Книга Хосе Казановы «Религия в современном мире: Плюрализм, секуляризация, глобализация» продолжает и углубляет главный тезис, впервые заявленный автором в его знаковой работе 1994 года «Публичные религии в современном мире», где он оспорил господствовавшую в социологии религии парадигму секуляризации как неизбежного и универсального спутника модернизации. Исторический контекст возникновения этой книги связан с необходимостью объяснить парадокс, который классическая теория секуляризации, восходящая к Максу Веберу, Эмилю Дюркгейму и их последователям середины XX века, объяснить не могла: почему Соединённые Штаты, будучи одним из наиболее модернизированных и технологически развитых обществ мира, одновременно остаются одной из наиболее религиозных стран Запада. Казанова ставит перед собой задачу не просто зафиксировать этот парадокс, но переосмыслить саму методологию сравнительной социологии религии, показав, что секуляризация в её европейском изводе — это не универсальный закон социального развития, а исторически и культурно обусловленный процесс, тесно связанный с конкретной траекторией взаимоотношений государства и церкви в отдельных странах континентальной Европы. Основным методом его аргументации становится сравнительно-историческая социология, сочетающая эмпирический анализ конкретных национальных случаев с широким цивилизационным охватом, простирающимся от раннего Нового времени до глобализированного мира начала XXI века.
Открывающие книгу главы посвящены феномену американского деноминационализма, который Казанова рассматривает как ключ к пониманию того, каким образом религиозный плюрализм может не только сосуществовать с секулярным государством, но и служить условием жизнеспособности религии в модерном обществе. В отличие от европейской модели, где государственные церкви исторически монополизировали религиозное поле и где секуляризация зачастую выступала формой освобождения общества от навязанной сверху конфессиональной идентичности, американская ситуация с самого начала строилась на принципе конкурентного религиозного рынка, в котором множественные деноминации, не обладая монополией, вынуждены были постоянно подтверждать свою легитимность перед лицом добровольно выбирающих их верующих. Казанова показывает, что именно эта структурная особенность — отсутствие государственной церкви и, соответственно, отсутствие институционального повода для антиклерикального протеста — объясняет, почему в Америке модернизация не привела к массовому отходу от религии, как это произошло во Франции или Испании. В этом контексте автор вводит понятие американской гражданской религии в духе Роберта Беллы, показывая, каким образом деноминационное многообразие уживается с общим символическим полем, скрепляющим нацию поверх конфессиональных различий.
Далее книга обращается к концепции «викарной религии», разработанной британским социологом Грейс Дейви применительно к скандинавским и в целом североевропейским обществам, где формальное членство в церкви и регулярная религиозная практика находятся на исторически низком уровне, однако церковь как институт продолжает выполнять функцию своего рода коллективного религиозного представительства — совершая обряды перехода, отмечая национальные трагедии и торжества от имени всего общества, включая тех его членов, которые сами в храм не ходят. Казанова использует эту концепцию, чтобы продемонстрировать, что секуляризация в её европейском варианте не тождественна исчезновению религии как таковой, но скорее представляет собой её трансформацию в форму фонового, вменённого, институционально делегированного религиозного присутствия. Тесно связанным оказывается и обращение автора к идеям Даниэль Эрвьё-Леже, для которой религия в позднесовременном обществе функционирует прежде всего как цепь памяти — как способ трансляции коллективной идентичности через поколения, даже при ослаблении собственно вероучительного содержания. Эта линия анализа подводит читателя к центральному тезису первой части книги: секуляризация — многомерное и внутренне неоднородное явление, которое нельзя свести к простому статистическому показателю посещаемости храмов, и которое проявляется по-разному в зависимости от институциональной истории конкретного общества.
