Хэллоуэлл - Игра с огнём

«Игра с огнём» Билли Хэллоуэлла возникает на пересечении нескольких жанров, которые нечасто удаётся соединить в одной книге без полного подчинения одного другому: журналистского расследования, популярного введения в христианскую демонологию, пастырского предупреждения и исследования современной религиозной культуры. Хэллоуэлл не пишет систематический трактат о сатанологии и не претендует на создание законченной доктрины об ангелах, демонах или экзорцизме. Его профессиональная оптика — журналистская. Он собирает свидетельства, сопоставляет рассказы очевидцев, обращается к официальным документам, интервьюирует пасторов, священников, психиатров и исследователей Библии, а затем помещает собранный материал в рамку евангельского понимания духовной брани. В результате книга движется между двумя мирами: с одной стороны, это современная Америка, где демоническое превратилось в устойчивый сюжет массовой культуры и хоррора; с другой — библейский мир, где сатана, нечистые духи, искушение и изгнание бесов представлены не как художественные метафоры, а как части религиозной реальности. Главный вопрос автора поэтому шире вопроса о существовании отдельных случаев одержимости: что происходит с христианским мировоззрением, если верующий признаёт Бога, ангелов и воскресение, но фактически исключает из картины мира ту духовную борьбу, о которой говорит Писание?

Введение задаёт именно такую перспективу. Хэллоуэлл начинает с Голливуда, фильмов об одержимости и устойчивой привлекательности историй о демонах и призраках, но довольно быстро переходит от культурного феномена к социологии религии. Его заинтересовывает парадокс: западное общество секуляризируется, однако интерес к сверхъестественному не исчезает. Автор приводит данные Pew Research Center и YouGov, показывает распространённость веры в демонов и призраков и дополняет общие опросы специально проведённым исследованием среди людей, занимающих руководящие позиции в христианских общинах. Здесь формируется одна из центральных идей книги: материалистическое мировоззрение не обязательно устраняет жажду трансцендентного; иногда оно лишь оставляет эту жажду без богословского языка и заставляет искать ответы в массовой культуре, оккультизме или популярной мистике. Показательно, что Хэллоуэлл вводит в разговор Майкла Хайзера, Ричарда Галлахера и других собеседников с очень разными профессиональными и конфессиональными позициями. Благодаря этому уже во введении читатель понимает, что автор не намерен просто коллекционировать страшные рассказы: его интересует вопрос, можно ли выработать христианский подход, который не сведёт всё необычное ни к психопатологии, ни, напротив, к демоническому воздействию.

Первая часть — «Реальные истории» — сознательно помещает читателя в область, где документируемый факт, свидетельство и интерпретация постоянно соприкасаются, но не совпадают. Первая глава посвящена истории, ставшей источником романа и фильма «Изгоняющий дьявола». Хэллоуэлл реконструирует случай подростка, скрытого под именем Робби Мангейма, которого в 1949 году считали одержимым. Он обращается к материалам Washington Post, St. Louis Post-Dispatch, документам и позднейшим воспоминаниям участвовавших в событиях священнослужителей. Автор пересказывает сообщения о движущейся кровати, необычной физической силе, надписях, появлявшихся на коже, и длительном экзорцизме под руководством католических священников. Но важнее самих сенсационных подробностей то, как Хэллоуэлл показывает превращение частного религиозного случая в культурный миф: газетная публикация заинтересовала Уильяма Питера Блэтти, история стала романом, роман — фильмом, а фильм радикально повлиял на общественное воображение. Получается своеобразный круг: предполагаемое реальное событие становится художественным образом, а созданный образ затем определяет то, как миллионы людей представляют себе реальность одержимости.

