования становится не абстрактная «идея Афины», а сеть религиозных различий и связей.

Введение служит своеобразной герменевтической картой всей книги. Дейси начинает с очевидного парадокса: современная культура считает Афину одним из наиболее узнаваемых античных божеств, хотя именно эта узнаваемость мешает понять ее древний образ. Современному человеку знакома вооруженная женщина в шлеме, символ мудрости, справедливости, государственной силы и разумной войны. Однако античные источники предъявляют значительно более беспокойный образ. Афина — защитница городов, покровительница воинов и ремесленников, богиня ткачества и кораблестроения, наставница героев, дева и одновременно фигура, способная принимать почти материнскую функцию, олицетворение рациональной хитрости и вместе с тем источник космического ужаса, сила порядка, которая сама способна производить бурю, ярость и разрушение. Даже ее характерный metis, обычно переводимый как мудрость, хитроумие или практический интеллект, не является простой нравственной добродетелью. Это способность найти выход, изменить форму действия, обмануть противника, превратить опасность в преимущество. Поэтому один из сквозных тезисов книги состоит в том, что Афина принципиально ускользает от однозначной классификации.

Первая глава, посвященная рождению Афины, сразу показывает преимущества такого подхода. Дейси не довольствуется известным пересказом мифа, согласно которому Зевс проглотил беременную Метиду, после чего Афина в полном вооружении вышла из его головы. Она помещает этот эпизод внутрь более широкого мифа о божественном престолонаследии. Уран подавляет своих детей, Кронос свергает Урана и затем пожирает собственных детей, чтобы не быть свергнутым, Зевс побеждает Кроноса, но сам получает пророчество, что ребенок Метиды может превзойти отца. Зевс решает проблему иначе: он поглощает не ребенка, а беременную супругу, присваивая ее способность к metis, и затем сам производит на свет Афину. Рождение дочери становится тем самым событием, которое одновременно воспроизводит и прерывает опасную династию божественных переворотов. После Афины появляется не сын-претендент, способный свергнуть Зевса, а дочь, чья сила отныне действует в согласии с властью отца. Поэтому миф о рождении богини для Дейси является не курьезной историей о «головной боли Зевса», а рассказом о стабилизации космического порядка.

Особенно интересен здесь гендерный анализ. Рождение Афины представляет собой фантастическую перестановку мужского и женского: Зевс берет на себя функцию рождающего тела, Гефест в некоторых изображениях выполняет роль своеобразной повитухи, тогда как рожденная женщина появляется уже взрослой и вооруженной. Дейси показывает, что эта инверсия не приводит к разрушению патриархального устройства Олимпа. Напротив, она его закрепляет. Афина наследует хитроумие Метиды, но не становится продолжательницей независимой женской линии; ее способности оказываются интегрированы в власть Зевса. Отсюда возникает чрезвычайно важная двойственность: богиня выглядит нарушением гендерных норм, однако ее трансгрессивность служит сохранению существующего порядка. В выводах главы автор пишет об Афине как о существе, которое одновременно остается «магической, могущественной, опасной богиней и хранительницей вселенского порядка». Эта формула чрезвычайно точно выражает общий принцип книги: противоречия образа Афины не следует разрешать путем выбора одной «истинной» стороны, поскольку именно их сосуществование и составляет религиозную индивидуальность богини.

Вторая глава переводит исследование от мифа рождения к вопросу происхождения Афины и одновременно становится своего рода очерком истории религиоведческой методологии. Здесь Дейси разбирает теории первоначального матриархата, начиная с Бахофена и Джейн Харрисон и заканчивая «Движением Богини» и феминистской духовностью второй половины XX века. Согласно этой модели, некогда существовала мирная матриархальная религия Великой Богини, позднее вытесненная воинственным патриархальным обществом; Афина в таком случае интерпретируется либо как пережиток древней богини, либо как фигура, которую патриархальная система «перевербовала» на свою сторону. Ее связь со змеями, совой, ремеслом, женскими занятиями и многочисленными женскими чертами объявляется остатком изначальной природы, тогда как вооруженный и политически лояльный мужчинам образ считается более поздней переработкой. Дейси признает культурную притягательность такой реконструкции, но методологически ее отвергает. Преобладание женских фигур в археологическом материале не доказывает существования матриархата, а поклонение богиням само по себе ничего не сообщает о политическом положении реальных женщин; как справедливо замечает автор, культ могущественного женского божества вполне способен сосуществовать с обществом, в котором женщины обладают весьма ограниченными правами.

