Ферберн - Святая Троица

Книга Дональда Ферберна «Святая Троица» принадлежит к тому типу богословских введений, в которых краткость достигается не путем упрощенного перечисления догматических формул, а благодаря выбору одной сильной организующей идеи. Ферберн не пытается написать сокращенный трактат по тринитарному богословию и не воспроизводит в миниатюре историю никейских и постникейских споров. Он выбирает другой маршрут: прослеживает несколько решающих «начал» библейской истории и показывает, что в каждом из них в центре оказывается Отец, Сын и Святой Дух. Такой подход вполне соответствует научному профилю автора, хотя сама книга намеренно популярна. Ферберн — специалист по раннему христианству, патристике и историческому богословию; значительная часть его исследовательской работы посвящена связи учения о Троице, христологии, спасения и христианской жизни в древней Церкви. (Gordon Conwell) Но в этой книге его патристическая компетентность почти не выставлена напоказ. Вместо терминологической истории догмата читатель получает библейско-богословское путешествие от сотворения мира к новому творению. Издательская серия «Основы» сознательно строится вокруг ключевых евангельских истин и ставит целью не только информировать, но вести к духовному обновлению, поклонению и наслаждению Богом. Официальное описание английского издания подтверждает именно такой замысел: «Святая Троица» задумана как доступное введение, ведущее читателя через последовательность библейских «начал» и показывающее Троицу как сердце Евангелия. (Union Publishing) Поэтому книгу следует оценивать прежде всего не как полный учебник догматики, а как сжатое тринитарное прочтение христианской вести.

Первая глава, «Назад к началу», занимает всего несколько страниц, однако именно здесь формулируется педагогическая проблема всей книги. Ферберн предлагает читателю мысленно перечислить то, что прежде всего ассоциируется у него с христианством: Иисус, прощение грехов, личные отношения со Христом, церковь, Библия, любовь. Затем рядом с этими привычными ответами он ставит слово «Троица». Эффект намеренно провокационный: для многих христиан перечисленные темы воспринимаются как жизненно важные, тогда как Троица остается чем-то отвлеченным, трудным и почти факультативным. Автор вспоминает студента, утверждавшего, что Троицу понимать необязательно, в нее достаточно верить, и превращает это возражение в отправную точку книги. Здесь проявляется одна из главных достоинств Ферберна: он не начинает с вопроса, как логически совместить единицу и троицу, и не стремится первым делом дать техническое определение «одна сущность — три Лица». Он начинает с более фундаментального вопроса: что изменится в понимании христианства, если Троица перестанет быть приложением к Евангелию и будет осознана как его внутренняя структура? Формула, которой завершается эта вводная глава, фактически становится тезисом всего произведения: «И все эти начала проистекают из Троицы». Именно слово «начала» позволяет автору перейти от абстрактной доктрины к истории Божьих действий и одновременно удержать повествовательное единство шести небольших глав.

Во второй главе, «Начало всего сущего», Ферберн помещает библейское учение о Боге на фоне нескольких конкурирующих представлений о божественном. Для популярной книги этот ход удачен: вместо долгой истории религий автор использует понятные современному читателю образы — скандинавских богов в популярной культуре, Силу из «Звездных войн» и мир Толкина. За этими иллюстрациями стоят три типа религиозного воображения: множество сверхчеловеческих богов, безличная всепроникающая духовная сила и единый верховный Творец. На таком фоне Быт. 1:1 приобретает для него полемическую остроту: мир возникает не как побочный результат конфликта богов и не как случайное проявление безличного космического начала, но вследствие свободного и целенаправленного действия одного Бога. Отсюда Ферберн делает антропологический вывод: человек не является космической случайностью; человеческая жизнь имеет значение потому, что была задумана Творцом. Это важная черта всего произведения: автор постоянно показывает, что тринитарное богословие меняет не только наши определения Бога, но и наше понимание человеческого достоинства, спасения, церковного общения и будущего. Доктрина здесь всегда получает экзистенциальное следствие.

