Поиск
Настройки
Тема

Генри Брандт - Корень проблемы

Генри Брандт - Корень проблемы
Это обзор книги «Генри Брандт - Корень проблемы» Перейти к книге

Книга Генри Брандта и Керри Л. Скиннера «Корень проблемы», вышедшая по-русски в луцком издательстве «Християнське життя», принадлежит к тому особому пласту евангельской литературы второй половины XX века, который возник на пересечении пастырского душепопечения, американского движения за духовное возрождение и сложного, нередко болезненного диалога консервативного протестантизма с академической психологией. Русское издание не указывает ни года выпуска, ни имени переводчика; в выходных данных значатся лишь тираж в 4400 экземпляров, адрес «Місійної книжкової фабрики» и свидетельство Госкомитета информации от 12 июля 2001 года, так что выпуск можно датировать первой половиной 2000-х годов, но не ранее 2001-го. Подзаголовка у книги нет. Вступительное слово самого Брандта помечено 1991 годом, а самые поздние ссылки в библиографии относятся к 1990 году; английский оригинал, насколько можно судить, вышел под названием «The Heart of the Problem» в середине 1990-х годов, и на эту игру слов указывает примечание переводчика во введении. Генри Брандт (1916–2008), одна из ключевых фигур раннего американского «христианского консультирования», был инженером по первому образованию, начал помогать людям в 1942 году, а затем получил докторскую степень по клинической психологии в Корнелле. Его соавтор Керри Скиннер, служитель в области церковного образования, составил к тексту вопросы и задания, а предисловие написал Генри Т. Блэкаби, автор широко известного курса «Познание Бога», с которым эта книга сходна и жанрово. Это не Р. Брандт, автор книги «Святой Дух и молитва», а совершенно иной человек.

Чтобы понять, какую задачу ставит перед собой автор, нужно вспомнить интеллектуальную атмосферу, в которой он формировался. Брандт учился психологии в конце 1940-х годов, когда в американских университетах господствовали психоанализ и бихевиоризм, а человек мыслился как «биологический организм», целиком производный от среды и раннего опыта. В 1970–1980-е годы в евангельском мире шел спор о светской психотерапии: одни настаивали на «интеграции» психологии и богословия, другие, прежде всего Джей Адамс с его ноутетическим консультированием, видели в Писании единственное достаточное средство душепопечения. Брандт, хотя прямо в книге Адамса не упоминает, по своей позиции стоит гораздо ближе ко второму лагерю, и его особенность в том, что он говорит изнутри профессии: это не проповедник, подозрительно глядящий на психологию со стороны, а дипломированный клиницист, который однажды пришел к выводу, что между светским учебником и Библией лежит огромная пропасть. Главный вызов сформулирован уже во введении: почему так много христиан живут несчастливо, носят в себе гнев и горечь и разрушают свои семьи, хотя имеют Евангелие? Ответ Брандта, вынесенный в название, звучит так: «Иисус знал, что корень проблемы — это проблема сердца». Человеческие беды кажутся запутанными и требующими многолетнего анализа лишь потому, что мы отказываемся назвать их подлинную причину грехом; стоит поставить верный диагноз, и откроется путь к простому и быстрому исцелению через покаяние и жизнь в Духе.

Метод аргументации полностью подчинен этой цели и определяется жанром. Перед нами не трактат, а рабочая тетрадь для ежедневного «тихого времени» и малых групп: двенадцать разделов рассчитаны на двенадцать недель, каждый раздел делится на пять «дней», а каждый день завершается неизменным блоком упражнений, где читатель должен исследовать стих, сформулировать главную мысль, написать краткую молитву и подумать, кому еще стоит это услышать. Сюда добавлены стих для заучивания, таблицы, анкеты и шкалы самооценки. Однако несущей конструкцией служат не упражнения, а истории: почти каждая мысль иллюстрирована случаем из практики Брандта или эпизодом из его собственной жизни, причем многие случаи имеют развязку спустя годы. Схема повествования неизменна: симптомы, отказ от долгих расспросов о прошлом, прямое называние греха, молитва покаяния, свидетельство о перемене. Логика книги индуктивно-свидетельская: автор не столько доказывает, сколько показывает.

