Поиск
Настройки
Тема

Брэнсон - Книга Судей

Роберт Брэнсон - Книга Судей Израилевых
Это обзор книги «Брэнсон - Книга Судей» Перейти к книге

Книга Судей принадлежит к тем частям Ветхого Завета, которые одновременно притягивают и смущают христианского читателя. Рядом с победами немногих над многими в ней собраны самые мрачные страницы Писания: человеческое жертвоприношение, совершённое спасителем Израиля, растерзанная наложница, гражданская война, едва не стёршая с лица земли целое колено, массовое похищение девушек ради восстановления того самого колена. Роберт Брэнсон, доктор философии Бостонского университета, многолетний преподаватель богословского факультета Назарянского университета Оливет и один из редакторов серии, открывает свой комментарий наблюдением, что эта книга разжигает воображение и одновременно охлаждает душу, и вся его работа представляет собой попытку удержать оба эти впечатления, не жертвуя ни одним из них. Комментарий вышел в 2009 году в издательстве Beacon Hill Press of Kansas City в серии New Beacon Bible Commentary, а в 2012 году появился по-русски в серии «Комментарии веслианской традиции», изданной петербургскими издательствами «Вера и святость» и «Библия для всех». Тем самым русскоязычный читатель получил не просто ещё одно толкование на Книгу Судей, но образец того, как современная церковь святости, прежде всего Церковь Назарянина, читает трудные тексты Ветхого Завета.

Серия, к которой принадлежит книга, задумана для пасторов и всех изучающих Библию; её цель, как формулируют редакторы, помочь в понимании и провозглашении Писания как Слова Божьего и показать Библию как книгу Церкви, а не как поле академической полемики. Этим определяется и архитектура каждого раздела. Сначала идёт часть «За текстом», где обсуждаются история, археология, литературный контекст и редакционная история отрывка. Затем следует часть «В тексте», последовательный постиховой разбор с вниманием к еврейской лексике, текстологическим разночтениям и литературным приёмам. Завершает раздел часть «Из текста», где автор переходит к богословию и пастырскому применению, по заявлению серии, с особым упором на веслианское учение. В русском издании библейские цитаты даны по Синодальному переводу, тогда как в оригинале основой служил NIV. Сам Брэнсон признаётся, что главный импульс его подходу дала диссертация Лоусона Стоуна о редакционной перспективе Книги Судей, защищённая в Йеле в 1987 году, и это влияние ощутимо на протяжении всей книги.

Главная проблема, которую решает Брэнсон, сформулирована уже во введении: как читать книгу, в которой Бог присутствует всё меньше, а человеческая испорченность нарастает, так, чтобы она оставалась Словом Божьим для церкви, а не собранием архаических жестокостей. Его ответ состоит в последовательном богословском прочтении истории. Он прямо заявляет, что Книга Судей в её канонической форме не поддаётся встраиванию в какие бы то ни было хронологические схемы, и формулирует свой ключевой герменевтический принцип: «Это не «история» в том виде, как мы представляем ее сегодня, а богословие, использующее исторические события, донося до нас смысл всей книги». Этот тезис объясняет и сильные, и уязвимые стороны всего комментария. С одной стороны, он позволяет автору увидеть композиционный замысел книги, её сквозные мотивы, нарастающую спираль распада. С другой стороны, он открывает дорогу к выводам об исторической достоверности, которые читатель евангельской традиции вряд ли примет без возражений.

Введение построено как полноценный исагогический очерк. Брэнсон начинает с названия книги и показывает, что еврейское слово šōpēṭ, «судья», шесть раз встречающееся в 2:16–19, обозначает прежде всего харизматического военного вождя, а не председателя суда; кроме Деворы, никто из избавителей прямо не изображён разбирающим тяжбы. Вместе с тем автор сохраняет и юридическое измерение термина: судья оправдывает праведного и обвиняет нечестивого, избавляя народ Божий от угнетателей, а отказ Гедеона от царства напоминает, что подлинный правитель Израиля есть Сам Яхве. Опираясь на демографические данные Девера, Брэнсон отвергает модели мирного проникновения и «крестьянского восстания» и считает наиболее вероятной библейскую картину миграции, хотя и оговаривает близость израильской и ханаанской материальной культуры. Это одно из мест, где автор встаёт на сторону библейского свидетельства против модных социологических реконструкций, и такое решение стоит отметить.

