Поиск
Настройки
Тема

Бинде - Завершение созидания Церкви (Тела) Христовой

Фритц Бинде - Завершение созидания Церкви (Тела) Христовой
Это обзор книги «Бинде - Завершение созидания Церкви (Тела) Христовой» Перейти к книге

Страница книги на сайте: https://esxatos.com/fritc-binde-zavershenie-sozidaniya-cerkvi-tela-hristovoy

Небольшая книга Фрица Бинде о завершении созидания Церкви как Тела Христова принадлежит к тому особому жанру немецкой евангельской литературы рубежа XIX и XX веков, в котором проповедь, библейский комментарий и богословский трактат сливаются в одно целое и обращены прежде всего к сердцу верующего читателя. В основу брошюры лёг доклад, прочитанный автором в 1910 году на общей конференции в швейцарском Винтертуре; позднее текст был заново отредактирован доктором юридических наук Мартином Шаке, который в предисловии, датированном сентябрём 1962 года в Базеле, объясняет переиздание тем, что в эпоху обесценивания идеалов, распространившегося и на отношение к Слову Божию, детям Божиим особенно нужно знать замыслы Господа о них. Русский перевод, выполненный Ритой Ерке и Игорем Реймером, был издан миссией «Свет на Востоке» и, судя по его облику, предназначался для широкого круга русскоязычных евангельских христиан постсоветского времени, жаждавших основательного, но простого изложения библейского учения о Церкви. Этот контекст трёх эпох, немецкой довоенной, швейцарской послевоенной и постсоветской, важно держать в уме, потому что книга несёт на себе отпечаток каждой из них: и пиетистской сосредоточенности на внутренней жизни, и озабоченности раздробленностью верующих, и того особого эсхатологического напряжения, которое было свойственно братским и общинным движениям Европы.

Издатели предварили текст биографическим очерком, и он заслуживает внимания не меньше, чем сам трактат, ибо объясняет, откуда в сочинении о Теле Христовом столько пафоса противостояния индивидуализму и человеческой самодостаточности. Фриц Бинде родился в 1867 году близ Кобурга в семье тюрингского часовщика и сам унаследовал это ремесло, хотя душа его тянулась к искусству и книгам. Очерк рисует путь человека, перепробовавшего едва ли не все большие идеологии своего века: атеистическое свободомыслие, марксизм и карьеру оратора социал-демократической партии, затем, после разочарования в партийных функционерах, анархизм, Ницше и Канта и, наконец, почти религиозное поклонение искусству. Тяжёлая болезнь, библейские стихи с отрывного календаря, купленного женой, и скромная книжечка Георга Штайнбергера о следовании за Агнцем привели Бинде к обращению; Штайнбергер принял его с семьёй в свой дом, Бинде изучил библейские языки и примерно через год стал евангелистом, служа до смерти в сентябре 1921 года. Очерк не называет церковной принадлежности автора, однако круг Штайнбергера и конференции общинного движения указывают на среду немецкоязычного пиетизма, тяготевшего к движению святости и испытавшего сильное влияние братского учения о Церкви и последних временах. Для понимания книги это существенно: перед нами не школьный богослов, а бывший идеолог, который нашёл во Христе ответ на свою жажду нового человека и нового общества и поэтому с особой силой говорит о новом человеке, созданном во Христе, и о новом обществе, которое Бог творит из иудеев и язычников.

Главный вопрос, на который отвечает Бинде, можно сформулировать так: что такое Церковь в замысле Божием, как она возрастает в нынешнем веке и чем завершится её созидание. За этим стоит практическая тревога автора о состоянии верующих его времени, о том, что христиане мыслят своё спасение исключительно индивидуально, раздроблены на враждующие группы, довольствуются поверхностной деятельностью и не понимают, к какой славе они призваны. Метод Бинде прост и последователен: он строит изложение почти целиком на Послании к Ефесянам, дополняя его Первым посланием к Коринфянам и другими текстами Павла, и движется от сущности Тела Христова к его месту в истории спасения, затем к его возрастанию в настоящем и, наконец, к его завершению и откровению в славе. При этом он постоянно обращается к читателю с вопросами, увещаниями и призывами, так что строгая богословская линия всё время переплетается с пастырским наставлением.