Первый раздел, «Миф о сложности вопроса», задает основную ось всей книги — различение облегчения и исцеления. Брандт рассказывает, как начинал христианскую жизнь, почти не зная Библии, как вместе с женой собирал и заучивал стихи и как сорок лет спустя по-прежнему считает заучивание Писания главным средством своей жизни и служения. В докторантуре он обнаружил, что психология и Писание одинаково описывают симптомы, но расходятся в причинах. Светская наука ищет их в мрачном прошлом и окружении; Библия сводит все под один заголовок — грех. Здесь появляется сквозной образ: огромный «Голиаф» гуманизма, владеющего университетами и службами психического здоровья, и маленький «Давид» верующих. Именно в этом месте звучит центральная парадоксальная формула книги: если наша проблема есть грех, то это хорошая новость, ибо «Грех — самое простое, что есть в мире, с чем можно иметь дело», ведь Иисус умер, чтобы очистить нас от него. Общество, по Брандту, не порождает зла, а лишь извлекает из сердца то, что уже там есть. Далее следуют истории, которые должны подтвердить этот тезис: супружеская пара, потерявшая двоих детей и разорившаяся, находит покой, разобравшись со своими грехами; семья, где сын-подросток был арестован за вождение в нетрезвом виде, оказывается семьей, где главная проблема заключалась скорее в родителях, чем в сыне; подросток-наркоман, которого родители решаются отдать в руки полиции, спустя годы становится пастором; человек, рассорившийся с братом, примиряется с ним после одной молитвы покаяния. Раздел завершается характерной сценкой: на возражение, что все это не так просто, автор отвечает встречным вопросом: «А вы пробовали?» — и дискуссия заканчивается.

Второй раздел, «Покой и удовлетворение в этом мире?», развивает различение облегчения и исцеления на материале евангельского обетования мира (Ин 14:27; 16:33). Переводчик пишет здесь слово «Мир» с заглавной буквы, чтобы отличить внутренний покой от мира как вселенной, и эта графическая условность сохраняется до конца книги. Брандт признает реальность мирского облегчения и называет четыре его источника: места, деятельность, вещи и людей. Красота творения успокаивает, но роскошный круиз не спасает ссорящихся супругов; блестящая карьера юриста оставляет пустоту; богатство не устраняет неразберихи в семье; сопереживающий слушатель, психиатр или одна из трех десятков групп поддержки способны утешить и без Бога. Трезво замечено, что забыть Бога можно и в усердной христианской работе. Последний день раздела наиболее личный: Брандт говорит о смерти первой жены Евы, о внезапной смерти второй жены и об утрате друзей: лучших человеческих усилий недостаточно, а занятость лишь маскирует отсутствие мира.

Третий раздел, «У большинства из нас было плохое начало в жизни!», направлен против психологического детерминизма. На примере супругов, которые двадцать два года живут в несчастливом браке и обвиняют друг друга, Брандт ставит вопрос, к кому им следует обратиться: к гуманистическому консультанту, к «христианскому гуманисту», то есть к христианину, усвоившему светскую модель, или к библейскому душепопечителю. Он излагает то, чему его учили: детская среда якобы предопределяет взрослую враждебность, тревогу и депрессию, — и соглашается, что у таких людей действительно часто бывают неблагополучные семьи. Но облегчение можно получить без Бога: переездом, временем, новыми друзьями, работой и даже алкоголем; и именно поэтому оно не является исцелением. Обезболивающее после удаления зуба полезно, если только человек не обманывает себя, думая, что вылечился. Кульминация раздела выражена в формуле, которая, пожалуй, лучше всего передает пафос всей книги: «Найти облегчение от греха вместо того, чтобы приобрести очищение — это жестокая ловушка». Как при малярии верный диагноз ведет к быстрому лечению, так и исцеление души наступает быстро, если правильно назван ее недуг. Раздел завершается историей пары, которую три консультанта двадцать лет водили по лабиринтам прошлого и в итоге посоветовали развестись, тогда как Брандт, ни разу не обсуждая с ними проблемы их брака, указал каждому на его личный грех, и через шесть недель супруги стали похожи на молодоженов; автор, впрочем, оговаривается, что трудности не исчезли, но теперь решаются без вражды.