Далее анализ расширяется до ближневосточных параллелей. Рассматриваются минойская «богиня со змеями», микенская «богиня со щитом», египетская Нейт, месопотамская Инанна и хеттские богини. Дейси не отрицает культурных заимствований: греческая религия формировалась в мире интенсивных контактов, и сами мифы о рождении Афины вполне могут содержать восточные мотивы. Но автор различает заимствование мотивов и прямую генеалогию божества. Даже если определенные признаки Афины восходят к более древним религиозным комплексам, это не означает, что можно провести непрерывную линию от конкретной восточной или минойской богини к классической Афине. Греки не просто получали чужой образ, а перерабатывали его внутри собственной социальной, политической и мифологической системы. В одном из наиболее методологически значимых мест книги Дейси формулирует итог этого спора следующим образом: «Для нас Афина в мифах — простой объект для сложных размышлений … нежели доказательство неких гипотетических доисторических событий». Миф здесь рассматривается не как зашифрованная летопись реального матриархального переворота, а как интеллектуальный материал, посредством которого общества осмысляют собственные структуры.

Третья глава знаменует переход «от истоков к функциям», но само слово «функции» у Дейси употребляется осторожно. Автор обращается к структурной и функционалистской традиции французской школы, прежде всего к Вернану и Детьену. Ее привлекает не возможность разложить пантеон по строго организованным оппозициям, а идея, что характер каждого божества становится понятнее через отношения с другими богами. Афина рассматривается последовательно рядом с Посейдоном, Гефестом и Аресом. Пара Афина — Посейдон позволяет исследовать противопоставление технического навыка и стихийной силы. Посейдон создает или порождает коня; Афина укрощает его, надевая узду и превращая природную мощь в средство человеческого действия. Однако Дейси тут же разрушает слишком чистую схему: Афина также связана с морем, кораблестроением и способна производить бурю, поэтому она не является простой персонификацией цивилизации, противопоставленной природному хаосу.

Не менее содержательна пара Афина — Гефест. Оба покровительствуют ремеслу и отличаются metis, но их ремесленная деятельность социально и гендерно различна. Гефест непосредственно работает в кузнице, соприкасаясь с огнем, металлом, дымом и тяжелым физическим трудом. Афина прежде всего обучает мастерству, организует ремесло, покровительствует ткачеству и техническому знанию. При этом миф об Эрихтонии сближает их настолько тесно, что традиционная оппозиция оказывается почти разрушена: отвергнутый Афиной Гефест пытается овладеть ею, его семя падает на землю, и рожденный из земли Эрихтоний становится в некотором смысле общим «ребенком» их творческой энергии. Таким образом, отношения богов не сводятся к противоположности; они могут быть отношениями разделения труда, взаимодополнения и парадоксального сотрудничества.

Сопоставление Афины и Ареса позволяет Дейси особенно убедительно показать опасность привычной формулы «Арес — плохая война, Афина — хорошая война». Разница существует, но она сложнее. Арес теснее связан с самой неуправляемой силой сражения, кровью, яростью и разрушением, тогда как Афина способна использовать военную силу стратегически, вдохновлять героев, определять момент вступления в бой и дистанцироваться от насилия. Однако она вовсе не мирное божество. Ее появление при рождении производит космическое потрясение; ее эгида несет персонифицированный ужас; она способна разжигать воинов и действовать с крайней жестокостью. Поэтому рациональная война Афины — не отсутствие насилия, а управляемая мощь. Итог главы выражен предельно ясно: «Наше исследование показывает, что Афина — многогранная богиня с многочисленными функциями». Главная же мысль состоит в том, что отдельной «религии Афины» в строгом смысле не существовало: Афина была частью целостной политеистической системы, и ее компетенции становились понятными посредством сравнений, конфликтов и союзов с другими божествами.

