Страница книги на сайте: https://esxatos.com/dzhonatan-bernis-iisus-iz-nazareta
Книга Джонатана Берниса «Иисус из Назарета. Взгляд раввина», вышедшая в английском оригинале в издательстве Bethany House в 2011 году и изданная по-русски киевским медиа-центром «Шофар» в 2014 году, принадлежит к особому и весьма характерному для конца XX и начала XXI века жанру мессианско-иудейской апологетики. Автор, родившийся в реформистской еврейской семье в Рочестере, обратившийся к вере в Иисуса в студенческие годы и рукоположенный, по его собственным словам, в 1984 году одной из двух общепризнанных в Америке мессианских организаций, многие годы возглавляет миссию Jewish Voice Ministries (в русском издании она названа «Голос Израиля») и ведёт одноимённую телепрограмму. Именно этот биографический и институциональный фон объясняет и замысел, и тон книги. Перед нами не академическое исследование о Иисусе в контексте иудаизма Второго Храма, подобное трудам Геза Вермеша, Э. П. Сандерса или Джеймса Чарльзуорта, и не богословская монография, а развёрнутое евангелизационное обращение, адресованное одновременно двум аудиториям: евреям, для которых имя Иисуса исторически связано с крестовыми походами, погромами и Холокостом, и христианам из язычников, желающим свидетельствовать своим еврейским друзьям и соседям. Книга стоит в ряду таких изданий, как «Отвечая на еврейские возражения относительно Иисуса» Майкла Брауна, сочинения Мойше Розена и Артура Каца, на которые Бернис постоянно ссылается, и наследует более раннюю традицию еврейско-христианской миссии XIX века, от Альфреда Эдершейма до раввина Исаака Лихтенштейна, чьим предсмертным письмом книга и завершается.
Главный вызов, который пытается преодолеть автор, сформулирован уже во вступлении и в первой главе: это глубоко укоренённая в еврейском самосознании убеждённость, что принять Иисуса значит перестать быть евреем. Бернис передаёт её словами, которые слышал многократно: быть евреем и верить в Иисуса всё равно что быть вегетарианцем и есть мясо. Вся книга есть попытка показать обратное, то есть что вера в Йешуа не отменяет, а исполняет еврейскую идентичность, а отвержение Иисуса раввинистическим иудаизмом представляет собой историческую аномалию, порождённую не Писанием, а двумя тысячелетиями взаимной вражды. Метод аргументации автора сочетает три пласта. Первый пласт составляет личное свидетельство, которое пронизывает текст от первой до последней главы и служит своего рода экзистенциальной рамкой. Второй пласт есть доказательная апологетика в духе Джоша Макдауэлла и Ли Стробела: исполнение пророчеств, внебиблейские свидетельства, археология, исторические и даже медицинские аргументы в пользу воскресения. Третий пласт представляет собой полемику с раввинистическим иудаизмом, который автор последовательно отличает от «библейского» иудаизма. Существенно, что Бернис с самого начала отказывается от претензии на строгое доказательство. Он признаёт, что не может доказать ни мессианства Иисуса, ни богодухновенности Библии, ни даже бытия Божия, и ставит перед собой скромную, но риторически сильную задачу: «я покажу Вам, что не верить в Иисуса гораздо труднее, чем поверить в Него». Последний шаг, по его убеждению, совершается только верой, причём сам он пришёл к Писанию через встречу с Мессией, а не к Мессии через Писание. Этот примат опыта над доказательством, характерный для пятидесятнически окрашенного евангелизма, определяет всю архитектонику книги.
