Алфеев - Корытко - Васечко - История религий

Книга митрополита Илариона (Алфеева), протоиерея Олега Корытко и протоиерея Валентина Васечко «История религий», изданная в Москве Общецерковной аспирантурой и докторантурой имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия в 2016 году, представляет собой масштабный опыт православно ориентированного изложения истории, вероучения и практики крупнейших религиозных традиций человечества. Уже сама институциональная среда, в которой возникла книга, во многом определяет ее замысел, структуру и методологическую направленность. Перед читателем не нейтральный справочник, составленный с позиции секулярного религиоведения, но и не традиционный полемический трактат, цель которого сводилась бы к опровержению нехристианских учений. Авторы стремятся соединить историческое описание, систематизацию религиозных доктрин, культурологическое истолкование и православное богословское свидетельство. Такое соединение делает книгу особенно показательной для современного этапа развития церковной науки, когда православному богословию приходится одновременно сохранять верность собственному исповеданию, осваивать академические методы гуманитарного исследования и отвечать на вызовы религиозно плюралистического общества. Главная проблема, поставленная авторами, заключается поэтому не только в том, чтобы сообщить читателю фактические сведения о религиях мира, но и в том, чтобы определить богословский смысл самого феномена религиозного поиска. Почему человек во всех известных культурах выходит за пределы непосредственно данного ему материального существования? Что общего между столь различными формами веры? Как христианин должен понимать духовный опыт нехристианских народов, не впадая ни в высокомерное отрицание всего чужого, ни в релятивистское уравнивание взаимоисключающих религиозных утверждений? Именно эти вопросы образуют внутреннюю ось труда.

Конфессиональная перспектива книги прямо заявлена в обращении митрополита Илариона к читателям. История религий рассматривается здесь в свете христианской истории спасения, а многообразие человеческих верований истолковывается как свидетельство неистребимой устремленности человека к абсолютному Источнику бытия. Авторы исходят из того, что религия не является случайным побочным продуктом социальной эволюции, психологической компенсацией или примитивной формой объяснения природы. Она укоренена в глубинном стремлении личности преодолеть конечность, смерть и отчуждение. Вместе с тем человеческий поиск сам по себе не признается достаточным для достижения полноты истины. Митрополит Иларион формулирует основную христологическую предпосылку всей книги предельно ясно: «Именно во Христе обретают смысл и ценность все религиозные поиски, в самых разных странах и землях от начала веков и до конца времен». В этой фразе одновременно заключены уважение к универсальности религиозного стремления и утверждение уникальности христианского Откровения. Религиозная история человечества обладает положительной ценностью не потому, что все вероучения равно истинны, а потому, что во множестве их форм обнаруживается жажда той полноты, которая, согласно христианской вере, открывается в Богочеловеке. Это принципиальное положение отличает книгу как от жесткого эксклюзивизма, не желающего видеть в иных религиях ничего, кроме заблуждения, так и от плюралистической модели, в которой Христос оказывается лишь одним из многих равноценных символов трансцендентного.

Метод аргументации авторов можно определить как историко-богословский и религиоведчески-систематический. Каждая традиция по возможности рассматривается в нескольких взаимосвязанных измерениях: исторические предпосылки ее возникновения, личность основателя или культурного героя, корпус авторитетных текстов, космологические и антропологические представления, понимание зла и несовершенства, учение о спасении или освобождении, этика, обрядовая практика и основные исторические формы. Такой порядок не случаен. Во введении авторы утверждают, что исторически доктрина обычно возникает как осмысление первоначального духовного опыта, тогда как логически именно вероучение определяет этику и культ. Поэтому на первое место среди признаков религиозного мировоззрения поставлен духовный опыт, который назван первичным по отношению к другим элементам религиозности. Важна и другая методологическая формула книги: «Всякое религиозное верование или учение покоится, как на некоем фундаменте, на космогонических идеях». Авторы понимают космогонию расширительно: речь идет не только о физическом происхождении мира, но и о представлении о первоначальном порядке бытия, возникновении человека, появлении зла, утрате гармонии и возможности ее восстановления. Поэтому сотериология и эсхатология оказываются продолжением космогонии: спасение понимается как преобразование поврежденного мира, а конечная судьба мироздания — как завершение или обновление начатого творческого процесса.