Четвертая глава переносит этот реляционный принцип из мира богов в мир героев. Здесь особенно ясно раскрывается знаменитая близость Афины к Одиссею, Гераклу, Персею, Ясону, Диомеду и другим героям. Но Дейси показывает, что богиня не просто исполняет функцию сверхъестественного помощника, автоматически решающего проблемы смертного. Ее помощь соответствует индивидуальности героя. Персею она дает средства, позволяющие нейтрализовать взгляд Медузы; Одиссею помогает прежде всего хитростью, маскировкой, советом и изменением обстоятельств; Гераклу, обладающему огромной физической силой, предоставляет поддержку, позволяющую этой силе обрести направление и завершение. Афина усиливает героя, но не отменяет героического усилия. Ее дар становится инструментом, который смертный должен правильно использовать.

Именно поэтому отношения Афины с Одиссеем имеют особое значение. Одиссей оказывается человеческим эквивалентом богини, потому что его главная доблесть состоит в metis. Их близость не сентиментальна: они узнают друг в друге родственную способность менять облик ситуации и выигрывать не грубой силой, а интеллектом. Геракл, напротив, представляет иной тип героизма, но Афина сопровождает его почти на всем пути, вплоть до апофеоза. Дейси обращает внимание и на необычные визуальные сцены, где после обожествления Геракла распределение гендерных ролей словно переворачивается: герой становится почти пассивной фигурой, тогда как Афина действует, ведет и сопровождает его на Олимп. Вновь повторяется знакомая тема: гендерная пластичность Афины существует не как современная декларация освобождения, а как встроенная в мифологическую систему способность богини занимать роли, которые обычное общество распределяло между мужчинами и женщинами значительно жестче.

Особенно сильна глава там, где Дейси разрушает представление об Афине как неизменно доброжелательной покровительнице. Троянская война показывает совершенно иную сторону богини. Троя находится под ее сакральной защитой, в городе хранится Палладий, троянские женщины молятся Афине, однако богиня отвергает их молитву и активно поддерживает греков. Она обманывает Гектора, приняв облик Деифоба, и фактически обеспечивает его гибель от руки Ахилла. Но после падения города ситуация вновь изменяется: насилие Аякса над Кассандрой в священном пространстве Афины и отказ греков наказать виновного вызывают ее гнев уже против победителей. Богиня может отказаться от тех, кому прежде помогала, потому что божественное покровительство не является безусловной собственностью человека или народа. Дейси резюмирует эту логику почти афористически: «Если Афина стоит на стороне героя, он не может потерпеть крах. И наоборот, если Афина враждебна человеку или группе людей, успеха тем не видать».

Не менее провокационна заключительная часть четвертой главы, посвященная женщинам мифа. Афина покровительствует героям-мужчинам, но ее отношения с женщинами часто заканчиваются трагически. Арахна превращается в паука, Мурмикс — в муравья, Медуза становится чудовищем, Паллада погибает, женщины, оказывающиеся в орбите героических сюжетов, нередко страдают именно вследствие действий богини или мужчин, которым она помогает. Дейси поэтому характеризует Афину как своеобразную «железную леди», поддерживающую мужскую систему и не являющуюся покровительницей женщин просто на основании собственной женственности. Это важная коррекция современной тенденции автоматически считать сильное женское божество символом женской солидарности. В древней религиозной системе пол божества и социальная группа его подопечных вовсе не обязаны совпадать.

Пятая глава — одна из наиболее цельных в доступной части книги, потому что здесь сходятся мифология, политическая история, городская идентичность, культ и гендер. Афина рассматривается уже не вообще как олимпийское божество, а как Афина Афинская. Дейси начинает с парадокса: полис, названный именем богини, был одновременно городом исключительно насыщенного политеизма. На Акрополе и вокруг него почитались Зевс, Посейдон, Гефест, Афродита и множество локальных фигур. Главенство Афины поэтому нельзя понимать как древнегреческий аналог монотеистической исключительности. Ее культ не вытесняет другие культы, а связывает их с гражданской идентичностью города. В этом отношении отношения Афины и Зевса особенно показательны. Зевс остается главой олимпийского порядка, но Афина занимает первое место в локальной религиозной системе Афин; ее местное господство не отменяет всегреческой иерархии, потому что оно само объясняется ее статусом дочери Зевса.