Первая глава, «В поисках настоящего Иисуса», представляет собой автобиографический рассказ, написанный живо, с юмором и без самолюбования. Мальчик из реформистской синагоги, прошедший бар-мицву, но не знавший живого Бога, воспринимал Иисуса как чуждое христианское божество и врага еврейского народа. Студенческие годы в Буффало с наркотиками, контркультурой и оккультными увлечениями, неожиданное преображение сокурсницы, библейская группа в подвале в Амхерсте, ливень, промокшая одежда, которая не позволила уйти, чтение Послания к Римлянам и переживание, которое автор не стесняется назвать сверхъестественным, составляют канву этого обращения. За ним следуют лихорадочный поиск Нового Завета, изумление от того, что вся книга наполнена Авраамом, Моисеем и Давидом, и тяжёлый разговор с родителями, отправившими сына сначала к «несектантскому психологу», оказавшемуся сотрудником еврейской семейной консультации, а затем к раввину. Ценно, что Бернис ретроспективно признаёт собственную навязчивость в те дни, а реакцию раввина, сравнившего его поступок с духовным продолжением дела Гитлера, объясняет не злобой, а исторической травмой. Вторая глава, «Еврей, как и я», развивает центральный для всей книги тезис о еврействе Иисуса. Автор разбирает значение имени Йешуа, описывает благочестивую семью Иосифа и Марии, паломничества в Иерусалим, субботнюю жизнь Назарета и приводит длинную вереницу свидетельств еврейских мыслителей от Мартина Бубера, видевшего в Иисусе «великого брата», до Шая Коэна и Шалома Бен-Хорина, единодушно признающих Иисуса подлинным иудеем.
Третья глава, «Иисус в Ветхом Завете», переходит от истории к герменевтике и является одной из самых показательных в книге. Здесь Бернис утверждает, что понимание Писания есть прежде всего вопрос духовного откровения: «Духовные вещи нельзя понять одной лишь головой; их нужно увидеть глазами сердца». На этом основании он прочитывает Танах как мозаику, кусочки которой Бог намеренно рассыпал по тексту. Он обращает внимание на то, что еврейское слово «спасение», «йешуа», встречается во многих местах Псалтири и Исайи, и прочитывает эти места как указания на имя Мессии. Затем он разбирает теофании: явление Мелхиседека, которого он склонен считать первым упоминанием о Йешуа в Ветхом Завете, явление Аврааму у Мамре, борьбу Иакова у Пенуэла, Ангела Господня перед Гедеоном, четвёртого в печи у Даниила и Сына Человеческого в седьмой главе той же книги. Далее следует обращение к таргумам, где автор приводит мессианские прочтения Михея, Бытия 3:15 и 49:10, к талмудическому толкованию Захарии 12:10 о Мессии сыне Иосифа, а также аргументы в пользу Троицы из множественного числа слова «Элохим», различия между «эхад» и «яхид» и местоимения «Мы» в Бытии. Глава завершается толкованием таргумического «Мемра», Слова Господня, ходившего в Эдемском саду, в свете пролога Евангелия от Иоанна.
Четвёртая глава, «Что говорят пророки?», открывается полемическим утверждением, что евреи первого века вовсе не отвергли Иисуса, поскольку Иерусалимская церковь состояла из тысяч евреев. Затем следует обзор пророчеств о страданиях Мессии из Исайи 53, Псалма 21 и Захарии 12, список исполнившихся предсказаний от рождения в Вифлееме до тридцати сребреников и известный подсчёт Питера Стоунера о вероятности исполнения восьми пророчеств. Особое место занимает пророчество о семидесяти седминах из девятой главы Даниила, интерпретированное по схеме Роберта Андерсона с указом Артаксеркса 445 года до Рождества Христова и «пророческим» годом в 360 дней, а также талмудическое предание о шести тысячах лет мировой истории. Вторая половина главы посвящена типологии. Жизнь Иисуса, по Бернису, повторяет историю Израиля: бегство в Египет и возвращение, переход через воды, сорок дней в пустыне, учение на горе. Иисус воплощает Пасхального агнца, и праздники Левит 23 образуют пророческий календарь: Песах, Опресноки, Первые плоды и Шавуот исполнились в первое пришествие, а Рош ха-Шана, Йом-Киппур и Суккот исполнятся во второе. В разборе Йом-Киппура звучит центральный для всей книги сотериологический тезис: «для Божьего народа никогда не было — и никогда не будет — иного способа получить прощение грехов, кроме как через пролитие крови». Эта формула позже станет главным оружием автора в полемике с раввинистическим иудаизмом.