Значительное место в аргументации занимает обращение к работам британского социолога Дэвида Мартина, чья сравнительная социология секуляризации, по мысли Казановы, наиболее убедительно демонстрирует зависимость религиозной динамики от конкретной конфигурации отношений между церковью и государством, сложившейся в каждой отдельной стране исторически. Мартин, а вслед за ним и Казанова, настаивают на том, что там, где церковь была тесно связана со старым режимом и монархической властью, модернизация неизбежно порождала антиклерикальную реакцию просвещенческого толка, тогда как там, где религиозные институты изначально дистанцировались от государственной власти или, напротив, ассоциировались с национально-освободительным движением, секуляризация протекала значительно менее конфликтно, а порой религия, напротив, укреплялась как маркер национальной идентичности. Обращение к исследованиям Роберта Вутноу об эволюции американской религиозности во второй половине XX века дополняет эту картину, показывая, как в самих Соединённых Штатах происходит внутренняя перестройка религиозного поля — ослабление деноминационной лояльности при одновременном усилении межконфессиональной идентификации по линии «консерваторы против либералов», пересекающей традиционные конфессиональные границы. Кульминацией этой части книги становится развёрнутая критика классической парадигмы секуляризации, в рамках которой Казанова методично разбирает три различных, хотя и часто смешиваемых, значения термина: секуляризацию как упадок религиозных верований и практик, секуляризацию как приватизацию религии и её вытеснение из публичной сферы, и секуляризацию как структурную дифференциацию светских и религиозных институциональных сфер. Автор настаивает, что только последнее из этих трёх значений имеет универсальную применимость как структурная характеристика модерности, тогда как первые два являются исторически специфичными европейскими феноменами, ошибочно возведёнными в ранг всеобщего закона.
Вторая большая тематическая линия книги посвящена католицизму и его глобальной трансформации, начиная со Второго Ватиканского собора. Казанова подробно анализирует значение декларации Dignitatis humanae, впервые в католической традиции провозгласившей принцип религиозной свободы как неотъемлемого права личности, а не просто как временно допустимой уступки плюралистическому обществу. Здесь автор формулирует одну из наиболее ярких и цитируемых мыслей всей книги, описывая произошедший на Соборе сдвиг как переход от libertas ecclesiae до libertas personae — от свободы церкви как институции, отстаивавшей своё привилегированное положение перед лицом секулярного государства, к свободе личности как таковой, включая свободу совести каждого отдельного человека, независимо от его вероисповедания. Огромную роль в этом повороте, по мысли Казановы, сыграл американский иезуит Джон Кортни Мюррей, чьи богословские труды о совместимости католицизма с американской конституционной моделью отделения церкви от государства оказали решающее влияние на итоговый текст декларации. Не менее значимой фигурой для автора выступает Кароль Войтыла, будущий папа Иоанн Павел II, чей опыт противостояния тоталитарным режимам Центральной и Восточной Европы сформировал особое понимание религиозной свободы как условия человеческого достоинства и одновременно — как инструмента глобальной геополитики Ватикана в последние десятилетия XX века. Казанова также прослеживает более раннюю и куда более противоречивую историю ватиканской дипломатии, включая Латеранские соглашения 1929 года и последующий конкордат со гитлеровской Германией, показывая, каким образом папство постепенно эволюционировало от модели государственно-церковного альянса к модели транснационального морального авторитета, действующего поверх национальных границ.
Отдельного и весьма насыщенного рассмотрения удостаивается орден иезуитов, который автор характеризует, ссылаясь на историка Чарльза Боксера, как первую подлинно транснациональную корпорацию в истории человечества. Начиная с основания ордена Игнатием Лойолой в 1540 году, Казанова прослеживает развитие иезуитской миссионерской стратегии, в основе которой лежал разработанный визитатором Алессандро Валиньяно метод культурной аккомодации — принципиальный отказ от навязывания европейских культурных форм и попытка укоренить христианское послание в местных культурных и интеллектуальных традициях. Эта стратегия наиболее ярко воплотилась в деятельности Маттео Риччи в Китае и Роберто де Нобили в Индии, чьи миссионерские методы, включавшие усвоение конфуцианской учёности или брахманских культурных практик, вызвали впоследствии ожесточённые внутрицерковные споры — знаменитые полемики о китайских и малабарских обрядах, которые в конечном счёте завершились официальным осуждением аккомодационистского подхода Римом. Казанова показывает, что судьба ордена иезуитов — включая его драматический роспуск в 1773 году под давлением европейских монархий, восстановление в 1814 году и последующую радикальную трансформацию его миссии во второй половине XX века под руководством генерала Педро Аррупе в сторону социальной справедливости и теологии освобождения — служит своего рода зеркалом более широкой истории отношений католицизма с процессами глобализации, попеременно выступая то её проводником, то её жертвой, то её критиком.
