Поиск
Настройки
Тема

Бейли - Путешествие Израиля

Бейли - Путешествие Израиля
Это обзор книги «Бейли - Путешествие Израиля» Перейти к книге

Страница книги на сайте: https://esxatos.com/dr-braian-dz-beili-putesestvie-izrailia-issledovanie-duxovnogo-putesestviia-veruiushhix-ot-spaseniia-k-zrelosti-i-slave-vo-xriste

Книга Брайана Бейли «Путешествие Израиля» принадлежит к старому и почтенному жанру христианской литературы, который можно назвать типологическим путеводителем по духовной жизни. От Оригена и Григория Нисского, видевших в странствии Моисея восхождение души к Богу, через пуританских толкователей скинии и до проповедников движения святости XIX века, история исхода неизменно служила церкви зеркалом, в котором верующий узнавал собственный путь из рабства к свободе. Бейли, англичанин по рождению, долгие годы проработавший миссионером и преподавателем библейских школ в Африке, Европе и Океании, а затем возглавивший общину Zion Fellowship в штате Нью-Йорк, написал эту книгу в 1993 году как часть обширной учебной серии, охватывающей едва ли не весь библейский канон. Русский перевод вышел в 2021 году в издательстве этого служения, и для читателя важно сразу понять, что перед ним не академический комментарий к Пятикнижию и Иисусу Навину, а пастырский курс, выросший из классных занятий и проповедей, насыщенный личными свидетельствами автора и откровенно ориентированный на подготовку лидеров пятидесятнического и харизматического толка.

Главная проблема, которую ставит перед собой автор, может быть сформулирована как проблема духовной остановки. Бейли убеждён, что большинство христиан, однажды пережив обращение, а затем и то, что в его традиции называется крещением Святым Духом, успокаиваются на достигнутом, подобно поколению, которое вышло из Египта, но легло костьми в пустыне. Ответом на эту болезнь он считает ясную карту пути, где у каждого этапа есть своё библейское место, свой праздник из двадцать третьей главы Левита и свой лидер. Египет означает жизнь до спасения, переход через Красное море указывает на водное крещение, Синай на крещение Духом, пустыня на время испытаний, Иордан на смерть для греха и обрезание сердца, завоевание Ханаана на борьбу с внутренними врагами, а гора Сион на полноту покоя и присутствия Божьего. Три вождя, Моисей, Иисус Навин и Давид, соответствуют трём большим отрезкам пути, а семь праздников, от Пасхи до Кущей, накладываются на ту же схему и одновременно на ход всемирной истории, где Пасха открывает эпоху Закона, Пятидесятница эпоху Церкви, а Кущи тысячелетнее царство. Уже здесь виден основной метод аргументации: автор опирается на апостольское указание о том, что случившееся с отцами описано в наставление нам (1 Кор 10:11), и на рассуждение Послания к Евреям о покое, в который не вошло неверующее поколение, а затем распространяет это право на типологическое чтение на всякую деталь повествования, от имён стоянок до размеров скинии. В качестве вспомогательных средств он пользуется так называемым законом первого упоминания, библейской нумерологией, этимологиями имён и, что особенно характерно, собственными видениями и откровениями, которые нередко служат последним доводом в пользу того или иного толкования.

Книга открывается обширным введением, в котором Бейли кратко пересказывает священную историю от Адама до Моисея, останавливаясь на завете с Авраамом в пятнадцатой главе Бытия. Его наблюдение о том, что между рассечёнными животными прошёл не Авраам, а дым и пламя, которые он толкует как образы Отца и Сына, задаёт тон всему последующему изложению: завет о земле оказывается договором внутри Божества, а потому неизменным. Затем следует мысль о трёх ступенях жизни служителя, выведенных из слов Откровения о званых, избранных и верных, и иллюстрированных тремя помазаниями Давида; эта триада станет одним из сквозных мотивов книги. Здесь же автор подсчитывает, что от исхода до взятия Сиона прошло около четырёхсот сорока трёх лет, и выражает уверенность, что в последние дни Дух позволит Церкви пройти тот же путь за одно поколение. Принципиально важно его замечание о том, что целью странствия была не просто земля, а гора Божьего обитания внутри неё, что сразу переносит акцент с благословений на Личность: «Призвание Божье никогда не ограничивается служением или наследием, мы призваны прийти к Личности – Господу Иисусу Христу». Эта фраза, по существу, содержит в зародыше и вывод всей книги.