Четвертый раздел, «Самые острые инструменты Бога», самый автобиографический и, вероятно, самый сильный в первой половине книги. Брандт признается, что его первой серьезной встречей с «обеспокоенным человеком» была встреча с самим собой. Выросший в церкви, он в юности пил и уводил «религиозных» сверстников в бар, пока череда смертей друзей и увольнение не подточили его самоуверенность. Обращение произошло почти анекдотически: христианин, продавец кухонных плит, прочел пьяному Брандту евангельский трактат и помолился с ним; тот уснул, ничего не запомнил, но бар ему опротивел, и вскоре прежняя жизнь замерла. Сорок лет спустя автор признается, что не может до конца объяснить случившееся (Ин 3:8). Однако пороки, отпавшие, словно осенние листья, уступили место более глубоким грехам: брак, отцовство и работа под началом грубого начальника обнажили гнев и гордость, и стихи Еф 4:31–32 доводили Брандта «до безумия», потому что исполнить их собственным решением он не мог. Решающий поворот наступил тогда, когда он признал свою беспомощность и попросил Бога дать ему любовь к начальнику; гнев ушел, и начальник с удивлением спросил, что с ним случилось. Отсюда богословский центр раздела: можно жить по «букве», играя роль доброго человека, но эта игра убивает душу, тогда как «Христианская жизнь — это Дух Божий, который живет Своей жизнью во мне». Сначала приходит очищение, затем сила, но не своя, а Божья; к совершенному на кресте делу Христа добавить нечего. В завершение Брандт сводит более пятидесяти грехов из пяти новозаветных перечней в таблицу грехов разума, эмоций, уст и поведения и предлагает читателю не придумывать грехи, а просить Бога показать их.

Пятый раздел, «Почему мы не можем просто концентрироваться на положительном?», полемизирует с популярной культурой «позитивного мышления» и выстраивает модель покаяния. Стоматолог, хирург и пожарный имеют дело с отрицательным, и положительное в их работе состоит в том, что они с ним справляются. Центральная притча книги рассказана здесь с подкупающей самоиронией: после конференции о покаянии Брандт, сытый и довольный новой машиной, сворачивает не туда, на замечание жены огрызается, предлагая ей сесть за руль, и упрямо проезжает одну развилку с указателем на Чикаго за другой. Друг советовал сократить количество развилок как неправдоподобное, но автор оставил их, потому что мы склонны недооценивать силу греха. На этой истории строятся пять шагов покаяния: «Я не прав», «Я сожалею», «Прости», «Очисти», «Дай мне силу». Особенно важно тонкое различение, которое Брандт проводит при разборе первого шага: человек может признать, что был не прав по всем статьям, и при этом не признать, что согрешил против Бога, поэтому «быть неправым и быть грешным — это не взаимозаменяемые слова». Второй шаг требует печали перед Богом, а не досады на то, что тебя поймали; при этом автор замечает, что, отказавшись от самооправдания, человек нередко впадает в противоположную крайность и начинает желать наказания, без конца уничижая себя, тогда как прощение есть бесплатный дар крови Христа, и никакая программа самонаказания тут не поможет. Четвертый шаг особенно труден для людей способных и самостоятельных, потому что самодисциплина дает лишь поддельную видимость исцеления, а пятый — самый трудный, ибо означает пожизненную зависимость от Бога. На вопрос, не делает ли это Бога костылем, Брандт отвечает, по сути, утвердительно: другого лекарства нет. Притча завершается тем, что автор признается жене в своей неправоте и разворачивает машину.

