Кэнфилд - Как стать хорошим отцом

«Как стать хорошим отцом» Кена Р. Кэнфилда принадлежит к той разновидности христианской семейной литературы, которая возникла на пересечении пастырского наставления, популярной психологии и эмпирических исследований семьи. Книга выросла не только из личного опыта многодетного отца, но и из работы Кэнфилда в Национальном центре отцовства. Уже в первой главе он помещает читателя перед результатами опросов тысяч американских мужчин и подчеркивает, что его интересует не абстрактный идеал отца, а реальные особенности тех мужчин, которых окружающие воспринимают как особенно успешных в исполнении родительских обязанностей. Кэнфилд соединяет исследовательский материал, интервью, семейные истории, наблюдения за собственными детьми, библейские мотивы и практические упражнения. В этом отношении книга заметно отличается как от чисто богословского трактата об отцовстве, так и от светского руководства по воспитанию: автор пытается показать, что отцовство является одновременно призванием, приобретаемым мастерством и формой духовного служения. Его исходная антропология определенно христианская: ребенок для него — не проект родителей и не объект социальной инженерии, а человеческое существо, созданное по образу Божию; поэтому власть отца ограничена достоинством ребенка, а ответственность отца перед семьей в конечном счете осмысливается как ответственность перед Богом. Уже в первых страницах появляется центральный для всей книги образ мастерства. Отцом не становятся автоматически просто вследствие рождения ребенка. Кэнфилд приводит услышанную от знакомого формулу: «сделать ребенка может каждый, но стать отцом может только настоящий мужчина». Смысл этой фразы раскрывается не в культе мужественности как таковом, а в противопоставлении биологического факта сознательной, долговременной и обучаемой ответственности. Автор сравнивает отца с ремесленником: как каменщик или электрик перенимает накопленные поколениями приемы у более опытного мастера, так и мужчина должен учиться отцовству у тех, кто уже прошел этот путь.

Первая глава выполняет функцию обоснования всего проекта. Кэнфилд стремится убедить читателя в трех вещах: отец действительно нужен ребенку; отцовству можно научиться; это служение при всей сложности приносит глубокую радость. В книге постоянно слышится полемика с культурной моделью, при которой функция мужчины постепенно сокращается до заработка денег и эпизодического применения дисциплины. Автор не умаляет значение матери и прямо говорит, что отцы «не хуже и не лучше матерей — они просто другие», однако настаивает на незаменимости личного участия мужчины в жизни ребенка. Здесь же возникает тема безотцовщины, которая в последней части книги приобретет общественное измерение. Кэнфилд приводит характерные для американской семейной литературы конца XX века статистические сопоставления между отсутствием отца и школьными, социальными и поведенческими проблемами. Для времени написания книги такой материал выполнял важную мобилизующую функцию: он разрушал представление, будто хороший отец — это прежде всего исправный кормилец. Одновременно именно здесь проявляется одно из методологических ограничений книги: автор порой переходит от статистической связи к значительно более сильному языку причинности, чем позволяют представленные им данные. Современный исследователь семьи захотел бы видеть более последовательный учет бедности, конфликтности брака, причин развода, психологического состояния родителей и иных переменных. Сам Кэнфилд иногда признает подобные ограничения, но популярный формат книги толкает его к более однозначным выводам.

Вторая глава объясняет, откуда появились семь секретов и как ими пользоваться. Кэнфилд сообщает, что исследователи изучали библейские тексты об отцовстве, исторические материалы, научную литературу и данные опросов; разработанная Центром анкета включала сотни переменных, а в базе находились ответы нескольких тысяч отцов. Автор не предлагает читателю превратить семь характеристик в механическую программу самосовершенствования. Напротив, он несколько раз предупреждает против попытки исправить все сразу. Лучше определить наиболее слабую область, работать над ней последовательно и сделать свои усилия предметом разговора с женой, детьми и другими мужчинами. Эта идея подотчетности — один из наиболее удачных элементов книги. Кэнфилд понимает, что отцовство развивается внутри отношений и не совершенствуется в одиночестве. Мужчине нужны жена как партнер, дети как источник обратной связи, более опытные отцы как наставники и церковная община как пространство поддержки. Показателен рассказ о занятом руководителе Дугое, который привез сына к известному специалисту из-за проблем с поведением. После беседы психолог сказал ему: «Все, что нужно вашему сыну, это отец». Кэнфилд использует эту историю не как отрицание профессиональной помощи, а как резкое напоминание: некоторые функции нельзя делегировать специалисту, если в действительности ребенку недостает самого присутствия отца.