Миф о борьбе Афины и Посейдона за Аттику получает у Дейси политико-религиозное прочтение. Посейдон ударяет трезубцем и производит соленую воду, Афина дарует оливковое дерево; победа присуждается богине, чье дарование оказывается более полезным для города. В мифе повторяется уже знакомая структура отношений двух божеств: не уничтожение Посейдона, а признание его опасной и необходимой силы при выборе Афины как более пригодной покровительницы городской жизни. С этой точки зрения миф о состязании объясняет не то, почему афиняне почитали Афину вместо Посейдона, а почему они могли почитать обоих, одновременно признавая одного из них главным символом полиса.

Еще сложнее локальный миф об Эрихтонии. Здесь дева Афина, обычно лишенная сексуальности и материнства, оказывается включена в сюжет размножения и воспитания. Гефест преследует ее, Афина сопротивляется, семя бога попадает на землю, Земля рождает Эрихтония, а Афина принимает ребенка и пытается сделать его бессмертным. Иконография, рассматриваемая Дейси, усиливает неожиданность: воинственная богиня принимает младенца из рук Геи, причем ее традиционная эгида иногда откинута назад, словно для того, чтобы не напугать ребенка. Автор сознательно не пытается устранить противоречие между Парфенос, вечной девой, и почти материнской фигурой. Напротив, именно это противоречие показывает пластичность религиозного образа. В культе и мифе Афина способна временно занимать функции, которые в других сюжетах принадлежат Гере, Деметре или Афродите, не переставая от этого быть собой.

Рассмотрение Эрихтония постепенно переходит в анализ Акрополя, священной змеи и загадочного обряда Аррефорий. Дейси осторожна там, где исследователь легко мог бы построить красивую, но недоказуемую реконструкцию. Она признает параллели между мифом о дочерях Кекропа, закрытым сосудом, тайным содержимым и ночным спуском девушек с Акрополя, но не объявляет ритуал простым инсценированием мифа. Миф и культ могут отражать сходные представления о девственности, сексуальности, гражданском воспроизводстве и связи Афины с Афродитой, однако их отношения не обязательно являются прямым копированием друг друга. Эта методологическая скромность — одно из достоинств книги.

Вывод пятой главы, пожалуй, наиболее удачно формулирует центральную концепцию Дейси. Афина способна быть главным божеством города именно потому, что ее культ не замыкается на себе. Она связывает Зевса, Посейдона, Гефеста, Афродиту, местных героев, Акрополь, оливковое дерево, ремесло, гражданство и историю происхождения афинян. «Противоречий здесь нет: Афина, вместо того чтобы быть божеством, чей культ конкурировал с культами других олимпийцев, выступала своего рода “общим знаменателем”, посредством которого устанавливались связи между полисом и богами пантеона». Поэтому «афинская религия Афины» оказывается моделью политеизма в миниатюре: величие одного божества выражается не исключением других, а способностью концентрировать и организовывать отношения с ними.

При этом локальная традиция еще раз осложняет гендерный портрет богини. В последнем абзаце главы Дейси замечает, что афинский миф способен представить Афину «не только как деву-воительницу, но и как уязвимую молодую женщину и мать». Такое наблюдение имеет принципиальное значение. Современная интерпретация легко превращает Афину либо в феминистскую икону независимости, либо, напротив, в символ женщины, встроенной в патриархальную систему и обслуживающей мужскую власть. Дейси показывает, что обе конструкции слишком линейны. Античная Афина действительно поддерживает патриархальный порядок, но ее мифологическая женственность не исчерпывается этим. Ее образ допускает девственность, сексуальную угрозу, квазиматеринство, ремесленную женственность, воинскую маскулинность и гражданскую власть. В религии эти значения не обязательно должны складываться в согласованную психологическую личность.