Шестой раздел, «Почему трудно пройти мимо зеркала, не взглянув на себя», строится на метафоре зеркала. Люди тщательно следят за своей внешностью, но не проверяют невидимую душу, хотя Господь смотрит на сердце (1 Цар 16:7). Наиболее значимый материал раздела — подробная анатомия того, как «примерная» служительская пара пришла к разводу и измене. Брандт показывает, что в этом не было ничего внезапного: семнадцать лет копились мелкие обиды из-за чеков, пунктуальности, воспитания детей и родственников, а затем шаг за шагом, через кофе, комплименты, совместную работу над отчетом и первое прикосновение, складывалась близость с коллегой. Общим у двух людей оказался корень горечи (Евр 12:15), и результатом стали два разрушенных брака и две карьеры. Рядом стоит история жены, которая шесть лет не могла простить любовницу мужа, пока не поняла, что чужой грех обнаружил ее собственный. Формула раздела проста и запоминается: Библия для души есть то же, что зеркало для лица.

Седьмой раздел, «В каком возрасте допустимо дуться, когда ты не имеешь то, что хочешь?», переходит от общей диагностики к конкретным формам греховного поведения. Трехлетний ребенок, выпрашивающий бумажник у Брандта, сначала ласкается, потом топает ногами, плачет и, наконец, демонстративно молчит; эта стратегия так хорошо срабатывает, что сохраняется и во взрослой жизни. Брандт описывает «регрессивное поведение» взрослых: вспышки гнева, манипулятивные слезы, трехдневное молчание жены, которая хочет «научить» мужа, — отделяя от них слезы горя и подлинной вины. Каждый раз объяснение одно: это срабатывало прежде и является частью нашей греховной природы. Взрослый, ведущий себя как ребенок, есть «плотской» христианин из 1 Кор 3:1–3, которого нужно питать молоком, как церковного солиста, завидовавшего новообращенному с лучшим голосом. Последние дни раздела посвящены выговору и прощению: история с крылом гидросамолета, которое трижды ударило Брандта по голове во время поездки в индейскую миссию в Британской Колумбии, превращается в урок о том, что человек может быть «жертвой своего собственного поведения», а практическое правило по Гал 6:1 гласит, что указать брату на его проступок можно, лишь будучи самому в Духе, и его ответ не должен определять мое внутреннее состояние.

Восьмой раздел, «Мне нужно простить тех солдат», переносит читателя в Уганду времен гражданской войны и составляет одну из самых пронзительных частей книги. Брандт проповедует голодным людям о плоде Духа как даре для каждого, и человек в лохмотьях замечает, что в проповеди упущено условие. Солдаты Иди Амина отняли у него дом, машину и магазин, его семья прячется в лесу, но, приняв Христа, он обнаружил, что ненависть к солдатам осталась; лишь слова Мф 6:14–15 открыли ему, что для получения дара нужно простить. Отсюда заостренный тезис, предлагаемый для обсуждения: «принятие Христа не решает ни одну из ваших проблем», если человек не исполняет Божьих условий. Еще сильнее история угандийских супругов, у которых похитили и убили двадцатишестилетнего сына, а отца, искавшего его тело, избили хлыстом в той же камере: два года они живут ненавистью, потому что прощение кажется им предательством памяти сына, и лишь после совместной молитвы, во время которой Брандт ощущает, что в комнате присутствует кто-то еще, они опускаются на колени. Психологически точно наблюдение о том, что для многих старая обида становится тем драгоценнее, чем она древнее, «подобно фамильной драгоценности», которую человек заботливо вскармливает. Раздел завершается рассказом об операции, после которой Брандт двое суток был поглощен болью и ни разу не вспомнил о Боге, и об известии об опухоли у Евы; автор признает, что не знает ответа на вопрос, почему в мире существует боль, и предлагает вместо ответа три основания веры: небо по ту сторону смерти, силу на каждый день и Божье утешение.