Однако главная задача второй главы начинается с Быт. 1:2 и Ин. 1:1–2. В библейском рассказе о творении присутствует «Дух Божий», а пролог Иоанна говорит о Слове, Которое одновременно «было у Бога» и «было Бог». Ферберн сознательно замедляет движение и предлагает читателю не вносить в самые первые тексты уже готовую позднейшую терминологию. На этом этапе он ставит вопрос: являются ли Дух и Слово отдельными личностями, другими именами Бога или лишь обозначениями Его силы и деятельности? Прием удачен именно педагогически: читатель проходит путь открытия вместе с библейским повествованием. С одной стороны, Слово находится «у Бога», то есть в определенном отношении к Нему; с другой — Слово есть Бог. Дух назван «Духом Божиим», но уже присутствует в самом начале творения и потому не включается в ряд сотворенного. Ферберн не разрешает напряжение преждевременно, а формулирует лишь «первые очертания» будущего учения о Троице. Такой способ изложения особенно полезен для церковной аудитории: традиционная формула перестает выглядеть как искусственная философская конструкция, наложенная на Библию извне, и предстает как попытка выразить совокупность данных самого Писания.

Третья глава, «До начала», переносит рассуждение от космологии к предвечным отношениям внутри Божества. Вопрос сформулирован почти по-детски: что Бог делал до сотворения мира? Ферберн сначала справедливо оговаривает, что само время принадлежит творению, поэтому слово «до» применительно к Богу неизбежно используется условно. Затем он собирает новозаветные тексты о Божьем замысле «прежде создания мира»: царстве, приготовленном людям, избрании во Христе, благодати, данной прежде вековых времен, и предустановленном искупительном подвиге Христа. Самый важный текст главы — Ин. 17. Первосвященническая молитва показывает Сына, говорящего о славе, которую Он имел у Отца прежде бытия мира, и о любви Отца к Нему прежде основания мира. Для Ферберна это решающий переход от расплывчатого представления о Боге, Его Слове и Его Духе к конкретному утверждению вечных личных отношений. Отец и Сын не возникли как роли, необходимые после сотворения человека; сыновство и отцовство не начинаются в Вифлееме. Сын вечно находится у Отца и разделяет Его славу. Здесь автор формулирует, пожалуй, наиболее богословски содержательное следствие всей книги: спасение означает не только юридическое устранение вины и не только восстановление отношений между Творцом и творением. В искуплении Сын вводит людей в ту любовь и единство, которыми Он обладает с Отцом. Ферберн пишет: «Христианство предлагает нам не просто какую-то связь с Богом, но соучастие в тех самых вечных отношениях Сына и Отца». В этих словах особенно отчетливо слышна одна из характерных тем всего богословия Ферберна — связь Троицы, усыновления и участия в жизни Бога.

В той же третьей главе развивается пневматологическая сторона аргумента. Ферберн обращается к ветхозаветным текстам, где Духа можно огорчить и где Он наставляет людей, а затем к прощальной беседе Иисуса, в которой Дух назван другим Утешителем, учащим и наставляющим учеников. Отсюда автор заключает, что Дух следует понимать как «Он», а не как безличное «оно». Далее следует попытка показать одновременно действительное различие Отца, Сына и Духа и единство Бога. Личности различимы, потому что находятся в отношениях любви; вместе с тем они не являются тремя богами, поскольку обладают совершенным единством и всеми божественными совершенствами. Для начинающего читателя рассуждение понятно и служит хорошим противоядием как против тритеизма, так и против представления о Сыне и Духе как временных масках одного Лица. Здесь, однако, появляется и одно из мест, где популярность изложения требует дальнейшего богословского уточнения. Совершенное согласие трех Лиц само по себе еще не объясняет, почему речь идет об одном Боге, а не о трех идеально согласных божествах; точно так же общее обладание божественными свойствами требует более строгого разговора о единой божественной сущности. Классическая тринитарная традиция использовала для этого более точный понятийный аппарат, различая единую сущность Бога и личные свойства Отца, Сына и Духа. Ферберн сознательно не вводит эту терминологию, и для его аудитории это оправданно, но преподавателю, использующему книгу в учебной группе, желательно именно здесь добавить никейско-константинопольский контекст.