Первая и самая объёмная часть посвящена жизни Моисея и движению народа от Египта до Иордана. В главе о раннем периоде жизни пророка Бейли рассуждает о родословной, о колене Левия, о вере Амрама и Иохаведы, и здесь же появляется одна из наиболее спорных тем книги, учение о передаче по наследству не только характера, но и благословений и проклятий, вплоть до рассказа о молитве против духа рака, переходившего из поколения в поколение. Впрочем, автор уравновешивает этот мотив напоминанием о новом творении во Христе и практическими советами родителям, которые, как он выражается, должны начать сеять новый урожай. Далее следуют размышления о воспитании Моисея при дворе фараона, где Бейли защищает ценность светского образования и профессионального призвания против того пробужденческого максимализма, который побуждает молодых людей бросать учёбу ради проповеди. Отказ Моисея называться сыном дочери фараоновой, его неудачная попытка защитить соплеменника и бегство, которое Послание к Евреям описывает как действие веры, подводят к главе об Аравийской пустыне, где сорок лет пастушества объясняются как школа заботы о стаде, опыт жизни пришельцем, знакомство с маршрутом будущего похода и, главное, воспитание смирения.

Глава о возвращении в Египет начинается с неопалимой купины, причём явившегося Моисею Сущего автор прямо отождествляет с предвечным Сыном, опираясь на слова Христа о Себе в восьмой главе Евангелия от Иоанна. Три знамения, данные Моисею, прочитываются как власть над сатаной, над грехом и над смертью, а таинственный эпизод на ночлеге, когда Господь искал умертвить Моисея за необрезанного сына, становится поводом для сурового предупреждения проповедникам, чья жизнь расходится с их проповедью. Отдельно Бейли настаивает на порядке передачи видения от лидера к помощнику и далее к старейшинам и народу, видя в пренебрежении этим порядком причину многих церковных расколов. В главе о служении в Египте подробно разбирается ожесточение фараона, и здесь автор занимает отчётливо синергийную позицию: фараон сам первым ожесточил своё сердце, а Бог лишь утвердил его в избранном пути, так что люди, по его словам, не марионетки в руках Божьих. Десять казней истолкованы как суд над египетскими божествами, а четыре компромиссных предложения фараона, от поклонения в самой земле египетской до отпуска народа без скота, превращаются в четыре классических искушения обмирщения. Установление Пасхи и праздника опресноков даёт материал для развёрнутой христологической типологии агнца, причём Бейли придерживается вполне евангельского понимания Вечери как символического исполнения заповеди о вкушении плоти и крови Христовых.

Переход через Красное море служит в книге образом водного крещения, и автор полемизирует с теми харизматами, которые, превознося крещение Духом, пренебрегают крещением в воде. Вместе с тем он трезво признаёт, что и крещение не исцеляет сердце от привязанности к миру: «Они вышли из Египта, но Египет не вышел из них». Затем следуют станции пустыни, каждая из которых получает своё нравственное и духовное прочтение. Горькие воды Мерры, исцелённые брошенным деревом, становятся уроком о кресте, прощении и святой забывчивости, которую Бейли связывает с именем Манассии; Елим с его двенадцатью источниками и семьюдесятью пальмами говорит об устройстве церковного руководства; манна учит довольству необходимым; битва с Амаликом, внуком Исава, изображает долгую войну с плотскими желаниями; совет Иофора превращается в небольшое пособие по делегированию полномочий. Глава о Синае, приуроченном к третьему месяцу и потому к празднику Пятидесятницы, служит смысловым центром первой части, ибо здесь автор раскрывает своё понимание крещения Духом. Это не только говорение на языках, но новое переживание Божьего присутствия, слышания Его голоса и возвращения к закону, написанному теперь на сердце. Условием принятия этого дара Бейли считает предварительное освящение и послушание, подкрепляя мысль рассказами о людях, получивших крещение тотчас после исполнения конкретного повеления. Сюжет о золотом тельце даёт ему повод предостеречь пятидесятнические церкви от смешения истинного поклонения с чуждыми влияниями, а ходатайство Моисея и его желание увидеть славу Божью становятся образцом того, что единственной подлинной наградой лидера является Сам Господь.