Вторая глава переносит действие в Индиану и рассматривает историю Латойи Аммонс и её детей. Это один из наиболее сильных журналистских разделов книги, поскольку здесь Хэллоуэлл располагает не только семейными рассказами, но и документами социальных служб, свидетельствами медицинских работников, полицейских и католического священника Майкла Мажино. Центральным эпизодом становится сообщение о ребёнке, который якобы спиной взошёл по стене и перевернулся через голову; необычность случая усиливается тем, что подобное описание оказалось в официальном отчёте сотрудницы службы защиты детей. Вместе с тем автор не замалчивает альтернативное объяснение: психологи предполагали влияние материнских убеждений на детей и формирование внутри семьи общей системы представлений. Хэллоуэлл не снимает это противоречие искусственным решением. Свидетельства полицейских, медработника и священника остаются рядом с психологическими оценками. Именно эта неразрешённость и делает главу полезной: читатель видит не доказанную «одержимость», а случай, в котором совокупность независимых заявлений оказывается достаточно необычной, чтобы простое отмахивание тоже выглядело интеллектуально неудовлетворительным.

Третья глава посвящена Бобу Крэнмеру и предполагаемой инфестации дома в Питтсбурге. Здесь повествование ещё сильнее зависит от свидетельства самого участника: Крэнмер рассказывал о движущейся мебели, неприятном запахе, красной жидкости на стенах, предметах в замурованном пространстве и многолетних попытках очистить дом. Хэллоуэлл фиксирует и рассказы прежних жильцов, которые ничего подобного не наблюдали, тем самым показывая слабость идеи о непрерывно «одержимом» здании. Глава важна не столько достоверностью каждого феномена, сколько переходом от понятия одержимости человека к понятию инфестации места. Именно отсюда книга начинает задавать вопрос о причинности: если духовное зло способно закрепляться за человеком или местом, что открывает ему доступ? Крэнмер связывает пережитое с насилием, абортами и предполагаемым убийством на участке; опрошенные служители добавляют оккультную практику. Но здесь уже заметен методологический риск книги: повествование легко переходит от совпадения или предания к представлению о духовной причинности, которую эмпирически подтвердить невозможно.

Во второй части Хэллоуэлл делает необходимый поворот от свидетельств к Писанию. Четвёртая глава рассматривает природу сатаны и строится главным образом вокруг Ефесянам 6, Бытия 3, Книги Иова, искушения Христа и новозаветных характеристик дьявола как искусителя, клеветника, противника и обманщика. Это одна из наиболее богословски цельных глав книги. Хэллоуэлл подчёркивает, что духовная брань не освобождает человека от нравственной ответственности: наличие искусителя не превращает человека в безвольную жертву. Существенно и предупреждение против чрезмерного интереса к сатане. Центральной становится не сила врага, а Божье превосходство. Хэнк Ханеграафф формулирует это особенно ёмко: «Божья сила, способная защитить, превосходит силу сатаны, стремящегося разорить». Тем самым демонология в книге постепенно получает христоцентрический предел: её назначение не в том, чтобы очаровать читателя тьмой, а в том, чтобы показать необходимость верности Христу и трезвения.

Пятая глава задаёт более сложный вопрос: кто такие демоны? Автор честно признаёт, что Библия не даёт развёрнутого повествования об их происхождении. Он представляет наиболее распространённое толкование демонов как падших ангелов, обсуждает Откровение 12 и Послание Иуды, а затем подробно рассматривает альтернативную теорию Майкла Хайзера, связывающую демонов с бесплотными духами умерших нефилимов. Отсюда возникает большой экскурс в Бытие 6, Первую книгу Еноха, межзаветную литературу, рефаимов и древнеиудейские представления о духовном мире. Достоинство Хэллоуэлла в том, что он не превращает эффектную теорию в догмат. Наряду с Хайзером он приводит возражения Ханеграаффа и осторожность Шейна Вуда и Чеда Норриса. В результате читателю показывается диапазон допустимых интерпретаций и граница между каноническим текстом и реконструкциями на основании внебиблейской литературы. Тем самым глава оказывается не только демонологической, но и герменевтической: она напоминает, насколько легко принять церковную традицию или современную популярную теорию за прямое утверждение Писания.

