Гилкрист - «Идите, научите...»

Книга Джона Гилкриста «Идите, научите… Как нести Благую весть людям другой культуры» представляет собой исповедально-миссиологический труд, посвященный одной вполне конкретной разновидности межкультурного христианского свидетельства — возвещению Евангелия мусульманам. Английский оригинал, озаглавленный Sharing the Gospel with Muslims: A Handbook for Bible-Based Muslim Evangelism, был опубликован в 2003 году в Южной Африке; русский перевод вышел в московском издательстве «Огнь» в 2008 году. Уже это уточнение существенно для правильного понимания книги: несмотря на сравнительно широкий русский подзаголовок, речь в ней идет не о межкультурной миссии вообще, а о христианско-мусульманском диалоге, причем не о диалоге как самостоятельной ценности и не о религиоведческом сопоставлении двух традиций, а о целенаправленном евангельском свидетельстве, которое должно привести собеседника к признанию Иисуса Христа Господом, Спасителем и Сыном Божьим. Исторический контекст труда связан с многолетним опытом автора в Южной Африке. Гилкрист сообщает, что на протяжении более двадцати лет, главным образом в 1970–1980-е годы, участвовал в служении среди мусульман Трансвааля, посещая их дома и ведя личные беседы. Следовательно, перед нами не отвлеченная теория религиозной коммуникации, а итог продолжительной миссионерской практики, переработанной в систему библейских тем, аргументов и разговорных стратегий.

Главная проблема, на которую отвечает Гилкрист, состоит в устойчивой невосприимчивости мусульманской среды к традиционному христианскому благовестию. Автор начинает с признания, что проповедь мусульманам является одной из наиболее сложных областей христианской деятельности. Он перечисляет различные способы, предлагавшиеся миссионерами: личный пример, сравнительное богословие, культурную адаптацию, удовлетворение человеческих потребностей, создание общин верующих из мусульманского окружения. Однако его беспокоит превращение любого метода в почти механическую технологию успеха. Гилкрист опасается, что стремление получить быстрые и измеримые результаты может заслонить суверенное действие Бога и подменить подлинное ученичество внешней переменой религиозной принадлежности. Его программное исповедание звучит предельно ясно: «Один Бог даст произрастание. Один Бог созиждет дом». Благовестник призван насаждать и поливать, но духовное рождение человека не может быть произведено человеческой техникой. Отсюда вытекает и важное ограничение, которое автор сознательно накладывает на собственный труд: «Книга не гарантирует никаких плодов, а просто показывает, как на основе Священного Писания должно свидетельствовать». Это делает руководство одновременно практическим и теоцентричным: его предметом являются действия благовестника, но результат этих действий остается в руках Бога.

Основной метод Гилкриста строится на соединении трех принципов. Первый заключается в тщательном знакомстве с верой собеседника. В качестве образца автор обращается к проповеди апостола Павла в Афинах, подчеркивая, что Павел не начал с немедленного осуждения язычников, а прежде рассмотрел их святыни и обнаружил жертвенник неведомому Богу. Гилкрист выразительно замечает: «Павел видел, поскольку, проходя мимо, осматривал — и среди прочего нашел жертвенник». Миссионер, следовательно, обязан знать Коран, основные хадисы, исламское представление о пророках, грехе, суде, откровении и мессианских ожиданиях. Второй принцип — поиск «контактных звеньев», или «точек соприкосновения»: общих имен, повествований и верований, которые могут стать исходной площадкой разговора. Третий — последовательное движение от этой общей площадки к библейскому свидетельству об Иисусе Христе. Исламские источники не становятся для автора равноправным основанием богословия; они используются как дверь, через которую собеседника приглашают войти в целостный мир библейского откровения. При этом главным действующим орудием остается Слово Божье, способное проникать глубже человеческих аргументов, обличать грех и открывать необходимость примирения с Богом.