Последующие главы о пути от Синая до Кадеса и о самом Кадесе развивают тему лидерского бремени. Назначение семидесяти старейшин, на которых была возложена часть духа, бывшего на Моисее, ведёт к мысли о соразмерности помазания ответственности, а ответ Моисея ревнующему Иисусу Навину, в котором пророк пожелал, чтобы весь народ Господень пророчествовал, служит у Бейли доводом против клерикальной монополии на духовные дары. Он перечисляет цели пустыни, среди которых обличение остающегося греха, ибо хлебы Пятидесятницы приносились с закваской, научение вере и кротости, подготовка к духовной брани и открытие сокровищ, хранимых во тьме. Рассказ о соглядатаях и о десяти испытаниях, проваленных Израилем, подводит итог первому отрезку пути, и здесь Бейли предлагает, пожалуй, лучшее типологическое наблюдение всей книги, объясняя, почему Моисею не было дано войти в землю: «если бы Моисей вошёл в Ханаан, это значило бы, что Закон может ввести нас в Обетованную Землю». Носитель Закона умирает на Фасге, а в покой вводит Иисус, носящий то же имя, что и Христос, и потому служащий образом благодати.

Девятая глава охватывает тридцать восемь лет скитаний и полна сюжетов, которые автор превращает в уроки для современных общин. Бунт Корея становится поводом для рассуждения о богоустановленности пятигранного служения апостолов, пророков, евангелистов, пасторов и учителей, которого невозможно домогаться, в отличие от служения пресвитеров и диаконов; рукоположение, по формуле Бейли, исходит от Бога, а поставление от людей. Эпизод у вод Меривы получает классическое истолкование: скала, однажды поражённая жезлом, есть Христос, распятый единожды, и второй удар нарушил образ, тогда как достаточно было лишь сказать скале. Медный змей прочитывается в свете третьей главы Евангелия от Иоанна, колодезь, выкопанный князьями, говорит об очищении духовных источников, засорённых завистью, раздором и ненавистью, а история Валаама превращается в развёрнутое предупреждение против служителей с двойным помазанием, которые снижают нравственные стандарты Церкви. Часть завершается выбором двух с половиной колен, удовлетворившихся землёй за Иорданом, кратким обзором Второзакония как наставления новому поколению и смертью Моисея.

Вторая часть, посвящённая переходу в Ханаан, начинается с портрета Иисуса Навина как образцового преемника, выросшего в одном духовном доме с основателем служения, не отходившего от скинии и принявшего через возложение рук дух премудрости. Наиболее богословски насыщенной является одиннадцатая глава о переходе через Иордан. Бейли обращает внимание на то, что воды остановились у города Адама, и видит в этом образ прекращения власти ветхого адамова естества. Опираясь на шестую главу Послания к Римлянам, он выстраивает трёхступенчатую схему освящения, в которой верующий должен сначала узнать, затем почитать себя мёртвым для греха и, наконец, представить свои члены Богу как орудия праведности. При этом он подчёркивает, что первое знание есть не постепенное созревание и не простое принятие верой, а кризисное переживание, встреча и откровение, и рассказывает о собственном видении, в котором он был сораспят Христу. Ключевая формула этого раздела звучит так: «Водное крещение – судебный акт совлечения греховной плоти. Практическое его исполнение происходит во время перехода через Иордан». Обрезание в Галгале, где Бог снял с народа посрамление египетское, описывается через семь признаков обрезанного сердца, среди которых уступчивость Духу, сокрушённость, поиск одобрения Божьего, свобода в поклонении, отказ от упования на плоть, любовь и способность прощать. Тут же Бейли сопоставляет Иордан с Днём Искупления и делает заявление, к которому придётся вернуться при критическом разборе: «Я считаю, что Церковь вошла в период шестого праздника. Этот праздник начался в 1973 году с Войны Йом-Кипур».