Третий крупный блок книги посвящён сравнительному анализу моделей взаимоотношений религии и государства в незападных цивилизационных контекстах, где Казанова выявляет четыре различные модели сопротивления секулярному миропорядку, сложившемуся на Западе. Отталкиваясь от введённого египтологом Яном Ассманом понятия мозаичного различия — разграничения между истинной и ложной религией, легшего в основу монотеистического отвержения религиозного плюрализма, — и от вестфальской модели «cuius regio, eius religio», Казанова последовательно рассматривает исламский мир, где государство и религия остаются структурно неразделимыми в самой политико-правовой традиции; Китай, где коммунистическое государство пытается контролировать религиозную сферу через систему официально признанных и жёстко регулируемых конфессий; Россию, где, как отмечает автор, сложился особый альянс государственной власти с Русской православной церковью Московского патриархата, претендующей на исключительную «каноническую территорию», включающую Украину и Беларусь, что порождает острые геополитические и межцерковные конфликты; и, наконец, Индию, где, несмотря на формально светский характер государства, ширится практика принятия антиконверсионных законов, направленных на защиту традиционного религиозного статус-кво от прозелитической деятельности. Автор настаивает: «Ошибка не имеет прав, права принадлежат людям» — эта формула, восходящая к более широкой богословской традиции, но переосмысленная применительно к современным дискуссиям о религиозной свободе, ярко иллюстрирует, каким образом принцип личных прав человека вступает в столкновение с традиционными представлениями об исключительности единственно истинной веры в каждом из рассмотренных цивилизационных контекстов.
Завершается книга обращением к более фундаментальному, антропологическому и историко-философскому вопросу о религиозной эволюции человечества как таковой. Здесь Казанова опирается на введённое немецким философом Карлом Ясперсом понятие Осевого времени — эпохи середины первого тысячелетия до нашей эры, когда независимо друг от друга в Греции, Израиле, Индии и Китае возникли новые формы религиозно-философской рефлексии, заложившие основы всех последующих мировых религий, — а также на дюркгеймовское различение сакрального и профанного как фундаментальную структуру религиозного сознания. Особое значение для автора имеет незавершённый исследовательский проект американского социолога Роберта Беллы, посвящённый эволюции религии от архаических форм к современным, в рамках которого Белла формулирует мысль, которую Казанова приводит как один из ключевых тезисов своей книги: «Если люди действительно… ответственны за собственную эволюцию, то мы оказываемся в ситуации, которая предъявляет к нам весьма высокие требования». Эта мысль перекликается с обращением автора к концепции «секулярного века» канадского философа Чарльза Тейлора, для которого секулярность модерной эпохи представляет собой не столько утрату религиозного измерения, сколько radикальное умножение доступных человеку способов осмысления трансцендентного, превращающее религиозный выбор в неизбежно рефлексивный и сознательный акт. В этом контексте Казанова возвращается к теме, пронизывающей всю книгу, — теме незавершённого творения, согласно которой человеческая история, включая её религиозное измерение, представляет собой не завершённый и предопределённый процесс, а открытый проект, ответственность за продолжение которого несёт само человечество. Иллюстрируя transnациональный характер иезуитского самопонимания, автор приводит их знаменитый девиз «Наш дом — весь мир», а также наблюдение историка Джона О'Малли о том, что формула «помогать душам» встречается практически на каждой странице ранних иезуитских документов, — обе эти цитаты служат для Казановы символом того универсалистского и глобального самосознания, которое, по его мнению, задолго до эпохи модерной глобализации было выработано католической традицией и которое сегодня приобретает новую актуальность в условиях религиозного плюрализма мирового масштаба.