Структура книги подчинена канонической логике: от сотворения и грехопадения человека через патриархов, Моисея, царей и пророков к личности Христа, Его титулам, искупительному делу, Троице и второму пришествию. Первая часть включает десять глав о ветхозаветных лицах и пророчествах; вторая — пять христологических глав, основанных преимущественно на Новом Завете. Такая композиция выражает убеждение автора в единстве истории спасения. Гилкрист не предлагает читателю набор независимых апологетических ответов, а выстраивает большую библейскую дугу: Адам вводит человечество в область греха и смерти, последующие лица и события постепенно раскрывают Божий замысел, пророки предсказывают Мессию, а Иисус исполняет и завершает все предшествующие образы. Поэтому книга представляет собой не только пособие по разговору с мусульманами, но и своеобразный популярный курс христоцентрического чтения Библии, в котором каждая фигура рассматривается с точки зрения ее отношения к Евангелию.

Первая глава посвящена Адаму и строится на очевидном для автора преимуществе: христиане и мусульмане признают сотворение первых людей, их пребывание в раю, сатанинское искушение, нарушение Божьего повеления и изгнание. Однако за повествовательным сходством Гилкрист обнаруживает глубокое антропологическое различие. По его оценке, ислам признает отдельный проступок Адама и последующее прощение, но не раскрывает вселенской власти греха, нравственного повреждения человеческой природы и господства смерти. Библейское повествование понимается им не как рассказ о частной ошибке прародителя, а как откровение о катастрофе, затронувшей все человечество. Отсюда автор переходит к павловскому противопоставлению первого и последнего Адама. Первый человек происходит из земли, ослушивается, умирает и возвращается в персть; Христос приходит с небес, пребывает безгрешным, совершает послушание до смерти, воскресает и становится Духом животворящим. Коран сопоставляет Ису и Адама как сотворенных Божьим повелением, тогда как Новый Завет противопоставляет их по сотериологическому значению: через одного приходит смерть, через Другого — воскресение. Именно эта антитеза становится первой большой моделью всей книги: исходить из общего рассказа, затем выявить различие и, наконец, привести собеседника к необходимости Спасителя.

Во второй главе, посвященной Еве, исследование грехопадения углубляется и превращается в анализ самой структуры искушения. Гилкрист сопоставляет рассказ Бытия, слова Первого послания Иоанна о похоти плоти, похоти очей и гордости житейской, а также искушение Иисуса в пустыне. Ева видит, что плод хорош для пищи, приятен для глаз и желателен как источник знания; Христу предлагается удовлетворить телесную потребность, овладеть царствами мира и публично утвердить Себя посредством чуда. Там, где Ева капитулирует, Христос остается послушным. Так автор стремится вывести разговор с мусульманином за пределы классификации отдельных проступков. Грех — не просто нарушение внешнего предписания, которое можно компенсировать покаянием, молитвой или добрым делом, а внутренняя сила самоутверждения против Бога. Обетование о семени женщины, поражающем голову змея, толкуется христологически: Иисус побеждает сатану в пустыне, осуждает грех во плоти и довершает победу на кресте. Практическая цель главы заключается в том, чтобы помочь человеку осознать не только виновность в конкретных действиях, но и необходимость освобождения от самой власти греха.

Третья глава рассматривает Ноя как «первого проповедника правды». Общим основанием вновь служит признанное обеими религиями повествование о потопе, всеобщем развращении, Божьем суде и спасении семьи пророка. Гилкрист обращает внимание на то, что Ной спасается не благодаря превосходству человеческой природы, а потому, что «обретает благодать пред очами Господа». Ковчег становится прообразом Христова спасения: как вход в ковчег отделял спасаемых от погибающего мира, так принадлежность Христу избавляет от окончательного суда. Автор предлагает целую последовательность параллелей между Ноем и Иисусом: оба возвещают грядущее Божье вмешательство, встречают насмешку и неверие, приготовляют путь спасения, проходят через воды суда и становятся началом нового человечества. В завершение он связывает потоп со словами Христа о последних временах: как современники Ноя продолжали обычную жизнь до внезапного наступления суда, так человечество будет застигнуто возвращением Сына Человеческого. Гилкрист особенно ценит повествовательную форму этой темы: мусульмане, знакомые с рассказами о пророках, могут воспринять ее не как отвлеченный диспут, а как продолжение знакомой священной истории.

