Харрис - Когда необходима помощь

Книга Рона Харриса «Когда необходима помощь: Как выбрать душепопечителя», вышедшая в Киеве в 2008 году в серии «Ресурсы для библейского душепопечения», принадлежит к тому типу богословской литературы, который трудно адекватно оценить, рассматривая его исключительно как практическое пособие. Формально перед нами небольшая брошюра о выборе человека, способного оказать духовную помощь, однако фактически Харрис предлагает гораздо более широкую концепцию христианского душепопечения, затрагивающую учение о Писании, освящении, Церкви, пастырском служении, человеческом сердце и природе духовного изменения. Уже обстоятельства появления книги определяют ее своеобразие: она была написана не в отвлеченной академической среде, а непосредственно внутри развивавшегося служения библейского душепопечения в постсоветских евангельских церквах Украины и России. Брошюра посвящена первым четырем группам выпускников трехлетней программы обучения библейскому душепопечению в Киеве, Ровно, Сумах и Краснодаре, что показывает ее тесную связь с конкретным образовательным и церковным проектом. Сам Харрис к моменту публикации имел длительный опыт пасторского и душепопечительского служения: получил богословское образование в Вестминстерской богословской семинарии, был академическим деканом Украинского института семьи, участвовал в разработке его учебной программы, состоял в National Association of Nouthetic Counsellors и в течение многих лет занимался подготовкой церковных служителей к библейскому душепопечению. Поэтому книгу правильнее всего читать как концентрированное выражение определенной традиции практического богословия, перенесенной автором в культурную и церковную среду русскоязычного евангельского христианства начала XXI века.

Историко-богословский контекст книги особенно ясно виден в предисловии. Харрис вспоминает первоначальное недоверие своих студентов к новой программе: одни подозревали в ней «очередное порождение одной из западных систем психологии», другие опасались законничества под видом христианства. Однако сам автор описывает последовавшее обучение не как усвоение очередной терапевтической технологии, а как кризис прежнего понимания пастырской помощи под воздействием Писания. Таким образом, главный оппонент книги двоится. С одной стороны, Харрис противостоит секулярным психологическим концепциям, которые, по его убеждению, предлагают автономное от библейского откровения истолкование человека и его проблем. С другой стороны, едва ли менее резко он критикует неумелое, жесткое и механическое «библейское» консультирование, в котором отдельные стихи Писания превращаются в оружие давления. Это принципиально важно для справедливой оценки автора: его программа не сводится к формуле «цитируйте больше Библии». Напротив, предисловие полно самообличительной иронии по поводу служителей, которые слишком быстро определяли «идолов сердца», преждевременно требовали покаяния, бесконечно «вспахивали» душу страдающего или, наоборот, поспешно утешали его. Даже эпизод с лекарственными препаратами приведен как пример незрелости самих обучавшихся душепопечителей, пытавшихся добиться от опекаемых отказа от назначенных им средств. Отсюда основная проблема книги формулируется значительно глубже ее заглавия: как человеку, находящемуся в состоянии духовной, семейной или жизненной дезориентации, отличить помощь, действительно ведущую к благу души, от религиозно или профессионально оформленной помощи, которая способна причинить новый вред?

Предисловие задает для ответа на этот вопрос один из самых сильных образов всей книги. Харрис обращается к Ам. 3:12, где пастух извлекает из львиной пасти лишь две голени или часть уха погибшей овцы, и превращает этот пророческий образ в метафору разрушительного душепопечения. Примечательно, что автор не ставит себя и своих учеников вне этого образа. Напротив, он признает, что сам в молодости был одним из таких «львов», и напоминает выпускникам, насколько болезненным оказалось обнаружение собственной неспособности правильно помогать людям. Перед нами редкая для полемической литературы черта: жесткая убежденность в правильности богословской системы сочетается с признанием того, что именно представители этой системы при недостатке мудрости способны калечить людей. Поэтому служение душепопечения определяется Харрисом как «служение спасения и защиты», причем подлинным Спасителем остается не консультант, а Христос. Позднее он выразит эту мысль еще радикальнее: Христос спасает Своих овец даже от самих душепопечителей и постепенно делает служителей менее похожими на львов и более похожими на Доброго Пастыря. Тем самым антропология книги изначально антипрофессионалистична не только в отношении светской психотерапии, но и в отношении христианского духовного авторитета: любой помощник остается грешным человеком, нуждающимся в благодати.