Шестая глава возвращается к несомненно центральному для христианского богословия материалу — изгнанию бесов Иисусом. Хэллоуэлл последовательно рассматривает человека в капернаумской синагоге, гадаринского или герасинского бесноватого, «Легион», одержимого мальчика, дочь хананеянки, исцеление немого и Марию Магдалину. Автор подчёркивает несколько повторяющихся элементов: демоны распознают личность Иисуса, признают Его власть, боятся суда и повинуются Его слову. В повествовании о ребёнке особенно важна проблема причинности. Хэллоуэлл приводит различные предположения о семейном или поколенческом влиянии, но разумно замечает, что евангельский текст сам не сообщает причины. Здесь полезно высказывание Хайзера: «В Новом Завете недостаточно сведений, чтобы понять, почему тот или иной человек оказался одержим». Эта оговорка принципиальна, потому что ограничивает стремление построить слишком детальную «механику» духовного мира на основании текстов, которые такой механики не предлагают.

Третья часть, «Открывая дверь», переходит от описания демонического к предполагаемым путям духовной уязвимости. Седьмая глава начинается с драматического свидетельства Роба Маккьюэна, который связывает собственное увлечение оккультизмом, ченнелингом и «духовными наставниками» с последующей потерей контроля над собой и голосами, а прекращение этих явлений — с обращением ко Христу. На этом фоне Хэллоуэлл рассматривает библейские запреты гадания, обращения к медиумам и некромантии, историю волшебницы в Аэндоре, служанку с духом прорицания в Деяниях и проблему наркотиков как возможного фактора духовной уязвимости. Именно здесь появляется один из главных образов книги — «разрешение», или открытая дверь. Шейн Вуд говорит: «Весь духовный мир — говорим ли мы о святом или нечистом — действует только с разрешения». Эта схема позволяет автору объяснить оккультную практику как сознательное обращение за сверхъестественной силой вне Бога. Однако некоторые более конкретные утверждения собеседников — например, почти буквальное связывание определённых наркотиков с определёнными духами — уже выходят за пределы того, что книга способна убедительно доказать.

Восьмая глава представляет собой почти самостоятельное культурно-историческое исследование доски Уиджа. Хэллоуэлл прослеживает её путь от спиритизма XIX века и патента 1891 года до массовой игрушки, голливудского символа и предполагаемого инструмента общения с духами. Особенно удачен контраст между духовными предостережениями и научным объяснением идеомоторного эффекта. Автор не скрывает, что движения планшетки можно объяснить бессознательными мышечными импульсами, а эксперименты с завязанными глазами серьёзно ослабляют паранормальную интерпретацию самой механики доски. Но христианское возражение у него строится не только на вопросе, движут ли планшеткой настоящие духи. Существеннее намерение: человек сознательно пытается установить связь с духовной реальностью вне установленных Богом границ. Поэтому даже естественное объяснение движения доски не отменяет богословской проблемы действия, если пользователь действительно стремится вызвать умершего или иное духовное существо.

Девятая глава задаёт вопрос, существуют ли призраки. Здесь Хэллоуэлл проводит важное различие между демонами, многократно присутствующими в новозаветном повествовании, и умершими людьми, якобы остающимися на земле. Он рассматривает несколько спорных библейских эпизодов: воскресших святых после смерти Христа в Матфея 27, страх учеников перед «призраком» во время хождения Иисуса по воде, явление воскресшего Христа, Моисея при Преображении и особенно вызов Самуила волшебницей в Аэндоре. Автор приходит к выводу, что эти эпизоды либо уникальны, либо не дают основания для учения о свободно блуждающих душах умерших. Поэтому распространённое среди его собеседников евангельское объяснение «привидений» — возможная демоническая имитация человеческой личности. Вывод книги здесь более уверенный, чем доказательная база: библейские тексты действительно почти не поддерживают популярную концепцию призраков, но переход от этого отрицания к утверждению, что предполагаемые призраки являются демонами, остаётся богословской гипотезой, а не прямым выводом из Писания.