Пятая и шестая главы образуют исторический блок, посвящённый тому, как еврей Йешуа превратился в нееврея Иисуса и как Церковь обратилась против евреев. Автор прослеживает включение язычников в Божий замысел от обетования Аврааму через волхвов, обращение Савла и Корнилия, Иерусалимский собор и антиохийский конфликт Павла с Петром до исчезновения эбионитов и назарян. Разрыв, по его версии, следующей за Мойше Розеном, был закреплён синагогальной молитвой против «миним» и окончательно оформлен восстанием Бар-Кохбы, когда провозглашение мессией Бар-Кохбы рабби Акивой сделало невозможным участие верующих в Иисуса евреев в борьбе. Шестая глава представляет собой мрачную хронику христианского антииудаизма: Эльвирский собор, послание Константина о дате Пасхи с его требованием не иметь ничего общего с «враждебным народом иудейским», Иларий, Ефрем Сирин, Амвросий и сожжённая синагога в Каллинике, Августин как родоначальник «теологии замещения», крестовые походы, испанская инквизиция, хронология изгнаний и папских указов вплоть до словацкого президента-священника Йозефа Тисо. Венчает её разговор о Холокосте, где автор опирается на известную схему Рауля Хильберга, согласно которой нацисты не начали, а лишь завершили многовековый процесс, и на трактат Лютера «О евреях и их лжи». Бернис при этом настаивает, что эта вражда «не имеет ничего общего» с Самим Иисусом, а гонители не были подлинными христианами, и что Иисуса «убили все мы», ибо Он добровольно положил Свою жизнь.
Седьмая глава, «Долгая дорога веры», переходит от истории вражды к истории верности. Пересказав восемь причин, по которым, согласно Майклу Брауну, евреи не принимают Иисуса, автор рассказывает о евреях, исповедовавших Его на протяжении веков: от Августа Неандера и епископа Михаэля Соломона Александера до Эдит Штайн и бывшего главного раввина Рима Израэля Золли. Подробнее он останавливается на трёх фигурах: на главном раввине Болгарии Даниэле Ционе, который, по рассказу Берниса, тайно веровал в Йешуа и своим письмом повлиял на отказ царя Бориса III депортировать болгарских евреев, на Ричарде Вурмбранде и на тивериадском раввине XIX века Эфраиме бен Йосефе Элиакиме. Завершается глава эсхатологическим разделом о грядущем национальном обращении Израиля, построенным на Захарии 12:10, Иеремии 31 и Послании к Римлянам 11. Здесь звучит, пожалуй, самая сильная богословская ставка книги: восстановление Израиля есть ключ к восстановлению всего творения, и сатана, по словам автора, веками мешает христианам увидеть, «что ключом к этому всеобъемлющему духовному пробуждению является Израиль».
Восьмая глава, «Новый Завет — антисемитская литература?», является, на наш взгляд, наиболее продуманной частью книги. Начав с горького эпизода, когда девушка отшатнулась от протянутого ей Нового Завета как от скорпиона, и с анекдотической истории телеведущего Сида Рота, прочитавшего отцу пятьдесят третью главу Исайи из кошерной Библии, автор формулирует ключевую для всей главы категорию «семейной разборки». Резкие слова Иисуса и апостолов о иудейских вождях, утверждает он, не более антисемитичны, чем обличения Исайи, Иеремии и Иезекииля, а полемическая культура раввинской учёбы с её пилпулем издавна допускала крайне жёсткие споры внутри одной общины. Далее разбираются конкретные «трудные» тексты: возглас толпы в Матфея 27:25, который, по мнению автора, принадлежит лишь части иерусалимлян и может быть понят как семитский фразеологизм, а то и как невольная молитва об искуплении; «иудеи» Евангелия от Иоанна, которых Бернис склонен понимать как жителей Иудеи и прежде всего как иерусалимское руководство; обличения фарисеев в Матфея 23, которые объясняются именно их близостью к учению Иисуса; Первое послание к Фессалоникийцам 2:14–16 с его ограничительным пониманием; и «сборище сатанинское» из Откровения 3:9. Глава заканчивается напоминанием, что евангельские христиане сегодня являются лучшими друзьями Израиля, что Бальфур руководствовался библейской верой, что Гитлер ненавидел христианство и что антисемитизм гораздо старше Церкви, восходя к фараону и Аману.