Основная часть книги строится как последовательное раскрытие Иер. 6:16. Харрис берет призыв остановиться, рассмотреть, расспросить о древних путях, найти добрый путь, идти по нему и обрести покой душе как своего рода богословскую карту процесса выбора душепопечителя. Такой метод одновременно экзегетический, канонический и гомилетический. Автор не занимается подробным историко-критическим исследованием Иеремии, хотя учитывает контекст пророческого обличения ложных духовных руководителей; его интересует возможность перенести структуру пророческого повеления в сферу практического богословия. Он подчеркивает, что во времена Иеремии религиозные вожди народа тоже претендовали на авторитет Закона, но могли применять его ложно, «врачевать рану» поверхностно и тем самым становиться плохими пастырями. Поэтому проблема, по Харрису, никогда не решается простым противопоставлением «Библия — не Библия»: неверное обращение с Библией само может стать формой духовного насилия. Человек должен научиться различать не только источники совета, но и качество его применения. В этом смысле центральный текст Иеремии выбран автором весьма удачно, поскольку позволяет одновременно говорить об объективном авторитете Божьего откровения и об ответственности тех, кто утверждает, что это откровение представляет.

Первым императивом становится «остановитесь и рассмотрите». Харрис начинает с живого описания киевской площади, где сходятся несколько улиц, превращая знакомую городскую географию в образ интеллектуального и духовного распутья. Человек, переживающий разрушение брака, депрессию, страх, болезненные воспоминания или внутренний кризис, оказывается перед множеством предлагаемых дорог и особенно уязвим для первого уверенного голоса. Автор поэтому выступает против поспешности, эмоционального давления и автоматического подчинения авторитету. Более того, он специально предупреждает, что не следует без рассуждения принимать даже рекомендации церковных руководителей: пророки и священники во времена Иеремии были поставлены Богом, но именно они могли злоупотреблять полученной властью. Здесь книга оказывается значительно тоньше стереотипного представления о консервативном библейском душепопечении. Опекаемый не мыслится пассивным объектом духовного воздействия. Он должен думать, спрашивать, проверять, молиться и оценивать предлагаемый ему путь. Это не автономия от Бога, а ответственность перед Богом. Харрис сознательно переносит окончательное доверие с человеческого помощника на Христа: душепопечитель является средством, но не источником мудрости.

Второе движение аргумента — «расспросите о путях древних, где путь добрый» — позволяет Харрису сформулировать антропологию отношений между душепопечителем и опекаемым. Одной из наиболее богословски значимых фраз книги является утверждение: «Ваш душепопечитель нуждается во Христе точно так же, как и вы!» Эта формула разрушает модель терапевтической иерархии, в которой эксперт располагает особым знанием и осуществляет воздействие на зависимого от него клиента. В качестве позитивного библейского образа Харрис обращается к Елиую, который говорит Иову о своей принадлежности к той же человеческой природе и потому не должен подавлять его страхом. Душепопечитель в таком понимании — не жрец психологической технологии и не безошибочный духовный наставник, а брат или сестра во Христе, вместе с другим человеком стоящие перед Богом. Задача помощника заключается в том, чтобы совместно распознавать благо перед лицом Божьим. Это одна из наиболее зрелых идей книги: правильное душепопечение предполагает не только правильную доктрину, но определенную экклезиологию взаимоотношений, где различие ролей не превращается в различие духовного достоинства.