Введение, написанное протоиереем Олегом Корытко, выполняет не формальную, а фундаментальную функцию. Оно начинается с анализа происхождения латинского слова religio. Рассматриваются две классические этимологии: цицероновское выведение слова из relegere, то есть повторного чтения, собирания и обдумывания, и восходящая к Лактанцию связь с religare — связывать, соединять. Первая этимология позволяет сделать акцент на ответственности, благоговейной внимательности и общественном характере религиозной жизни; вторая — на союзе Бога и человека. Через обращение к блаженному Августину, протоиерею Сергию Булгакову, Семену Франку и Ивану Ильину выстраивается персоналистическое понимание религии как живого общения человеческого субъекта с трансцендентной реальностью. Авторы сознают, что такое определение сформировано внутри теистической и прежде всего христианской традиции, а потому не вполне беспроблемно при рассмотрении буддизма. Попытка решить эту трудность через мысль Булгакова о нирване как о положительной трансцендентной реальности обнаруживает характерную особенность всего труда: нехристианские феномены нередко описываются посредством понятий, сложившихся в христианском богословии. Это придает изложению внутреннее единство, но позднее становится и одним из поводов для критических вопросов.

Далее во введении выделяются основные признаки религиозного мировоззрения: наличие духовного опыта, противопоставление сакрального и профанного, признание духовной реальности, возможность общения с нею и существование норм поведения и культовой практики. Особенно ценно, что религия не редуцируется к системе идей. Она предстает как целостная форма жизни, включающая восприятие мира, нравственный выбор, общинную принадлежность, телесную дисциплину, символическое действие и опыт священного. Такая постановка вопроса предохраняет книгу от чисто интеллектуалистического подхода, при котором религия описывалась бы как каталог догматов. Авторы различают духовный опыт, доктрину, этику и практику, а внутри доктрины — космологический, амартологический, сотериологический и эсхатологический аспекты. Тем самым вводится аналитическая схема, которая применяется к последующим главам. Ее достоинство заключается в возможности сопоставлять традиции по единым вопросам; ее ограниченность — в опасности навязать религиям категории, не всегда совпадающие с их собственным языком.

Первая и наиболее объемная часть посвящена авраамическим религиям. Предваряющий ее текст содержит богословскую реконструкцию происхождения религиозного многообразия. Изначальное состояние человека описывается как живой, опытный монотеизм Адама, находившегося в непосредственном общении с Творцом. Грехопадение помутило способность человека к богопознанию и привело к возникновению политеистических культов, в которых служение Творцу было заменено почитанием творения. Таким образом, религиозная история получает здесь не эволюционистское, а деградационное объяснение: не монотеизм постепенно развивается из первобытного многобожия, но политеизм возникает вследствие утраты первоначального знания о едином Боге. Иудаизм, христианство и ислам рассматриваются как традиции, в разной степени связанные с ветхозаветным наследием и фигурой Авраама. Однако эта связь не отменяет принципиального различия между ними: христианство представлено как полнота Божественного Откровения, тогда как иудаизм и ислам рассматриваются в отношении к этой полноте.

Глава о христианстве, написанная митрополитом Иларионом, занимает почти половину книги и сама по себе является кратким учебником по истории, догматике, литургике и каноническому устройству Православной Церкви. Ее начальная формула задает исповедальный тон: «Христианство — это мировая богооткровенная авраамическая религия, в основании которой лежит учение Иисуса Христа, почитаемого Своими последователями Сыном Божиим и Спасителем человеческого рода». В первой части последовательно излагается земная жизнь Иисуса Христа: Благовещение и Рождество, Сретение, бегство в Египет, жизнь в Назарете, двенадцатилетний Иисус в Иерусалимском храме, Крещение, искушение в пустыне, призвание учеников, проповедь, чудеса, притчи, Преображение, вход в Иерусалим, Тайная вечеря, суд, распятие, воскресение и вознесение. Здесь особенно заметен характерный для митрополита Илариона подход, сочетающий следование евангельскому тексту, историко-культурные пояснения и святоотеческое толкование. Иисус Христос не превращается в отвлеченную догматическую формулу: подчеркиваются конкретность Его исторической жизни, укорененность в иудейской среде, знание Писания, человеческий труд и реальность общественного конфликта вокруг Его личности. Одновременно повествование с самого начала прочитывается в свете церковной веры в воплощение Сына Божия.