Девятая глава, «Иисус как историческая личность», представляет собой стандартный для евангельской доказательной апологетики набор. Археология иллюстрируется примерами Авраама, стен Иерихона и точности Луки в употреблении титулов политархов и проконсула, с опорой на суждения Уильяма Рамзи, Миллара Берроуза и Ф. Ф. Брюса. Далее следуют внебиблейские свидетельства: талмудическое упоминание о казни Йешуа накануне Песаха, оба места Иосифа Флавия, письмо Мары бар Серапиона, Таллос и Флегон в передаче Юлия Африкана, Тацит, Светоний, Лукиан, Плиний Младший и, наконец, интервью Эйнштейна 1929 года. Завершается глава аргументом от мученичества апостолов и тезисом, что неверие требует больше веры, чем вера. Десятая глава, «Библейские пророчества и Мессия», открывается сценой похорон любавичского ребе Менахема-Мендла Шнеерсона в 1994 году и затем развивает учение о двух образах Мессии: Мессии сыне Иосифа, страдающем и отверженном, и Мессии сыне Давида, торжествующем Царе. Автор доказывает, что древние раввины, предполагавшие двух мессий, были близки к истине, тогда как христиане видят одного Мессию, приходящего дважды. Подробный разбор четырёх Песен Раба Господня Исайи сопровождается утверждением, что коллективное толкование Исайи 53 как речи об Израиле было введено Раши в XI веке и принято иудаизмом из желания дистанцироваться от христиан. Затем автор обращается к ещё не исполнившимся пророчествам, к которым относит установление земного царства, всемирный мир и собирание рассеянного Израиля, видя их начинающееся исполнение в декларации Бальфура, создании государства Израиль, алие из бывшего Советского Союза, репатриации эфиопских евреев и общины Бней Менаше. Сильнейшим аргументом главы является рассуждение, заимствованное у Брауна: пророчества Аггея и Малахии о славе Второго Храма требуют, чтобы Господь пришёл в Свой храм до его разрушения в 70 году. Глава заканчивается краткой галереей лжемессий от Бар-Кохбы и Шабтая Цви до Шнеерсона и выразительной формулой: «не дай Бог кому-то встретиться лицом к лицу со Львом, не узнав Его прежде как Агнца».
Одиннадцатая глава, «Что случилось с иудаизмом?», составляет полемическое ядро книги. Бернис утверждает, что раввинистический иудаизм поставил устную традицию вровень с Торой и заменил установленное Богом кровавое жертвоприношение покаянием, молитвой и добрыми делами, то есть тшувой, тфилой и мицвот. Основателем этой системы он называет рабби Йоханана бен Заккая, вынесенного из осаждённого Иерусалима в гробу и получившего от Веспасиана Явне. Опираясь на Осию 6:6, раввины Явне, по Бернису, рассудили, что Богу больше не нужны жертвы. Автор противопоставляет этому Левит 17:11 и мысль о том, что каждый завет, от Адама до Нового Завета, скреплён кровью, и последовательно разбирает каждый из трёх «столпов» раввинизма, признавая их человеческую разумность, но отказывая им в сотериологической достаточности. Важно, что в этой же главе Бернис отклоняет и маркионитскую карикатуру: закон, по его словам, не упразднён, Иисус пришёл принести закону полноту, вложив его в сердца силой Духа, а противопоставление гневного Бога Ветхого Завета и любящего Бога Нового неверно. Глава заканчивается известным талмудическим рассказом о плаче Йоханана бен Заккая на смертном одре, не знавшего, в рай или в геенну поведут его, и детским воспоминанием автора о раввине, отвечавшем на вопрос о смерти притчей о скалолазе. Отсутствию уверенности противопоставляется обетование Иисуса о вечной жизни.
