Я держу в руках том фундаментальный и энциклопедический во всех отношениях. Даже в просто «техническом» плане – более тысячи страниц, а тем более в контексте проделанной одним человеком научной работы – за перевод (первый в истории на европейский язык), комментарии и приложения мы благодарны ведущему российскому специалисту по джайнизму – Н. А. Железновой.
Рецензия на книгу:
Акаланка Бхатта. Таттвартха-раджаварттика
Пер. с санскрита, коммент., вступит. Ст. и прил. Н. А. Железновой; Ин-т востоковедения РАН. – М. Наука – Вост. Лит., 2022. – 1071 с. – (Памятники письменности Востока. CLVIII/редкол.: А. Б. Куделин (пред.) и др.).
ISBN 978-5-02-039886-3
Что же до содержания труда, самого изучаемого текста, то и он является весьма значимым как для самой древнейшей из религий Индостана (и древнейшей из т. н. «дхармических религий», или религий опыта), так и для научного её изучения. Издательская аннотация сообщает, что «Таттвартха-раджаварттика» - это субкомментарий на базовый компендиум джайнизма – «Таттвартха – сутру» Умасвати (III-IV вв.). А дигамбарский логик и философ Акаланка Бхатта (VIII в.) детально объясняет комментируемый текст и с грамматической, и с философской точек зрения. «Показывая особый, неодносторонний, подход джайнов к решению проблем познания, связи души и кармы, выхода из колеса сансары и т.д., автор рассматривает и контраргументы возможных оппонентов (буддистов, санкхъяиков, вайшешиков и др.)».
О глубокой и обширной эрудиции автора Н. Железнова более подробно говорит во введении: «Глубокое и разностороннее знакомство Акаланки с учениями других школ индийской философии, основательное понимание тонкостей грамматики, несомненный талант полемиста и умение выстраивать логично обоснованные опровержения альтернативных мнений и позиций позволили ему создать великолепный философский текст, однозначно свидетельствующий о высоком уровне теоретической рефлексии среди последователей Махавиры».
Железнова уверенно оценивает значимость текста: «Можно без всякого преувеличения сказать, что ТРВ является вершиной философской мысли как внутри дигамбарской ветви, так и в джайнизме в целом».
Сам текст состоит из десяти адхьяй – тематически разделенных частей, каждая из которых представляет собой определенное количество строф текста Умасвати «Таттвартха-сутры» с подробными подстрочными комментариями Акаланки, а Железнова добавила ещё и дополнительные разъясняющие комментарии. Десять адхьяй посвящены таким важнейшим аспектам джайнского мировоззрения, как «Видение и знание» (первая и самая объёмная адхьяя); «Душа»; «Нижний и средний миры»; «Боги»; «Субстанции»; «Приток кармы»; «Обеты»; «Кармическая связанность»; «Остановка притока кармы» и «Освобождение».
Любопытна историография жизни самого Акаланки. Так, Железнова сообщает о целых пяти версиях его происхождения. Согласно первой из них, он был старшим из двух, вместе с Нишкаланкой, сыновей царя Шубхатанги, или Кришнараджи, правившего с 753 по 775 годы н.э. в Южной Индии. По легенде, Акаланка «презрел все царские почести и принял монашество». Вторая версия называет Акаланку сыном Пурушоттамы, министра Шубхатунги, третья – уважаемым ученым при его дворе.
Две оставшиеся версии интересны акцентуацией антибуддийской полемики Акаланки – согласно четвертой, он жил в деревне Карандай, где состоялся диспут между ним и буддистами. А «местная богиня Дхумрадеви, или Амбика, помогла Акаланке победить его оппонентов».
Наконец, пятая версия предлагает считать философа жрецом в Шраване Белголе, откуда он «отправился ко двору Химашиталы, царя из династии Паллавов в Канчи», и впоследствии вытеснил буддистов в Канди на Цейлон.
Мифология диспутов Акаланки с буддистами представляет собой, по-видимому, самый разработанный и любопытный сюжет его биографии, коль скоро Железнова так подробно останавливается на нём. Остановимся и мы на некоторых самых интересных моментах.