Историческая часть христианской главы охватывает деятельность апостолов, возникновение первой общины, эпоху мужей апостольских, гонения и мученичество, формирование церковной структуры, Вселенские Соборы, догматические споры, христианизацию Римской империи, миссию среди славян, поздневизантийскую историю и разделение Востока и Запада. Значительное внимание уделяется крещению Руси, развитию русской церковности, монашеству, отношениям Церкви и государства, синодальному периоду, революционным потрясениям и гонениям XX века. Христианская история предстает не как прямолинейный путь внешнего триумфа, а как драматическое соединение святости и человеческой немощи, миссионерского подвига и политических конфликтов. Вместе с тем повествование отчетливо организовано вокруг истории Православной Церкви, особенно Русской. Для учебника, созданного в российском православном учебном заведении, это естественно, однако столь значительная диспропорция определяет и общий характер труда: читатель получает прежде всего православное самопонимание, а уже затем обзор других конфессий и религий.

Разделы о Священном Писании и Предании раскрывают православное учение о единстве библейского текста, церковного истолкования, литургического опыта и святоотеческого наследия. Писание не рассматривается как самодостаточный документ, существующий вне общины веры: именно Церковь определила канон, сохранила текст и передала способы его прочтения. Затем следует компактное изложение православной догматики: учение об Откровении, богопознании, свойствах Божиих, Троице, творении, человеке, грехопадении, воплощении, Богородице, спасении, Церкви и последних судьбах мира. Важнейшая мысль этих разделов состоит в том, что христианская вера носит не отвлеченно-метафизический, а личностный и сотериологический характер. Бог открывает не только истины о Себе, но Самого Себя; спасение есть не юридическое снятие вины и не интеллектуальное просвещение, а восстановление общения человека с Богом, осуществленное во Христе и усваиваемое в церковной жизни. Нравственное учение рассматривается как следствие этого общения: христианская этика не исчерпывается кодексом запретов, но направлена к преображению личности, любви к Богу и ближнему, преодолению страстей и приобретению добродетелей.

Изложение богослужения и личного благочестия знакомит читателя с Таинствами, храмовым пространством, архитектурой, суточным, недельным и годовым кругами богослужения, важнейшими праздниками, молитвой, постом, почитанием икон и святых. Этот материал существенно отличает книгу от многих религиоведческих пособий, в которых ритуал описывается лишь как внешний социальный феномен. Здесь богослужение рассматривается изнутри — как актуализация истории спасения и участие верующих в жизни Церкви. Раздел о каноническом устройстве объясняет происхождение епископского служения, устройство поместных церквей, значение соборности и конкретную структуру Русской Православной Церкви. Завершается православный блок обзором положения Православия в XX и начале XXI века: гонений, русского рассеяния, восстановления церковной жизни, положения древних патриархатов и православной диаспоры. Благодаря этому христианство предстает не только как наследие прошлого, но как современная мировая община, сталкивающаяся с секуляризацией, глобализацией, миграцией и необходимостью общественного свидетельства.