Девятый раздел, «У вашей жены неизлечимая форма рака», — сердце книги и, на наш взгляд, ее подлинная вершина. Здесь Брандт перестает быть консультантом, разрешающим чужие проблемы, и становится мужем, который тридцать пять лет учил людей Миру Божьему, а теперь должен испытать его сам. Рак Евы оказывается неоперабельным; врачи противоречат друг другу, Бог молчит, друзья спрашивают о силе веры и о тайном грехе. Ева отказывается от химиотерапии, худеет до тридцати с небольшим килограммов, а Брандт однажды в бешенстве изливает на Бога гнев у больничного лифта и слышит в ответ, что состояние Евы не изменится, но Бог хочет изменить его сердце. Ключевой вывод этих дней звучит как исповедание веры: «Мир не зависит от того, что Бог делает то, что нам хочется». Мир основан на знании, что Бог есть Бог и знает, что лучше. Сцена смерти Евы написана с редкой для жанра трезвостью: на вопрос «Я умру?» муж отвечает правду, и когда она с тревогой говорит, что беспорядочно прожила свою жизнь, он не утешает ее общими словами, а помогает назвать грех своим именем и исповедать его; понимая, что все это относится и к нему, он молится вместе с ней. Наутро Ева говорит, что весь мусор очищен из ее сердца, и умирает 26 апреля 1982 года. Брандт называет эту ночь лучшим событием за сорок два года брака.

Десятый раздел, «Я молюсь, но не чувствую облегчения», посвящен молитве и вырастает непосредственно из опыта предыдущего. Брандт признается, что больше всего молился в кризисы: во время болезни Евы, после внезапной смерти второй жены, перед третьим браком. Мир он определяет как особое тихое, ясное и невозмутимое состояние сердца, условием которого является уступка контроля Богу, и опирается на Гефсиманскую молитву, где, как он замечает, ответ был отрицательным. Центральная полемика раздела направлена против тех друзей, которые считали, что исцеление Евы докажет силу их веры, «узнавали», будто у нее есть выбор жить, или получали «уверенность» в ее выздоровлении. Брандт отвергает эту логику: для супругов свидетельством веры был Мир, превосходящий всякое разумение, и им казалось самонадеянностью указывать Богу, как поступать; последняя их молитва была о Божьей воле, и Ева умерла. Одновременно рушится вложение автора в недвижимость, и он заключает, что никто не мыслил Божьими мыслями (Ис 55:9). Последние дни раздела, посвященные 1 Фес 5:16–18, приводят к выводу, что радость, как и мир, есть плод Духа, а не результат усилия: две недели размышлений над словом «радуйтесь» не дали автору ни одних суток радости.

Одиннадцатый раздел, «От гнева до опасности всего один шаг», наиболее полемичен и экзегетически наиболее уязвим. Он открывается обширной выдержкой из книги бывшего баскетболиста Джея Карти, директора христианского лагеря, который пришел к Брандту с результатами теста, показавшими крайнюю степень властности и враждебности. Брандт сразу говорит ему о грехе, выдерживает его ярость и получает признание, что тот не исполнен Духом; рецепт — исповедовать гнев Богу при каждом его появлении. Автор подчеркивает, что не вдавался в подробности прошлого своего клиента, хотя у того был отец-алкоголик и родители развелись, и что беседа заняла двадцать–тридцать минут. Затем Брандт решительно отвергает понятие «праведного негодования»: по его словам, он никогда не видел праведного гнева, и любой гнев, от едва заметного раздражения до убийственной ярости, есть часть одного и того же материала. В библейском разделе он предлагает читателю проверить, сказано ли в рассказах об очищении храма, что Иисус гневался, толкует Еф 4:26 как призыв справиться с гневом до захода солнца и подбирает заповеди о любви и стихи против гнева. Человеческие техники управления гневом, по его словам, доступны гуманистам и действительно помогают управлять гневом, но остановить его может только Бог, и библейское решение радикально: отложить гнев (Кол 3:8) и заменить его плодом Духа. Финальная оговорка реалистична: очень немногие могут прожить хотя бы один день в совершенстве, но гнев можно поймать на самой ранней стадии.

