История Средних веков

«История Средних веков» под редакцией И. Н. Осиновского, Г. А. Ртищевой и Н. В. Симоновой представляет собой коллективный университетский учебник, замысел которого существенно шире обычного последовательного изложения политической истории Европы между падением Западной Римской империи и началом Нового времени. Авторы прямо формулируют педагогическую проблему, на которую призвана ответить книга: современная система исторического образования нередко стимулирует усвоение дат, имен и событий, тогда как понимание механизмов исторического изменения оказывается значительно более трудной задачей. Поэтому принципиально важна заявленная в предисловии установка дать студенту «знание важнейших проблем средневековой истории». Этим определяется и композиция труда: событийная канва сохраняется, однако подчиняется проблемно-тематическому анализу. Средневековая Европа предстает не последовательностью королей, войн и династий, а исторически изменчивой системой социальных отношений, политических институтов, религиозных представлений, форм хозяйства и культуры.

Исходная методологическая позиция особенно отчетливо проявляется уже в первой главе. Авторы избегают представления 476 года как мгновенной границы, после которой античный мир будто бы автоматически превращается в средневековый. Напротив, «переход от античной и варварской древности к Средневековью представляет собой сложный, многоплановый и разновременной процесс трансформации практически всех общественных институтов». Эта формулировка задает правильную оптику всему дальнейшему изложению. Средневековье возникает в результате длительного преобразования античного наследия, варварских социальных структур, христианской религии и новых политических форм. В этом отношении учебник заметно отходит от жесткой формационной схемы, хотя понятийный аппарат классической отечественной медиевистики — прежде всего категории феодализма, феодализации, феодальной собственности и зависимости — сохраняет существенное значение.

Первая часть, «Рим и варвары», выполняет функцию исторического фундамента. В первой главе анализируется позднеримское наследие: изменения землевладения и социальной структуры, политическая трансформация империи, идеологические сдвиги, социальные конфликты и особая траектория Восточной Римской империи. Одновременно рассматриваются кельты, германцы и западные славяне. Благодаря этому распад западной имперской системы оказывается не самостоятельным объяснением рождения Средневековья, а лишь одной стороной более сложного взаимодействия. Вторая глава развивает эту модель через историю Великого переселения народов. Готы, вандалы, бургунды, гунны, франки, лангобарды, англосаксы, славяне и авары рассматриваются не просто как участники серии военных миграций: существеннее вопрос о том, каким образом их расселение изменяло прежнее римское пространство и порождало варварские королевства. Именно здесь становится очевидно, почему авторы предпочитают говорить о переходной эпохе с размытыми границами. Римская государственность исчезает на Западе не одновременно с римской культурой, правом, хозяйственными практиками или христианской церковью.

Вторая часть посвящена становлению средневековых европейских цивилизаций, и ее открывает глава о христианизации. Это композиционно оправданное решение: христианство представлено не дополнительным разделом культурной истории, а одним из системообразующих факторов средневекового мира. Авторы начинают с формирования догматики и институциональной церкви — тринитарного и христологического учения, вопросов благодати, экклезиологии, иконопочитания, канонической и иерархической организации, — после чего переходят к христианизации варварских обществ и становлению западноевропейского христианского искусства. Для богословски подготовленного читателя эта глава будет одновременно полезной и дискуссионной. Ее достоинство состоит в признании догматических споров реальным фактором истории цивилизации. Однако формат общего исторического учебника неизбежно заставляет чрезвычайно компактно излагать материал, который внутри истории христианской доктрины требует значительно более тонкого различения богословских школ, соборной рецепции и политического контекста. Поэтому этот раздел следует воспринимать именно как историко-образовательную схему, а не замену специальному курсу патристики или истории догматов.