Так, поддерживающее вторую версию происхождения философа его первое исторически зафиксированное жизнеописание принадлежит перу Прабхачандры и называется «Катха-коша», или «Океан историй». Из него мы узнаем, что Акаланка и Никаланка вместе с родителями – министром Шубхатунги Пурушоттамой и его супругой Падмавати отправились на праздник «Аштахника» (букв. «восьмидневный [фестиваль]»). Там с подачи родителей юные сыновья приняли обет целибата, но в отличие от них, не прервали его по окончании праздника, а «сочли себя связанными данным обстоятельством на всю жизнь и посвятили все время изучению священных писаний – агам». Для этого они тайно поступили учиться в буддийский монастырь, где учитель вскоре заподозрил присутствие среди его учеников тайных джайнов. Он вычислил их эпическим, если не сказать сказочным образом, а именно сбросив с крыши мешок с пустыми медными сосудами в расчёте на то, что проснувшиеся от неожиданного резкого шума, «они выкрикнут имена своих охранительных божеств и тем самым выдадут собственную «религиозную принадлежность». Расчёт оправдался, и проснувшийся Акаланка «произнес начало главной джайнской молитвы – намаскара-мантры: namo arihantanam (букв. «поклонение архатам»). Но на этом фееричность легенды не заканчивается – младший брат философа Никаланка счёл жизнь брата важнее своей и героически пожертвовал собой. Убедив его спрятаться в чане для белья, Никаланка увлёк погоню за собой и был убит (!) охранниками монастыря вместе со стиральщиком белья. Его жертва оказалась не напрасной – Акаланка завершил обучение и принял монашеские обеты (правда, непонятно, какие и где именно – в том же буддийском матхе или всё же джайнские?), и став искусным спорщиком, распространял учение Джины Махавиры. В частности, на праздновании очередного фестиваля Аштахники в Ратнасанчаяпуре, что в Калинге, Акаланка победил в диспуте буддиста Сангхашри, чем способствовал распространению джайнизма.
Ещё более фантастическая версия жизни Акаланки и его религиозных войн присутствует в «Раджавали-катхе», прозаическом произведении по истории джайнизма на юге Индии, написанном Девачандрой для некоей принцессы из Майсура в начале XIX века. В этом произведении Акаланка и Нихкаланка, сыновья джайнского брахмана Джинадасы отправляются учиться к буддийскому наставнику Бхагаваддасу – скрытно и потому, что «джайнизм в Канчи был полностью вытеснен буддизмом». Учитель заинтересовался настоящими личностями своих особенно успешных учеников и решил проверить их с помощью зубов Будды (!). Будучи помещенными на грудь спящих учеников, реликвии заставили их немедленно пробудиться с криками «Джина сиддха!». По другой версии, они вписали в текст изучаемого манускрипта слова samyagdarsanajnana – moksamarga (букв. «Путь освобождения – правильное видение и знание»). Дальнейшее развитие событий повторяет уже известную историю о самопожертвовании Нихкаланки.
Однако далее начинается самое интересное. По версии этого текста, «представители различных школ и сект стали страдать от притеснений буддистов, а последователи вира-шайвы даже обратились к Акаланке с просьбой помочь». Разумеется, провозвестник джайнизма откликнулся на просьбы страждущих и отправился в буддийский монастырь, притворившись шиваитским аскетом.
Победив же буддистов в диспуте, Акаланка продемонстрировал припрятанную ранее пинчхи – метелку, бывшую одним из главных атрибутов и отличительных аксессуаров джайнского монаха.
Буддистов это не утихомирило, а, напротив, лишь разъярило и с целью окончательно окоротить джайнов они вынудили царя Канчи Химашиталу «устроить большой диспут при условии, что побежденный будет погребен в маслобойне. (курсив мой - Г.Я.). Антибуддийская риторика агиографий одновременно и умиляет фантазмичностью сюжетов, и служит ценным источником информации о реальном противоборстве в былые времена двух близкородственных учений.