Третья глава вводит первый и фундаментальный секрет — преданность и верность отцовскому долгу. Ее открывает история Джоуза и Кэтрин Девинк, которые тридцать три года заботились о тяжело пораженном сыне Оливере. На вопрос о том, как можно было выдержать такой срок, отец ответил: «Каждый день я спрашивал себя, справлюсь ли я сегодня. И всегда говорил себе, что справлюсь». Эта фраза удачно концентрирует этику Кэнфилда: отцовство осуществляется не прежде всего в героических событиях, а в повторяющихся, внешне малых действиях. Преданность означает признать ребенка своим, принять всю совокупность обязанностей, а не выбрать из них только удобные, и продолжать выполнять их изо дня в день. Автор настойчиво противопоставляет повседневные «вклады» в жизнь ребенка редким дорогостоящим жестам. Ночь у постели заболевшей дочери, разговор с сыном, обучение простому навыку, совместная молитва, выполненное обещание — именно из подобных эпизодов складывается капитал отношений. Здесь появляется одна из самых запоминающихся формул книги: «Попросите ребенка написать слово “любовь”, и он напишет “время”». Для Кэнфилда время не исчерпывает любовь, но является одним из наиболее честных показателей действительных приоритетов отца.

В четвертой главе внимание переносится с преданности вообще на знание конкретного ребенка. Метафорой становится садовник: нельзя ухаживать за каждым растением одинаково, потому что условия, полезные для одного вида, способны повредить другому. Так же отец должен обладать двумя видами знания — понимать общие закономерности развития детей и одновременно знать особенности именно своего сына или дочери. Кэнфилда интересует не формальная осведомленность о школьных оценках, а знание внутреннего мира: когда ребенку тяжело, чего он боится, кто его друзья, что его вдохновляет, какие события ранят его чувства, какие способности и слабости ему свойственны. Знание должно вести не к контролю, а к пониманию. Автор специально различает участие и вмешательство: отец, который хочет знать каждую деталь и лишает ребенка личного пространства, уже не помогает развитию личности, а подавляет его. Это важная коррекция к сильному языку родительской ответственности предыдущей главы. Хороший отец должен наблюдать, задавать вопросы, разговаривать с женой, учителями и тренерами, создавать ребенку возможности пробовать разные занятия и при этом уважать постепенно возрастающую автономию. Эта часть особенно полезна для пастырской работы с родителями подростков: она помогает перейти от вопроса «как заставить ребенка?» к более первичному вопросу «знаю ли я, что с ним происходит?».

Пятая глава посвящена последовательности, которую русский заголовок удачно передает выражением «быть хозяином своего слова». Автор начинает с образа картографа: карта требует неподвижной исходной точки, иначе все остальные ориентиры теряют смысл. В жизни ребенка такой опорной точкой должен становиться отец, чьи слова, эмоциональные реакции, требования и обещания обладают достаточной устойчивостью. Кэнфилд не призывает к неподвижности или жесткости. Его другой образ — циркуль: подвижная ножка исследует пространство, но опорная остается на месте. Ребенок растет, экспериментирует и расширяет границы мира; постоянство отца создает пространство, внутри которого это развитие не превращается в хаос. Особенно сильна здесь связь между последовательностью и доверием. Отец, который сегодня разрешает то, за что завтра наказывает, обещает и забывает, резко переходит от ласки к раздражению или произвольно меняет правила, делает эмоциональную среду семьи непредсказуемой. Поэтому Кэнфилд говорит не только о выполнении обещаний, но и о работе отца над собственным гневом, подавленностью и нестабильностью настроения. Он рекомендует открыто признавать перед семьей собственные слабости и работать над ними. В этом подходе есть зрелая христианская нота: автор не требует от отца изображать совершенство, а требует правдивости, покаяния и надежности.