Глава о раннесредневековых империях переносит внимание с религиозной интеграции на политическую. Византия, империя Карла Великого и Священная Римская империя образуют три различных варианта использования имперского наследия. Особенно продуктивно, что авторы не ограничиваются повествованием о правителях, а сопоставляют административные структуры, этнополитические процессы, отношения имперской власти с церковью и причины устойчивости либо распада крупных политических образований. Византия тем самым перестает выглядеть периферийным продолжением Античности: ее фемная система, иконоборческий конфликт, аграрная политика Македонской династии и административная организация рассматриваются как собственная модель средневековой империи. Каролингский проект, напротив, показывает возможность нового политического присвоения римского универсализма на Западе, тогда как образование Священной Римской империи вводит одну из центральных проблем последующих столетий — взаимодействие универсалистских притязаний императора и папства.

Пятая глава, посвященная феодализации, принадлежит к концептуально наиболее значимым разделам книги. Авторы последовательно разбирают бенефициальную реформу, утрату крестьянами земли и собственности, усиление крупных землевладельцев, вассально-ленную систему, раннефеодальное поместье, сословную иерархию, рыцарскую этику и положение духовенства. Тем самым феодализм рассматривается одновременно как экономический, социальный и политико-культурный порядок. Важно и включение региональных вариантов европейского феодализма, поскольку оно препятствует механическому превращению северофранцузской модели в универсальный шаблон. Вместе с тем именно здесь особенно заметна связь учебника с понятийной традицией отечественной медиевистики XX века. Современная международная историография значительно осторожнее обращается с «феодализмом» как всеохватывающей аналитической категорией, а известная дискуссия вокруг «феодальной революции» и критика самой конструкции единого феодального строя показывают, насколько проблематична универсализация этого понятия. Учебник учитывает типологическое разнообразие, но не делает историографический спор о границах применимости категории «феодализм» самостоятельной методологической проблемой.

Третья часть объединена темой военно-миграционных процессов и экспансии IX–XIII веков. Такое построение позволяет поставить рядом явления, которые в традиционных курсах часто существуют изолированно: арабские завоевания и Реконкисту, движение викингов, нормандские завоевания, Крестовые походы и немецкую колонизацию Восточной Европы. Шестая глава начинается с возникновения ислама, деятельности Мухаммада, формирования халифата и основных течений исламской традиции, после чего переносит центр анализа на Пиренейский полуостров. Кордовский эмират и халифат, христианские государства севера и последовательные этапы Реконкисты позволяют увидеть средневековую Испанию как пространство продолжительного взаимодействия и конфликта различных политических и конфессиональных общностей. Понятие Реконкисты при этом используется в традиционном смысле, хотя современная медиевистика значительно внимательнее относится к тому, насколько позднейшие представления о едином многовековом «отвоевании» соответствуют самоидентификации участников ранних этапов этого процесса.

Следующие главы показывают мобильность средневекового общества. Викинги представлены не только как морские разбойники, но и как участники миграции, торговли, колонизации и государственного строительства. Разделение походов на этапы и рассмотрение Восточной Европы и Византии позволяют избежать исключительно западноевропейской перспективы. История Нормандии, Южной Италии, Сицилии и Англии продолжает ту же тему уже на следующем этапе трансформации. Особенно показателен материал о нормандской Сицилии, где политическая власть существовала в сложной этноконфессиональной среде, и о завоевании Англии, после которого межсеньориальные отношения, управление и земельный учет приобрели специфические формы, воплощенные, в частности, в «Книге Страшного суда». Завоевание в такой перспективе является не финалом военной кампании, а началом институциональной перестройки.

Глава о Крестовых походах закономерно становится одной из центральных для понимания взаимоотношений религии и политики. Авторы прослеживают предпосылки крестоносного движения, Первый поход, создание государств крестоносцев и духовно-рыцарских орденов, а затем изменение целей движения вплоть до поздних экспедиций XIII века. Ценность подобного построения заключается в возможности увидеть Крестовые походы не как единичное столкновение «христианства» и «ислама», а как продолжительное историческое явление, внутри которого переплетались религиозная мотивация, папская политика, рыцарская культура, социальная мобильность и территориальные интересы. Особенно важен переход от первоначального импульса к последующей трансформации движения: Четвертый крестовый поход и захват Константинополя в 1204 году делают невозможным слишком простое конфессиональное объяснение всей эпохи.