Наибольшую пользу от чтения этой книги получат, прежде всего, студенты и преподаватели богословских и религиоведческих факультетов, для которых работа Казановы служит образцовым введением в современную сравнительную социологию религии и в критический пересмотр классической парадигмы секуляризации. Не меньшую ценность она представляет для пастырей и церковных руководителей, стремящихся понять логику функционирования религиозных институтов в условиях глобализированного и плюралистического общества, а также для исследователей церковно-государственных отношений, специалистов по истории католицизма и православия, и для широкого круга образованных читателей, интересующихся вопросами религии в современном мире, — учитывая, что автор пишет ясным и доступным языком, избегая излишнего социологического жаргона там, где это возможно.
Сильные стороны этой работы очевидны и многочисленны. Прежде всего, следует отметить исключительную широту компаративного охвата: Казанова свободно перемещается между американским, европейским, латиноамериканским, исламским, китайским, российским и индийским контекстами, демонстрируя редкую эрудицию и способность удерживать сложную многомерную картину без упрощения. Во-вторых, значительной заслугой автора является methodологическая строгость его критики классической теории секуляризации — разграничение трёх различных значений этого понятия представляет собой подлинный вклад в социологическую теорию, который давно вошёл в академический канон и цитируется далеко за пределами узкоспециализированных дискуссий о религии. В-третьих, чрезвычайно ценным оказывается историческое измерение анализа, в особенности разделы, посвящённые иезуитам и трансформации католической дипломатии, которые демонстрируют, что процессы, которые принято называть глобализацией, имеют куда более долгую историю, чем принято полагать в популярном дискурсе, отсчитывающем глобализацию исключительно с конца XX века.
Вместе с тем работа не лишена и определённых слабых мест, заслуживающих критического рассмотрения. Прежде всего, следует отметить, что, будучи собранием отдельных эссе, написанных в разное время и по разным поводам, книга страдает определённой композиционной неровностью и тематическими повторами, из-за чего читатель порой сталкивается с повторным изложением одних и тех же теоретических положений в разных главах, что несколько ослабляет общее ощущение целостного и последовательно разворачивающегося аргумента. Во-вторых, при всей глубине сравнительного анализа, богословская составляющая аргументации порой остаётся у автора менее разработанной, чем социологическая: Казанова блестяще анализирует институциональные и политические аспекты трансформации католического учения о религиозной свободе, но недостаточно углубляется в собственно догматические и экклезиологические основания этого сдвига, оставляя открытым вопрос о том, в какой мере переход от libertas ecclesiae до libertas personae совместим с более широкой католической традицией понимания истины и заблуждения. В-третьих, анализ российской модели церковно-государственных отношений и претензий Московского патриархата на «каноническую территорию» Украины и Беларуси, при всей своей актуальности, представлен у автора достаточно кратко и мог бы выиграть от более развёрнутого богословско-канонического анализа, учитывая драматическое развитие этого конфликта уже после выхода книги. Наконец, некоторые критики отмечали бы, что предложенная Казановой типология четырёх моделей сопротивления секулярному порядку — исламская, китайская, российская и индийская — при всей своей эвристической ценности, несколько схематизирует внутреннее многообразие каждой из этих традиций, объединяя под общим знаменателем весьма различные по своей природе исторические процессы. Тем не менее, эти замечания нисколько не умаляют общего значения книги как одного из наиболее фундаментальных и влиятельных вкладов в современную социологию религии, без знакомства с которым невозможно полноценно ориентироваться в актуальных дискуссиях о месте религии в глобализированном мире.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!