Четвертая глава, «Начало Евангелия», является смысловым центром книги. Отвечая на вопрос, какое отношение Троица имеет к спасению, Ферберн берет Гал. 4:4–7 и выделяет два великих «ниспослания»: Бог посылает Сына в мир, а затем посылает Духа Сына в сердца верующих. Результатом становится усыновление: вечный Сын становится человеком, чтобы люди, не являющиеся сынами по природе, могли стать Божьими детьми по благодати. Это позволяет автору сформулировать основной сотериологический тезис: «Евангелие начинается с Троицы и проистекает из Троицы». Спасение не является действием некоего недифференцированного Божества. Отец посылает, Сын приходит и становится человеком, Дух вводит плоды совершенного Христом спасения в жизнь верующих. Тринитарность поэтому оказывается не дополнительным уровнем христианской доктрины, но формой самой благой вести. Особенно важен здесь мотив усыновления. Ферберн не позволяет смешать вечное сыновство Христа с нашим приемным сыновством: Христос — истинный и вечный Сын, а верующие принимаются в семью Отца благодаря Сыну и через действие Духа. Эта схема проста, но обладает большой катехизической силой, потому что связывает три обычно разрозненные темы — Троицу, искупление и христианскую идентичность.

Развивая вопрос о том, «как» Сын был послан, Ферберн переходит к воплощению. Благовещение в Лк. 1 позволяет вновь показать совместное действие трех Лиц: Отец посылает Сына, Сын приходит стать человеком, а Дух Святой действует в зачатии Иисуса. Затем Флп. 2:6–7 используется для объяснения того, что Сын принимает человеческую природу, не отказываясь от божественной. Автор стремится передать парадокс воплощения разговорным языком: одна и та же Личность продолжает жить как Бог и начинает жить подлинной человеческой жизнью. Дальнейшее движение строится вокруг нисхождения и возвышения Христа. Он проходит путь вниз — к воплощению, послушанию и кресту, — а затем путь вверх — к воскресению и прославлению. Именно как воплотившийся Сын Он проходит человеческий путь обратно к Отцу, чтобы находящиеся «в Нем» могли быть приведены туда же. Послание к евреям дополняет эту мысль образом Сына, совершившего очищение грехов и воссевшего одесную величия. Благодаря такому построению крест и воскресение оказываются не отдельными эпизодами плана спасения, но движением человеческой природы Христа от нашего отчуждения к восстановленной близости с Отцом.

В этом разделе особенно отчетливо проявляется сильная сторона Ферберна: он умеет связывать богословские положения, которые в обычном систематическом учебнике нередко рассматриваются в разных главах. Троица переходит у него в христологию, христология — в сотериологию, сотериология — в учение об усыновлении и соединении со Христом. Евангелие предстает не просто как сообщение о снятии наказания, но как возвращение человека в общение с Богом. При этом некоторые формулировки требуют осторожности. Когда автор пишет, что Сын принял не только нашу человеческую природу, но и человеческие «извращенность, отчуждение, потерянность», контекст показывает, что речь идет о вхождении в положение падшего и отчужденного человечества и о принятии последствий нашего греха, а не о личной греховности Христа. Тем не менее популярный читатель мог бы понять такую фразу слишком буквально. Классическое христологическое изложение обычно сильнее подчеркивает, что Сын принял полноту нашей человеческой природы и последствия падшего состояния, оставаясь безгрешным. Точно так же выражение о том, что Христос одновременно «ведет жизнь Бога и человека», эффективно как объяснительная метафора, но не заменяет халкидонского языка одной Личности в двух природах. Это не ошибка общей концепции книги, а цена сознательного отказа автора от технической терминологии.

Пятая глава, «Начало жизни», переносит акцент с дела Сына на дело Святого Духа. Вводная иллюстрация неожиданна и очень современна: Ферберн вспоминает пандемию, во время которой человеческое дыхание стало восприниматься прежде всего как возможный переносчик болезни и смерти. Затем он противопоставляет этому библейский образ дыхания как источника жизни. В Быт. 2 Бог вдыхает жизнь в человека; в Ин. 20 воскресший Христос дует на учеников и говорит им принять Святого Духа; в Деян. 2 сошествие Духа сопровождается шумом сильного ветра и огнем. За этим образным рядом стоит важная богословская мысль: спасение требует не только объективно совершенного Христом примирения, но и дарования новой жизни. Именно Дух делает дело Христа действительной жизнью конкретного человека. Поэтому разговор с Никодимом в Ин. 3 становится для Ферберна ключевым текстом о рождении свыше: новое рождение не является усиленной нравственной реформой старого человека, оно приходит от Бога и производится Духом. Образ живой воды из Ин. 7 дополняет этот тезис: прославление Сына открывает путь дару Духа, а Дух становится присутствием новой жизни в верующем.