Четвертая глава обращается к Аврааму как к другу Божьему, отцу верующих и получателю обетования. Автор различает исламское понимание «веры Авраама» как безусловного подчинения и библейское понимание веры как доверия непреложности Божьего обещания. Авраам оправдан не происхождением и не заслугой, а тем, что поверил Богу, способному оживотворять мертвых и исполнить слово вопреки человеческой невозможности. Обетование сына престарелому и бездетному патриарху рассматривается как предварение сверхъестественного рождения Христа. Повеление принести сына в жертву, в свою очередь, раскрывается через Послание к Евреям: Авраам верил, что Бог способен воскресить Исаака, поскольку иначе обещание оказалось бы нарушенным. Поэтому, по мысли Гилкриста, Авраам в символической форме предвидел рождение, жертвенную смерть и воскресение Божьего Сына. Особую миссионерскую силу автор видит в сопоставлении мусульманского праздника жертвоприношения с христианским Евангелием: ислам ежегодно вспоминает любовь человека, готового отдать сына Богу, тогда как христианство ежедневно возвещает любовь Бога, отдавшего Сына за людей. Здесь типологический метод достигает одной из наиболее ясных и запоминающихся форм.

Пятая глава продолжает ту же тему, сосредоточиваясь на Исааке как отражении любви Отца к Сыну. Автор подробно разбирает вопрос о личности сына, предназначенного в жертву, и доказывает, что библейское повествование и сама последовательность коранического рассказа указывают на Исаака, а не на Измаила. Для Гилкриста это не периферийная историческая дискуссия: если жертвой является обещанный сын, через которого должен исполниться завет, то событие получает пророческую глубину. Исаак добровольно подчиняется, Авраам готов отдать возлюбленного сына, но в решающий момент вместо него приносится овен. Таким образом соединяются мотивы сыновства, любви, послушания и заместительной жертвы. Вместе с тем автор сознает, что сам Исаак, будучи грешным человеком, не может окончательно представлять Спасителя; более непосредственным образом Христа символизирует овен, умирающий вместо сына. Данная глава показывает сильную сторону Гилкриста как проповедника: он умеет превращать сложный комплекс ветхозаветных мотивов в ясную евангельскую картину. Но здесь же проявляется его полемическая резкость, поскольку вопрос Исаака и Измаила из средства разговора легко превращается в спор о достоверности исламского предания.

Шестая глава посвящена Иосифу, чья история подробно изложена и в Бытии, и в двенадцатой суре Корана. Гилкрист последовательно выявляет типологические параллели: Иосиф является возлюбленным сыном, отвергнутым братьями; его продают за серебро; против него выдвигают ложное обвинение; он оказывается среди осужденных; одному заключенному предсказывает избавление, другому гибель; после унижения возвышается и становится спасителем людей во время голода. Подобным образом Христос отвергнут Своим народом, предан, оклеветан, распят между преступниками, воскресает и получает высшую власть. Особенно важен для автора переход от страдания к славе: Иосиф не только невинная жертва, но правитель и хранитель жизненных ресурсов Египта; Христос не только распятый, но воскресший и прославленный Господь. Подобные сопоставления обладают большой проповеднической выразительностью, хотя не все они одинаково убедительны с точки зрения строгой экзегезы. Некоторые связи основаны на общих повествовательных мотивах и могут рассматриваться скорее как гомилетическая аналогия, чем как намеренное пророчество. Тем не менее Гилкрист достигает поставленной цели: знакомая мусульманину история Иосифа превращается в путь к рассказу о страдании и возвышении Христа.

Седьмая глава, посвященная Моисею, переносит внимание с личной типологии на соотношение закона и благодати. Мусульманский вопрос о различии Ветхого и Нового Заветов автор использует как приглашение раскрыть движение библейского откровения. Закон свят и дан Богом, но он обнаруживает грех, не сообщая падшему человеку силы для окончательного преображения. Каменные скрижали свидетельствуют о Божьей воле, однако новый завет, предсказанный Иеремией, предполагает написание закона на сердце, прощение беззаконий и внутреннее действие Духа. Гилкрист сопоставляет Моисея и Христа: Моисей передает заповеди, Христос исполняет и завершает их; Моисей становится служителем дома, Христос — Сыном над домом; через Моисея приходит закон, через Христа — благодать и истина. Кульминацией служит сравнение чудес: Моисей совершает великие знамения, но Иисус исцеляет слепорожденного, воскрешает мертвых и действует с властью, превосходящей пророческое посредничество. Здесь появляется одна из наиболее удачных формулировок книги: «Иисус был не просто Посланником Бога, Он Сам был этим Посланием». Христос не только сообщает волю Божью, но лично являет Бога и осуществляет примирение.