Четвертый секрет, раскрываемый в шестой главе, возвращает традиционные определения мужчины как защитника и кормильца, но Кэнфилд старается наполнить их более широким смыслом. Кормилец — не просто человек, приносящий деньги, а тот, кто принимает ответственность за материальную устойчивость семьи и помогает детям понимать связь между трудом, ресурсами и семейным благополучием. Защитник — не только физически сильный мужчина, а человек, который в кризисной ситуации не становится дополнительным источником паники, но действует спокойно, конструктивно и решительно. Дети, по мысли автора, обучаются реагированию на угрозы прежде всего через наблюдение за родителями. Поэтому отцовское присутствие в чрезвычайных обстоятельствах имеет педагогическое значение: однажды ребенок сам столкнется с опасностью и воспроизведет знакомую модель поведения. Существенно и то, что Кэнфилд не сводит обеспечение семьи к бесконечному увеличению дохода. В других местах книги он постоянно напоминает, что профессиональный успех, приобретенный ценой отсутствия отца дома, может противоречить самой цели обеспечения семьи. Материальная функция включена у него в более широкое понятие безопасности, куда входят эмоциональная стабильность, готовность действовать и присутствие.

Седьмая глава — одна из богословски и пастырски наиболее значительных: пятый секрет заключается в том, чтобы любить мать своих детей. Здесь Кэнфилд сознательно отказывается рассматривать отцовство изолированно от брака. Для ребенка отношения родителей образуют среду, в которой он учится понимать любовь, верность, конфликт, примирение и собственную безопасность. Особенно выразительно письмо девочки Ребекки после развода родителей: она замечает, что отцы ее друзей, входя домой, говорят «Добрый вечер», тогда как ее отец при посещении вскоре говорит «До свиданья». Этим простым контрастом автор показывает, что ребенок переживает разрушение брака не как юридическое изменение статуса взрослых, а как изменение собственной повседневной реальности. Напротив, другая девочка говорит, что ласковое отношение отца к матери дает ей ощущение, что отец любит и ее. Центральная мысль главы поэтому парадоксальна только на первый взгляд: одним из главных способов любить ребенка является любовь к его матери. Кэнфилд не ограничивается сохранением формального брака: совместная жизнь «ради детей» при эмоциональном отчуждении тоже не достигает цели. Отца призывают развивать супружескую дружбу, нежность, уважение и единство в воспитании. Эта глава особенно важна потому, что не позволяет читателю превратить «эффективное отцовство» в индивидуальный проект мужчины, который может быть успешным папой, оставаясь невнимательным мужем.

Шестой секрет — умение слушать — раскрывается через образ человека, оглушенного городским шумом и потому не слышащего именно того, что ему необходимо услышать. Для Кэнфилда проблема многих отцов состоит не в отсутствии любви, а в том, что их внимание постоянно занято работой, средствами массовой информации, бытовыми задачами и собственными мыслями. Ребенок говорит, но отец уже готовит ответ, дает совет, исправляет фактическую ошибку или спешит к следующему делу. Настоящее слушание требует иного: принять мнение ребенка без немедленного гнева, дать ему возможность выразить чувства, уточнять сказанное, проявлять интерес и выделять разговору реальное время. Особенно полезно замечание автора о том, что просьбу ребенка поговорить не всегда возможно удовлетворить в ту же минуту, но отказ не должен звучать как отвержение. Можно прямо сказать, что разговор важен, назначить конкретное время и затем действительно выполнить обещание. Так шестой секрет оказывается связан с третьим: слушание требует надежности. Кэнфилд также показывает, что умение слушать является практическим продолжением знания ребенка. Невозможно знать внутренний мир сына или дочери, если отец слышит только слова, подтверждающие его собственные ожидания.