Отсюда Ферберн переходит к одной из самых удачных связок книги: Дух соединяет верующего со Христом, а во Христе человек входит в сыновнее отношение Христа к Отцу. Поэтому новая жизнь имеет тринитарную форму. Автор лаконично говорит: «Новая жизнь начинается, благодаря Троице». Но он не позволяет этой мысли остаться индивидуалистической. Если спасение означает включение в отношения Отца, Сына и Духа, то новая жизнь необходимо становится совместной жизнью Божьего народа. Еф. 2 используется для перехода от личного возрождения к экклезиологии: иудеи и язычники имеют доступ к Отцу через Христа в одном Духе, становятся согражданами и членами Божьей семьи и вместе образуют храм, в котором Бог обитает Духом. Для современной евангельской аудитории это особенно ценно. Популярное христианство часто говорит о личных отношениях с Богом так, будто церковь является необязательным дополнением к ним. Ферберн показывает противоположное: само спасение вводит человека в отношения, которые по природе своей общинны. Церковь должна отражать любовь Божьей семьи и быть земным местом Божьего присутствия. Поэтому учение о Троице получает не только мистическое или догматическое, но и вполне практическое экклезиологическое следствие: жизнь христиан друг с другом должна соответствовать тому Богу, в Чьем общении они получили участие.

Шестая глава, «Начало в конце», завершает построение эсхатологией. Автор возвращается ко всем предыдущим «началам» и показывает, что история не движется от Троицы к чему-то иному: она завершается тем же Триединым Богом, от Которого началась. Центральная метафора главы — движение вниз. В спасении человек не карабкается вверх к Богу; Бог Сам нисходит к человеку. Ферберн соединяет четыре великих схождения: послание Сына, послание Духа, второе пришествие Сына и окончательное пребывание Бога с Его народом. Его формулировка предельно выразительна: «Все стрелки деятельности Бога направлены вниз». Далее автор читает три блока Откровения — главы 4–5, 19 и 21. В небесном видении престола он видит Отца, Агнца и «семь духов Божиих», понимаемых как символ полноты Святого Духа; затем Христос возвращается как Слово Божие и Жених Своей Церкви; наконец новый Иерусалим сходит с небес и звучит обещание: Бог будет обитать с людьми, смерть, плач и боль исчезнут. В результате эсхатология перестает быть прежде всего схемой последних событий и становится завершением тринитарного замысла общения: Отец, Сын и Дух доводят до цели дело, начатое прежде создания мира.

Заключительные страницы особенно хорошо раскрывают название главы. Конец истории — не аннигиляция творения и не бегство спасенных душ из материального мира, но начало новой жизни Бога с Его народом в обновленном творении. Бог называется Альфой и Омегой, началом и концом, а история времени и пространства переходит в вечность. Здесь Ферберн почти афористично подводит итог: «Конец всего будет новым началом». Кольцевая композиция книги замыкается: сначала читатель видел Троицу у истоков мироздания, затем в предвечной любви, воплощении, искуплении, возрождении и рождении Церкви, а теперь встречает Ее в новом творении. Этот композиционный прием — одна из самых сильных сторон произведения. Короткий объем перестает быть препятствием, потому что автор не пытается вместить в него весь материал тринитарного богословия. Вместо энциклопедичности он добивается цельности. Даже название отдельных глав служит одной логике, а эсхатологическое завершение заставляет перечитать предыдущие разделы уже как части единого замысла.

Не менее продуман и педагогический аппарат. После каждой главы следуют вопросы для размышления и обсуждения, причем они редко ограничиваются проверкой фактического усвоения. Ферберн спрашивает, изменило ли прочитанное отношение читателя к человеческому достоинству, помогает ли истина об усыновлении утешать других, как новая жизнь проявляется в Церкви, какую надежду дает новое творение. В конце помещен указатель библейских ссылок, что делает небольшую книгу удобнее для занятий в церковной группе и для повторного обращения к ключевым текстам. Выбор популярных культурных иллюстраций — Марвел, «Звездные войны», Толкин, Нарния — также работает на доступность. В другом жанре эти примеры могли бы показаться чрезмерно легкими, но здесь они выполняют строго ограниченную функцию: быстро обозначают альтернативные модели божественного или создают образ, позволяющий перейти к библейскому материалу. Автор не строит доказательство на художественных произведениях; они лишь открывают дверь к тексту Писания.