Восьмая глава исследует псалмы Давида как пророчества смерти и воскресения Мессии. Центральное место занимает двадцать первый псалом в русской нумерации, слова которого христианская традиция связывает с распятием: оставленность, насмешки окружающих, пронзение рук и ног, деление одежд и бросание жребия. Гилкрист подчеркивает не только отдельные совпадения, но совокупную картину страдающего праведника. Шестьдесят восьмой псалом вводит мотив уксуса и поругания, пятнадцатый — надежду на то, что Святой Божий не увидит тления, а восемьдесят восьмой — образ вечного царя, называющего Бога Отцом. Псалмы, таким образом, связывают крест, воскресение, сыновство и всемирное владычество. Для мусульманского собеседника, отвергающего распятие, этот материал должен показать, что крест не является поздним христианским изобретением или случайным поражением Иисуса: он укоренен в Писании, созданном задолго до евангельских событий. Аргументация особенно сильна там, где Гилкрист демонстрирует внутреннее единство страдания и последующего торжества; слабее она там, где поэтические детали трактуются почти исключительно как буквальные предсказания, без достаточного внимания к первоначальной исторической ситуации псалмов.

Девятая глава рассматривает Соломона как образ истинного Сына Давидова. Соломон получает обещание Божьего отцовства, строит храм, правит в мире, превосходит других царей мудростью и принимает дары народов. Однако его величие ограничено: он смертен, нравственно непостоянен и в конце жизни отступает от первоначальной верности. Поэтому обетование о вечном престоле не исчерпывается историческим Соломоном, а направлено к грядущему Потомку Давида. Иисус Сам говорит, что Он больше Соломона; Его храмом становится община искупленных, Его мудрость имеет окончательный характер, а Его царство не прекратится. Гилкрист сопоставляет молитву Соломона о плененном народе с плачем Христа об Иерусалиме и земную славу израильского царя с эсхатологическим великолепием Нового Иерусалима. В результате Соломон становится двойственным образом: он действительно предвещает Мессию, но одновременно своей ограниченностью заставляет ожидать Того, Кто исполнит идеал без нравственного падения. Эта глава имеет особую ценность для целостной логики книги, поскольку соединяет первое пришествие Христа как униженного Спасителя с будущим явлением Царя во славе.

Десятая глава завершает ветхозаветную часть пророчествами Исаии. Гилкрист обращается к знамению Девы и Еммануила, к образу Младенца, названного Богом крепким и Князем мира, к Отрасли из корня Иессея, на Которой почивает Дух Господень, и к Рабу, несущему правосудие народам. Особое место занимает отрывок Ис. 52:13–53:12, названный автором величайшим мессианским текстом. Он видит здесь практически полное евангельское повествование: отвержение Мессии, Его молчание перед обвинителями, заместительное несение грехов, смерть среди злодеев, погребение у богатого, оправдание многих и последующее возвышение. Упоминание рукописей Мертвого моря служит апологетической цели: текст Исаии существовал до распятия и потому не мог быть христианской переработкой задним числом. Метод Гилкриста достигает здесь своей кульминации: вместо сложной полемики он советует просто читать пророчество вслух, доверяя действию Слова и Духа. С литературной точки зрения эта глава является одной из наиболее сильных, поскольку автор умеет показать драматическую напряженность текста и его христологическую завершенность.