Раздел «Инославие», написанный протоиереем Валентином Васечко, посвящен католицизму и протестантизму. Католичество рассматривается через историю западного христианства, развитие папского примата, схоластику, крестовые походы, Реформацию, Тридентский собор, Первый и Второй Ватиканские соборы. Основное внимание уделено тем положениям, в которых католическое вероучение расходится с православным: Filioque, папской юрисдикции и непогрешимости, учению о чистилище, непорочном зачатии Девы Марии и особенностям сакраментального богословия. Особенно подробно исследуется учение о верховной церковной власти епископа Рима, поскольку именно экклезиологический вопрос понимается как центральный в разделении Востока и Запада. Протестантизм излагается через предпосылки Реформации, деятельность Мартина Лютера, Ульриха Цвингли и Жана Кальвина, а также через принципы sola Scriptura, sola fide и sola gratia. Авторы показывают внутреннее многообразие протестантского мира, но акцентируют последствия отказа от единого Предания и апостольской преемственности. По своему жанру этот раздел ближе к сравнительному богословию, чем к нейтральному конфессиональному описанию: католические и протестантские позиции систематически оцениваются из православной перспективы.

Глава об иудаизме начинает описание нехристианских религий в более собственном смысле. Ее важным достоинством является внимание к неразрывности религии, народа, исторической памяти и культуры. Иудаизм невозможно понять только как набор догматов, поскольку принадлежность к еврейскому народу, Завет, Тора, земля Израиля, богослужебный календарь и семейная традиция образуют единую систему. Изложение прослеживает историю от библейских патриархов, исхода и Синайского Завета через период царств, Вавилонский плен, Второй храм, рассеяние и развитие раввинистического иудаизма. Рассматриваются Танах, Мишна, Талмуд и позднейшая раввинистическая литература, а также основные положения веры: единобожие, избрание Израиля, Завет, Закон, ожидание Мессии, воскресение и будущий век. Подробно описываются суббота, обрезание, пищевые предписания, праздники, молитва и жизненный цикл человека. Завершающие разделы посвящены ортодоксальному, консервативному и реформистскому иудаизму, хасидизму, каббале и современной демографической ситуации. Богословски иудаизм оценивается в свете его общей с христианством библейской основы и вместе с тем его отказа признать Иисуса Мессией. Авторы стараются избежать примитивного противопоставления «ветхозаветного законничества» и «новозаветной свободы», хотя христианская оценка исполнения Ветхого Завета во Христе остается определяющей.

Глава об исламе строится особенно последовательно. Сначала описывается доисламская Аравия с ее племенным устройством, языческими культами, присутствием иудейских и христианских общин. Затем рассматривается жизнь Мухаммада, мекканский и мединский периоды его деятельности, хиджра, формирование мусульманской общины и политическое объединение Аравии. Значительная часть главы посвящена Корану: истории его формирования, структуре сур, языку, тематике и мусульманскому учению о его божественном происхождении. Наряду с Кораном анализируется Сунна и корпус хадисов, без которых невозможно понять право и повседневное благочестие мусульман. Вероучение систематизируется вокруг шести основ веры: единства Аллаха, ангелов, священных писаний, пророков, последнего суда и предопределения. Практическая сторона представлена пятью столпами ислама — исповеданием веры, молитвой, милостыней, постом и паломничеством, после чего рассматриваются шариат, правовые школы, суфизм, суннизм, шиизм и иные направления. Сильной стороной главы является стремление объяснять ислам через его собственные категории, а не только через историю его отношений с христианством. В то же время христианская критика сосредоточивается на исламском отрицании Троицы, воплощения, крестной смерти и Божественного сыновства Христа. Ислам предстает как строгий монотеизм, обладающий мощной дисциплинарной и общинной силой, но не принимающий центрального содержания христианского Откровения.

Вторая часть объединяет под названием политеистических религий шаманизм, синтоизм, даосизм, конфуцианство, индуизм и буддизм. Уже это объединение обнаруживает широту и одновременно условность классификации, поскольку далеко не все перечисленные традиции можно строго определить как многобожие. Шаманизм описывается не как единая церковь или догматическая система, а как комплекс архаических представлений и практик, распространенных среди народов Сибири, Центральной Азии и других регионов. Рассматривается многоуровневая космология, населенный духами мир, мировое древо, призвание шамана, инициатическая болезнь, символическая смерть и новое рождение, костюм, бубен, камлание, целительство и посредничество между мирами. Авторы справедливо показывают, что шаман не является лишь примитивным врачевателем или артистом: в традиционном обществе он выполняет религиозную, психологическую и социальную функции. Вместе с тем шаманский опыт оценивается с осторожностью, поскольку христианское богословие не может автоматически признать всякое соприкосновение с невидимым миром благодатным и истинным.