Именно здесь появляется центральный и одновременно наиболее спорный богословский тезис Харриса — учение о самодостаточности Писания для попечения о душе. Автор спрашивает, основан ли подход потенциального душепопечителя на Библии и признает ли он достаточность Божьего совета так же, как ее признавали ветхозаветные верующие. Затем следует намеренно гротескная серия анахронизмов: Иеремия якобы советует Каину дождаться современных исследований гнева, Аврааму — учитывать «рейтинговую шкалу стресса», Исааку — пройти описанные Элизабет Кюблер-Росс стадии скорби, а Иакову — ждать Фрейда и психоанализа. Ирония должна показать абсурдность предположения, будто люди библейских эпох были лишены необходимой помощи из-за отсутствия современных психологических теорий. Харрис выражает свой вывод предельно широко: «Все Писание… богодухновенно и достаточно для попечения о наших душах» в любых жизненных обстоятельствах. После этого он развивает образ постепенно усиливающегося света откровения: патриархи имели меньше света, чем новозаветная Церковь, но и доступного им откровения было достаточно для верности Богу. Следовательно, полнота канона тем более предоставляет христианину все необходимое для жизни и благочестия.

Следующий шаг чрезвычайно важен для понимания герменевтики Харриса. «Пути древние» для него не означают традиционализм как таковой. Древность обычая еще не делает его истинным; речь идет о тех исторических путях народа Божьего, которые освещались Божьим откровением и в совокупности свидетельствуют об одном «добром пути». Поэтому автор соединяет ветхозаветную историю, достаточность канона и христоцентрическую перспективу. Новый Завет, пишет он, сокрыт в Ветхом и открывает его смысл в свете креста и воскресения. Главный ориентир душепопечения оказывается не техникой разрешения симптомов, а историей Божьего спасительного действия, достигающей полноты во Христе. На практическом уровне этот тезис немедленно превращается в процедуру проверки помощника. Харрис предлагает спросить будущего душепопечителя о его методе, главных интеллектуальных влияниях, образовании, семейном опыте, понимании человеческих проблем, механизме изменений, рекомендуемых книгах, месте молитвы и собственном понимании хорошего душепопечения. Сам перечень, как поясняет автор, разработан с использованием материалов Christian Counseling and Education Foundation. Это любопытная особенность книги: при всей критике профессионализации Харрис вовсе не отвергает систематическую подготовку, методологическую рефлексию и структурированные инструменты оценки.

После исследования потенциального помощника книга переносит внимание на церковное сообщество. Полученную информацию предлагается обсудить с пастором и зрелыми верующими, а затем действительно вступить на избранный путь. Здесь Харрис меняет образ перекрестка на образ длительного путешествия. Душепопечение не является одноразовым получением совета, способного мгновенно устранить дискомфорт. «Слово “путешествие” более всего подходит для описания процесса душепопечения», — пишет он, подчеркивая необходимость терпения и постоянства. Первоначальным шагом становится выбор человека, причем нормальным местом поиска названа поместная церковь. Последующие шаги требуют упорства: понимание собственного сердца иногда увеличивает напряжение прежде, чем приносит облегчение, а Божье Слово изображается одновременно как хирургический скальпель и как исцеляющий бальзам. Автор также предостерегает от очарования знаменитостью консультанта. Популярность, дипломы и престиж сами по себе не свидетельствуют о мудрости; критерием остается верность Писанию и качество его применения. Такой подход способен оказаться особенно полезным в религиозной культуре, склонной наделять известных проповедников или учителей почти харизматическим авторитетом.

Не менее существенна попытка Харриса дать критерии оценки уже начавшегося процесса. Опекаемый должен спрашивать, разрешает ли душепопечитель задавать трудные вопросы и не соглашаться с его толкованием, объясняет ли он свои действия, способен ли говорить о собственных слабостях, создает ли атмосферу безопасности, просит ли прощения за ошибки, направляет ли внимание к сердцу и сотрудничает ли с церковью. Эта часть особенно ценна тем, что ограничивает власть помогающего. Библейский душепопечитель у Харриса не получает неприкосновенности именно потому, что утверждает авторитет Библии; напротив, его действия становятся предметом более строгой проверки. Затем автор предлагает оценивать результат помощи не только по исчезновению кризисного состояния. Плодом душепопечения должно быть более библейское понимание испытаний, осознание механизма духовного изменения, рост зависимости от Бога, перенос усвоенных принципов на другие области жизни, возрастание любви к Писанию и более глубокое восприятие Евангелия. Тем самым терапевтический успех переопределяется телеологически: вопрос не просто в том, стало ли человеку психологически легче, а в том, стал ли он иначе относиться к Богу, себе и окружающему миру.