Двенадцатая глава, построенная, по признанию автора, на материале Альберта Бенджамина Симпсона, представляет тридцать одного ханаанского царя как тридцать одну форму господства самости в жизни зрелого христианина. Своеволие и самоугождение, самодовольство и самопревозношение, самокопание и сверхчувствительность, эгоистичные молитвы, эгоистичная благотворительность и эгоистичное служение, наконец, удержание собственной жизни как частного владения, все эти цари должны быть сокрушены мечом Слова. Этот раздел, при всей его схематичности, обнаруживает тонкое знание человеческой души и опирается на давнюю традицию аскетического самоисследования. Тринадцатая глава о неполной победе связывает книгу Судей с состоянием христианина, который удовлетворился частичным успехом и вступил в союз с врагами, оставив иевусеев хозяевами Сиона; предостережения о неправедных союзах иллюстрируются примером Иосафата, породнившегося с домом Ахава.

Третья часть книги, озаглавленная как наследование горы Сион, проводит читателя через три столицы, Силом, Хеврон и Сион. Силом, где стояла скиния при Иисусе Навине и где позднее слава отошла от дома Илия, становится предупреждением о том, что Бог, могущественно употребив человека, может отставить его в сторону, если тот не ходит в праведности. Хеврон, город Авраама, Халева и первого помазания Давида, получает многослойное толкование, в котором объединены отделение перед умножением, всецелое посвящение, правильный выбор супруга, бесплодие, предшествующее плодовитости, обрезание, сокрушение вражеских твердынь, щедрость города-убежища, чистое поклонение и, наконец, готовность принести в жертву своего Исаака, то есть даже собственное призвание. Шестнадцатая глава о Сионе подводит итог всему построению. Сион есть место единства, достигнутого победой над иевусеями как сеятелями раздоров, место совершенной красоты, Божьего обитания, двойной меры помазания, молитвы и позднего дождя. Особое внимание уделено скинии Давида, в которой не было завесы, и рождению на Сионе, о котором трижды говорит восемьдесят шестой псалом и которое автор понимает как суверенный дар Божий. Праздник Кущей раскрывается в семи аспектах как праздник пробуждения, жатвы, радости, славы, единства, покоя и явления Христа, причём Бейли ожидает его духовного исполнения в Церкви ещё до второго пришествия. Книга завершается перечнем пятнадцати качеств жителя Сиона из четырнадцатого и двадцать третьего псалмов, видением путника, которому трижды запрещено спускаться в цветущие долины спасения, крещения Духом и пробуждения, пока на голой вершине к нему не приходит Сам Господь, и призывом к читателю определить свой этап пути. Итоговая мысль сформулирована недвусмысленно: «пусть нашей целью станут не просто благословения, а Сам Христос».

Кому адресован этот труд и кому он может принести наибольшую пользу? Прежде всего он писался для служителей и студентов библейских школ пятидесятнической и харизматической ориентации, и именно в этой среде он будет воспринят без внутреннего сопротивления как учебник по духовному росту и практическому руководству общиной. Для пастора любой евангельской традиции ценными окажутся многочисленные наблюдения о лидерском бремени, о преемственности служения, о делегировании, о прощении и умении забывать чужие грехи, о долготерпении к трудным членам церкви, которых, по замечанию автора, Бог подбирает для пастора так же тщательно, как пастора для собрания. Проповедник найдёт в книге богатый запас иллюстративного материала и готовых тематических ходов для серии бесед об исходе, а преподаватель гомилетики может использовать её как наглядный пример того, как типологическое чтение превращается в проповедь, и одновременно как материал для обсуждения границ такого чтения. Рядовой верующий, ищущий ободрения и ясного ориентира в собственной духовной жизни, получит от книги немало пользы, особенно от глав о пустыне и о тридцати одном царе, но ему понадобится зрелый наставник, который поможет отделить общезначимые библейские истины от частных убеждений автора. Для студентов богословия и историков церкви книга интересна прежде всего как документ: в ней сплетены нити кесвикского учения о высшей жизни, уэслианского понимания освящения как второго кризиса, классического пятидесятничества с его доктриной последующего крещения Духом и эсхатологических ожиданий, восходящих к движению Позднего дождя середины XX века. Читателю, ищущему строгой экзегезы, исторического контекста книг Исход и Числа или диалога с современной библеистикой, эта работа почти ничего не даст.