Двенадцатая глава, «Воскресение: факт или вымысел?», систематически излагает классическую доказательную апологетику воскресения. Через истории Клайва Льюиса, Фрэнка Морисона и Ли Стробела автор показывает, как скептики приходили к вере, затем рассматривает пророческие свидетельства, прежде всего Исайю 53, где отторгнутый от земли живых затем видит потомство, и сопоставление умирающего Помазанника Даниила 9 с вечно царствующим Сыном Человеческим Даниила 7. Затем следуют исторические свидетельства и слова Павла о том, что это «не в углу происходило», показания очевидцев и пятисот братий, медицинские данные о смерти на кресте со ссылкой на известную статью в журнале Американской медицинской ассоциации 1986 года и последовательное опровержение теорий заговора Хью Шонфилда, обморока, похищения тела, галлюцинаций и ошибки могилой. Тринадцатая глава посвящена девственному рождению. Здесь автор толкует «семя жены» из Бытия 3:15, разбирает спор о слове «алма» в Исайи 7:14 и чтение Септуагинты, приводит полемические намёки фарисеев в Иоанна 8:41 и поздние талмудические легенды о Йешуа бен Пантире как косвенное свидетельство того, что история необычного рождения была известна очень рано. Попутно он высказывает тезис о возвышении достоинства женщины через «семя жены» и осторожно упоминает гипотезу о передаче греховной природы по мужской линии. Заключительная четырнадцатая глава, «Бог хочет использовать Вас», обращена уже прямо к читателю. Она открывается признанием: «Когда я принял Йешуа, я сделал самый еврейский поступок в своей жизни». Затем следуют рассуждения о вечности, аде и цене промедления, о страхе отвержения, с которым сталкивается каждый уверовавший еврей, подбор стихов для евангелизации и простой путь покаяния, который автор называет тшувой, то есть поворотом к Богу. Книга завершается галереей современных мессианских евреев, воспоминанием о подростковой молитве у ручья в Колорадо, призывом стать сеятелем и письмом престарелого раввина Лихтенштейна.
Если говорить об аудитории книги, то её первым и главным адресатом является ищущий, светский или умеренно традиционный еврей, который никогда не открывал Новый Завет и знает Иисуса лишь по образу «чужого бога» гонителей. Для такого читателя книга Берниса может стать первым шагом: она говорит на его языке, с уважением к его исторической боли, и разрушает самый распространённый стереотип, согласно которому Новый Завет есть нееврейская и антиеврейская книга. Вторым адресатом являются христиане из язычников, особенно в странах бывшего Советского Союза, где еврейское присутствие в церковной жизни заметно, а алия затронула множество семей. Для них книга служит одновременно практическим пособием по свидетельству и школой исторической чуткости: автор настойчиво учит видеть историю глазами еврея, не произносить без нужды имя Божие в форме «Яхве» или «Иегова», не начинать разговор с обвинений и помнить о крестовых походах и Холокосте. Пасторам и миссионерам, работающим в смешанных общинах, книга даёт удобную карту основных возражений и ответов на них, а также напоминание о долге Церкви перед Израилем. Студентам богословия она полезна скорее как источник для изучения самого мессианско-иудейского движения, его риторики и его богословских предпочтений, чем как надёжное пособие по иудаике или библеистике. Специалисты по истории иудаизма и раннего христианства найдут в ней мало нового и немало поводов для возражений, о чём будет сказано ниже.