Первая и самая обширная часть книги посвящена сущности и происхождению Церкви. Бинде начинает с тезиса, который станет несущей конструкцией всего труда: образы церкви, стада и виноградной лозы известны уже Ветхому Завету и употреблялись Господом Иисусом, но выражение Тело Христово как обозначение единого организма есть особое откровение, данное апостолу Павлу, и оно не могло быть дано прежде вознесения Христа и Его восседания одесную Бога. Поэтому и Сам Господь в дни земного служения никогда не называл учеников Своим Телом. Особое значение автор придаёт стиху 1 Кор. 12:12, где собрание верующих вместе с прославленным Главой названо просто Христом. Для Бинде это не риторическая фигура: человеческое тело, по его мысли, есть лишь несовершенное и преходящее отображение небесного оригинала, Тела Христова, которое представляет собой реальность, превосходящую наше познание, божественный организм, образованный Богом через Духа и одновременно небесный и земной. Отсюда смелое утверждение, что Бог не только замыслил Своего Христа, но формирует Его в течение двух тысяч лет. Происхождение Тела, продолжает автор, нельзя сводить к кресту, ибо оно восходит к предвечному замыслу, хотя основано именно на кресте; в качестве удивительного свидетельства этого замысла он приводит пророчество Каиафы о том, что Иисус умрёт за народ и чтобы рассеянных чад Божиих собрать воедино, неосознанно высказанное первосвященником и позднее раскрытое Павлом.

Сердцевину первой части составляет подробный, почти пофразовый комментарий на Еф. 2:11–22, и именно здесь отчётливо проступает богословская система автора. Павел, по Бинде, прежде всего указывает на установленное Богом различие между Израилем и язычниками. Только с Израилем Бог заключил завет, ему одному дал обетования, среди него присутствовал Христос ещё до воплощения, как духовный камень в пустыне. Однако Израиль отверг Мессию и сам оказался отвергнут, и между этим отвержением и дальнейшим исполнением плана спасения Бог поставил нечто совершенно новое, Церковь, о которой не могло быть и речи, пока народ не отверг своего Царя. Вывод автор формулирует категорично: «Поэтому не стоит искать в Ветхом Завете указания о Церкви как Теле Христовом», и тут же добавляет, что и из речей Господа Иисуса мы мало что можем почерпнуть об этой тайне. Стирание различия между Израилем и Церковью Бинде считает главной причиной того, что из Божиего Израиля возник так называемый духовный Израиль, Церковь, присваивающая себе ветхозаветные обетования, и это затушёвывание он называет огромным препятствием к пониманию тайны Христовой. Далее автор последовательно разбирает каждое выражение апостола. Перемена, совершённая Кровью Христовой, есть не дополнение к Синайскому закону, а дарование новой природы, и приближение к Богу означает не приближение к Израилю и его обетованиям, а близость к Богу, равную близости Самого Христа. Здесь Бинде делает одно из самых ценных пастырских замечаний книги: мы привыкли считать своё отношение к Богу сугубо личным делом, тогда как Бог видит нас прежде всего как единое целое, как Тело Христа, и потому все мы, индивидуалисты и отделенцы, должны научиться думать о себе как о части полноты Христовой.

Толкуя слова о том, что Христос есть мир наш, соделавший из обоих одно, автор настаивает, что Бог не устраняет различия между иудеями и язычниками как народами, а лишь откладывает решение этой национальной проблемы на будущее; единство касается только тех избранных из обеих групп, кто составляет Тело. Разрушенной преградой был закон, данный Израилю с воспитательной целью, и Бинде не боится сказать, что Бог педагогически желал вражды между иудеями и язычниками, признавая, что это звучит как антиномия. Существенно и его понимание упразднения закона: закон не перестал существовать и, по словам автора, как и прежде действителен для израильского народа, но для тех, кто вошёл в Тело Христово, он упразднён, потому что Христос исполнил все праведные требования Божией святости, явив на кресте совершенную любовь к Богу всем сердцем и всей душой. Новый человек, созданный во Христе из двух, есть не новый род людей, а единая личность, Христос с Телом, созданный из Христа подобно тому, как Адам был создан из праха земного; и потому, по мысли автора, Тело Христово, подобно своему Главе, одновременно божественно и человечно и имеет божественную природу. Святые примирены не для одиночного паломничества на небо, а для совместного бытия; мир, возвещённый дальним и близким, Бинде толкует как божественное равновесие и неприкосновенность, а доступ к Отцу в одном Духе как общий доступ всего Тела, делая отсюда важный вывод о молитве: Отец существует не для исполнения наших желаний, Он Сам задаёт тон разговору.