Главное достоинство «Святой Троицы» состоит в том, что Ферберн последовательно разрушает ложный выбор между доктриной и духовной жизнью. Троица у него не находится в конце систематического курса как сложнейшая тема для специалистов, а является началом христианского богословия в буквальном и содержательном смысле. Сотворение показывает действие Бога, Слова и Духа; предвечность открывает любовь Отца и Сына и присутствие Духа; воплощение показывает посылающего Отца, приходящего Сына и действующего Духа; Евангелие вводит грешников через Сына и Духа в отношения с Отцом; возрождение и церковь создаются действием Духа на основании дела Христа; эсхатология заканчивается вечным обитанием Бога с Его народом. Тем самым автор предлагает читателю не столько информацию о Троице, сколько тринитарную грамматику чтения всей Библии. Это особенно ценно для евангельской среды, где формальное исповедание Троицы обычно несомненно, но практическое изложение спасения нередко звучит почти унитарно: говорят просто о том, что «Бог спасает», не различая действия Отца, Сына и Духа. Ферберн возвращает этому языку новозаветную конкретность.

Второе значительное достоинство книги — постоянная связь Троицы с Евангелием. Некоторые популярные объяснения доктрины сосредотачиваются на задаче показать, как Бог может быть одновременно одним и тремя, после чего читатель получает набор сравнений с водой, солнцем, яйцом или другими аналогиями, большинство из которых скорее вводят в заблуждение, чем помогают. Ферберн практически не идет этим путем. Он не пытается «разгадать» Троицу при помощи предметной аналогии. Вместо этого спрашивает: кем Отец, Сын и Дух являются друг для друга и что Они совершают для нашего спасения? Такой метод богословски здоровее. Он не снимает тайну Божьего бытия, но показывает, что это не бессодержательная тайна. Мы не можем исчерпывающе объяснить способ существования Бога, зато можем знать то, что Бог открыл о Себе в истории спасения. По этой причине книга способна оказаться особенно полезной пасторам и учителям воскресной школы, которым приходится объяснять Троицу людям, впервые сталкивающимся с доктриной. Она дает не эффектную формулу на пять минут, а библейскую дорогу, по которой можно пройти вместе с учащимся.

Третья сильная сторона — соединение тринитарного богословия с усыновлением. Именно здесь книга становится больше, чем просто введение в одну доктрину. Вечная любовь Отца к Сыну становится фоном для понимания того, почему спасение есть принятие в Божью семью; воплощение вечного Сына делает возможным наше приемное сыновство; пребывание Духа в сердцах дает нам возможность обращаться к Богу как к Отцу; церковь становится сообществом Его детей. Такое построение возвращает христианской жизни ярко выраженный тринитарный и семейный характер. Оно полезно и пастырски: уверенность верующего основывается не только на его собственном духовном состоянии, а на том, что он соединен Духом с Сыном и в Сыне принят Отцом. Одновременно эта модель препятствует индивидуализму: если Бог собирает людей в одну семью и один храм, то невозможно последовательно исповедовать тринитарное спасение и считать церковное общение необязательным.

При высокой оценке книги ее ограничения следует назвать достаточно определенно. Прежде всего, Ферберн почти полностью исключает историю формирования тринитарного языка. Для 88-страничного введения решение понятно, однако результатом становится определенный разрыв между библейскими наблюдениями и формулами, которыми Церковь научилась защищать эти наблюдения от ложных толкований. Читатель узнает, что Отец, Сын и Дух — реальные и отличные друг от друга Личности, обладающие полнотой божественных совершенств, но почти не получает помощи в понимании того, зачем понадобились такие понятия, как единая сущность, ипостась, единосущие, вечное рождение Сына и исхождение Духа. Особенно удивительно это именно у Ферберна — специалиста по древней Церкви. Разумеется, он сознательно оставляет этот материал за границами книги, а не игнорирует его по незнанию. Но для студента богословия произведение лучше использовать как первый шаг, а не как достаточное изложение тринитарной догматики. Следующим чтением должен стать текст, который покажет, как никейское и каппадокийское богословие систематизировало именно те библейские данные, которые Ферберн здесь собирает.