Одиннадцатая глава открывает новозаветную часть исследованием неповторимости Иисуса в Библии и Коране. Гилкрист выделяет несколько уникальных обстоятельств: чудесное рождение от Девы, совершенную безгрешность, исключительный характер чудес, власть над жизнью и смертью, вознесение и ожидаемое возвращение. Его аргумент состоит в том, что исламские источники, отвергая божественное сыновство Христа, тем не менее приписывают Исе свойства, не принадлежащие другим пророкам. Он рождается без земного отца, именуется чистым, исцеляет врожденно слепых и воскрешает умерших, возносится к Богу и остается живым до конца времен. Следовательно, мусульманина предлагается спросить не только о формальном титуле Иисуса, но о совокупном смысле Его жизни. Почему именно этот Пророк настолько отличается от всех остальных? Для автора ответ один: земная жизнь Иисуса является человеческой формой присутствия предвечного Сына. Отсюда следуют Его право открывать Отца, даровать жизнь и совершать окончательный суд. Сильной стороной главы является кумулятивная структура аргумента; спорным моментом — переход от уникальности к божественности, который для христианского читателя естественен, но для мусульманина требует гораздо более подробного обоснования.

Двенадцатая глава сосредоточена на суре 4:171 и трех коранических наименованиях Иисуса: Мессия, Слово от Бога и Дух от Него. Гилкрист справедливо замечает, что прямой спор о выражении «Сын Божий» нередко лишь укрепляет заранее занятые позиции. Поэтому он предлагает не начинать с отвергаемого мусульманами термина, а исследовать принятые ими титулы. Иисус — единственный, кто назван аль-Масих; Он не просто произносит Божье слово, но Сам именуется Словом; Он не только одарен духом, но описывается как Дух от Бога. Автор рассматривает эти обозначения в свете пролога Евангелия от Иоанна, посланий Павла и Откровения, делая вывод, что Коран невольно сохраняет следы высокой христологии. Методически это одна из наиболее изобретательных глав книги: Гилкрист не требует немедленного согласия, а предлагает собеседнику задуматься над смыслом собственных священных формулировок. Однако именно здесь особенно заметна герменевтическая асимметрия: коранические выражения извлекаются из исламской традиции толкования и прочитываются через категории Никейской христологии. Как миссионерский вопрос такой прием может быть плодотворным; как доказательство того, что Коран подтверждает единосущие Сына Отцу, он остается недостаточным.

Тринадцатая глава разворачивает смысл титула аль-Масих. Гилкрист возвращается к ветхозаветному помазанию царей, священников и пророков, но подчеркивает, что Иисус не является лишь одним из многих помазанников. В Нем сходятся и достигают полноты царское владычество, священническое посредничество и пророческое откровение. Большое внимание уделяется двойственности мессианского служения: пророки одновременно говорят о страдании и славе, унижении и всемирном господстве. Иудейское ожидание политического победителя не смогло вместить крест; ислам, по оценке автора, также признает славное возвращение Исы, но отвергает искупительное страдание. Христианское же прочтение соединяет оба пришествия: сначала Мессия приходит в смирении, чтобы искупить, затем является во славе, чтобы преобразить Своих и судить мир. Свидетельства Иоанна Крестителя, самарянки, апостолов и пророка Даниила призваны показать, что Мессия превосходит всех пророков и существовал прежде них. Гилкрист не позволяет свести Иисуса к почтенному звену в цепи посланников: Его мессианство означает окончательность Божьего действия.

Четырнадцатая глава посвящена Божьей любви и Троице. Автор отказывается от популярных природных аналогий — воды, солнца или трех состояний одного вещества, — справедливо опасаясь, что они приводят к модализму и затемняют личностные отношения Отца, Сына и Духа. Вместо объяснения троичности через физические образы он предлагает исходить из утверждения «Бог есть любовь». Любовь предполагает не замкнутое одиночество, а вечное общение и самоотдачу. Отец предстает как Бог для нас, Сын — как Бог с нами, Дух — как Бог в нас. В Сыне любовь становится историческим даром, достигающим креста; в Духе она поселяется в сердце верующего и дает уверенность в усыновлении. На этом фоне автор резко противопоставляет христианскую уверенность в прощении мусульманскому ожиданию решения Судного дня: «Мусульмане заканчивают там, где мы с радостью начинаем!» Иными словами, христианин служит Богу не ради достижения неопределенного оправдания, а из благодарности за уже полученную благодать. В положительном изложении тринитарной любви эта глава обладает настоящей духовной силой. Но ее критика ислама нередко становится чрезмерно обобщающей: утверждения об отсутствии в Коране подлинной Божьей любви или о «бессердечности» исламского представления о Боге недостаточно учитывают разнообразие мусульманской экзегезы, мистики и духовного опыта.