Обращаясь к сильным сторонам книги, следует прежде всего отметить её подлинный христоцентризм. Несмотря на обилие схем, ступеней и переживаний, Бейли постоянно возвращает читателя к мысли, что конечной целью является не опыт, не дар, не пробуждение и не успешное служение, а общение со Христом. Его заключительное видение о долинах, в которые нельзя спускаться, есть, по существу, исповедание того, что даже самые яркие духовные благословения становятся идолами, если подменяют Самого Подателя. В этом отношении книга честнее многих харизматических сочинений, в которых переживание силы заслоняет крест. Второе достоинство состоит в том, что автор опирается на действительно существующую библейскую типологию и в лучших своих местах воспроизводит её классические, многократно проверенные церковью линии: Пасхальный агнец как образ Христа, скала в пустыне, которую сам апостол Павел называет Христом, медный змей, которого истолковал Сам Господь, Моисей как олицетворение Закона, неспособного ввести в покой, и Иисус Навин как прообраз Иисуса Христа. Третье достоинство заключается в пастырской трезвости многих советов. Бейли предостерегает от решений, принятых в отчаянии, от ухода с работы без ясного призвания, от духовной гордыни служителей и от превращения служения в идол. Он резко критикует проповедь процветания, обнаруживая корыстный мотив в даянии ради семикратного возврата и в молитвах, сводящихся к требованию дать, а не к прошению преобразить молящегося. Он напоминает, что чудо само по себе не доказывает праведности того, через кого оно совершилось, и что праведность, необходимая для восхождения на святую гору, не наша, а дарованная тем, кто алчет её. Наконец, книга написана живо, понятно, с юмором и подкупающей искренностью, а её бесконечные притчи из миссионерской практики, будь то муравьи, пересекающие разлитый керосин, или африканские пасторы, отказывающиеся от пожертвований блудниц, делают абстрактные истины ощутимыми и запоминающимися.

Вместе с тем взвешенная оценка с позиций евангельского баптистского богословия требует указать на целый ряд серьёзных проблем, и главная из них касается самой герменевтики. Новый Завет действительно даёт основание читать историю пустыни как урок для церкви, но важно, каким именно образом это делают апостолы. В десятой главе Первого послания к Коринфянам Павел обращается ко всем крещёным членам общины и использует пустыню прежде всего как предостережение: все отцы были под облаком, все прошли сквозь море, все ели одну духовную пищу, и тем не менее многие пали. Апостол не выстраивает из исхода последовательность ступеней, по которым один христианин продвигается дальше другого, а показывает, что внешняя причастность к благодатным дарам не спасает от суда при неверии и идолопоклонстве. Точно так же в третьей и четвёртой главах Послания к Евреям покой Божий есть эсхатологическая реальность, в которую входят верою, слыша голос Божий сегодня, и противопоставлена она не более низкой ступени христианской жизни, а неверию и отпадению. У Бейли же покой становится особым состоянием зрелых, достигаемым после крещения Духом, кризиса смерти для греха и всецелого посвящения. Ещё показательнее его обращение к двенадцатой главе того же послания, где сказано, что верующие уже приступили к горе Сиону, к небесному Иерусалиму и церкви первенцев. Апостол обращается здесь ко всей общине, включая малодушных и ослабевших, и тем самым утверждает, что Сион есть данность для всякого, кто во Христе, а не вершина, доступная немногим избранным. Бейли цитирует этот текст неоднократно, но прочитывает его как призыв к будущему восхождению, по существу переворачивая его смысл. Типология, которая у апостолов служит возвещению совершённого Христом, у автора превращается в лестницу духовных достижений, и это смещение имеет далеко идущие последствия.