К несомненным достоинствам книги следует прежде всего отнести последовательное и искреннее утверждение еврейства Иисуса и еврейских корней христианской веры. Для массового евангельского читателя, особенно русскоязычного, где традиция «Христа без Израиля» до сих пор сильна, это напоминание остаётся необходимым и целительным. Не менее ценен честный и неприкрашенный рассказ об истории христианского антииудаизма. Бернис не затушёвывает ни слов Илария Пиктавийского и Ефрема Сирина, ни поступка Амвросия, ни позднего трактата Лютера, и его требование к христианам признать эту историю и покаяться в ней звучит не как обвинение, а как приглашение к исцелению памяти. Удачна и сама категория «семейного спора» для понимания полемических текстов Нового Завета: она в популярной форме передаёт то, что в академической экзегетике давно стало общим местом, а именно что евангельская полемика есть спор внутри иудаизма Второго Храма, а не нападение извне на еврейский народ. Сильна и аргументация, связанная со Вторым Храмом: сочетание Даниила 9, Аггея 2 и Малахии 3 действительно ставит перед традиционным иудаизмом трудный вопрос о хронологии мессианского прихода, и автор, опираясь на Брауна, излагает его ясно. Привлекательна и пастырская интонация книги. Бернис не скрывает собственных ошибок, признаёт, что в молодости вёл себя с консультантом вызывающе, отказывается от претензии на неопровержимое доказательство и постоянно подчёркивает, что никакие аргументы не заменяют встречи с живым Богом. Наконец, книга утверждает непреходящую верность Бога Израилю и противостоит грубым формам «теологии замещения», опираясь на Иеремию 31 и Римлянам 11; для евангельского богословия, нередко колеблющегося между пренебрежением Израилем и его некритическим возвеличиванием, этот акцент сам по себе небесполезен.
Однако при всех этих достоинствах книга содержит серьёзные слабости, которые не позволяют рекомендовать её без оговорок. Первая и самая очевидная из них касается точности в изложении иудаизма и раввинистической литературы. Автор почти никогда не работает с первоисточниками напрямую: Талмуд, таргумы, Раши и средневековые комментаторы цитируются преимущественно по вторичным апологетическим изданиям Розена, Брауна, Каца и Макдауэлла, а исторические сведения о христианском антииудаизме порой берутся с популярных интернет-сайтов. Отсюда многочисленные неточности. Таргум Онкелоса в одном месте датирован примерно шестьюдесятью годами до рождения Иисуса, а в другом назван законченным в течение четырёх столетий после Него. Толкование Захарии 12:10 из трактата Сукка 52а приписано таргуму. Слово «Элохим» якобы означает «три или более лиц», хотя множественное число в иврите начинается с двух, а сам аргумент от грамматического множественного числа давно оставлен серьёзной тринитарной экзегезой. Учение о Мессии сыне Иосифа отнесено к раввинистической литературе до времени Иисуса, хотя оно засвидетельствовано лишь в позднейших источниках. Утверждение, что до Раши почти все относили Исайю 53 к Мессии, игнорирует то, что уже Ориген в полемике с Цельсом знал иудейское коллективное толкование. Йоханан бен Заккай превращён в главу собора, принявшего канон, хотя представление о «соборе в Ямнии» давно пересмотрено исследователями, а запрет Септуагинты раввинами Явне не подтверждается источниками. К этому добавляются и неточности иного рода: Нагорная проповедь помещена на склон Масличной горы, Франц Делич ошибочно назван евреем, раскопки Кэтлин Кеньон в Иерихоне представлены как подтверждение рассказа книги Иисуса Навина, хотя сама Кеньон пришла к противоположному выводу о датировке разрушения, апостолу Иоанну приписано написание на Патмосе не только Откровения, но и Евангелия с посланиями, а численность евреев названа равной 0,0025 процента населения мира. Каждая из этих ошибок по отдельности может показаться мелочью, но в книге, адресованной прежде всего образованному еврейскому читателю, они подрывают главное, чего добивается автор, то есть доверие.