Десятая глава завершает блок анализом Священной Римской империи, политики Штауфенов и германской экспансии на Восток. Здесь хорошо проявляется общий метод учебника: военно-политические события сопровождаются рассмотрением вассально-ленных отношений, имперской церкви, социальной структуры и государственного устройства. Немецкая колонизация Восточной Европы и Тевтонский орден вводятся не только как история завоеваний, но и как процесс освоения территорий и институционального строительства. При этом современному читателю особенно важно сохранять критическую дистанцию по отношению к традиционной терминологии «немецкой колонизации» и «экспансии»: эти понятия имеют длительную и политически нагруженную историографическую историю, поэтому в специализированном курсе их следовало бы дополнить анализом современных исследований трансфера институтов, миграции населения и формирования пограничных обществ.

Четвертая часть переводит внимание от преимущественно экспансионной динамики к внутренней трансформации европейского общества. Средневековый город рассматривается через технологические изменения в аграрном производстве и ремесле, формирование городских центров, коммунальное движение, право, социальную структуру, цеховую организацию, торговлю, кредит и отношения города с деревней. Это один из наиболее удачных разделов учебника именно благодаря сочетанию экономической, социальной, правовой и культурной истории. Показательно, что вопросы для самоконтроля требуют не воспроизводить отдельные даты, а определить функции средневекового города, сравнить коммунальное и сеньориальное управление, объяснить природу цеха и причины, по которым цеховая регламентация впоследствии могла сдерживать производство. Таким образом реализуется заявленный авторами проблемный принцип: студент должен объяснять механизм явления.

Двенадцатая глава вновь возвращает церковь в центр исторического анализа, теперь уже применительно к XI–XIII векам. Клюнийская реформа, усиление папства, разделение западного и восточного христианства, институциональное развитие католической церкви, народная религиозность, ереси и нищенствующие ордены образуют связную картину высокого Средневековья. Особенно ценно соединение институциональной истории с вопросом о воздействии церкви на человека. Средневековое христианство не сводится здесь к папству или богословской доктрине: авторы включают народные верования и альтернативные религиозные движения, тем самым показывая дистанцию между нормативным церковным христианством и многообразием реально существовавших религиозных практик. В то же время изложение Великой схизмы и различий между католицизмом и православием остается учебно-схематичным. Для общего курса это допустимо, но богословскому читателю необходимо учитывать, что современная история разделения церквей значительно сложнее модели одномоментного «раскола 1054 года» и требует анализа длительной истории отчуждения, юрисдикционных конфликтов, политической ситуации и последующей рецепции событий XI века.

Глава о политико-правовых системах продолжает движение от сеньориальной раздробленности к новым формам политической организации. Реформы Англии и Франции, Великая хартия вольностей, «Саксонское зерцало», рецепция римского права, изменение представлений о королевской власти и возникновение представительных институтов объединены вокруг вопроса о преобразовании власти и права. Кортесы, Генеральные штаты, английский парламент и германские органы представительства рассматриваются сравнительно, что позволяет отказаться от телеологической схемы, будто все европейские общества двигались к одному типу парламентаризма. Напротив, разные политические традиции демонстрируют различные способы согласования монархической власти и сословных интересов.

Четырнадцатая глава показывает XIV–XV века как время кризиса, но не простого упадка. Авторы справедливо подчеркивают двойственность эпохи: «многие явления, рожденные этим временем, не поддаются однозначным оценкам, сочетая в себе черты старого и нового». Столетняя война, социальные восстания, Войны Алой и Белой розы, кризис папства, идеи Джона Уиклифа, движение Яна Гуса, Великая западная схизма, соборное движение, османская экспансия и падение Константинополя рассматриваются как разные стороны перестройки европейского порядка. Особенно важен религиозный компонент. Уиклиф и Гус помещены в контекст кризиса западной церкви, что создает смысловой переход к Реформации XVI века, но не превращает их просто в «предшественников Лютера»: исторически речь идет о движениях, возникавших в собственных политических, университетских и церковных обстоятельствах.