Четвёртая часть переходит к практическому вопросу освобождения. Десятая глава подробно различает экзорцизм, «усиленное освобождение» и более обычное служение освобождения, сравнивает католические и протестантские подходы, рассматривает католические нормы, необходимость разрешения епископа, диагностические процедуры, молитвы и межконфессиональные контакты специалистов. Важным коррективом Голливуду становится мысль католического экзорциста Гэри Томаса: «Служение экзорцизма и освобождения — это служение исцеления». Вместо зрелищной схватки Хэллоуэлл описывает длительное пастырское сопровождение, покаяние, молитву, прощение, работу с убеждениями и различение психических и духовных причин. Одновременно он честно показывает внутриевангельское несогласие: часть протестантов считает современные «служения освобождения» небиблейской системой, чрезмерно склонной превращать зависимости, душевные раны или грехи в деятельность отдельных демонов.

Одиннадцатая глава делает этот спор ещё острее: может ли христианин быть одержим? Отправной точкой становится история Эми Стаматис — медсестры, внезапно пережившей тяжёлое психическое расстройство, попытку самоубийства, тяжёлую травму и затем, по её убеждению, освобождение после молитвы. Хэллоуэлл не может установить первоначальную причину её состояния, и сама Стаматис её не знает. Далее автор представляет несколько богословских моделей. Одни считают полную одержимость верующего невозможной из-за присутствия Святого Духа; другие различают спасение, состояние человеческого духа и степень воздействия на тело, разум и чувства; третьи допускают, что человек, называющий себя христианином, способен сознательно открыть себя тяжёлому демоническому влиянию. Случай Иуды используется как один из центральных текстов, но Хэллоуэлл честно показывает конкурирующие интерпретации: был ли Иуда когда-либо подлинно спасён или лишь внешне следовал за Иисусом? Глава не даёт окончательного ответа и выигрывает именно от этой незавершённости.

Пятая часть переносит обсуждение от отдельных случаев к церковной и общественной реакции. В двенадцатой главе Хэллоуэлл спрашивает, почему многие церкви практически молчат о духовной брани, хотя Новый Завет говорит о ней открыто. Его собеседники называют страх выглядеть неразумно, рационализм, богословскую традицию, боязнь крайностей и желание не придавать сатане чрезмерного значения. Важнее всего здесь призыв избежать обеих крайностей. Автор не поддерживает христианство, которое видит демона «за каждым кустом» и снимает с человека ответственность; столь же проблематичным он считает христианство, которое сохраняет язык духовной брани формально, но практически объясняет всё исключительно психологическими, социальными или материальными факторами. В этом смысле книга предлагает не столько программу «служения освобождения», сколько требование вернуть духовную реальность в область серьёзного церковного разговора.

Тринадцатая глава — «Одержимость или болезнь» — является, вероятно, наиболее значимой и ответственной во всей книге. Хэллоуэлл подробно знакомит читателя с психиатрами Ричардом Галлахером и М. Скоттом Пеком, психиатрической медсестрой Мэри Моллер и другими специалистами. Галлахер особенно важен автору как врач, который не начинает с предположения об одержимости, а пытается исключить известные медицинские и психиатрические причины. Описывая один из необычных случаев, он утверждал: «Это был не психоз. Я могу описать случившееся лишь как паранормальную способность». Но Хэллоуэлл одновременно подчёркивает, что Галлахер гораздо чаще убеждает людей в отсутствии одержимости, чем подтверждает её. Англиканский священник Бенджамин Макинтайр ещё резче говорит о необходимости скептицизма: «Если ко мне приходит незнакомый человек и говорит: “Я одержим”… моя первая реакция — глубокий скептицизм». Это принципиально важная сторона книги.