В главе о синтоизме центральным становится понятие ками — священных сил и существ, присутствующих в природе, предках, героях и императорской традиции. Анализируются «Кодзики» и «Нихон сёки», мифы об Идзанаги и Идзанами, происхождении Японских островов, богине Аматэрасу и божественной генеалогии императорского дома. Синтоистская этика оказывается менее догматизированной, чем ритуальная практика: решающее значение имеют чистота, почтение к ками, верность общине и исполнение обряда. Авторы описывают храм, ворота тории, омовение, жертвоприношения, праздники мацури, а также исторические отношения синтоизма с буддизмом и государством. Особенно важен анализ государственного синто и его роли в японском национализме. Тем самым религия предстает как сила, способная не только связывать человека с сакральным, но и легитимировать политическую идентичность.

Даосизм раскрывается через образ Лао-цзы, «Дао дэ цзин», позднейшие тексты и категории Дао, дэ, у-вэй, инь и ян. Дао описывается как невыразимый первоначальный Путь, предшествующий различениям и порождающий мир без насильственного вмешательства. Отсюда выводится принцип недеяния, означающий не пассивность, а действие, согласованное с естественным порядком. Авторы прослеживают переход от ранней философской традиции к религиозному даосизму с его пантеоном, храмами, жречеством, алхимией, дыхательными упражнениями и поиском долголетия или бессмертия. Космология, антропология и сотериология здесь тесно связаны: человек должен восстановить утраченную гармонию жизненных сил и сообразовать себя с Дао. Критическая христианская перспектива видит в безличности Дао главное отличие от библейского Бога, однако книга достаточно ясно показывает внутреннюю привлекательность даосской критики искусственности, насилия и чрезмерного рационального контроля.

Конфуцианство рассматривается как пограничный духовно-культурный феномен, соединяющий этику, политическую философию, культ предков и представления о Небе. После биографии Конфуция и обзора классических текстов раскрываются учения о человечности, ритуале, сыновней почтительности, благородном муже, исправлении имен и справедливом управлении. Особую роль играет представление о том, что общественный порядок начинается с нравственного самовоспитания личности, продолжается в семье и достигает завершения в государстве. Ритуал понимается не как пустая церемония, а как форма телесного и социального воплощения должного порядка. История конфуцианства прослеживается через его превращение в государственную идеологию, развитие неоконфуцианства и столкновение с модернизацией. Авторы справедливо не сводят его ни к философии, ни к религии, хотя включение конфуцианства в раздел политеистических религий остается методологически спорным.

Наиболее обширной после христианства является глава об индуизме. Ее структура отражает многослойность индийской религиозной истории. Сначала анализируется ведийская эпоха: происхождение индоарийской культуры, четыре Веды, пантеон, жертвенная религия, космогонические гимны и социальное устройство. Затем рассматривается брахманизм с его корпусом брахман, араньяк и упанишад, развитием варновой системы, усложнением ритуала и возникновением философского поиска. Особое внимание уделено понятиям Брахмана, атмана, кармы, сансары и мокши, а также школам индийской философии и аскетическим практикам. Современный индуизм представлен как сложный синтез ведийского наследия, эпоса, пуран, храмового культа, бхакти и многочисленных региональных традиций. Рассматриваются Вишну, Шива, богиня в ее различных образах, аватары, «Бхагавадгита», йога, кастовая система, домашний и храмовый ритуал. Авторы показывают, что индуизм трудно определить как единую религию с общим основателем и обязательным символом веры: это цивилизационный комплекс, внутри которого сосуществуют монотеистические, политеистические, пантеистические и недуалистические интерпретации. В то же время христианская критика обращена к циклическому пониманию времени, растворению личностной уникальности в абсолюте, социальной сакрализации варновых различий и представлению о перевоплощениях.