Пятая часть — «Трансформация Европы: от Средневековья к Новому времени» — окончательно раскрывает телеологию композиции учебника. Возрождение определяется как одно из наиболее значимых направлений развития европейской культуры, причем авторы связывают с ним длительный переход, охватывающий период примерно от XIV до начала XVII века. В центре оказывается гуманизм как новая интеллектуальная культура studia humanitatis. Рассмотрение итальянского Возрождения начинается с предпосылок и рождения гуманизма, после чего анализируются представления о разуме, знании, благородстве и достоинстве человека. XVI век расширяет картину за счет философии, натурфилософии, естествознания, литературы, искусства и архитектуры. Затем перспектива выходит за пределы Италии: Германия, Нидерланды, Франция и Англия демонстрируют, что Ренессанс нельзя свести к механическому распространению итальянской модели.

Глава о Великих географических открытиях особенно отчетливо показывает переход от европейской средневековой истории к истории раннего глобального мира. Португальские экспедиции, плавания Колумба и Магеллана, испанская Конкиста и последующие путешествия представлены вместе с формированием колониальной эксплуатации. Важно, что последствия открытий рассматриваются многомерно: политический передел пространства сопровождают торговая революция, «революция цен», интеллектуальные изменения, миссионерская «конкиста эспиритуаль», изменения питания и медицины. Тем самым географические открытия оказываются не набором путешествий знаменитых мореплавателей, а механизмом структурного изменения европейской экономики и представлений о мире. Вместе с тем именно здесь особенно ощутима необходимость дополнения классического европейского нарратива современными исследованиями колониализма и истории коренных обществ. Формулировка «открытия» неизбежно европоцентрична: территории были новыми для европейцев, но не для населявших их народов.

Семнадцатая глава рассматривает Реформацию как общеевропейское явление. Германский материал — социальные предпосылки движения, учение Лютера, Крестьянская война, Аугсбургское исповедание — дополняется швейцарскими реформами Цвингли и Кальвина, английской Реформацией, французскими конфликтами и католической Контрреформацией. Такой сравнительный подход особенно ценен: «Реформация» предстает не единым протестантским проектом, а совокупностью различных богословских и политических процессов. Одновременно католический ответ не сводится к репрессивной реакции: рассматриваются орден иезуитов, Тридентский собор и внутреннее преобразование католицизма. Однако богословская сторона вновь неизбежно сокращена. Различия между лютеранским, реформатским и католическим пониманием оправдания, таинств, экклезиологии и авторитета Писания настолько существенны, что исторический обзор способен обозначить их лишь контурно. Для студентов теологии эту главу необходимо читать параллельно с источниками XVI века и специализированной историей конфессионализации.

Последняя, восемнадцатая глава обращается к европейскому абсолютизму и формированию нового типа государственности. Здесь завершается один из главных сюжетов книги: движение от распада позднеримского политического порядка через варварские королевства, раннесредневековые империи, сеньориальную раздробленность и сословное представительство к централизованной монархии раннего Нового времени. Франция выступает классическим примером этой модели. Авторы связывают укрепление королевской власти с профессиональной армией, бюрократическим аппаратом, налоговой системой и подчинением церковных структур задачам государственной политики. Таким образом, финал учебника не означает внезапного прекращения Средневековья: он показывает постепенное формирование институтов, которые уже принадлежат иной исторической эпохе.

Сильнейшей стороной книги является именно архитектура материала. В восемнадцати главах авторскому коллективу удается провести читателя через огромный временной и тематический диапазон, сохранив несколько сквозных линий: изменение собственности и социальной зависимости, развитие политических институтов, отношения светской и церковной власти, христианизацию и конфессиональные изменения, урбанизацию, правовую эволюцию и постепенное расширение европейского пространства. Хронология не исчезает, но перестает быть самоцелью. Заявленная авторами задача сформировать «целостное видение исторических процессов» действительно реализована значительно лучше, чем в учебниках, построенных как череда национальных историй.