Глубже, чем фактические неточности, проблема в самом образе раввинистического иудаизма. Бернис рисует его как систему спасения делами, лишённую благодати, в которой, по словам цитируемого им Луиса Гольдберга, Бог «становится безличным», и утверждает, что раввинистическое учение о прощении грехов прямо противоречит Торе, а тех раввинов, которые не видят необходимости жертвы, упрекает в непонимании, какую Тору они читали. Эта картина воспроизводит протестантскую полемическую схему, которую современная библеистика после работ Сандерса и всего «нового взгляда на Павла» признала существенно искажённой. Раввинистический иудаизм с его учением о завете, избрании, милости и покаянии, с его литургией Йом-Киппура, где именно Бог прощает раскаявшегося, гораздо ближе к библейской логике благодати, чем это представлено в книге. Сам аргумент «без пролития крови нет прощения» в предлагаемой автором абсолютной форме трудно примирить с Ветхим Заветом, где прощение покаявшимся Давиду, Ниневии или возвращающемуся из плена Израилю не обусловлено жертвоприношением, а пророки и псалмопевцы говорят о сокрушённом духе как о жертве Богу. Христианское богословие искупления от этого не теряет силы, ибо оно утверждает, что всякое прощение в конечном счёте основано на Кресте, но популярное упрощение лишает автора возможности вести с иудаизмом подлинный разговор о природе греха, завета и благодати. Показательно, что в последней главе Бернис сам называет обращение к Иисусу тшувой, невольно признавая, что раввинистическое покаяние не так уж чуждо евангельскому. Эта внутренняя непоследовательность заслуживала бы богословского осмысления, которого в книге нет.
Вторая группа вопросов касается герменевтики мессианских пророчеств. Книга целиком стоит на модели «предсказание и исполнение», где Ветхий Завет предстаёт сборником зашифрованных указаний, а их число, будь то более трёхсот пророчеств или сто пятьдесят два упоминания имени Йешуа, должно действовать как количественное доказательство. Игра словом «йешуа» в Псалмах, где оно просто означает спасение, отождествление «руки Господней» с Мессией, расчёты Стоунера с монетами, покрывающими Техас, и арифметика Андерсона с пророческим годом в 360 дней, ошибочно названным лунным, вызовут у критически настроенного читателя скорее улыбку, чем доверие. Между тем новозаветные авторы, прежде всего Матфей, читали Писание гораздо тоньше: не как набор отдельных предсказаний, а как историю Израиля, которая в Иисусе достигает своей цели и своего смысла. Бернис отчасти чувствует это, когда в разделе о типологии говорит об Иисусе как о воплощении Израиля, но эта более глубокая и более убедительная линия так и не становится у него главной. Не проводится различие между текстами, имеющими в оригинальном контексте ясный мессианский или эсхатологический горизонт, как Исайя 52–53 или Даниил 7, и текстами, мессианское прочтение которых возможно лишь ретроспективно, в свете Христа, как Осия 11:1. Обращение к духовному откровению, глазам сердца, конечно, богословски законно, ибо и Лука говорит о воскресшем Господе, открывающем ученикам ум к разумению Писаний, но у Берниса оно легко становится универсальным ответом на любые экзегетические возражения, а это делает книгу беззащитной перед читателем, привыкшим к серьёзной работе с текстом. Сюда же относятся и несколько сомнительных толкований: предположение, что толпа в Матфея 27:25 невольно просила искупления, гипотеза о греховной природе, передаваемой через мужскую ДНК, или отнесение «сборища сатанинского» из Откровения 3:9 к нееврейским церковным лидерам, проповедовавшим теологию замещения, что для конца первого века является очевидным анахронизмом.