Основная часть завершается возвращением к Иер. 6:16 и фигуре Христа как Чудного Советника. «Покой души» понимается не как эмоциональное бесчувствие и не как гарантированное устранение внешних обстоятельств, а как плод следования Божьему пути. Харрис стремится поместить человеческого помощника внутри более широкой христологической реальности: искать следует такого человека, который сам учится кротости и смирению у Иисуса и становится лишь «орудием в руках Пастыря наших душ». Это важное завершение, потому что оно не позволяет превратить даже библейское душепопечение в самостоятельный механизм спасения. Наиболее последовательный мотив всей книги — перенаправление доверия от консультанта к Богу. Человек действительно нуждается в других людях, но эти люди полезны ровно настолько, насколько помогают ему видеть не себя и не метод, а Христа.

Приложение существенно расширяет значение книги, поскольку Харрис последовательно отвечает на четырнадцать типичных возражений против индивидуального душепопечения. Первое возражение касается убеждения, что зрелый христианин должен справляться со всеми проблемами самостоятельно. Автор соглашается, что духовная зрелость включает способность к самопопечению, но напоминает о сохраняющейся человеческой слабости и библейской взаимозависимости членов Церкви. Второе возражение утверждает достаточность проповеди, молитвы и личного чтения Писания. Харрис высоко оценивает все эти средства благодати, но на основании новозаветных текстов настаивает, что пастырство включает также индивидуальное применение Слова. Третье возражение противопоставляет душепопечение ученичеству. Автор снимает это противопоставление: душепопечение определяется как интенсивная форма ученичества, необходимая тогда, когда грех, смятение или страдание временно нарушили обычный процесс духовного роста. Четвертое возражение связано с опасением искать помощь за пределами обычного пасторского служения. Харрис отвечает подчеркнуто экклезиологически: ответственность остается у руководителей церкви, хотя непосредственное служение может быть поручено подготовленным членам общины.

Возражения с пятого по восьмое обращаются уже не столько к богословским, сколько к пастырским страхам. Человек боится открываться, опасаясь отвержения или злоупотребления полученной информацией; боится жесткого пастора; вспоминает плохой опыт знакомых; теряется среди множества конкурирующих школ душепопечения. Ответ Харриса последовательно возвращает читателя к проверке, диалогу и библейскому различению. Особенно существенно, что страх перед авторитарным руководителем не объявляется выдуманным: автор прямо признает библейские предостережения против деспотического пастырства. Вместе с тем он призывает не уходить молча, а вступать в разговор и пытаться содействовать духовному изменению самого руководителя. Плохие отзывы о душепопечителях также не отвергаются как проявление неверия; они должны побуждать к большей осторожности. Когда же читатель указывает на огромное число школ и теорий, Харрис вновь отвечает категорией «одного» голоса Писания в противоположность множеству конкурирующих голосов. Эта часть показывает внутреннюю цельность его системы: практически любой вопрос в конце концов переводится из области выбора техники в область определения высшего авторитета.

Наиболее полемические возражения — девятое и десятое — касаются профессиональной психологической помощи. Харрис отвергает как безусловный профессионализм, так и лозунг «никаких профессионалов, только Библия»: основанием права на душепопечение он считает прежде всего преобразованный характер и способность верно применять Писание, а не наличие или отсутствие светского диплома. Однако затем позиция становится значительно жестче. На аргумент о реальной помощи, которую некоторые люди получили у светских специалистов, он отвечает, что Божье провидение способно обратить во благо даже несовершенные или неправильные средства, но это не делает соответствующую систему нормативной. Одиннадцатое возражение — отсутствие поблизости подготовленного библейского душепопечителя — разрешается через обращение к пастору, поиск специализированных центров и возможную поездку к подготовленному служителю. Двенадцатое и тринадцатое затрагивают пасторов, у которых нет времени или подготовки: Харрис настаивает, что индивидуальное применение Писания входит в пастырское призвание, хотя конкретный пастор не обязательно должен быть самым одаренным консультантом. Наконец, четырнадцатое возражение отрицает саму идею запланированных встреч и заданий как искусственную или бихевиористскую систему. В ответ автор защищает структурированность: библейское изменение требует обучения, упражнения и последовательного труда, а не одних разговоров.