Пятнадцатая глава завершает книгу темой нузуль-и-Иса, возвращения Иисуса. Вера в Его второе пришествие рассматривается как одно из важнейших контактных звеньев. Гилкрист приводит кораническое указание на Ису как знамение Часа и хадисы о Его будущем явлении, но затем выявляет различие между исламским и христианским ожиданием. В распространенном исламском представлении Иса возвращается, чтобы победить антихриста, восстановить справедливость и утвердить исламский порядок; в Новом Завете Он приходит как Господь, Судья и завершитель собственного искупительного дела. Автор задает простой, но сильный вопрос: почему именно Иисус, а не Мухаммад, Авраам, Моисей или иной пророк, пребывает живым у Бога и должен возвратиться в конце времен? Вознесение рассматривается не как изолированное чудо, а как свидетельство небесного происхождения и царской власти Христа. Первое и второе пришествия образуют единое движение: «В первый раз Иисус сошел с небес в смирении», чтобы уподобиться нам и понести грех; во второй раз Он явится во славе, чтобы уподобить Себе искупленных. Так книга замыкает начатую в главе об Адаме дугу: человек из персти возвращается в землю, Человек с неба побеждает смерть и вводит верующих в небесную жизнь.

Наибольшую пользу этот труд способен принести пасторам, миссионерам, благовестникам и преподавателям, которые уже разделяют евангельское понимание авторитета Писания и хотят подготовиться к содержательным беседам с мусульманами. Книга предоставляет большой запас библейских тем, связей и вопросов, которые можно превратить в проповеди, занятия, домашние группы или последовательный курс. Студентам богословия она полезна как пример канонического и типологического чтения: Гилкрист демонстрирует, как повествования, закон, псалмы, пророчества и новозаветная христология могут быть собраны вокруг единой истории спасения. Мирянам, имеющим мусульманских родственников, соседей или коллег, руководство может помочь преодолеть страх и увидеть, что разговор необязательно начинать с конфликта вокруг Троицы или достоверности Библии; можно начать с Адама, Авраама, Иосифа, Мессии или последнего суда. Вместе с тем книга требует зрелого читателя. Она не должна использоваться как набор формул, которые произносятся без внимательного слушания собеседника. Ее максимальная польза раскрывается там, где библейская подготовка соединяется с уважением, терпением, личной дружбой и реальным знанием конкретной мусульманской общины.

К сильным сторонам труда прежде всего относится последовательный христоцентризм. Гилкрист не позволяет межрелигиозному разговору раствориться в обсуждении второстепенных различий. Каждая глава направлена к вопросу о том, кто такой Иисус и что совершено Его смертью, воскресением и грядущим возвращением. Не менее важна каноническая широта: многие пособия ограничиваются несколькими спорными текстами, тогда как здесь охвачена вся библейская история от Адама до эсхатологического Царства. Ценно и соединение апологетики с учением о благодати. Автор не доверяет манипулятивным технологиям обращения и постоянно напоминает, что человек не производит духовное возрождение. Положительной оценки заслуживает поиск точек соприкосновения, основанный на внимании к языку собеседника. В лучших местах Гилкрист действительно следует примеру Павла: начинает с признанного мусульманином содержания, задает вопрос о его глубинном смысле и лишь затем раскрывает христианский ответ. Наконец, книга написана живо, конкретно и миссионерски мотивирующе. Ее образы — два Адама, ковчег, овен вместо Исаака, возвышение Иосифа, каменные и плотяные скрижали, страдающий Раб, два пришествия Мессии — легко запоминаются и могут стать основой устного свидетельства.

Конструктивная критика должна начаться с жанрового уточнения: это не нейтральное исследование ислама и не академическая сравнительная теология, а конфессиональное евангельское руководство. Поэтому его выводы исходят из заранее принятого авторитета протестантского прочтения Библии, учения о первородном грехе, заместительном искуплении, оправдании верой и личной уверенности в спасении. Само по себе это не недостаток, но читателю следует понимать исходные предпосылки. Гилкрист почти не вступает в диалог с православной, католической или восточнохристианской традицией, хотя для богословского клуба было бы полезно сопоставить его подход с патристическим учением об обожении, победе Христа над смертью, церковной природе спасения и многовековым опытом христиан, живших внутри исламских обществ. Его сотериология иногда сужается до юридической схемы вины, наказания и заместительной жертвы, тогда как библейские мотивы исцеления природы, победы над тлением, восстановления образа Божьего и вхождения в евхаристическое сообщество представлены значительно слабее.