Ещё важнее, что Хэллоуэлл не ограничивается теоретическим предупреждением. Он приводит трагические случаи, когда предполагаемую одержимость пытались «лечить» насилием: ребёнка утопили при попытке изгнать демона, а женщину в Никарагуа подвергли чудовищному обращению, завершившемуся её смертью. Эти эпизоды нужны не для сенсационности, а как нравственная граница всего исследования. Ошибочная спиритуализация психического заболевания способна убить. Поэтому книга последовательно поддерживает медицинское обследование, психиатрическую помощь и осторожное различение. Католический катехизис здесь неожиданно сближается с ответственными протестантскими практиками: перед экзорцизмом следует установить, не идёт ли речь о болезни. Хэллоуэлл показывает человека как телесно-душевно-духовное единство и не принимает ложного выбора между врачом и пастором. Это особенно полезный вывод для душепопечения.

Четырнадцатая глава расширяет понятие духовной брани до масштаба культуры. Хэллоуэлл обращается к нравственному релятивизму, секуляризации, медиа, развлечениям, политическим и культурным конфликтам, эсхатологическим текстам и Матфея 24. Здесь его рассуждение становится наиболее публицистическим. Автор интерпретирует культурное смятение в свете образа духовной «войны» и связывает ослабление библейского мировоззрения с большей восприимчивостью к иным идеологическим и нравственным системам. Статистика Gallup и Barna используется для демонстрации быстрых изменений общественных и религиозных установок. Однако Хэллоуэлл уже не ограничивается вопросом, существуют ли демонические силы; он спрашивает, могут ли они влиять на целые культурные системы. Ответ книги склоняется к «да», но причинная связь здесь неизбежно сложнее, чем в индивидуальном пастырском случае. Социологическое изменение, идеологическая борьба, нравственный выбор, экономические процессы и духовное толкование не могут быть сведены друг к другу без значительных методологических оговорок.

Заключение помогает понять, чего Хэллоуэлл в конечном счёте добивается всей книгой. Его основная мишень — не атеизм сам по себе и даже не оккультизм, а три разновидности интеллектуальной и духовной несостоятельности. Первая — материалистическое отрицание сверхъестественного заранее, до рассмотрения свидетельств. Вторая — христианская апатия, при которой верующие признают библейское учение о духовной брани, но фактически исключают его из практического богословия. Третья — гипердуховность, объявляющая любое заболевание, зависимость, конфликт или психическое расстройство непосредственным действием демонов. Сам Хэллоуэлл пишет, что «величайшая опасность, связанная с духовной бранью… коренится в нашей собственной токсичной апатии». При этом финальный акцент книги расположен не на демонах, а на Христе. Демонология должна вести не к страху, мистической одержимости темой или поиску сенсационных проявлений, а к вере, трезвению, Писанию, молитве, нравственной ответственности и уверенности в превосходстве Христа над злом.

Сильная сторона книги прежде всего в том, что Хэллоуэлл не пишет из закрытого конфессионального пузыря. Среди его собеседников — протестанты разных направлений, католические и англиканские служители, православный Ханеграафф, исследователи Библии, психиатры и специалисты по психическому здоровью. Благодаря этому разногласия не прячутся. Читатель узнаёт, что христиане расходятся в вопросе о происхождении демонов, нефилимах, возможности одержимости верующего, родовых влияниях, характере освобождения и даже способности демонических сил непосредственно воздействовать на материальные предметы. Хэллоуэлл не создаёт искусственного единогласия там, где его нет. Это особенно ценно для читателя, привыкшего к литературе о духовной брани, в которой автор нередко представляет собственный опыт как универсальный закон невидимого мира.