Двенадцатый раздел, «Если вы не хотите что-то делать, вы не будете это делать», связывает благодать с волей и дисциплиной. Брандт вспоминает шаткую веру своей молодости и пастора, который на просьбу не вмешиваться ответил, что, пока Брандт ходит в его церковь, он — «его дело», а пастор — его «тренер». Супруги проводят на кухне «воображаемую встречу с Богом», продают дом и лодку и отправляются учиться; три университета отказывают Брандту, он кричит на Бога, и ответом становится молчание, рефреном проходящее через весь раздел. После оплаты обучения у него остается десять центов, и лишь затем однокурсник, оказавшийся деканом института компании General Motors, дает ему работу, машину и оплату учебы, при этом называя все случившееся совпадением, поскольку сам он атеист. Здесь же сформулирована мысль, связывающая всю книгу: проблема может возникнуть в любое время, и наша реакция на нее обнаруживает наше духовное состояние, но не создает его. Последний день представляет собой итог и практическое руководство: Бог дал простую возможность жить спокойной и избыточной жизнью, для чего нужно немедленно исповедовать грехи и просить Духа руководить; одни перемены приходят мгновенно, другие постепенно и не всегда успешно. Автор описывает свой метод тематического изучения Писания по конкордансу и завершает книгу надеждой на встречу с Иисусом. Приложение содержит дополнительные стихи о грехе, а библиография охватывает англоязычную литературу с 1939 по 1990 год.

Вопрос о том, кому адресован этот труд, решается самим его устройством. Прежде всего это книга для руководителей малых групп и домашних библейских кружков, ищущих готовый двенадцатинедельный курс по христианскому характеру, покаянию и прощению: структура из пяти дней работы и двух дней размышления продумана, вопросы и задания побуждают к личному применению, а обилие историй облегчает обсуждение. Немалую пользу книга принесет пасторам и служителям, занятым душепопечением, особенно тем, кто работает с семейными конфликтами: анатомия того, как годами накопленная горечь подтачивает брак и ведет к измене, разбор манипулятивного «детского» поведения взрослых, различение неправоты и греха, наблюдение о ложном покаянии как самонаказании — это зрелые плоды многолетней практики, которые трудно найти в учебниках. Девятый и десятый разделы могут стать пособием по пастырскому сопровождению умирающих: правдивость вместо утешительной лжи, исповедь у смертного одра и отказ от теологии «гарантированного исцеления» показаны здесь в живом опыте. Мирянам, страдающим от гнева, обиды и тревоги, книга предлагает простой язык и пример автора, не скрывающего своих провалов. Студентам богословия и тем участникам клуба, кто интересуется историей евангельского душепопечения, она будет полезна как первоисточник: в ней хорошо видны характерные черты американского «библейского консультирования» до его институционализации, кесвикская пневматология «плотского» и «духовного» христианина и риторика противостояния «секулярному гуманизму» 1980-х годов. Меньше всего она даст тому, кто ищет академического разговора о богословии и психологии.

