Иоселиани - Философия

Седьмое, переработанное и дополненное издание учебника и практикума Азы Давидовны Иоселиани «Философия» представляет собой масштабный университетский курс, в котором соединены история философской мысли, систематическое изложение основных философских дисциплин и практическая работа со студентом. Такая композиция принципиальна. Автор не считает философское образование простым накоплением сведений о Платоне, Канте или Гегеле и уже во вступлении предупреждает, что знание материала ещё не равнозначно его пониманию. Задача курса определяется значительно шире: сформировать способность самостоятельно ставить философские вопросы, сопоставлять концепции, анализировать аргументацию и связывать изучаемые идеи с собственной мировоззренческой позицией. Поэтому учебник постоянно перемежает изложение вопросами, предложениями к размышлению, заданиями для дискуссии и рекомендациями литературы. Его педагогическая установка хорошо выражена фразой: «“Общение” с философией должно быть ориентировано не просто на получение некоторой суммы знаний, а на формирование философской культуры». Тем самым книга оказывается не только справочником по дисциплине, но попыткой научить самому философскому способу отношения к знанию.

В методологическом отношении Иоселиани занимает довольно определённую позицию, хотя её курс менее монолитен и полемичен, чем некоторые учебники, целиком выстроенные вокруг одной философской школы. Для автора философия возникает из мировоззренческой потребности человека и сохраняет связь с мифом, религией, наукой, гуманитарным знанием и искусством, не совпадая полностью ни с одним из них. Это важная особенность книги. Иоселиани не удовлетворяется простой формулой «философия — наука». Она показывает, что философское знание содержит научные черты — рациональную обоснованность, системность, объективирующую установку, стремление к сущностному объяснению, — но одновременно является интерпретационным, ценностно нагруженным и личностным. В нём присутствуют элементы, сближающие философию с гуманитарным пониманием и даже художественным освоением действительности. Поэтому одна из центральных формул первого раздела звучит так: «Философия — это теоретически сформулированное мировоззрение». Эта характеристика удачно передаёт авторскую установку: философия не просто сообщает сведения о мире, но стремится к целостному, рационально осмысленному отношению человека к миру и к самому себе.

Первая тема выполняет роль методологического введения ко всему курсу. Автор начинает с определения мировоззрения как сложного синтетического образования, включающего познавательный, ценностно-нормативный, морально-волевой и практический компоненты. Внутри мировоззрения различаются мироощущение, мировосприятие и миропонимание. Через это различение Иоселиани переходит к мифологии и религии как исторически предшествующим философии формам освоения мира. Миф рассматривается не как примитивная ошибка, а как целостная культурная форма, в которой соединены зачатки знания, религиозные верования, эмоциональная оценка, нравственные и эстетические элементы. Религия определяется через разделение естественного и сверхъестественного миров, веру и культ, но автор одновременно подчёркивает её культурную и нравственную функцию: религиозные формы способны санкционировать нормы, поддерживать представления о любви, милосердии, долге и справедливости и «укоренять» человека в трансцендентном. Это заметно более дифференцированная трактовка религии, чем простое сведение её к невежеству или пережитку донаучного сознания.

Переход от мифа и религии к философии описывается как переход от преимущественно образного и духовно-практического освоения мира к логосу, рациональному теоретическому мышлению. При этом преемственность сохраняется: философия наследует фундаментальные мировоззренческие вопросы — о происхождении мира, человеке, смысле существования и отношении человека к целому, — но изменяет способ ответа на них. В этом контексте особенно важно авторское понимание философского сомнения. «Философ все ставит под сомнение», — формулирует Иоселиани, сразу уточняя, что это не разрушительный скептицизм. Сомнение необходимо для проверки традиций, норм и общепринятых мнений: то, что выдерживает рациональную проверку, должно получить более прочное основание, а утратившее жизненную и интеллектуальную состоятельность может быть отброшено. Здесь философия выступает одновременно критической и духовно-практической деятельностью.

Проблематика первого раздела завершается вопросом о статусе философии среди других форм знания. Автор разбирает объективность, рациональность, эссенциалистскую направленность, системность и проверяемость как критерии научности, затем показывает специфику гуманитарного понимания, герменевтической интерпретации и диалогичности. Особенно интересна глава о философии и искусстве. Иоселиани вслед за Вернадским и другими авторами подчёркивает личностность философских систем: философское произведение связано со своим создателем значительно сильнее, чем результат естественнонаучного исследования. Поэтому история философии сохраняет для самой философии конститутивное значение: Кант, Платон или Гегель не превращаются только в исторические этапы, которые можно забыть после появления новых теорий. Подобно классическим художественным произведениям, их системы продолжают участвовать в современном интеллектуальном пространстве. При этом автор не растворяет философию в искусстве: речь идёт о пересечении способов освоения мира, а не об их тождестве.