Вторая значительная сильная сторона — работа с источниками. В примечаниях представлены документы полиции и социальных служб, материалы Pew, Gallup и Barna, New York Times, Washington Post, Los Angeles Times, CNN, BBC, Indy Star, публикация Крейга Кинера в Bulletin for Biblical Research, католический катехизис, материалы Конференции католических епископов США и многочисленные интервью автора. Это не академическая монография в строгом смысле, но и не сборник неподтверждённых рассказов из интернета. Хэллоуэлл часто пытается найти независимых свидетелей, официальные документы или альтернативные объяснения. Особенно хорошо этот метод работает в случае семьи Аммонс и в главе о психическом здоровье. Там журналистская осторожность действительно усиливает книгу: читатель получает возможность видеть границу между тем, что зафиксировано, тем, что заявлено участником, и тем, как событие богословски истолковано.

Третья сильная сторона — христоцентрическая направленность. При всей сенсационности темы Хэллоуэлл старается не романтизировать зло. Демоны не являются тайным ключом к пониманию всего происходящего, а сатана не представлен почти равным Богу противником. Книга снова и снова возвращается к власти Иисуса в Евангелиях, к всеоружию Божьему в Ефесянам 6, к необходимости обновления ума, покаяния и жизни во Христе. Поэтому наиболее зрелые страницы книги воспринимают духовную брань не как специальную дисциплину для избранных «экзорцистов», а как один из аспектов обычного христианского ученичества — борьбы за истину, святость, трезвение, свободу от греха и доверие Богу.

Особенно полезна книга пасторам и душепопечителям. Она напоминает им одновременно о двух обязанностях: не отбрасывать духовный язык Писания и не ставить духовный диагноз без компетентной медицинской оценки. Студентам богословия книга даёт хорошую карту основных современных споров: падшие ангелы и нефилимы, межзаветная демонология, экзорцизм, призраки, христианин и одержимость, католическое и протестантское понимание освобождения. Библеисту она интересна скорее как свидетельство современной рецепции библейской демонологии, чем как самостоятельное экзегетическое исследование. Историкам религии и религиоведам будут полезны главы о «Изгоняющем дьявола», спиритизме, доске Уиджа и культурной истории экзорцизма. Мирянину книга способна помочь увидеть, насколько сложнее реальный христианский разговор о духовном мире по сравнению с фильмами ужасов и популярными сенсациями.

При этом именно журналистская природа книги определяет и её главные ограничения. Хэллоуэлл умеет собирать свидетельства, но свидетельство и доказательство — не одно и то же. Даже несколько искренних очевидцев могут неверно интерпретировать событие, особенно когда речь идёт о травме, психическом заболевании, семейной динамике, памяти или религиозном ожидании. Автор обычно признаёт эту проблему, но в некоторых главах эмоциональная сила рассказа оказывается больше его доказательной силы. Читатель легко может выйти из истории Крэнмера, Маккьюэна или Стаматис с большей уверенностью в конкретной демонической причинности, чем позволяют представленные данные. Особенно осторожно следовало бы относиться к рассказам о голосах, провалах памяти, суицидальных импульсах и изменённых состояниях сознания: сама книга позднее убедительно показывает, насколько серьёзно подобные проявления требуют профессиональной психиатрической оценки.

Сходная проблема появляется в богословском разделе. Книга справедливо различает ясное учение Писания и гипотезы о происхождении демонов, однако не всегда сохраняет такую же дисциплину в вопросах «духовных дверей», родовых влияний, территориальных духовных последствий, наркотиков или прав демона на человека. Эти концепции нередко возникают из опыта интервьюируемых служителей и только затем подкрепляются отдельными библейскими текстами. Более строгая монография потребовала бы для каждой из них отдельного экзегетического исследования: действительно ли конкретный текст устанавливает универсальный механизм или лишь описывает единичное событие? Сам Хэллоуэлл лучше всего пишет именно там, где сопротивляется желанию знать больше, чем сообщает Писание. Эту осторожность можно было бы применять ещё последовательнее.