Сам автор в одном месте признаёт, что библейские образы суть тени, которые не всегда точно соответствуют реальности, и что не следует заходить слишком далеко в их толковании. Однако на практике этот принцип почти не соблюдается. Размеры частей скинии превращаются в продолжительность эпох Закона, Церкви и тысячелетнего царства; число десять означает то закон, то испытание в зависимости от потребностей рассуждения; мирра и фимиам из Песни Песней через сопоставление с плодами Духа становятся смирением и верой; еврейское название кущей возводится к корню со значением помазания, что не выдерживает лингвистической проверки; пастух будто бы ломал ноги непослушным овцам, отчего несокрушённые кости агнца означают послушание. Подобные приёмы лишают толкование внутреннего контроля, ибо если каждая деталь может обозначать что угодно, текст перестаёт сопротивляться толкователю и лишь подтверждает то, что тот уже знал до чтения. Классическая протестантская герменевтика, признавая типологию, требовала, чтобы прообраз был установлен самим Писанием или по меньшей мере находился в ясной аналогии с апостольским учением, и именно эта дисциплина у Бейли отсутствует.

Вторая группа возражений относится к самой схеме спасения и освящения. Для баптистского богословия крещение Святым Духом есть не отдельное переживание, следующее за обращением, а то действие, которым Дух при обращении погружает верующего в Тело Христово, о чём говорит двенадцатая глава Первого послания к Коринфянам; поэтому отождествление Синая с особым вторым благословением, условия получения которого описываются как определённая мера послушания, а также практические указания читателю, как начать говорить на иных языках, доверив Господу голосовые связки, вызовут у баптистского читателя закономерное несогласие. С другой стороны, Бейли приписывает водному крещению способность сокрушать оковы ветхой жизни, что выходит за пределы баптистского понимания крещения как исповедания веры и свидетельства о соединении со Христом, а не средства освобождения. Ещё более проблематична конструкция кризисного освящения при переходе через Иордан. Шестая глава Послания к Римлянам обращена ко всем крещёным и утверждает соединение со смертью и воскресением Христа как уже совершившийся факт, принимаемый верою, тогда как автор отрицает, что это знание можно получить верою, и требует особого переживания. В результате христиане без подобного опыта оказываются как бы не перешедшими свой Иордан, подобно коринфянам, которых Бейли именно так и характеризует. Утверждение автора о том, что святость есть всегда выбор, а не борьба, звучит ободряюще, но плохо согласуется с апостольским описанием непрестанной войны плоти и духа и с его же собственными главами о долгой битве с Амаликом и о тридцати одном царе.

Нельзя пройти мимо и внутренних богословских противоречий книги. В главе о фараоне автор решительно защищает свободу человеческой воли и отвергает образ людей как шахматных фигур, однако в главе о рождении на Сионе он утверждает, что Бог, желая спасения всех, не каждому дарует покаяние, поскольку некоторые оказываются недостойными. Если дар покаяния даётся по мере достоинства, благодать перестаёт быть благодатью, а если он даётся по суверенному избранию, рушится сказанное о свободе. Подобная неустойчивость проявляется и в сотериологии: Бейли то предупреждает, что для спасения нужно жить в соответствии с собственными проповедями, то справедливо напоминает, что основанием спасения является только кровь Христа и Его праведность. Евангельский читатель вправе ожидать здесь большей ясности в различении оправдания и освящения, дара и плода.

Третья область критики касается харизматической демонологии и духовной картины мира, которую автор предлагает как самоочевидную. Учение о родовых проклятиях, о духе рака, переходящем из поколения в поколение, о злых духах, проникающих в жизнь через книги, в том числе религиозные, и через предметы, о территориальных духах, правящих городами и церквями, о демоне аморальности с длинным хвостом, цепляющемся за основание общины, о падшем ангеле, укрепляющем последнего беса в одержимой женщине, опирается почти исключительно на личный опыт и видения автора. Писание учит реальности духовной брани, но не даёт той детальной иерархии царей и надзирателей, которую выстраивает Бейли, и не предписывает пастырю искать причину бед общины в невидимых существах, когда речь идёт о непрощении и грехе, которые сам автор в том же рассказе называет подлинной причиной. Евангельская традиция видит в победе Христа на кресте и в проповеди Евангелия главное оружие против тьмы, и чрезмерное внимание к бесам рискует вытеснить из поля зрения именно это.