Последняя глава посвящена буддизму. Она начинается с разграничения легендарного и исторически вероятного в биографии Сиддхартхи Гаутамы: царское происхождение, встреча со старостью, болезнью и смертью, уход из дома, аскеза, просветление и проповедь. Затем характеризуется буддийский канон и его различные редакции. Доктринальный центр составляют четыре благородные истины, восьмеричный путь, учение о всеобщей неудовлетворительности обусловленного бытия, непостоянстве и отсутствии неизменного «я», закон зависимого возникновения, карма, перерождение и нирвана. Практическая часть охватывает нравственные предписания, монашество, медитацию и отношение мирян к сангхе. Завершается глава рассмотрением тхеравады, махаяны, ваджраяны, учений о бодхисаттве, пустоте и природе Будды. Буддизм предстает как глубоко разработанный путь диагностики страдания и дисциплины сознания, а не просто как пессимистическое отрицание жизни. Вместе с тем православная критика указывает на отсутствие Творца, проблематичность личностного начала и принципиальное различие между нирваной и христианским спасением как вечной жизнью личности в общении с Богом.

Заключительный текст возвращает читателя к антропологическому значению веры. Авторы цитируют древнеиндийское изречение: «Человек состоит из веры: какова его вера — таков он», и используют его как итоговый ключ ко всей книге. Религиозные убеждения не могут быть полностью вытеснены в частную сферу, поскольку они формируют мотивы, нормы и способы общественного действия. Поэтому изучение религий необходимо не только ради эрудиции, но и ради понимания человека и поддержания гражданского мира. Последние страницы соединяют миссионерскую и общественную задачу: уважение к чужой вере не требует отказа от собственной истины, а исповедание своей истины не должно превращаться во вражду. Финальное пожелание авторов состоит в том, чтобы знакомство с религиями способствовало «утверждению в нашем обществе мира и гражданского согласия». Тем самым энциклопедический материал получает нравственное завершение: знание должно вести не к холодной классификации, а к ответственности за встречу с другим.

Наибольшую пользу книга способна принести студентам духовных школ, начинающим религиоведам, катехизаторам, преподавателям основ религиозной культуры и пастырям, которым необходимо ориентироваться в верованиях людей, принадлежащих к другим традициям. Для студентов богословия она дает целостную карту религиозной истории и одновременно вводит в православную догматику, сравнительное богословие и миссиологию. Для священнослужителей особенно полезны систематизированные сведения о религиозной практике, поскольку пастырское общение с мусульманами, иудеями, буддистами или последователями восточных учений требует понимания не только доктрин, но и календаря, семейных норм, обрядов и языка самоописания. Образованный мирянин найдет здесь развернутый ответ на распространенное представление, будто все религии говорят об одном и различаются лишь внешними обрядами. Книга показывает как реальные сходства — стремление к преодолению смерти, нравственной дисциплине и сакральному порядку, — так и фундаментальные различия в понимании Бога, личности, мира и спасения. Специалисту по истории религий труд будет интересен прежде всего как образец современной православной интерпретации религиозного многообразия, хотя для узкопрофессионального исследования потребуется обращение к более специализированной литературе.

К бесспорным сильным сторонам издания относится его исключительная содержательная широта. Авторы не ограничиваются происхождением религий или изложением догматов, но рассматривают тексты, мифы, этику, культ, социальные институты и исторические трансформации. Особенно удачно выдерживается принцип перехода от контекста к основателю, от первоначального опыта к доктрине, а от доктрины к практике. Значительным достоинством является доступность языка: сложные понятия объясняются без чрезмерного упрощения, приводятся этимологии, исторические комментарии и определения терминов. Христианская глава дает редкий по компактности синтез евангельской истории, церковной истории, догматики, литургики и канонического права. Главы об исламе, индуизме и буддизме демонстрируют уважительное внимание к внутренней логике изучаемых традиций. Авторы не высмеивают чужие верования и не сводят их к набору суеверий. Даже там, где богословская оценка отрицательна, сначала предпринимается попытка понять, какой вопрос решает данное учение и почему оно оказалось духовно убедительным для миллионов людей. Существенна и мировоззренческая честность книги: православная позиция не маскируется под якобы беспредпосылочную объективность.