Девятая глава выводит разговор непосредственно в область веры. Седьмой секрет Кэнфилд определяет как знание духовного мира ребенка и помощь ему в формировании собственных отношений с Богом. Автор замечает, что мужчины часто охотно делегируют эту сферу жене, пастору или молодежному служителю, особенно если те кажутся более духовно зрелыми и лучше знают Библию. Но профессиональная компетентность церковного работника, по Кэнфилду, не отменяет ответственности отца. Его задача не в том, чтобы конкурировать с пастором, а в том, чтобы вера присутствовала внутри повседневной жизни семьи. Важнейшая коррекция здесь сформулирована удивительно точно: «Важно не приближение к совершенству, а честность». Дети учатся не столько от безупречного религиозного образа, сколько от видимой духовной жизни отца, который молится, признает ошибки, ищет Бога, задает вопросы, переживает борьбу и не изображает человека, уже достигшего всего. Кэнфилд предупреждает против исключительно внешней религиозности, при которой отец следит за посещением церкви, но не говорит с детьми о вере дома. В заключительной иллюстрации сенатор спрашивает группу верующих, кто поддерживает молитву в школах; руки поднимают почти все. Но на вопрос, кто за последнюю неделю молился вслух дома со своими детьми, положительно отвечают лишь немногие. Тем самым автор возвращает духовную ответственность из публичной сферы в семью: нельзя требовать от учреждения того, чего отец сам не делает рядом со своими детьми.

Десятая глава намеренно нарушает арифметику названия книги. После семи исследуемых характеристик появляется «восьмой секрет», который Кэнфилд отказывается превращать в еще одну универсальную формулу. Это признание границ всей разработанной им модели. Отцовство нельзя окончательно свести к перечню приемов, потому что отношения конкретного отца и конкретного ребенка всегда содержат неповторимый элемент. Для одного это путешествия и лодка, для другого — музыка, спорт, работа в мастерской или семейные поездки за мороженым. Автор вспоминает, как отец специально проезжал мимо кафе-молочной, надеясь, что дети попросят остановиться, и из такого простого повторяющегося ритуала возникло общее семейное воспоминание. «Восьмой секрет» — это личный дар отношений, то уникальное, что именно данный отец способен разделить именно с этими детьми. С богословской точки зрения Кэнфилд связывает эту неповторимость с Божьим даром: дети — наследие от Господа, а следовательно, родитель не является случайным обладателем универсальной методики, но получает конкретное призвание к конкретным людям. Такой финал спасает книгу от ее собственной потенциальной схематичности. Семь принципов важны, но они не могут заменить творчество, любовь, личность и Провидение.

Завершающее пособие для групповых занятий показывает, что книга задумывалась не только для индивидуального чтения. Вопросы требуют вспоминать собственного отца, оценивать нынешние отношения с детьми, обсуждать сильные и слабые стороны, составлять планы изменений, говорить о подотчетности и оказывать помощь детям, растущим без отца. Тем самым исследовательско-популярный текст превращается в материал для малой группы, мужского служения или церковного семинара. Эта форма особенно соответствует основному убеждению Кэнфилда: мужчины должны перестать переживать свои неудачи в изоляции. Группа позволяет признаться в ошибке и при этом не быть сведенным к ярлыку «неудачника». В церковной практике такой материал легко использовать серией встреч: каждая из семи характеристик дает тему для самоанализа, обсуждения и конкретного обязательства на последующую неделю.

Сильнейшая сторона книги — ее способность соединять высокое представление об отцовском призвании с чрезвычайно приземленной практикой. Кэнфилд почти никогда не удовлетворяется абстрактным требованием «любить детей». Любовь должна становиться временем, знанием, выполненным обещанием, присутствием в кризисе, отношением к жене, внимательным разговором и совместной молитвой. Особенно убедителен его постоянный перенос акцента с редких героических поступков на ритм обычной жизни. В этом смысле книга остается полезной спустя десятилетия после публикации: проблемы перегруженности работой, рассеянного внимания, недостатка общения, эмоциональной непредсказуемости и передачи духовной ответственности специалистам едва ли стали менее актуальными. Пасторам книга дает язык для разговора с мужчинами без унизительного морализма; преподавателям и студентам практического богословия — пример соединения наблюдения за семейной жизнью с христианской антропологией; лидерам мужских групп — готовую последовательность тем; отцам — достаточно конкретные вопросы, чтобы чтение могло привести к изменению поведения.

Не менее ценно, что Кэнфилд не рисует хорошего отца как человека, который никогда не ошибается. Он неоднократно использует собственные промахи, признается в непоследовательности и показывает необходимость обратной связи от жены и детей. В глубине книги лежит модель не безошибочного патриарха, а обучающегося отца. Именно поэтому ее требования, при всей их высоте, редко звучат безнадежно. «Каждый день» Джоуза Девинка важнее абстрактных тридцати трех лет; один разговор важнее обещания когда-нибудь стать ближе; одно выполненное слово восстанавливает часть доверия. Даже поздно начатая работа над отношениями рассматривается автором как имеющая смысл. Такое соединение ответственности и надежды делает книгу пастырски сильнее многих руководств, где либо ответственность размывается до общих слов о принятии, либо идеальный образ оказывается настолько недостижимым, что читатель остается только с чувством вины.