Некоторые привлечённые источники также имеют неодинаковый вес. Рядом с академическими публикациями, государственными документами и крупными исследовательскими организациями находятся GotQuestions.org, CARM, популярные христианские сайты, газетные публикации, блоги, Amazon и личные интервью. Для журналистской книги такая смесь естественна, однако читателю важно не воспринимать сам объём примечаний как гарантию одинаковой надёжности всех выводов. Газетная статья может подтвердить, что определённый человек сделал заявление, но не обязательно подтверждает истинность самого сверхъестественного события. Аналогично интервью со служителем способно показать его богословскую позицию и опыт, но не превращает эту позицию в общепринятую христианскую доктрину.

Наиболее спорной представляется последняя глава, где индивидуальная демонология расширяется до интерпретации культурных изменений. Хэллоуэлл справедливо может, оставаясь внутри христианского мировоззрения, задавать вопрос о духовном измерении общественного греха и идеологии. Однако переход от статистики изменения нравственных взглядов к предположению о возрастающем демоническом влиянии требует гораздо более сложной аргументации. Здесь необходимо различать богословское исповедание существования «духов злобы», нравственную оценку конкретного поведения, социологическое описание культурной динамики и утверждение о непосредственной духовной причинности. В книге эти уровни временами подходят слишком близко друг к другу. Такая критика не требует отрицания духовной брани; напротив, она помогает не превращать её в универсальное объяснение всех социальных процессов.

Есть и ещё одно методологическое ограничение: при широком привлечении собеседников книга в основном остаётся внутри консервативного христианского дискурса. Скептические психологические объяснения присутствуют, особенно в случае Аммонс и при обсуждении идеомоторного эффекта доски Уиджа, но они не разработаны с такой же глубиной, как духовные интерпретации. Было бы полезно увидеть более продолжительный диалог с психиатрами, неврологами, специалистами по диссоциации, травме, психозу и культурно обусловленным синдромам, которые не разделяют демонологического объяснения. Тогда сильное утверждение книги о необходимости различать болезнь и духовное воздействие получило бы ещё более прочное основание.

Тем не менее эти ограничения не отменяют основного достижения Хэллоуэлла. «Игра с огнём» отказывается от двух удобных, но интеллектуально бедных ответов: «всё это демоны» и «ничего духовного существовать не может». Автор предлагает читателю оставаться внутри напряжения между библейским свидетельством, человеческим опытом, медицинской ответственностью и невозможностью проверить многие заявления теми средствами, которыми проверяют обычные физические события. В таком напряжении книга наиболее полезна. Она побуждает христианина не искать демоническое из любопытства, но и не вырезать из Библии неудобные страницы; обращаться за медицинской помощью, когда это необходимо, но не сводить всю человеческую личность к биохимии; верить в духовную брань, не снимая с себя ответственности за собственный грех; серьёзно относиться к оккультным практикам, но не превращать страх перед ними в новую форму суеверия.

Именно поэтому окончательный смысл книги значительно спокойнее её названия и некоторых наиболее драматических историй. Хэллоуэлл начинает с экзорцизма, призраков, одержимых домов и голосов, но заканчивает Евангелием. Для него противостояние злу в конечном счёте не является техникой обнаружения демонов или каталогом признаков одержимости. Оно связано с принадлежностью Христу, пребыванием в Его слове, обновлением ума, молитвой, церковной жизнью, нравственным трезвением и отказом искать сверхъестественную силу вне Бога. Такая развязка удерживает книгу от превращения в христианскую версию литературы ужасов. За всем разнообразием свидетельств остаётся одна богословская линия: тьма не должна становиться центром христианского сознания. Центр — Христос, Который, согласно евангельскому свидетельству, не ведёт с демонами равной борьбы, а повелевает им. Поэтому главный пастырский плод «Игры с огнём» состоит не в том, чтобы научить читателя бояться невидимого мира, а в том, чтобы побудить его серьёзнее относиться к реальности зла, осторожнее судить о страдающих людях и глубже понимать свободу, которую христианская вера связывает с Иисусом Христом.