Заметно более традиционно изложен так называемый основной вопрос философии — отношение мышления к бытию, сознания к материи. Через него вводятся материализм, идеализм, монизм, дуализм и плюрализм. В дальнейшем именно материалистическая перспектива становится преимущественной в систематической части курса, что видно уже из трактовки материи, движения, сознания и диалектики. Однако историко-философская часть не сводится к схеме борьбы материализма с идеализмом. Напротив, Иоселиани постоянно подчёркивает множественность философских ответов, обращает внимание на гносеологические, антропологические, этические и религиозные измерения философских систем и достаточно подробно показывает внутреннюю логику тех учений, предпосылки которых сама не разделяет.

Вторая тема представляет античную философию как переход от мифологической картины мира к рациональному исследованию космоса. Автор связывает возникновение греческой философии не только с эволюцией идей, но и с социально-историческими процессами: развитием полисов, торговых связей, имущественной дифференциацией, индивидуализацией человека, формированием письменного права и знакомством греков с египетскими и вавилонскими знаниями. Такой подход позволяет избежать изображения философии как автономной истории «чистых идей». Милетская школа анализируется через проблему архэ: вода Фалеса, апейрон Анаксимандра, воздух Анаксимена рассматриваются как попытки найти внутреннее, естественное основание мира без обращения к мифологическим генеалогиям богов. Особенно подробно показана интеллектуальная значимость Анаксимандра, который переходит от конкретной стихии к более абстрактному беспредельному первоначалу и вводит идею возникновения противоположностей внутри единой основы.

Далее прослеживается усложнение античной онтологии: гераклитовское становление и борьба противоположностей, пифагорейское значение числа, элейская проблематика бытия, плюрализм Эмпедокла и Анаксагора, атомизм Левкиппа и Демокрита. Классический период — Сократ, Платон, Аристотель — представлен как переход от преимущественно космологической проблематики к человеку, знанию, этике, государству и систематической метафизике. Хотя объём материала вынуждает автора упрощать отдельные дискуссии, структура изложения позволяет студенту увидеть внутреннюю логику движения античной мысли: поиск первоначала постепенно превращается в проблему бытия, затем в вопрос о возможности знания и, наконец, в систематические учения о человеке и обществе.

Средневековая философия рассматривается прежде всего через христианизацию интеллектуального пространства поздней античности и формирование теоцентризма. Иоселиани уделяет внимание патристике, гностицизму, манихейству, апологетике, Оригену, Тертуллиану, Августину, а затем переходу к схоластике. Важнейшая проблема здесь — отношение веры и разума. В изложении Августина подчёркиваются первенство Бога, бессмертие души и единство веры с познанием; схоластика раскрывается через Ансельма Кентерберийского, Абеляра, Фому Аквинского, Дунса Скота и Оккама. Авторская перспектива остаётся преимущественно светской и рационалистической, поэтому средневековая философия нередко описывается как подчинённая богословию. Это соответствует определённой историографической традиции, однако несколько сглаживает реальную сложность средневековых дискуссий о природе рациональности, универсалиях, естественном законе и границах теологии. С богословской точки зрения особенно важно учитывать, что патристика и схоластика в книге даны прежде всего в рамках общего курса философии, а не как самостоятельные традиции христианской интеллектуальной культуры.

Философия Возрождения трактуется как поворот от средневекового теоцентризма к антропоцентризму и гуманизму. Через Данте, Петрарку, Фичино, Пико делла Мирандолу и Помпонацци автор показывает изменение образа человека: человеческая личность получает самостоятельную ценность, а земная жизнь перестаёт восприниматься исключительно как подготовка к потустороннему существованию. Реформация представлена через Мартина Лютера, натурфилософская революция — через Коперника, Кеплера, Галилея, Николая Кузанского, Телезио и Бруно, социальная мысль — через Макиавелли, Мора и Кампанеллу. В результате Возрождение выступает не единым учением, а переходной эпохой, где гуманистическое, религиозное, натурфилософское и социально-политическое мышление постепенно создают предпосылки Нового времени.