Последние стихи главы дают автору повод говорить о Церкви в её земном бытии. Пророки, на основании которых утверждена Церковь, по его убеждению, суть пророки Нового Завета, ибо ветхозаветные пророки служили Израилю и не знали сокрытой тайны. Краеугольный камень он понимает как направляющий, по которому сверяются все прочие, а храм, растущий в жилище Божие, строится для будущего: когда он будет завершён, Бог через совершенного Христа, Главу и Тело, будет управлять всей Вселенной. Завершая первую часть, автор сопоставляет 1 Кор. 12, где описаны органическое единство и функции Тела, и Еф. 2, где раскрыта история его зачатия и рождения, подчёркивает, что никто не может стать членом Тела иначе как через Духа Святого, и предлагает выразительную схему двух треугольников, обращённых вершинами друг к другу: старое творение начинается с неба и земли и завершается Адамом, новое начинается с последнего Адама, Христа, и завершается новым небом и новой землёй, так что Христос оказывается центром симметрии всей истории творения.

Вторая часть посвящена месту и значению Церкви в веках. Её отправной точкой служит учение о предопределении к сыновству, которое Бинде, опираясь на Еф. 1:4–5 и Рим. 8:28–30, понимает как предвечное отделение определённого числа людей для созидания Тела Христова. Сыновство в Новом Завете, по его мнению, не есть юридическое усыновление, знакомое из гражданского права, а положение, получаемое через возрождение свыше, через приобщение к божественному естеству. Тайна, о которой говорит Павел, состоит не в том, что Бог будет Отцом Своего народа, и не в том, что язычники получат долю в благословениях Мессии, ибо всё это было известно и ветхозаветным книжникам, а в том, что из верующих иудеев и язычников в новом веке возникнет новый человек, полнота Христа. Настоящее время, по Бинде, есть время собирания членов, а не обращения народов: планы покорить мир Евангелием, при всей их благонамеренности, в нашем веке не исполнятся, ибо живыми христианами становятся единицы. Тело представляет невидимого Христа в обречённом мире, возвещает начальствам и властям небесным многоразличную премудрость Божию и служит орудием всего божественного, что совершается на земле. Ещё важнее его значение в грядущих веках: через него произойдёт откровение Христа, святые будут судить мир, падших ангелов и самого дьявола, и через Церковь будет явлено преизобилующее богатство благодати. Вторая часть завершается различением Тела Христова и Царства Божия. Христос не есть Царство, хотя без Него Царство немыслимо; Царство, которое могло бы начаться, если бы Израиль принял Мессию, было отвергнуто и, по словам автора, его нет и сегодня, но оно начнётся с завершением созидания Тела, члены которого станут его первыми наследниками, тогда как для возрождённого Израиля оно начнётся позднее и в ином положении. Этим Бинде объясняет и то, почему Иоанн Креститель, Иисус и Павел проповедовали о Царстве не одно и то же.

Третья часть, самая практическая и, пожалуй, самая ценная, рассказывает об устроении Церкви в наше время. Бог, по выражению автора, всё делает не спеша, и Тело приводится к совершенству двумя путями: восполнением числа его членов и возрастанием каждого члена до совершенного возраста. Первый путь Бинде связывает с Рим. 11:25, утверждая, что полное число язычников, которое должно войти, означает именно вхождение в Тело Христово, а потому Евангелие в нашем веке проповедуется не к покаянию всех народов, но во свидетельство им и для собирания членов Тела. Предвидя возражение о судьбе непредызбранных, автор отвечает, что Бог создал людей не автоматами и не марионетками сатаны, а существами со свободной волей, что каждый несёт полную ответственность за своё отречение и что у Бога нет произвола; на вопрос же, почему милость оказана одним, а не другим, ответ один: Бог независим в Своём избрании, хотя и хочет, чтобы все люди спаслись.