Кульминацией же этого религиозного детектива стало противостояние Акаланки с самой Тарой – «женским персонажем буддийского пантеона, воплощающим безграничное милосердие и сострадание» (комментарий автора). Призванная буддистами в земляной горшок с тодди (ферментированным алкогольным напитком из пальмировой пальмы), размещённый за ширмой, Тара последовательно опровергала все аргументы Акаланки на протяжении то ли 7, то ли 17 дней. И когда миссионер всерьёз устрашился поражения, к нему в лучших индийских традициях - во сне явилась якшини Кушмандини и посоветовала… всего лишь задавать вопросы в другом порядке. Этот слишком простецкий трюк сбил Тару с толку, что наводит на мысль о её, как бы это сказать, «не очень просветленном характере» и навязчиво проводит параллели с искусственным интеллектом. Не современным, конечно, а предыдущих несовершенных версий, логические цепочки которых можно было бы легко вывести из строя таким незамысловатым фокусом. Как бы то ни было на самом деле, Тара не смогла ответить Акаланке, и тот, торжествуя победу, «отодвинул завесу, ударил горшок левой ногой и разбил его».
Логическое завершение истории демонстрирует ещё и сострадательность джайнов (явно подчеркнутую в упрек жестокосердным буддистам): «…результатом этих событий стало то, что царь, испытывая отвращение к ухищрениям буддистов и увидев, как освободившиеся слоны затоптали буддийские манускрипты, но подняли хоботом джайнские тексты и водрузили их себе на головы, приказал погрузить всех буддистов в маслобойню. Но благодаря вмешательству Акаланки смертная казнь была заменена ссылкой в отдаленную страну, поэтому буддисты были отправлены в Канди, на Цейлон».
Железнова отмечает, что вышеописанное житие Акаланки, существующее в нескольких версиях и представленное в ряде различных произведений, представляет собой не столько реальную историю жизни великого мудреца, сколько некий «обобщенный образ прославленного учителя». И двумя «несущими» элементами его биографий являются географическая локализация героя на юге Индии и его полемика с буддийскими авторами, самый известный из которых – реальный буддийский философ Дхармакирти.
Любопытно, что главными оппонентами джайнского учителя были именно буддисты – в «житиях» не говорится о том, что Акаланка участвовал в дебатах с шиваитами, вишнуитами и др. И как было отмечено ранее, он даже помогал вира-шайвам в их сопротивлении доминирующим в регионе буддистам. Однако в тексте самой «Таттвартхи-раджаварттики» буддисты лишь вторые по значимости оппоненты Акаланки, среди которых Железнова распознаёт ещё вайбхашиков-саутрантиков и йогачаринов. В первую же очередь Акаланка дискутирует с вайшешиками – «довольно существенная часть возражений ведется от лица последователей Канады и Прашастапады» и регулярно цитируется «Вайшешика-сутра».
Основная масса цитат из текстов различных философских школ индуизма приводится в первой адхьяе, самой объёмной и содержательной – в ней обсуждаются основные джайнские эпистемологические концепции и идеи.
Что же касается методологии автора, то Железнова характеризует её следующим образом: «В процессе комментирования варттики Акаланка при разрешении сомнений рассматривает различные логические альтернативы и их возможные следствия, для того чтобы всячески продемонстрировать правильность и логическую обоснованность собственной, т.е. джайнской, позиции. У читателя должно сложиться впечатление, что отстаиваемые автором идеи – единственно истинные и разумные: они не только подтверждены опытом непосредственного восприятия тиртханкаров и опирающимися на него священными писаниями, но и с необходимостью вытекают из правильно выстроенных умозаключений, т.е. доказуемы посредством логического вывода».
Разбор же собственно джайнских эпистемологических, богословских и метафизических положений ввиду их особой специфичности и, прямо скажем, сложности я предпринимать не рискну и оставлю на долю специалистов.
В завершении введения автор указывает, что перевод и издание этого важнейшего текста состоялся по инициативе ачарьи Видьясагараджи, лидера одной из субтрадиций современных дигамбаров, при «активном содействии» пандита Аруна Джайна Шастри. Железнова отмечает его «огромную эрудицию, чувство юмора и благожелательность», вдохновлявших ее «на извилистом и тернистом пути постижения тонкостей и глубин этого поистине замечательного сочинения». На этой восторженной цитате автора завершу свой скромный обзор и я, выразив напоследок надежду, что он заинтересует и кого-то ещё, сподвигнув познакомиться с важнейшим философским и теологическим текстом одной из древнейших мировых религий.
Гедеон Янг, журналист, публицист, религиовед
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!