Небольшой раздел «Портрет помощника», адаптированный из Ричарда Сиббса, можно считать богословской миниатюрой, в которой вся концепция Харриса получает человеческое лицо. Хороший помощник должен соединять мудрость, позволяющую сказать нужное в нужное время, верность, не позволяющую скрывать болезненную истину, и сострадательную любовь, сохраняющую надежду. Но особенно существенно другое наблюдение: характер человека, оказывающего помощь, действует на сердце не меньше, чем произносимые им слова. Слово воспринимается иначе, если исходит из смирения и любви и если слушающий видит, что говорящий сам живет в повиновении тому же Писанию. В этом месте Харрис наиболее явно выходит за пределы рационалистической модели «правильный стих — правильный результат». Писание не функционирует в душепопечении механически; его применение опосредуется личностью, отношениями, временем, состраданием и нравственной достоверностью служителя. Именно поэтому образ Доброго Пастыря оказывается для книги важнее образа квалифицированного специалиста.

С точки зрения потенциальной аудитории книга имеет несколько уровней полезности. Пасторы и церковные руководители получат от нее прежде всего зеркало собственного служения: Харрис постоянно заставляет спрашивать не только о верности доктрины, но о том, каким образом эта доктрина применяется к страдающему человеку. Для студентов богословия и начинающих душепопечителей книга ценна как введение в одну из наиболее последовательных конфессиональных моделей библейского консультирования, где учение о достаточности Писания непосредственно превращается в пастырскую методологию. Зрелым членам церкви она может помочь перестать воспринимать обращение за индивидуальной помощью как доказательство духовной несостоятельности и одновременно научить их не отдавать свою совесть первому человеку, претендующему на авторитет. Особенно полезна брошюра тем, кто уже пережил неудачное религиозное консультирование: признание Харрисом существования «львов душепопечения» снимает идеализацию церковных помощников и дает человеку право проверять, задавать вопросы и оценивать плод процесса. Для специалистов по истории постсоветского евангельского движения книга интересна как документ периода, когда западное движение библейского душепопечения активно переводилось не только на русский язык, но и в новую церковную культуру, причем Харрис сознательно локализует повествование в Киеве и обращается непосредственно к опыту украинских и российских служителей.

Сильнейшая сторона книги состоит в редком соединении высокой доктрины Писания с критикой духовного авторитаризма. Харрис мог бы легко построить свою концепцию как защиту власти обученного библейского консультанта, но поступает иначе. Душепопечитель у него должен быть доступен для вопросов, способен признать грех, попросить прощения и сотрудничать с другими членами церковного сообщества. Более того, опекаемому даются критерии, позволяющие обнаружить нездоровые отношения. Для церковного душепопечения это принципиально: верность Библии определяется не громкостью библейской риторики, а тем, насколько сам способ помощи соответствует характеру Христа. Столь же ценно понимание душепопечения как длительного ученичества, а не как религиозной версии сеанса срочной психологической помощи. Харрис сопротивляется культуре мгновенного результата: иногда человеку сначала становится труднее, потому что раскрытие мотивов сердца болезненно, однако целью процесса остается не зависимость от консультанта, а возрастание способности жить перед Богом. Еще одним достоинством является выраженная церковность книги. Индивидуальное страдание не изолируется от Тела Христова, а душепопечение рассматривается как интенсивное применение обычного служения Слова к особой жизненной ситуации.