Пятая тема концентрируется вокруг нового понимания метода и познания. Бэкон связывается с индукцией и критикой «идолов», Декарт — с методическим сомнением, рационализмом и дуализмом, Гоббс — с механистическим материализмом и теорией государства, Локк — с эмпиризмом и анализом первичных и вторичных качеств, Спиноза — с субстанциональным монизмом, Лейбниц — с монадологией, Беркли и Юм — с развитием и внутренними кризисами эмпиристской традиции. Эта часть учебника показывает важнейшую для автора линию: философия Нового времени не просто меняет набор тем, но вырабатывает новую культуру доказательства, методологического самосознания и критического исследования познавательных возможностей человека.

Раздел о немецкой классической философии закономерно становится одним из интеллектуальных центров исторической части. Кант представлен через различие докритического и критического периодов, «вещи в себе» и явления, априорные формы познания, антиномии разума и категорический императив. Гегель — через диалектический метод, систему логики, философию природы и духа, философию истории и разработку категориального аппарата. Фейербах завершает эту линию антропологическим материализмом и критикой религии. Здесь особенно заметна традиционная советская и постсоветская историографическая рамка: сильной стороной Гегеля признаётся диалектика, тогда как его идеалистическая система оценивается критически; Фейербах интерпретируется преимущественно как этап на пути к материалистической антропологии. Такая схема педагогически прозрачна, но современный курс мог бы значительно сильнее учитывать послекантовские дискуссии о субъективности и более сложные интерпретации самого немецкого идеализма.

Русской философии посвящена отдельная и достаточно содержательная тема. Автор подчёркивает её тесную связь с православием, проблемами истории, судьбы России, личности, свободы и теодицеи. Центральными фигурами становятся Владимир Соловьёв и Николай Бердяев. У Соловьёва рассматриваются положительное всеединство, богочеловечество и религиозное понимание исторической задачи человека; у Бердяева — свобода, творчество, личность, критика объективации и проблема техники. Это особенно важно для общего курса, поскольку русская религиозная философия не помещается здесь на периферию европейской истории идей. Вместе с тем выбор двух основных авторов делает картину неизбежно селективной: славянофильство, западничество, Достоевский, Флоренский, Булгаков, Франк и другие направления присутствуют главным образом как контекст, но не получают сопоставимого систематического анализа.

Современная западная философия XX века представлена четырьмя основными направлениями: экзистенциализмом, неотомизмом, неопозитивизмом и прагматизмом. Прагматизм раскрывается через практические последствия знания и особое понимание истины; неопозитивизм — через анализ языка науки и программу Венского кружка; неотомизм — через идею гармонии веры и разума и онтологию божественного бытия; экзистенциализм — через уникальность человеческого существования, свободу, пограничные состояния и проблему подлинности. Такая селекция позволяет познакомить студента с несколькими важными интеллектуальными линиями XX века, однако она уже не вполне соответствует современной картине дисциплины. Почти отсутствуют феноменология как самостоятельная традиция после Гуссерля, герменевтика XX века, аналитическая философия за пределами логического позитивизма, критическая теория, структурализм и постструктурализм, философия языка второй половины столетия. Это один из существенных пробелов курса.

Вторая половина книги меняет перспективу: вместо истории школ студент получает систематическое изложение философских проблем. Онтология начинается с тезиса о материальности, несотворимости и неуничтожимости мира, его пространственной бесконечности и временной вечности. Материя понимается как объективная реальность, а движение — как неотъемлемый способ её существования. Здесь материалистическая ориентация курса становится явной. Автор рассматривает бытие, материю, движение, пространство и время, единство и многообразие мира, а также обращается к современным представлениям о микромире, самоорганизации и возможности жизни во Вселенной. При этом материалистические положения подаются преимущественно как исходная философская рамка, а не как одна из конкурирующих метафизических программ. Именно поэтому студенту полезно читать эту тему вместе с современной аналитической метафизикой, философией физики и философией космологии.

Десятая тема посвящена диалектике как теории и методу развития. Разбираются взаимосвязь, взаимодействие, движение, прогресс и регресс, а также три классических закона: переход количественных изменений в качественные, единство и борьба противоположностей, отрицание отрицания. Затем вводятся категории единичного и общего, содержания и формы, сущности и явления, причины и следствия, необходимости и случайности, возможности и действительности. Автор стремится показать не столько историческое происхождение этих категорий, сколько их методологическую применимость. Для традиционного курса философии это сильная, дисциплинирующая часть: студент получает понятийную сетку для анализа процессов. Однако трактовка диалектики как системы универсальных законов природы, общества и мышления сегодня требует более осторожного философского обоснования, особенно если слово «закон» употребляется в том же сильном смысле, что и в естественных науках.