Шестая глава начинает историческую реконструкцию собственно афинского культа. Здесь меняется характер источников: вместо мифологических структур Дейси приходится иметь дело с чрезвычайно фрагментарными археологическими и текстовыми свидетельствами. Она обсуждает знаменитую табличку линейного письма Б из Кносса с формой a-ta-na-po-ti-ni-ja, которую иногда понимали как свидетельство почитания Афины уже около 1400 года до н. э. Автор, однако, предупреждает, что надпись столь же возможно понимать как обозначение «госпожи Атаны», то есть богини некоторой местности, и потому нельзя уверенно отождествлять ее с классической Афиной. Столь же осторожно используются Гомер и гомеровская традиция: дошедший текст содержит элементы микенского прошлого, «темных веков» и более позднего периода, а потому не может автоматически служить документом бронзового века.

Далее Дейси связывает становление общеаттического культа с синойкизмом, то есть процессом политического объединения Аттики вокруг Афин. Именно здесь культ Афины приобретает особую способность выражать единство не только городского центра, но и всей территории. На странице 150 начинается анализ переломного значения 566 года до н. э. и учреждения или реорганизации Великих Панафинеев. Масштабная процессия всех групп населения, жертвоприношение, спортивные и музыкальные состязания, чтение гомеровских поэм превращают праздник в демонстрацию одновременно религиозного и политического единства. Писистрату приписывается решающая роль в развитии Панафиней, и Дейси связывает это с его сознательной политикой использования культа Афины для консолидации государства. Именно здесь, к сожалению, прикрепленный файл обрывается, поэтому невозможно проследить авторскую аргументацию о поздней архаике, персидском вторжении, восстановлении Акрополя и переходе к классической эпохе.

Из введения все же ясно, в каком направлении должна была двигаться оставшаяся часть книги. Шестая глава должна была довести историю культа до персидских войн; седьмая — сосредоточиться на второй половине V века до н. э., когда Акрополь эпохи Перикла, Парфенон и монументальная программа города закрепили отождествление Афины с имперским и культурным самосознанием полиса; восьмая — показать множественность Афин за пределами Афин, то есть локальные формы почитания богини в Спарте, Аргосе, Аркадии, Дельфах и других частях греческого мира; девятая — проследить превращение языческого божества в культурный образ после античности, включая христианские интерпретации, аллегорию, литературу и современные гендерные трактовки. Особенно важна для богословского читателя именно последняя заявленная глава, потому что введение обещает показать переход Афины от объекта языческого культа к символу мудрости, справедливости и других качеств, которые могли быть переосмыслены уже в христианской культуре. Но поскольку соответствующие страницы отсутствуют, оценить реальное исполнение этой программы по данному файлу невозможно.

Сильнейшей стороной труда Дейси является последовательная борьба с редукционизмом. Автор неоднократно демонстрирует, что почти всякое удобное определение Афины работает только до тех пор, пока не появляется следующий корпус свидетельств. Афина — цивилизующая сила, но вызывает бурю; богиня разумной войны, но способна на жестокость; покровительница ремесла, но не работает в кузнице; вечная дева, но воспитывает ребенка; женщина, но поддерживает мужской политический порядок; покровительница Афин, но действует как часть общего пантеона; богиня героев, но может уничтожить того, кто оказался объектом ее вражды. У менее внимательного автора такие противоречия породили бы попытку разделить Афину на несколько первоначально независимых богинь. Дейси, напротив, видит в них сам способ существования политеистического божества. Ее Афина не обладает простой «сущностью» за всеми проявлениями, но сохраняет узнаваемость благодаря повторяющейся структуре действий: metis, практическому мастерству, способности вступать в отношения, организовывать силу и превращать опасную энергию в управляемое действие.