Разговор о возрастании отдельных членов автор начинает с решительной расчистки почвы. «Мы не можем возрастать в оправдании и в сыновстве», пишет он, ибо праведность, данная нам в жертве Христа, есть Божия собственная праведность, которую невозможно улучшить, а сыновство либо дано через возрождение, либо нет. Здесь Бинде выступает как чуткий пастырь: он описывает верующих, которые каждый день пытаются стать праведнее перед Богом, радуются, когда довольны собой, и впадают в отчаяние и сомнения в прощении при каждом промахе, и указывает им на совершённое во Христе оправдание. Расти же, по Новому Завету, можно только в благодати и познании Господа Иисуса Христа, причём познание понимается не как знание библейских текстов, которое есть лишь второстепенный дар, а как растущая внутренняя жизненная связь с Богом во Христе через Духа, как сознательное обладание вечной жизнью. Три ступени, о которых говорит апостол Иоанн, дети, юноши и отцы, различаются не степенью праведности и святости, а мерой познания: отцы не более праведны и не более святы, чем дети, они лишь научились видеть и использовать праведность и святость Христову.

На вопрос о том, как совершается этот рост, Бинде даёт четыре ответа. Мы растём, взирая на Христа, ибо созерцание славы Господней преображает в тот же образ, а застой есть следствие угашения Духа. Мы растём через Слово, ибо познание Слова равносильно познанию Христа. Мы растём через отделение и очищение: живое Слово разделяет душевное и духовное, а исход борьбы плоти и духа решает воля, которая наполняется тем, во что мы верим. Особенно примечательно, что здесь Бинде, человек из среды, близкой движению святости, решительно отвергает представление о внезапных скачках в освящении. По его словам, здесь нет никаких прыжков, никаких особых событий и необыкновенных переживаний, и, учитывая царящую путаницу в библейских понятиях, он предупреждает, что «никто не может выдать себе „аттестат зрелости“, свидетельствующий о достижении полного очищения». Это свидетельство дать может только Тот, Кому мы будем подобны в вечности. Наконец, мы растём через служение и страдание. Разбирая Еф. 4:7–16, автор показывает, что вознесённый Глава излил Духа и дал служителей к совершению святых на дело служения, что каждый член получил служебный дар и что орган, который не служит, стареет, а неупотребляемый дар исчезает. Этим Бинде объясняет и оскудение харизматических даров, которых, по его мнению, лишились уже коринфяне, оставляя открытым вопрос, вернёт ли Церковь их прежнюю полноту. Местом действия даров он называет прежде всего дом, ибо труднее всего быть христианином у себя дома, а затем поместные церкви и собрания, которые становятся школой служения, взаимной любви, честности без масок, взаимного несения бремён и попечения об отстающих. Страдание же, своё собственное, сострадание другим членам и страдание за других, оказывается непременным условием роста; именно созерцательное, бездеятельное отношение ко кресту, по убеждению автора, служит главной причиной недостатка даров и медленного роста церквей. В этом же разделе впервые недвусмысленно появляется эсхатологическая позиция Бинде: он допускает, что последнее поколение Церкви ожидают особые страдания трудных времён, но заявляет: «В смысле библейского свидетельства мы считаем невозможным пребывание Тела Христова на земле во времена великой скорби».

Заключительные разделы третьей части обращены к теме совершенства. Член, достигший зрелости отцов, отражает славу Христа, но не становится от этого праведнее младенца во Христе; разница будет лишь в награде. На мучительный вопрос об участи невозросших автор отвечает со смирением, напоминая, что Библия не справочная книга и что Бог сохранил для Себя некоторые тайны, но опирается на Флп. 1:6 и на слово о том, что никто не похитит овец из руки Пастыря: возрождённые младенцы в вере будут приведены к совершенству, хотя их награда будет меньше. Совершенство всего Тела проявится во внешнем его устроении, в полноте числа и возраста, и во внутреннем, в единстве веры и познания Сына Божия, которое автор понимает как приобщение к внутрибожественному единству Отца и Сына, о котором молился Господь в Ин. 17:21. От этого единства он строго отличает единство Духа, которое не нужно достигать, ибо оно уже дано как предпосылка самого существования Тела и, подобно оправданию и сыновству, не знает роста; его нужно лишь познать и хранить в союзе мира, причём не предписаниями и договорами, а духовными средствами. Раздел о том, как всё это выглядит сегодня, звучит как горькое обличение: вместо того чтобы хранить единство Духа, люди требуют от всех христиан одинакового понимания Писания, на основании одного какого-нибудь стиха делятся на вероисповедания, течения и школы, объявляют отдельные постулаты необходимыми для спасения и проповедуют отделение от других детей Божиих. Ссылаясь на Флп. 3:15, где Павел предоставляет Богу открыть иначе мыслящим то, что важно, Бинде формулирует один из центральных тезисов книги: «Понимание Писания не должно стать критерием для объединения или разделения детей Божиих, иначе это обязательно приведет к потере единства Духа». Он не делает исключения даже для учения о Теле Христовом, которое сам так подробно излагает, и видит выход не в мероприятиях, а в совместной молитве тех, кто осознал бедственное положение, к Главе Тела.