Третья группа вопросов, едва ли не самая важная для читателя, интересующегося мессианским иудейством как явлением, касается экклезиологии мессианских общин и соблюдения Торы верующими евреями. Удивительным образом книга, написанная мессианским раввином, почти ничего не говорит о том, что значит быть мессианским евреем после обращения. Бернис настаивает, что он остался евреем и стал им в большей мере, чем прежде, однако читатель так и не узнаёт, в чём это еврейство выражается: соблюдает ли мессианский верующий субботу и законы кашрута, обрезает ли сыновей, празднует ли праздники, и если да, то в каком качестве, как обязательство завета или как культурную традицию. Разбор Деяний 15 и Послания к Галатам сводится к утверждению оправдания верой и не касается вопроса, который был центральным для апостольской Церкви и остаётся центральным для мессианского движения, а именно какое место закон Моисея занимает в жизни уверовавших евреев в отличие от уверовавших язычников. Толкование Матфея 5:17 через образ наполненного до краёв стакана и тезис о законе, написанном в сердцах силой Духа, вполне укладываются в обычное евангельское богословие и почти не отличаются от того, что сказал бы любой баптистский проповедник. Точно так же остаётся открытым вопрос, должны ли уверовавшие евреи образовывать отдельные мессианские общины со своей литургией или входить в существующие церкви, и как мессианские конгрегации соотносятся с единым Телом Христовым, в котором, по Ефесянам 2, разрушено средостение между иудеем и язычником. Автор с похвалой рассказывает о раввине Ционе, жившем как соблюдающий Тору еврей и собиравшем в синагоге учеников Йешуа, и упоминает назарян, соединявших соблюдение ритуального закона с верой в божественность Иисуса, но не развивает этих примеров в богословскую модель. Для книги, претендующей на взгляд раввина, это существенный пробел, и он делает её скорее евангельской миссионерской брошюрой с еврейским колоритом, чем выражением собственно мессианско-иудейского богословия.
Наконец, особого обсуждения заслуживает израильская и эсхатологическая тема. Бернис мыслит в рамках диспенсационалистского премилленаризма: Восхищение при звуке трубы, Великая скорбь, тысячелетнее царство, национальное обращение Израиля, которое станет жизнью для умерших для всего творения. Он видит прямое исполнение пророчеств в декларации Бальфура, образовании государства Израиль, которое он называет сверхъестественным, в алие из России, которую он связывает с «землёй северной» из Иеремии на том основании, что прямая линия к северу от Израиля проходит через Москву, и в репатриации эфиопских евреев и общины Бней Менаше, численность которой он, по-видимому, сильно преувеличивает. Он утверждает, что евангельские христиане суть лучшие друзья Израиля, и выражает уверенность, что живёт в эсхатологическом элуле, накануне трубы. Эти убеждения разделяет значительная часть евангельского мира, но книга не даёт никакой возможности увидеть их богословскую спорность. Отождествление современного политического государства с библейским Израилем, о котором говорит Павел в Римлянам 11, требует, по меньшей мере, обсуждения; связь между возвращением в землю и обращением к Мессии в книге не проясняется; и совершенно отсутствует трезвый разговор о том, что политическая история Ближнего Востока не тождественна истории спасения, а на этой земле живут и арабские христиане, о которых автор не вспоминает ни разу. Историософская формула о том, что сатана веками скрывал от христиан ключевую роль Израиля, оставляет в стороне огромную традицию церковного богословия, от Иринея до Барта, которая размышляла о тайне Израиля вовсе не под влиянием сатанинского ослепления. Утверждение о беспрецедентном числе уверовавших евреев в нынешнем поколении также подаётся без каких-либо данных.
Все эти критические замечания не отменяют того, что «Иисус из Назарета. Взгляд раввина» есть искренняя, горячая и во многом полезная книга. Её подлинная сила не в точности фактов и не в убедительности отдельных аргументов, а в личном голосе человека, который прошёл путь от синагогального мальчика, считавшего Иисуса врагом своего народа, к служителю, готовому страдать за весть о Мессии Израиля, и который не стыдится ни своего еврейства, ни своей веры. Участникам богословского клуба книга может быть рекомендована как живое свидетельство мессианско-иудейского движения и как пособие для тех, кто ищет ключи к разговору с еврейскими друзьями. Но читать её стоит с карандашом в руках, сверяя приводимые факты с надёжными источниками и дополняя её более серьёзными трудами по иудаизму Второго Храма, раввинистической литературе и новозаветной экзегезе. Тогда главный вопрос книги, кто такой Иисус из Назарета, прозвучит во всей своей силе, не заслонённый ни популярными упрощениями, ни полемическими крайностями, и станет приглашением к той встрече, о которой Бернис свидетельствует на каждой странице.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!