Не менее ценно умение автора сочетать методологическую смелость с критическим самоограничением. Она активно пользуется структуралистскими противопоставлениями, но всякий раз проверяет их исключениями. Она серьезно рассматривает гендерную проблематику, но не принимает автоматически ни феминистскую идеализацию Афины, ни обвинение ее в «предательстве женщин». Она признает ближневосточные влияния, но сопротивляется заманчивым прямым генеалогиям. Она рассматривает изображения как важнейшие религиозные свидетельства, однако не предполагает, что древний художник просто иллюстрирует фиксированную литературную версию мифа. Именно эта способность постоянно возвращать собственную теорию к сопротивлению источников делает книгу хорошим образцом гуманитарного исследования.

Для пасторов и студентов богословия ценность книги состоит прежде всего в том, что она дисциплинирует разговор о «языческой религии». Христианская популярная литература нередко говорит о греко-римских богах либо как о наборе примитивных суеверий, либо как о персонажах литературных сказаний, либо как о конкурирующих «религиях» в почти современном смысле. Дейси показывает, насколько такие категории анахроничны. Политеистический культ был системой перекрывающихся связей между богами, городом, пространством, родом, политическими институтами, ремеслом, войной и коллективной памятью. Для чтения Нового Завета это особенно существенно в связи с Афинами Деяний 17. Сам текст Дейси на странице 121 вспоминает Павлово наблюдение о городе, наполненном идолами; но книга позволяет наполнить эту фразу историческим содержанием. Афинский религиозный мир был не простым скоплением отдельных статуй, а плотной сетью мест, имен, ритуалов и гражданских идентичностей. Именно в такой мир входит Павел.

Студенты классической филологии, истории религий и античной культуры получат от книги еще большую пользу, поскольку Дейси знакомит читателя не только с Афиной, но и с основными методологическими спорами дисциплины. Через одну богиню читатель встречается с проблемой реконструкции доисторической религии, структурализмом, функционализмом, сравнительной мифологией, гендерными исследованиями, археологией культа и интерпретацией визуального материала. Для образованного неспециалиста книга тоже вполне доступна: автор постоянно объясняет, почему тот или иной академический вопрос вообще имеет значение. Однако человеку, ищущему простое изложение «мифов об Афине», книга покажется неожиданно аналитической. Дейси интересуется не столько сюжетами, сколько тем, что происходит с образом богини, когда один и тот же сюжет читается в различных социальных, ритуальных и политических контекстах.

Именно здесь возникает и первая критическая оговорка. Иногда стремление автора сопротивляться всякой окончательной формуле приводит к тому, что итогом анализа становится почти принципиальная невозможность определения. Афина многогранна, всякая оппозиция оказывается частичной, всякая функция пересекается с другими, всякое происхождение проблематично. Такая осторожность методологически оправданна, но читателю порой хотелось бы более позитивного ответа на вопрос, что именно обеспечивает устойчивость идентичности богини. Metis приблизительно выполняет эту функцию, но даже она не охватывает, например, полностью материнскую, гражданскую или сакрально-топографическую сторону образа. Дейси великолепно показывает, почему Афина не сводится к одному определению, однако несколько менее ясно говорит, почему столь различные культы, эпитеты и мифы древние продолжали распознавать как проявления одного и того же божества.

Вторая проблема связана с самим структуралистским методом. Дейси гораздо осторожнее ранних структуралистов, но ее книга по-прежнему любит пары: Афина — Посейдон, Афина — Гефест, Афина — Арес, Афина — Афродита. Эти сопоставления действительно продуктивны, однако иногда существует опасность, что источник начинает читаться прежде всего ради различия между двумя фигурами. Между тем древняя культовая практика могла быть менее систематичной, чем модель исследователя. Сама Дейси нередко признает это и приводит контрпримеры, однако напряжение между стройностью аналитической оппозиции и исторической нерегулярностью материала сохраняется.