Тема сознания объединяет материалистическую теорию сознания, проблему языка и мышления, самосознание, общественное сознание и психоанализ. Сознание определяется как высшая форма отражения и продукт социально организованной материи. Существенно, что автор не ограничивается физиологической проблематикой: язык, социальность и культура рассматриваются как необходимые условия человеческого сознания. Введение Фрейда и бессознательных процессов расширяет картину психики за пределы рационального самосознания. Здесь же появляется тема компьютерного мышления, и Иоселиани подчёркивает его качественное отличие от мышления человека. Особенно примечательно предположение о будущем: «будущие “компьютерные поколения” неизбежно столкнутся с целым рядом принципиальных изменений в сознании людей». Автор ожидает изменения форм рациональности, социальной памяти, мировоззрения и развития визуального мышления. Для учебника 2024 года это одна из наиболее актуальных частей, хотя библиографическая база темы искусственного интеллекта во многом сформирована значительно раньше нынешней генеративной революции.

Гносеология строится вокруг субъект-объектного отношения. Автор рассматривает чувственный и рациональный уровни познания, ощущения, восприятия, представления, понятия, суждения и умозаключения, затем истину и заблуждение, абсолютное и относительное в знании, практику как критерий истины, эмпирические и теоретические методы научного исследования и роль гипотезы. В отличие от предельно объектного понимания познания, Иоселиани подчёркивает активность субъекта: познание всегда включает практическое, эмоциональное и ценностное отношение человека к миру. Это позволяет связать классическую теорию отражения с более широким пониманием человеческой познавательной деятельности.

Философская антропология возвращает курс к вопросу, который присутствовал с самого начала: что такое человек. Автор различает индивида, личность и человека, рассматривает биологическое и социальное в человеческой природе, смысл жизни, смерть и бессмертие, творчество, культуру и нравственность. Затем следует историко-философская реконструкция образов человека — от античности через христианство и Ренессанс к Новому времени, немецкой классике, марксизму и западной философии XX века. Такая структура помогает увидеть, что философская антропология не сводится к поиску единой биологической или психологической дефиниции: образ человека меняется вместе с представлениями о мире, Боге, свободе, обществе и истории. Особенно продуктивно включение христианской антропологии в общий исторический ряд, хотя богословская специфика понятий образа Божия, грехопадения, спасения и обожения раскрыта здесь лишь в объёме, необходимом для общекультурного курса.

Аксиология, этика и эстетика образуют следующий смысловой блок. Ценности понимаются как фундаментальная структура человеческой деятельности: «Ценности играют важную роль, придавая смысл человеческим действиям». Через это положение автор связывает теорию ценностей с этикой и эстетикой. Рассматриваются мораль, её общественные функции, нормы, обычаи, нравы, различные этические модели, а затем красота и эстетическое сознание. Эстетика не представлена как факультативное приложение: эстетический опыт связывается с духовной свободой, гармонией и способностью человека выходить за пределы утилитарного отношения к миру. В результате человек предстаёт существом не только познающим и производящим, но и оценивающим, нравственно выбирающим и переживающим прекрасное.

Пятнадцатая тема переносит весь предшествующий философский аппарат в контекст современной техногенной цивилизации. Здесь обсуждаются глобализация, информационное общество, инфосфера, виртуальная реальность, Интернет, искусственный интеллект и философия техники. Глобализация анализируется в понятийном, историческом, экономическом и политическом измерениях. Информация рассматривается как ресурс и товар, массовая компьютеризация — как процесс, меняющий социальные отношения и требующий формирования компьютерной этики. Автор ставит вопросы о личности и семье в информационном обществе, интернет-зависимости, трансформации способов коммуникации и психологической адаптации человека. Для общего университетского учебника это достоинство: философия демонстрируется не как дисциплина исключительно об античных субстанциях и кантовских категориях, а как инструмент анализа технологически изменяющегося мира.

В то же время именно эта часть особенно отчётливо обнаруживает пределы обновления издания. Хотя на титуле стоит 2024 год и искусственный интеллект включён непосредственно в структуру курса, значительная часть используемой литературы по компьютеризации и ИИ относится к 1990-м и началу 2000-х годов. Между тем современная проблематика уже включает большие языковые модели, генеративный ИИ, алгоритмическую предвзятость, автоматизированное принятие решений, синтетические медиа, изменение интеллектуального труда, проблему авторства и новые формы зависимости от вычислительных систем. В результате сама постановка проблемы у Иоселиани сохраняет актуальность, но конкретный технологический контекст нуждается в серьёзном дополнении.