Высокой оценки заслуживает и литературно-педагогическая форма произведения. Харрис пишет не сухой трактат. Киевский перекресток, львы из пророчества Амоса, хирургический скальпель, путешествие, свет различной силы, «охота за идолами» и намеренно абсурдные сцены консультирования библейских патриархов делают сложную богословскую аргументацию доступной читателю без специального образования. Особенно хорошо работает самоирония предисловия: преподаватель не изображает историю собственной школы как поступательное движение от чужих ошибок к собственной безупречности, но показывает, как каждая вновь усвоенная истина может быть гипертрофирована неопытным служителем. После модуля об идолах студенты находят идолов повсюду; после изучения Иова начинают видеть почти в каждом опекаемом страдающего праведника; после образа земледельца кто-то начинает бесконечно «вспахивать» души. В этих наблюдениях присутствует важная герменевтическая интуиция: правильная доктрина, вырванная из целостной системы библейской мудрости, сама способна превратиться в ложный инструмент. Возможно, именно здесь книга наиболее убедительна как произведение практического богословия.

Тем не менее центральный экзегетический прием Харриса нуждается в серьезной оговорке. Иер. 6:16 в собственном историко-литературном контексте говорит прежде всего о заветном отступничестве Иудеи, призыве возвратиться к верности Яхве и отказе народа идти указанным Богом путем. Применение этого текста к выбору современного индивидуального душепопечителя богословски возможно как каноническая аналогия, но Харрис временами пишет так, словно сам пророческий текст непосредственно устанавливает многоступенчатую процедуру выбора консультанта. Различие между первоначальным смыслом и пастырским применением остается недостаточно артикулированным. Отсюда возникают и некоторые более широкие выводы, которые текст Иеремии сам по себе не способен нести без дополнительной систематико-богословской аргументации. То же относится к переходу от достаточности Божьего откровения для верности и благочестия к тезису о его достаточности для решения «любой человеческой проблемы». Харрис ссылается на 2 Тим. 3:16–17 и общую историю откровения, однако вопрос о точных границах понятия «проблема» остается концептуально недостаточно разработанным.

Именно здесь появляется наиболее серьезное богословское напряжение книги. Учение о достаточности Писания является классическим и важным протестантским убеждением, если под ним понимается достаточность откровения для познания Бога, спасения, веры, благочестия и нравственного послушания. Но из достаточности Писания не следует автоматически его исчерпывающая компетентность во всех областях созданного мира. Библия достаточна для того, чтобы человек знал, как относиться к болезни перед Богом, но из этого еще не следует, что она сообщает все сведения о физиологии заболевания; она определяет нравственный смысл заботы о теле, но не заменяет фармакологию. У Харриса граница между «попечением о душе» и медицинской, психиатрической или нейробиологической компетенцией остается недостаточно четкой. Особенно заметно это на фоне того, что в предисловии автор сам критически вспоминает студентов, убеждавших опекаемых отказаться от назначенных лекарств. То есть внутри собственной книги он фактически признает необходимость различения духовного и медицинского измерений, но систематически эту мысль не развивает. Более ясное богословие общей благодати, телесности человека и законной компетенции медицинских наук значительно укрепило бы его аргументацию.

Связанная с этим слабость обнаруживается в полемике с современной психологией. Сатирические сцены с Фрейдом, Кюблер-Росс, диагностическими терминами и психологическими тестами ярки и запоминаются, но как академический аргумент они слишком легко превращают огромную и внутренне неоднородную область знания в единый мировоззренческий блок. Харрис убедительно показывает, что психологическая концепция человека никогда не бывает полностью мировоззренчески нейтральной и что христианин не должен некритически принимать антропологические предпосылки любой терапевтической школы. Однако отсюда еще не следует, что каждое эмпирическое наблюдение психолога является конкурирующей религией или что вся помощь неверующего специалиста должна быть истолкована лишь как Божье обращение зла во благо. Особенно проблематичной выглядит формулировка о «советах мертвых по вопросам живых» применительно к светской профессиональной помощи. Она хорошо выражает конфессиональную решимость автора, но недостаточно различает мировоззренческие утверждения о конечном смысле человека, эмпирические наблюдения о поведении, медицинскую диагностику и практические навыки работы с травмой, зависимостью или когнитивными нарушениями. В результате книга сильнее в критике психологического редукционизма, чем в построении зрелой христианской модели взаимодействия с тем, что в светских дисциплинах может быть истинным благодаря Божьей общей благодати.