Третье ограничение особенно заметно для богословского читателя. Дейси превосходно анализирует функцию мифа, структуры пантеона и социальные значения культа, но значительно меньше интересуется тем, что можно было бы назвать религиозной феноменологией самого поклонения: страхом перед богиней, доверием к ее помощи, переживанием ее присутствия, логикой молитвы, жертвоприношения и благочестия как отношений между человеком и божеством. В книге Афина чаще является объектом культурного анализа, чем объектом древней веры. Для классического религиоведения это вполне легитимный выбор, но богослову полезно помнить, что структурная функция божества и религиозный опыт поклоняющегося — не одно и то же. Грек мог переживать Афину не как элемент системы оппозиций, а как реально действующую защитницу, способную услышать молитву или, напротив, отвернуться. Именно эта экзистенциальная сторона античной религиозности в доступной части книги остается на втором плане.

Наконец, гендерный анализ, при всей его тонкости, иногда неизбежно задает древнему материалу вопросы, сформулированные современными дискуссиями. Это не делает вопросы незаконными: напротив, главы об Афине, патриархате, матриархате и героинях относятся к наиболее сильным страницам книги. Но временами категория «женственности» начинает функционировать почти так, словно она обладает единым содержанием, которое можно сопоставлять с «мужественностью» в разных периодах античности. Между тем древнегреческие представления о поле, гражданстве, семье и божественности были исторически изменчивыми и далеко не полностью совпадают с современными категориями гендерной теории. Дейси обычно понимает эту сложность, однако сама постановка проблемы неизбежно несет отпечаток интеллектуальной атмосферы конца XX — начала XXI века.

Несмотря на эти оговорки, доступная часть «Афины» производит впечатление зрелого и чрезвычайно полезного исследования. Главное достижение Дейси заключается не в том, что она предлагает новое окончательное толкование богини, а в том, что она учит сопротивляться самому желанию получить слишком простое толкование. Афина оказывается идеальным предметом для такого упражнения именно потому, что в ней соединяются вещи, которые современное мышление предпочло бы развести: война и ремесло, порядок и устрашение, женственность и мужская социальная власть, девственность и материнская функция, локальная принадлежность и панэллинский статус, интеллектуальная хитрость и физическая мощь. В результате читатель постепенно начинает понимать и более широкую особенность греческого политеизма: божества здесь обладают индивидуальностью не вопреки своей множественности, а посредством нее.

Для богословского клуба книга особенно ценна как упражнение в исторической герменевтике. Она показывает, насколько опасно читать чужую религию через собственные привычные категории. Христианский богослов, привыкший связывать божественность с онтологическим единством, нравственным совершенством, универсальной властью и последовательностью характера, встречается здесь с системой, где именно многоликость, локальность и ситуативная изменчивость могут быть признаками божественного. Это различие не требует релятивизировать христианское богословие; напротив, оно позволяет точнее увидеть его специфику. Чем яснее мы понимаем, что означало слово «бог» в религиозном воображении древнего грека, тем содержательнее становится вопрос о том, что означало христианское провозглашение единого Творца, Господа неба и земли, в мире, наполненном Афинами, Зевсами, Посейдонами и локальными божественными присутствиями.

Поэтому труд Дейси заслуживает высокой оценки как введение не только в историю одного божества, но и в логику античного религиозного мышления. Его сильнейшие страницы возникают именно там, где богиня перестает быть музейной статуей в шлеме и вновь становится живым узлом отношений между космосом, городом, войной, ремеслом, политикой, героизмом и полом. Афина этой книги не является «богиней мудрости» в школьном смысле. Она представляет определенный способ действия в мире: способность распознавать ситуацию, использовать силу без полного отождествления с ней, соединять несовместимое, поддерживать порядок посредством средств, которые сами могут быть пугающими и неоднозначными. И если какую-либо формулу все же можно вынести из исследования Дейси, то она будет состоять именно в отказе от последней формулы: чем внимательнее мы смотрим на Афину, тем меньше она напоминает аллегорию одного свойства и тем больше — полноценное божество политеистического мира, чья индивидуальность создается неисчерпаемым сочетанием отношений, конфликтов и ролей. Именно поэтому «Афина» оказывается книгой не только о древней богине, но и о том, как вообще следует читать религию прошлого: медленно, сравнительно, критически и с готовностью позволить источникам разрушать слишком удобные объяснения.