Именно конфессиональная последовательность труда порождает, однако, и его основные ограничения. Схема, согласно которой изначальный монотеизм был утрачен вследствие грехопадения и распался на политеистические формы, является богословски осмысленной, но в книге недостаточно ясно отделена от собственно исторической реконструкции. Читателю следовало бы отчетливее показать, где заканчиваются данные сравнительного религиоведения и начинается интерпретация, основанная на библейском Откровении. Не вполне убедительна и бинарная классификация религий на монотеистические и политеистические. Она плохо охватывает буддизм, конфуцианство и даосизм, а в отношении индуизма оказывается слишком общей, поскольку внутри него существуют радикально различные модели Абсолюта. Авторы сами замечают трудности применения теистического определения религии к буддизму, но не доводят этот методологический вопрос до полного разрешения. Использование терминов «сотериология», «эсхатология» и «духовный мир» применительно ко всем традициям удобно для сравнения, однако временами христианизирует их смысл и может скрыть уникальность их собственных категорий.

Другая проблема связана с диспропорцией материала. Христианству, преимущественно Православию и особенно русской церковной истории, отведено несопоставимо больше места, чем любой иной традиции. Для церковного учебника это понятно, но название «История религий» способно вызвать ожидание более равномерного сравнительного обзора. Католичество и протестантизм рассматриваются главным образом через призму расхождений с Православием, тогда как их духовность, литургическая культура, социальное служение и внутреннее богословское многообразие представлены менее полно. В книге почти отсутствуют самостоятельные главы о джайнизме, сикхизме, зороастризме, религиях Африки, древних религиях Средиземноморья, новых религиозных движениях и современном неоязычестве. Не анализируются подробно процессы секуляризации, индивидуализации веры, межрелигиозного диалога и превращения религиозных практик в элементы глобальной массовой культуры. Статистические сведения, естественно, отражают состояние середины 2010-х годов и требуют обновления. Наконец, при обилии библиографических ссылок характер издания остается преимущественно учебно-синтетическим: дискуссионные проблемы современной исторической науки, текстологии и антропологии религии нередко обозначаются, но редко исследуются во всей глубине.

Тем не менее перечисленные ограничения не отменяют значительности проделанной работы. Перед нами не просто собрание сведений, а попытка выстроить цельную православную философию религиозной истории. Авторы стремятся удержать сразу несколько трудных истин: религиозный поиск присущ человечеству и заслуживает серьезного отношения; религии нельзя понять без внимания к их собственному опыту и языку; вероучительные различия реальны и не могут быть устранены призывами к поверхностной терпимости; христианство видит полноту истины не в абстрактной системе, а в Личности Иисуса Христа; знание о чужой вере должно вести не к страху и враждебности, а к ответственному свидетельству и уважению. Поэтому «История религий» особенно ценна как книга переходного жанра — между церковным учебником, религиоведческой энциклопедией, апологетическим введением и пособием по сравнительному богословию. Ее следует читать не как окончательное и исчерпывающее описание духовной истории человечества, но как широкую карту, позволяющую увидеть масштаб религиозного многообразия и одновременно поставить вопрос о критерии истины. В этом качестве труд митрополита Илариона, протоиерея Олега Корытко и протоиерея Валентина Васечко может служить основой для серьезного богословского образования, содержательной клубной дискуссии и дальнейшего углубленного изучения каждой из представленных традиций. Его главный результат заключается в напоминании о том, что религия касается не периферии человеческой жизни, а ее предельного смысла: того, кем человек считает себя, откуда он происходит, в чем видит свое повреждение, на что надеется и к какой окончательной реальности направляет собственную свободу. Именно поэтому история религий оказывается в конечном счете историей человеческого сердца, ищущего полноту бытия, и христианская оценка этой истории должна соединять твердость исповедания с вниманием, смирением и любовью.