Не вполне удовлетворительно решена и проблема церковной власти в случаях, когда источником опасности оказывается сама церковная система. Харрис правильно запрещает деспотическое пастырство и рекомендует проверять действия душепопечителя. Это значительное достоинство. Однако в ответе человеку, который боится строгого или жесткого пастора, автор все же делает основной акцент на личной встрече с руководителем и даже говорит об ответственности верующего за то, чтобы не оставаться пассивным перед грехом лидера. В обычном церковном конфликте такой призыв может быть справедливым. Но в ситуации настоящего духовного насилия, тяжелой манипуляции или злоупотребления властью он требует существенных дополнительных оговорок. Пострадавшему человеку иногда необходим не новый раунд непосредственного противостояния с более сильным руководителем, а безопасное внешнее пространство, независимые свидетели и компетентная помощь за пределами структуры, внутри которой возникла проблема. Книга располагает ресурсами для такого вывода — прежде всего своей собственной критикой «львов душепопечения», — но не доводит их до полноценного богословия безопасности и подотчетности церковных руководителей.

Некоторая односторонность присутствует также в антропологии страдания. Большим достоинством Харриса является то, что он не сводит каждую проблему к личному греху: обращение к Иову и критика поспешного обличения показывают, что автор знает категорию невиновного страдания. Тем не менее вся модель в конечном счете ориентирована на выявление Божьего смысла проблемы и духовное изменение сердца, из-за чего читатель может получить впечатление, будто каждое сложное состояние должно быть прежде всего переведено на язык освящения. Христианское богословие действительно не может исключить освящение ни из болезни, ни из утраты, ни из травмы, однако необходимо различать вопрос «как мне верно жить перед Богом в этом состоянии?» и вопрос «какова непосредственная причина этого состояния и какие средства могут уменьшить его разрушительное воздействие?». Первый вопрос несомненно принадлежит душепопечению; второй иногда требует знаний, которых библейский текст не предназначен сообщать. Более отчетливое проведение этой границы позволило бы сохранить главную интуицию Харриса — верховенство библейской антропологии — без превращения достаточности Писания в конкурента законного знания о сотворенном мире.

В конечном счете «Когда необходима помощь» следует оценивать не как нейтральный справочник по всем существующим формам психологической и пастырской помощи, а как яркий манифест конфессионального библейского душепопечения, написанный опытным практиком для церковной среды, в которой сама культура индивидуального пастырского попечения еще формировалась. Наиболее убедителен Харрис тогда, когда говорит не о несостоятельности конкурирующих систем, а о том, каким должен быть христианский помощник: смиренным, проверяемым, терпеливым, способным признавать собственную греховность, глубоко укорененным в Писании и направляющим человека не к зависимости от себя, а к Христу. Наиболее уязвим он там, где из истинного утверждения о нормативном авторитете Библии слишком быстро выводится исключительность библейского душепопечения в областях, где необходимы более тонкие различения между богословием, медициной, психологией и эмпирическим знанием. Поэтому книгу особенно полезно читать именно критически и богословски: не как последнее слово о христианской заботе о человеке, но как серьезный вызов всякому служителю, который слишком легко доверяет либо профессиональному статусу, либо собственному знанию Писания. Харрис напоминает обеим сторонам одну неудобную истину: никакой метод, диплом, церковная должность или богословская система сами по себе не делают человека добрым пастырем. Врачевание души требует истины, но истина должна быть воплощена в характере, любви, мудрости и терпении. В этом отношении образ, объединяющий всю книгу, остается чрезвычайно сильным: между «львом душепопечения» и Добрым Пастырем проходит не просто граница между светским и христианским подходом, а граница между помощью, присваивающей себе власть над человеком, и помощью, которая смиренно становится орудием Христа. Именно эта мысль делает небольшую брошюру Харриса достойной внимательного обсуждения в богословском клубе и сохраняет ее значение далеко за пределами конкретной полемики, в которой она возникла.