Среди сильных сторон книги на первое место следует поставить ее несомненную пастырскую подлинность. Брандт пишет не как теоретик, а как человек, за плечами которого полвека консультаций, и этот опыт ощущается в деталях, которые невозможно выдумать. Он не отвергает психологию огульно: признает, что светские специалисты правы в том, что облегчение возможно, и даже использует в уходе за умирающей женой предложенные врачом приемы мышечной релаксации, соединяя их с молитвой и шепотом стихов. Различение облегчения и исцеления, проходящее через всю книгу, богословски плодотворно: оно позволяет ценить медицину, дружбу и терапию как реальное благо и одновременно не путать их с примирением с Богом. Глубоко верно и то, что грех определяется coram Deo, а не в горизонте социальных норм: признать, что «был не прав», еще не значит покаяться перед Богом. Тонко подмечено, что обида может стать для человека семейной реликвией, что уход от самооправдания легко оборачивается болезненным самоуничижением, отвергающим благодать, и что обстоятельства лишь обнаруживают состояние сердца. Подкупает автобиографическая честность автора, не скрывающего ни пьянства, ни гнева, ни упрямства за рулем, ни крика на Бога у больничного лифта, ни финансового краха. Книга последовательно христоцентрична: подлинную христианскую жизнь прожил только Иисус, к Его законченному делу нечего добавить, и человек не способен жить по Евангелию собственными силами. Наконец, нельзя не оценить твердую позицию Брандта против харизматического триумфализма: в ситуации, где проще всего было бы искать у умирающей жены тайный грех или требовать от Бога исцеления «по вере», он защищает суверенитет Божьей воли и видит доказательство услышанной молитвы не в изменении обстоятельств, а в мире сердца. Для русскоязычных общин, где учение о «процветании» до сих пор находит отклик, это особенно ценно.

Вместе с тем книга вызывает и серьезные возражения, причем многие из них коренятся в самом ее достоинстве — в стремлении к простоте. Главная проблема — редукционизм. Почти любое человеческое неблагополучие сводится к личному греху страдающего, и Брандт практически не различает грех, страдание, последствия чужого греха и болезнь. Когда супруги, потерявшие двоих детей и разорившиеся, обретают мир, разобравшись в своих собственных грехах, а родители замученного сына освобождаются от ненависти за одну встречу, читатель видит подлинное действие благодати, но одновременно получает опасный образец метода, в котором для плача, скорби и долгого пути заживления раны почти не остается места. Библейская традиция плача, от псалмов до Книги Иова и Плача Иеремии, в книге почти не звучит, хотя сам автор пережил смерть двух жен и в девятом разделе фактически показывает, что Божий мир не отменяет горя. Опасна и программная установка не вникать в прошлое клиента: в случае Джея Карти беседа длится двадцать–тридцать минут, и ни отец-алкоголик, ни развод родителей не обсуждаются. Для людей, переживших насилие, тяжелую травму или страдающих клинической депрессией, такая модель может обернуться дополнительной виной, а случай подростка, у которого в тюрьме обнаружили гипогликемию, остается в книге никак не осмысленным. С этим связана и склонность к триумфализму: исцеление обещано «быстро и наверняка», от победы над грехом нас будто бы отделяет «только молитва», супруги становятся молодоженами через шесть недель, а возражение оппонента снимается риторическим «А вы пробовали?». Истории отобраны по признаку успеха, рассказов о неудачах метода нет, а утверждение, что эмоции вызывают до ста процентов болезней, приведено без проверки.

Не менее существенны богословские вопросы, связанные с учением об освящении. Модель Брандта узнаваемо принадлежит кесвикской и ревивалистской традиции: христиане делятся на «плотских» и «духовных», исполненность Духом мыслится как переменное состояние, восстанавливаемое постоянным исповеданием, а самодисциплина объявляется «поддельной видимостью исцеления». Призыв «сдаться» и позволить Духу жить своей жизнью справедливо выражает приоритет благодати, но остается не уравновешенным теми местами Писания, где апостол призывает совершать свое спасение со страхом и трепетом (Флп 2:12–13), усмирять и порабощать свое тело (1 Кор 9:27), прилагать все старание к добродетели (2 Пет 1:5). В двенадцатом разделе, говоря о воле и прилежании, автор фактически вводит этот полюс, но не согласует его с прежней критикой самодисциплины. Еще заметнее напряжение между языком дара и языком выбора: Брандт настаивает, что лишь Бог может изменить сердце, и тут же говорит, что если читатель предпочтет реакцию автора, Бог с уважением отнесется к его выбору, а тот, кто хочет быть жалким, сделал свой выбор. Учение о покаянии и вере как даре Божьем, которое разрешило бы это противоречие, в книге не раскрыто, а обращение описано в характерных для американского евангелизма категориях «молитвы принятия» и приглашения Иисуса в свою жизнь, вплоть до молитвы человека в нетрезвом состоянии. Экклезиология книги почти отсутствует: Церковь присутствует как среда, программа и конференция, тогда как общинное измерение покаяния, таинства, церковная дисциплина и взаимная ответственность членов Тела, за исключением яркого эпизода с пастором-«тренером», остаются в тени. Покаяние в пять шагов — это прежде всего индивидуальный акт перед Богом.