Некоторые конкретные экзегетические решения также представлены увереннее, чем допускает их дискуссионность. Толкование двадцати четырех старцев в Откр. 4 как представителей полного числа верующих и понимание «семи духов Божиих» исключительно как обозначения Святого Духа вполне имеют основания, но не являются единственно возможными толкованиями. Формула о последнем «схождении» самого Отца на землю прекрасно работает в композиции книги, однако текст Откр. 21 непосредственно говорит о сошествии нового Иерусалима и о Божьем обитании с людьми; систематическое выражение «Отец сходит» уже представляет собой богословское обобщение этого образа. Подобным образом образ Духа как Божьего дыхания выразителен и укоренен в библейской игре слов «дух — ветер — дыхание», но без последующего уточнения мог бы вернуть читателя к тому самому безличному пониманию Духа, против которого автор ранее выступал. Ферберн сам исправляет возможное недоразумение, постоянно говоря о Духе как Личности, поэтому речь идет не о внутреннем противоречии, а о местах, где руководителю группы полезно сделать дополнительную оговорку.

Еще одно ограничение связано с тем, что аргументация книги иногда переходит от библейского текста к богословскому выводу слишком быстро. Например, вечная любовь Отца и Сына действительно является важнейшим основанием для христианского понимания Бога как любви, но аргумент о невозможности настоящей любви без нескольких Лиц требует более тщательной философской формулировки. В русском предисловии эта мысль сформулирована особенно категорично: если бы Бог не был Триединым, «Ему некого было бы любить до создания мира». Это хорошая пастырская интуиция, но она не должна превращаться в единственное доказательство Троицы. То же относится к рассуждению Ферберна, что совершенное единство и отсутствие качественного различия между Отцом, Сыном и Духом показывают, почему Они не три Бога. В традиционном догматическом богословии единство Бога основывается не просто на безупречном согласии Лиц и не на сходстве Их совершенств, а на численно единой божественной сущности. Книга подводит к этому, но не формулирует с требуемой систематической точностью. Для начинающего читателя подобная лаконичность облегчает чтение; для будущего пастора или преподавателя она должна стать поводом продолжить обучение.

Несмотря на эти ограничения, книга исключительно удачна в своей заявленной категории. Она не предназначена для специалиста, ищущего оригинальный вклад в современные академические дебаты о социальном тринитаризме, отношениях происхождения, filioque или рецепции Никеи. Она предназначена для человека, который исповедует Троицу, но еще не понимает, почему без нее невозможно правильно рассказать Евангелие. Именно этому читателю Ферберн дает ясную карту. Пастор сможет использовать книгу как основу шестинедельного или восьминедельного церковного курса. Студент богословия получит хорошую предварительную схему перед изучением более технической догматики. Учитель сможет заимствовать последовательность библейских текстов и вопросы для обсуждения. Библеисту будет интересно наблюдать, как автор связывает Бытие, Иоанна, Павла и Откровение в единую каноническую дугу. Рядовой член церкви найдет язык, позволяющий увидеть связь между Троицей, молитвой, усыновлением, церковью и надеждой нового творения. Особенно полезна книга для новых верующих и молодежи: автор не предполагает предварительного знания специальной терминологии, но при этом не превращает тему в поверхностный набор аналогий.

Русское издание органично сохраняет этот пастырский характер. Предисловие к русскоязычному читателю прямо подчеркивает, что задача книги не во всеобъемлющем исследовании доктрины, а в ясном показе роли каждой Личности Троицы в искуплении и что издание рассчитано как на пасторов, так и на рядовых членов церкви. Это описание точно соответствует реальному содержанию. Читателю важно лишь не требовать от книги того, чего она не обещает. Это не история догмата, не полемический трактат против антитринитариев и не полный раздел систематического богословия. Это введение в тринитарный способ видеть Евангелие. В своих пределах оно достигает цели очень хорошо: возвращает Отца, Сына и Духа из периферии христианского сознания в центр сотворения, искупления, возрождения, церковной жизни и будущей надежды. После прочтения становится труднее говорить о христианской вере так, словно Троица — сложная формула, которую необходимо формально подтвердить, а потом можно забыть. Ферберн показывает обратное: христианская история начинается с Троицы, существует благодаря действию Троицы и завершится вечным общением с Триединым Богом. Именно эта цельность, соединенная с библейской насыщенностью, ясным языком и пастырской направленностью, делает «Святую Троицу» одним из тех небольших введений, которые действительно способны изменить не только формулировки читателя, но и сам способ, которым он воспринимает Благую весть.