Четвёртая часть переносит читателя в эсхатологическую перспективу. Совершенство полного числа и полного возраста ещё не есть откровение Тела в славе, которое совершится не на земле, а в небесном свете; пока ещё не открылось, что будем, и автор развивает эту мысль в выразительной череде антитез между нынешним сыновством и будущей славой. Гарантией совершенства Тела служит Сам Христос, возлюбивший Церковь и предавший Себя за неё, чтобы представить её славной, без пятна и порока; эту уверенность Павел выражает даже по отношению к плотским коринфянам. Вместе с тем Бинде не позволяет превратить эту уверенность в беспечность: все предстанут на суд Христов, и хотя то, когда и как Бог совершит последнее очищение, остаётся Его тайной, всё зависит от нашего хождения пред Ним. Завершение созидания Тела, по его схеме, будет ознаменовано одновременно вхождением полного числа язычников, вознесением Церкви, судом пред престолом Бога и Христа и соединением Главы с Телом, и всё это предшествует дню Господню, после чего весь Израиль спасётся. День Господень автор понимает в трёх значениях: как день Христа, когда Он придёт за Своими избранными, как день суда над антихристом и антихристианским миром, с которого начнётся тысячелетнее царство, и как день Божий, длящийся до суда пред великим белым престолом, за которым, возможно, последует вечный день. Пришествие и откровение Христа также понимаются как протяжённые периоды, а не единичные события.

Кульминацией книги становится раздел о восхищении Церкви. Бинде признаёт, что богословы большей частью отвергают эту мысль, и объясняет это тем, что они смешивают обетования пришествия, данные Израилю, с обетованиями, данными Церкви. По 1 Фес. 4 и 1 Кор. 15 воскреснут умершие во Христе, живые будут преображены, и все вместе встретят Господа в облаках, а не на земле; это соединение Тела с Главой станет, по словам автора, восполнением самого Христа: «Через восхищение Тела Христова и соединение со Христом достигнет совершенства не только Тело, но и Сам Христос». Решающим условием участия в восхищении Бинде называет не правильные воззрения и не внутреннюю уверенность, а возрождение и обладание Духом Святым. Здесь же он выступает против пренебрежения телом: искупление плоти означает не избавление от тела, как учила языческая греческая мысль, а его божественное оживотворение. Раздел о раскрытии земных дел веры, построенный на образе лозы и ветвей и на 1 Кор. 3:11–15, учит, что дела не являются причиной спасения, но следуют за нами, что на суде Христовом решается не вопрос жизни и смерти, а вопрос награды, и что существует различие в славе, как звезда от звезды разнится. Книга заканчивается картиной откровения в славе: вся тварь с надеждой ожидает откровения сынов Божиих, ангелы, почти две тысячи лет учившиеся на примере униженной и невзрачной Церкви, желают проникнуть в тайну её славы, и прославленное Тело, соединённое с Главой, будет излучать свет Божией сущности, наполняя сиянием всё творение и вместе со Христом участвуя в исполнении всех Божиих обетований.

Определяя круг читателей, которым эта книга может принести реальную пользу, следует прежде всего назвать пастырей и проповедников евангельских общин. Третья часть представляет собой едва ли не готовую программу проповедей о духовном росте, построенную на ясном различении того, что дано верующему раз и навсегда, и того, в чём он призван возрастать; пастырь, имеющий дело с людьми, мучимыми неуверенностью в спасении, или, напротив, с теми, кто ищет особых переживаний как доказательства святости, найдёт здесь трезвый и библейски обоснованный язык. Студентам богословия книга будет интересна как первоисточник: она позволяет увидеть изнутри, как в начале XX века немецкоязычный пиетизм соединял наследие движения святости с братской диспенсационной схемой истории спасения, и понять, откуда пришли многие представления, до сих пор живущие в русскоязычных евангельских церквах, от противопоставления Церкви и Израиля до учения о восхищении до великой скорби. Для мирян, особенно для тех, кто только начинает осмыслять своё место в церковной общине, книга полезна своим настойчивым призывом видеть себя частью Тела, в котором нет лишних членов и бездействующих даров, а также практическими главами о служении в доме и в поместной церкви. Меньше всего книга подойдёт читателю, ищущему систематического академического изложения экклезиологии: Бинде пишет как проповедник, а не как догматист, и почти не вступает в полемику с иными взглядами.