Существенным достоинством является также отказ от примитивного образа Средневековья как тысячелетней паузы между Античностью и модерностью. Уже положение о том, что «границы перехода размыты и неопределенны», задает исторически более продуктивную модель. Средневековая цивилизация показана динамичной: она формирует новые государства и формы зависимости, создает города и университетскую культуру, развивает право, трансформирует церковные институты, производит новые религиозные движения и постепенно порождает предпосылки собственного изменения. Наличие карт, иллюстраций, хронологической таблицы, глоссария, вопросов для самоконтроля и библиографии усиливает учебную ценность издания.

В то же время проблемный характер учебника имеет естественные пределы. Коллективное авторство неизбежно создает некоторую методологическую неоднородность: отдельные главы различаются по степени концептуальности, детализации и зависимости от традиционных историографических схем. Категория феодализма остается важнейшим организующим понятием, хотя в современной медиевистике ее универсальность давно является предметом дискуссии. Европоцентризм также заложен уже в самом предмете курса: исламский мир появляется прежде всего в связи с арабскими завоеваниями, Пиренейским полуостровом и европейскими конфликтами; Византия занимает значимое, но все же ограниченное место; Восточная Европа чаще возникает в контексте миграций и западной экспансии. Для учебника истории западноевропейского Средневековья это объяснимо, однако название «История Средних веков» потенциально предполагает более широкий цивилизационный горизонт.

Для религиоведческого и богословского читателя особенно интересны главы о христианизации, церкви XI–XIII веков, Крестовых походах, кризисе позднесредневекового католицизма и Реформации. Они хорошо показывают, насколько невозможно понять Средневековье, если религия рассматривается только как идеологическая надстройка над экономическими или политическими отношениями. Христианская догматика, церковная организация, монашество, папство, народная религиозность, ереси и конфессиональные конфликты непосредственно участвуют в создании социальной реальности. Однако книга остается историческим учебником, а не историей богословия. Поэтому читателю нельзя ожидать от нее детального анализа тринитарной терминологии IV века, халкидонской христологии, августиновской доктрины благодати, средневековой сакраментологии или сотериологических разногласий эпохи Реформации. Ее задача иная — показать историческую функцию этих идей и институтов внутри европейского общества.

Целевая аудитория определена авторами точно: прежде всего это бакалавры исторических и педагогических направлений, для которых необходимо за ограниченное время сформировать целостную модель эпохи. Учебник будет полезен также учителям истории, студентам религиоведения, культурологии и теологии, которым требуется надежный общий контекст для специализированных дисциплин. Для профессионального медиевиста он, естественно, не заменяет монографической литературы и работы с источниками, однако способен служить удобной картой проблемного поля. Особенную педагогическую ценность имеет то, что после глав предлагаются не только вопросы на воспроизведение материала, но и задания на сопоставление, определение понятий и анализ причинно-следственных связей.

В целом «История Средних веков» представляет собой содержательно насыщенный и методически продуманный университетский учебник, сильная сторона которого заключается в попытке соединить фундаментальную фактическую основу с проблемным пониманием истории. Авторы не полностью освобождаются от категориального наследия традиционной отечественной медиевистики, а некоторые вопросы — особенно история феодализма, конфессиональных процессов и неевропейских обществ — сегодня требуют дополнения более новой специализированной литературой. Однако эти ограничения не разрушают общей конструкции. Напротив, для вводного университетского курса книга выполняет главную функцию: позволяет увидеть за огромным количеством событий структурную логику эпохи. Средневековье в ней возникает не как неподвижный «темный век», а как длительный процесс формирования и преобразования европейской цивилизации, внутри которого античное наследие, варварские общества, христианство, империя, феодальные отношения, город, право и новые формы государственности постоянно взаимодействовали друг с другом. Именно эта способность связать отдельные исторические факты в объяснительную модель делает учебник ценным не только для подготовки к экзамену, но и для формирования исторического мышления — той задачи, которую авторский коллектив поставил перед собой в предисловии.