Наиболее уязвим в экзегетическом отношении одиннадцатый раздел. Утверждение, что всякий гнев греховен, опирается главным образом на личное свидетельство автора, что он никогда не видел праведного гнева, а не на последовательный разбор текстов. Брандт обходит молчанием Мк 3:5, где прямо сказано, что Иисус воззрел на фарисеев «с гневом», подает рассказы об очищении храма так, будто гнева в них нет, и сужает смысл Еф 4:26, где апостол, цитируя Пс 4:5, допускает гнев без греха. Традиция от Августина и Фомы Аквинского до Кальвина различала греховную ярость и ревность о Божьей правде, а Писание многократно говорит о гневе Божьем. Неразрешенным остается и вопрос о прощении: в седьмом разделе прощение по Лк 17:3 обусловлено покаянием обидчика, в восьмом — нераскаянных солдат предписано простить безусловно, а поставленный самим автором вопрос, можно ли не прощать насилия, изнасилования или мошенничества, сопровождается словами «Ответ очень прост» и прямого ответа не получает. Пастырски необходимое различение прощения, примирения и правосудия здесь не проведено. Неясен и критерий водительства: Мир служит мерилом правильности решений, сам автор слышит «голос» в больнице и у лифта, но откровения друзей о выздоровлении Евы отвергает, не объясняя, по какому признаку одно отличается от другого. Отказ Евы от химиотерапии описан сочувственно, без оговорки, что это не образец для подражания, а изложение Мф 25:34 через условие соблюдения заповедей не уравновешено учением об оправдании верой.

Отдельного упоминания заслуживает качество русского издания. Перевод нуждался в редактуре. Встречаются ошибочные ссылки: исполнение Духом отнесено к «Гал 5:18» вместо Еф 5:18, «Ин 16:23» поставлено вместо 16:33, Лк 8:17 обозначен как 8:15; английский поэт Александр Поуп превратился в «Папу Александра», Рейнгольд Нибур — в «Нойбера», имя консультанта Тима Дейли пишется трояко, вторая жена автора названа то Марси, то Марен, а в подборку стихов о грехе почему-то попали Притч 14:24 и Пс 31:1. Темные фразы вроде утверждения, будто гнев есть нормальная реакция на правоту, кальки «тихое время» и «продолжительные перемены», пометки о вариантах английских переводов Библии без пояснения их смысла, отсутствие года издания и имени переводчика снижают ценность книги для внимательного читателя. Американская статистика 1980-х годов требует от руководителя группы адаптации.

И все же итоговая оценка «Корня проблемы» не может свестись к перечню недостатков. Перед нами книга, которая честно и бескомпромиссно напоминает евангельским христианам о том, что они, как и их отцы по вере, слишком легко забывают: что гнев, горечь и обида не являются нормой христианской жизни, что Евангелие не только прощает, но и очищает, что подлинный мир не зависит от обстоятельств и что Писание, заученное до кризиса, становится опорой в самый темный час. Ее редукционизм и триумфальные интонации — цена простоты, и вдумчивый читатель должен восполнять недостающее: богословие плача, различение греха и раны, учение об общей благодати, объясняющее, почему мирское облегчение вообще работает, и церковное измерение покаяния. Но страницы о смерти Евы, о прощении угандийских христиан и о молчании Бога в годы испытаний делают эту книгу больше, чем учебное пособие по «библейскому консультированию». Это свидетельство человека, который прошел через то, о чем пишет, и потому имеет право сказать, что корень проблемы — в сердце, а исцеление сердца — дело Бога.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!