Четвёртое и, вероятно, самое тревожное возражение связано с эсхатологией книги. Отождествление начала Дня Искупления в жизни Церкви с войной Судного дня 1973 года, пророчество о том, что юноши, маршировавшие в том году на юбилейном параде, переживут Великую скорбь, связь Уотергейтского скандала с обещанием обнаружить грех в Церкви, указание на последнее взятие Иерусалима арабскими армиями в четырнадцатой главе Захарии, уверенность в том, что Церковная эпоха почти завершилась, всё это принадлежит к жанру газетной апокалиптики, слишком хорошо знакомому по истории протестантизма и неоднократно опровергнутому самим течением времени. Мысль о том, что слава Церкви последних дней превзойдёт славу апостольской Церкви, что её дух достигнет совершенства, подобного духам праведников на небесах, и что Христос явит Себя через неё в полноте ещё до Своего пришествия, перекликается с идеями движения Позднего дождя, которые многие пятидесятнические деноминации в своё время отвергли как опасный триумфализм. Баптистский читатель, исходящий из того, что Церковь до конца остаётся странствующей и страдающей, а её совершенство откроется лишь при явлении Господа, отнесётся к этим ожиданиям с осторожностью.

Наконец, следует упомянуть менее существенные, но заметные недостатки. Видения и личные откровения автора, включая пережитую им смерть и посещение небес, явление Господа, сказавшего, что Он не может творить зло, и ангела с мечом обрезания, выполняют в книге функцию доводов, тогда как для евангельского сознания они могут быть в лучшем случае иллюстрацией того, что уже ясно из Писания. Некоторые утверждения носят откровенно спекулятивный характер, например мысль о том, что Бог Сам похоронил Моисея, поскольку его тело понадобилось для явления на горе Преображения, или указание на поразительное сходство небесной жизни с земной. Раздел о браке в главе о Хевроне, при всей серьёзности его мотивов, возлагает почти всю ответственность за исполнение призвания мужа на посвящённость жены и рисует образ Бога, отбирающего невест для Своих сыновей по мере их пригодности, что плохо согласуется с евангельским учением о браке как союзе двух грешников, спасённых благодатью. Позиция автора о служении женщин в качестве пророчиц и пасторов составит предмет спора для консервативных баптистских общин, хотя и заслуживает спокойного обсуждения. Что касается русского издания, перевод в целом читается легко, но не свободен от небрежностей: в перечне благодарностей главные редакторы превратились в реакторов, ссылки местами указывают не на те главы, так что вместо пятнадцатой главы Бытия значится пятая, вместо двадцатой главы Чисел тридцатая, а слова о душевном и духовном отнесены к несуществующему стиху пятой главы Первого послания к Коринфянам; Послание к Евреям, как и в оригинале, приписывается апостолу Павлу без какой-либо оговорки.

Подводя итог, можно сказать, что книга Бейли есть искреннее, пастырски тёплое и во многом поучительное свидетельство одной из ветвей современного пятидесятничества о том, как читать историю Израиля в качестве карты христианского пути. Её сильнейшие страницы, посвящённые Христу как цели странствия, кресту как исцелению горьких вод, ответственности лидера и обличению самости в тридцати одном её обличье, способны принести реальную пользу всякому служителю. Однако её общая конструкция опирается на герменевтику, которая подменяет апостольское употребление типологии как свидетельства о совершённом во Христе построением лестницы духовных ступеней, на богословие последующих благословений, не разделяемое баптистской традицией, и на эсхатологические ожидания, которые не выдержали проверки временем. Для участника богословского клуба эта книга станет хорошим поводом не только к размышлению о собственном пути из Египта к Сиону, но и к трезвому разговору о том, где проходит граница между законной библейской типологией и благочестивым воображением, и о том, почему апостол говорит верующим, что они уже приступили к горе Сиону, а не только призваны когда-нибудь до неё дойти.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!