Последняя тема придаёт книге выраженное философско-гуманистическое завершение. Глобальные проблемы рассматриваются через критерии планетарного масштаба, угрозу войн, экологический кризис, демографические процессы, истощение ресурсов, последствия научно-технического прогресса и необходимость изменения отношений человека с природой. Центральной становится проблема самосохранения человечества. Формула «На наших глазах происходит антропологическая катастрофа» передаёт тревожный тон этой части. Автор требует не отказа от техники, а её гуманизации и экологизации материальной жизни. Глобальные проблемы не могут быть решены изолированно одной страной или одной отраслью науки, поскольку сами образуют взаимосвязанную систему. Именно здесь особенно отчётливо проявляется интегративная функция философии, о которой говорилось в начале учебника: философское мышление должно связывать научные, технологические, этические, политические и антропологические аспекты проблемы.

К числу несомненных достоинств книги относится педагогическая организация материала. Практически каждая тема заканчивается вопросами, которые требуют не простого воспроизведения определения, а оценки, аргументации и сопоставления. Автор регулярно предлагает студенту самостоятельно решить, является ли философия наукой или мировоззрением, как соотносятся вера и разум, можно ли считать мир познаваемым, каково значение техники или что происходит с человеком в информационном обществе. Это соответствует заявленной цели — формированию философской культуры, а не механическому заучиванию.

Второе достоинство — значительная широта охвата. Книга соединяет историю философии, онтологию, гносеологию, антропологию, этику, эстетику, философию техники и глобалистику, причём современные проблемы не сведены к краткому заключению. Особенно полезно, что религия и христианская мысль неоднократно возвращаются в разных контекстах: при анализе происхождения философии, средневековья, русской религиозной философии, антропологии и современной западной мысли. Для читателя, интересующегося философией религии, это создаёт возможность увидеть религиозные идеи не изолированно, а в общей истории европейского мировоззрения.

Критические замечания прежде всего относятся к неравномерности исторического и методологического материала. Современная философия представлена значительно уже, чем античность и классическая европейская традиция. Аналитическая философия после Венского кружка, феноменология после Гуссерля, герменевтика Гадамера и Рикёра, Франкфуртская школа, структурализм и постструктурализм практически не образуют самостоятельных блоков. Поэтому название «Современная западная философия» следует понимать скорее как вводный обзор некоторых влиятельных течений XX века, а не как репрезентативную панораму современной философии.

Второе ограничение связано с сильным присутствием традиционной материалистико-диалектической схемы. Это особенно заметно в онтологии, учении о сознании и трактовке диалектических законов. Для отечественной университетской традиции такая структура исторически понятна и сама по себе вполне легитимна. Методологическая проблема возникает там, где спорные метафизические положения подаются почти в статусе установленных результатов. Современный учебник выиграл бы от более явного различения между тем, что является общепринятым содержанием философской дисциплины, и тем, что представляет одну из конкурирующих философских программ.

Наконец, отдельные исторические формулировки требуют осторожности. Средневековье порой описывается через слишком линейную схему подчинения философии богословию, Возрождение — через переход от теоцентризма к антропоцентризму, а современность — через противопоставление материализма и идеализма. Такие схемы удобны для начального обучения, но могут создавать впечатление, будто интеллектуальная история развивалась более однолинейно, чем это было в действительности. Богословски подготовленному читателю особенно стоит дополнить главы о патристике и схоластике специализированными трудами по истории христианской мысли.

В целом «Философия» А. Д. Иоселиани — содержательный и методически продуманный университетский учебник, сильная сторона которого заключается не в оригинальности собственной философской системы, а в способности организовать чрезвычайно широкий материал вокруг нескольких сквозных вопросов: что такое мир, возможно ли знание, что отличает человека, как возникают ценности и как философия помогает осмысливать исторические и технологические изменения. Книга наиболее полезна студенту как базовый систематический курс и практикум, который следует сочетать с первоисточниками и более специальной современной литературой. Она даёт прочный понятийный каркас, историческую ориентацию и большое количество тем для самостоятельного размышления. При всех методологических ограничениях это не просто сборник определений: автор последовательно пытается сделать философию интеллектуальной практикой. Именно поэтому наиболее точно назначение книги выражает не традиционный образ философии как «царицы наук», а её понимание как школы критического и мировоззренчески ответственного мышления.