Среди несомненных достоинств книги следует прежде всего отметить её последовательный христоцентризм. Церковь у Бинде никогда не мыслится как самостоятельная величина или человеческое объединение; она существует только в органической связи с Главой, получает от Него жизнь, дары и направление роста, и даже её будущая слава есть сияние славы Христа. Это надёжная прививка против всякого церковного самодовольства. Второе достоинство состоит в ясности учения об оправдании. Утверждение о том, что в оправдании и сыновстве нет ни развития, ни роста, и что отец во Христе не праведнее младенца, точно передаёт реформационное понимание праведности как дара и вместе с тем защищает от того перфекционистского уклона, которым нередко страдала среда движения святости. Не менее ценно и то, что автор, решительно отрицая возможность самому удостоверить свою полную святость и отвергая прыжки и необыкновенные переживания, соединяет эту трезвость с горячим призывом к очищению и практической святости, так что учение о благодати не превращается у него в повод для беспечности. Третьим достоинством следует назвать богатое и конкретное учение о служении всех членов Тела. Мысль о том, что каждый получил служебный дар, что неупотребляемый дар угасает, что служение начинается дома и что поместная община есть школа взаимного служения и несения бремён, звучит удивительно современно и вполне созвучна баптистскому принципу всеобщего священства. Четвёртое достоинство — серьёзное отношение к страданию как к пути роста и обличение созерцательного, бездеятельного отношения ко кресту, которое у Бинде, бывшего социалиста, знавшего цену самопожертвованию ради идеи, звучит особенно убедительно. Наконец, нельзя не оценить эсхатологическую надежду книги, её ясное утверждение телесного воскресения против спиритуализирующих представлений, учение о награде как стимуле к верности и само видение Церкви как творения, к славе которого приковано внимание ангелов и всей твари. Вместе с тем, оценивая книгу с позиций евангельского баптистского богословия, нельзя не высказать ряд существенных возражений. Самое серьёзное из них касается того радикального разрыва между Израилем и Церковью, на котором построена вся конструкция автора. Утверждение, что в Ветхом Завете не стоит искать указаний на Церковь и что из речей Господа Иисуса о ней мало что можно почерпнуть, плохо согласуется с самим Павлом, который обосновывает призвание язычников ветхозаветными пророчествами, называет верующих из язычников детьми Авраама и привитыми к единой маслине, а также с Евангелиями, где Иисус говорит о созидании Своей Церкви и об одном стаде и одном Пастыре. Тайна, о которой говорит Еф. 3, состоит, как признаёт и сам Бинде, в совместном наследии иудеев и язычников, однако апостол подчёркивает, что она не была открыта прежним поколениям так, как открыта ныне, что вовсе не означает её полного отсутствия в Писаниях Ветхого Завета. Особенно уязвимым выглядит тезис о том, что закон и ныне действителен для израильского народа: апостол учит, что конец закона Христос к праведности всякого верующего, а вне Христа закон служит лишь осуждению и для иудея, и для язычника, и трудно понять, в каком спасительном смысле закон может быть действителен для народа после креста. Столь же спорно утверждение о том, что Царства Божия сегодня нет. Новый Завет, напротив, говорит о том, что верующие уже перенесены в Царство возлюбленного Сына, на что сам автор ссылается в другом месте, так что баптистская экзегеза, признающая и будущую полноту Царства, и его нынешнее присутствие в Церкви и в жизни возрождённых, представляется здесь более сбалансированной. Двухнародная схема, учение о закрытой для Церкви великой скорби и разведение пришествия на несколько этапов являются для Бинде не выводами, а предпосылками толкования, и он, признавая, что большинство богословов с ним не согласны, ограничивается упрёком в недостаточном руководстве Словом Божиим, не разбирая их доводов. Вторая группа возражений касается онтологического языка, которым автор описывает Тело Христово. Утверждения о том, что Тело имеет божественную природу, что Бог формирует Своего Христа уже две тысячи лет, что зрелый член отражает славу Христа равносильно Христу и, особенно, что через восхищение достигнет совершенства не только Тело, но и Сам Христос, опасно сближаются с размыванием границы между Творцом и творением. Еф. 1:23, на который опирается Бинде, допускает толкование, согласно которому Церковь есть полнота, наполняемая Христом, а не восполняющая Его; Христос же, в Котором обитает вся полнота Божества телесно, ни в чём не нуждается для Своего совершенства. Евангельское богословие говорит о реальном, но не сущностном единении верующих со Христом, совершаемом Духом через веру, и о причастности божественному естеству в нравственном, а не в онтологическом смысле. Близкое замечание можно сделать о почти единственной оси роста, которую предлагает автор: при всей оговорке, что познание есть жизненная связь, а не информация, сведение всего духовного возрастания к познанию Христа отодвигает на второй план любовь и послушание, о которых Новый Завет говорит как о мериле зрелости, и временами придаёт изложению оттенок созерцательного мистицизма.