Другой проблемой является асимметричное обращение с источниками. Библейские тексты читаются в максимально богатом каноническом и типологическом контексте, тогда как Коран часто используется фрагментарно, как собрание формулировок, которые можно перенаправить к христианскому выводу. Исламская традиция тафсира, различия между суннитскими и шиитскими школами, суфийское богословие любви, история формирования хадисных корпусов и разнообразие современных мусульманских интерпретаций почти не рассматриваются. В результате выражения «мусульмане верят», «ислам учит» или «Коран не знает» порой охватывают слишком широкий и неоднородный мир. Особенно спорны утверждения, будто ислам рассматривает грех слишком легко, является прежде всего религией ритуала или фактически не знает Божьей любви. Такие оценки могут описывать отдельные тенденции, однако в обобщенной форме они способны вызвать у образованного мусульманина справедливое возражение и разрушить доверие, которое автор намеревался создать.

Не все предлагаемые типологические связи имеют одинаковую экзегетическую убедительность. Сопоставления Адама и Христа, нового завета, мессианских псалмов или страдающего Раба глубоко укоренены в Новом Завете. Некоторые же параллели между Иосифом и Иисусом, отдельные детали жизни Соломона или рассуждения о коранических титулах ближе к проповеднической аналогии. Гилкрист временами переходит от возможности христианского прочтения к утверждению, будто именно такой смысл объективно присутствует в исламском тексте. Так, наименования Иисуса Словом и Духом от Бога действительно открывают содержательную тему для беседы, но сами по себе не доказывают, что Коран исповедует Его единосущие Отцу. Эффективный собеседник должен различать вопрос, приглашение к размышлению и доказательство, иначе метод точек соприкосновения будет воспринят как попытка присвоить чужой текст.

Недостаточно разработана и собственно культурная сторона миссии. Русский подзаголовок обещает научить нести Благую весть людям другой культуры, однако книга сосредоточена главным образом на вероучительных аргументах. В ней гораздо меньше говорится о семейной солидарности, культуре чести и стыда, гостеприимстве, коллективной идентичности, страхе общественного отвержения, правовых последствиях перемены веры, поддержке новообращенных и формировании церковной общины. Между тем человек может интеллектуально признать силу аргумента и все же оказаться перед угрозой потери семьи, работы, социального положения или безопасности. Подлинное ученичество требует не только убедительного объяснения текстов, но и готовности христианской общины стать новой семьей, нести бремя преследования и сопровождать человека после обращения. В этом отношении книга скорее подготавливает разговор, чем описывает весь миссионерский процесс.

Несмотря на перечисленные ограничения, труд Гилкриста заслуживает серьезного внимания. Его следует читать не как окончательную энциклопедию ислама и не как универсальную технологию обращения, а как зрелое свидетельство евангельского миссионера, глубоко убежденного в единстве Писания и окончательности Христа. Главная заслуга автора состоит в том, что он возвращает благовестие от техники к богословию, от стремления к быстрым результатам — к доверию Богу, от бесплодного столкновения лозунгов — к внимательному чтению священных текстов. Книга напоминает, что уважение к мусульманскому собеседнику не требует умолчания о кресте, сыновстве Христа или Троице, но требует мудро избранного начала, терпеливого развития мысли и готовности позволить самому библейскому повествованию раскрыть свою внутреннюю силу. Наиболее плодотворным будет творческое, а не механическое применение этого труда: его христоцентризм и богатый библейский материал необходимо соединить с более тонким знанием исламской традиции, культурной чувствительностью, смирением и долгосрочным церковным попечением. Тогда книга действительно сможет послужить не пособием для победы в религиозном споре, а руководством к свидетельству о спасительной Божьей благодати, явленной в Иисусе Христе.