Вместе с тем книга явно принадлежит своему времени. Значительная часть статистического материала относится к американским исследованиям 1960–1980-х годов и интерпретируется в контексте общественной дискуссии начала 1990-х. Некоторые цифры и сопоставления сегодня следовало бы перепроверять, прежде чем использовать в лекции как современные научные данные. Еще важнее различать корреляцию и причинность. Отсутствие отца действительно может сопровождаться серьезными рисками, но развод, бедность, насилие, зависимость, конфликтность семьи и социальная среда образуют сложную систему факторов. Простое противопоставление полной и неполной семьи иногда делает аргументацию Кэнфилда более прямолинейной, чем позволяет современная семейная наука. Его эмпирический подход также основан прежде всего на том, чем отличаются признанные «эффективные» отцы от «типичных», а сама процедура отбора эффективных отцов частично зависит от оценок окружения. Это дает содержательные наблюдения, но не равнозначно строгому экспериментальному доказательству причинного действия каждого из семи секретов.

Есть и богословские вопросы. Кэнфилд уверенно говорит об отце как духовном лидере семьи и о различающихся функциях мужчины и женщины, однако не предлагает развернутой экзегезы библейских текстов, на которой строится такая модель. Для популярной книги это понятно, но в богословском учебном контексте данный тезис необходимо было бы дополнить исследованием Второзакония 6, Ефесянам 5–6, Колоссянам 3, пастырских посланий и более широкого библейского свидетельства о совместной ответственности родителей. Кроме того, практическая картина книги преимущественно предполагает сохранный брак с биологическими детьми. Значительно меньше внимания получают вдовцы, приемные отцы, отчимы, семьи после развода, мужчины, ограниченные болезнью или инвалидностью, ситуации насилия и случаи, когда сохранение семейной близости не является безопасным. Формула о любви к матери детей чрезвычайно ценна как принцип уважения и заботы, но ее применение в разрушительных или опасных браках требует гораздо более тонкой пастырской квалификации, чем дает эта книга.

Отдельные культурные примеры тоже постарели: телевидение выступает главным конкурентом отцовского внимания, тогда как сегодня на его месте следовало бы говорить о смартфоне, социальных сетях, цифровых развлечениях и постоянной профессиональной доступности. Некоторые формулировки русского перевода, особенно применительно к инвалидности, звучат по современным нормам резко и нуждаются в корректном пояснении при цитировании. Наконец, образ защитника и кормильца местами слишком тесно связывается с традиционной экономической ролью мужчины и недостаточно исследует ситуации, когда жена зарабатывает больше или когда отец временно не может быть основным кормильцем. Однако эти ограничения не разрушают центральную аргументацию. В собственных лучших эпизодах Кэнфилд сам показывает, что сущность отцовства гораздо глубже заработка: это верность, присутствие, знание, надежность, любовь, слушание и духовное свидетельство.

Именно поэтому «Как стать хорошим отцом» целесообразно читать не как семь гарантированных технологий успешного воспитания, а как систему координат для самоисследования. Ее главный вопрос не «как произвести успешного ребенка?», а «каким человеком должен становиться отец, чтобы ребенку было безопасно расти рядом с ним?». В ответ Кэнфилд рисует мужчину, который признает детей своими и остается им верен; изучает их вместо того, чтобы воспитывать воображаемого ребенка; исполняет сказанное; берет ответственность в кризисе и материальных вопросах; показывает ребенку любовь через отношения с его матерью; умеет молчать достаточно долго, чтобы услышать; и делает собственную веру видимой в семейной повседневности. А затем автор намеренно оставляет место тайне — тому личному дару, общему ритуалу, интонации, истории или занятию, которые невозможно стандартизировать. В этой последней оговорке, пожалуй, и заключается зрелость книги: методы можно исследовать и передавать, но отцовство в конечном счете остается отношением между неповторимыми людьми перед Богом.