Третья область, в которой книга вызывает вопросы, — собственно экклезиология в её видимом, общинном измерении. Говоря о Теле Христовом, Бинде почти полностью оставляет в стороне поместную церковь с её порядком. Крещение упоминается лишь как крещение Духом в одно тело, Вечеря Господня — один раз, в связи с 1 Кор. 10:17, пресвитеры и диаконы как установленные служения не рассматриваются, о церковной дисциплине и о членстве в конкретной общине не сказано ничего. Для баптистской традиции, которая видит Тело Христово выраженным прежде всего в собрании возрождённых и крещёных по вере верующих, заключивших завет друг с другом, это существенный пробел. С ним связан и антиденоминационный пафос книги. Призыв не превращать частные толкования в условие общения справедлив и необходим, но тезис о том, что понимание Писания вообще не должно быть критерием объединения или разделения, в своей категоричности трудно примирить с апостольскими требованиями держаться здравого учения и удаляться от проповедующих иное евангелие, на которые, кстати, ссылается и сам автор, когда говорит о росте через Слово. Бинде не проводит различия между основополагающими истинами веры и второстепенными вопросами, и в результате его справедливая критика сектантской узости оборачивается недооценкой вероисповеданий как законного средства хранения апостольской веры; парадоксально и то, что сам он с такой уверенностью настаивает на особом понимании Павловой тайны, утверждая, что игнорирующим её не будет сопутствовать успех в поисках истины.

Нельзя пройти и мимо напряжения в учении об избрании и свободе. Автор утверждает, что Евангелие в нынешнем веке проповедуется для собирания предопределённого числа, но тут же настаивает на свободной воле и полной ответственности каждого, не показывая, как эти утверждения связаны, и ограничиваясь ссылкой на независимость Божиего выбора. Баптистское богословие, будь то в кальвинистской или в арминианской своей ветви, предлагает здесь более продуманные решения, и читателю следует знать, что Бинде этот вопрос скорее обозначает, чем решает. Его скепсис относительно всемирного успеха миссии и утверждение, что проповедь обращена к народам не для их покаяния, а во свидетельство, тоже требуют осторожности: при всём реализме такая установка может ослабить миссионерскую ревность, которая на деле в те же десятилетия приносила обильные плоды. Сомнительны и некоторые частные толкования, например понимание мира в Еф. 2:14 как божественного равновесия или объяснение исчезновения даров в Коринфе нежеланием трудиться, для которого в послании нет прямых оснований. Наконец, русскому изданию недостаёт редакторской тщательности: встречаются ошибочные ссылки на несуществующие главы Послания к Колоссянам и Первого послания Иоанна и досадные опечатки.

Подводя итог, можно сказать, что книга Фрица Бинде остаётся ценным памятником благочестивой мысли, в котором горячая любовь ко Христу и к Его Церкви соединена с определённой и не бесспорной схемой истории спасения. Её сильнейшие страницы, посвящённые оправданию как совершённому дару, росту в познании Христа, служению каждого члена, страданию и единству Духа, выдерживают проверку временем и способны укрепить и пастыря, и рядового члена церкви. Её наиболее уязвимые места связаны не с пастырскими наставлениями, а с теми богословскими предпосылками, которые автор принял от своей среды и почти не обосновывает: с жёстким разделением Израиля и Церкви, с отложенным Царством, с онтологизирующим языком о Теле и с недооценкой видимой, упорядоченной поместной общины. Читатель, знакомый с баптистской традицией, сможет взять из этой книги многое, если будет читать её внимательно и проверять каждое утверждение Писанием, как того, впрочем, желал и сам автор, призывавший подчинять всякое познание живому Слову Божию.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!