Совершенно иначе он поступает с хронологией. Сумма лет в Книге Судей, около четырёхсот десяти, не согласуется с четырьмястами восемьюдесятью годами от Исхода до постройки храма в 3 Цар. 6:1. Брэнсон отвергает и попытки восстановить «исходные цифры», и допущение одновременного служения нескольких судей, называя его произвольным. Его решение состоит в том, что числа несут прежде всего богословский смысл: сорок лет означают поколение, восемьдесят означают два поколения, двадцать лет Самсона составляют половину сорокалетнего филистимского угнетения, малые судьи вместе дают символические семьдесят лет. Отсюда автор переходит к теории Второзаконнической истории и подробно излагает её развитие от Нота через фон Рада, Вольфа, Кросса и Сменда, отмечая расхождение «американской» датировки VII веком при Иосии и «европейской» датировки временем изгнания.

Происхождение самой книги Брэнсон реконструирует в четыре стадии: устные предания о местных героях, письменный сборник раннего периода монархии, включение в Второзаконническую историю после падения Самарии в 721 году с введением цикла «грех, угнетение, вопль, избавитель» и второго вступления 2:6–3:6, и наконец окончательная редакция до 586 года, вероятно при Иосии, добавившая первое вступление, главы 17–21, рассказ о Гофонииле, малых судей, пророческие речи, историю Авимелеха и гибель Самсона. Наиболее чувствительный для евангельского читателя раздел введения посвящён богодухновенности. Автор открыто признаёт хронологические несоответствия и «неправдоподобно большие» числа, сопоставляя, например, сто тридцать пять тысяч мадианитян с Моавитским камнем, где царь Меша берёт город силами двухсот воинов, и объясняет преувеличения особенностями устной передачи. Опираясь на Поупа, Хиллза, Уайли и Грайдера, он излагает «динамическую» теорию богодухновенности, согласно которой Писание непогрешимо в учении и практике, но может содержать неточности математического, научного или географического характера, и делает вывод, что строгой исторической точности в хронологии и числах от книги ожидать не следует.

Методологическую часть введения Брэнсон строит как поиск равновесия. Историко-критическая парадигма, по его словам, продуктивна, но недостаточна, литературные методы тоже неполны, а канонический подход справедливо утверждает авторитет окончательной формы текста. Собственный подход автор называет «Богочеловеческими взаимоотношениями»: текст есть человеческое свидетельство о взаимодействии Бога с людьми, но Святой Дух активно формировал это свидетельство, и потому оно является Словом Божьим, подобно тому как Слово стало плотью в Ин. 1:14. Из этой рамки вырастают четыре богословские темы, которые затем пройдут через весь комментарий. Первая тема представляет шесть циклов как нисходящую спираль: истории Гофониила, Аода и Деворы ещё успешны, Гедеон становится поворотной фигурой, Иеффая выбирают старейшины, а не Яхве, а в истории Самсона нет ни вопля народа, ни полного избавления. Вторая тема касается человеческой свободы, и здесь звучит одна из самых точных формул книги: израильтяне могли выбирать, кому служить, но служить им всё равно пришлось бы, ибо «Концепция абсолютной автономии человека — это иллюзия». Третья тема говорит о Божьем всемогуществе, которое свободно, не обязано отвечать на вопль народа и в конечном счёте проявляется не во власти, а в любви, высшей точкой которой является крест. Четвёртая тема, призыв к абсолютной верности, служит мостом к веслианскому применению: Бог берёт освящённую жизнь, очищает её и наделяет силой Духа, а верующие призваны каждый день преображаться в личность и общину, отражающие святость Бога.

Сам комментарий открывается разбором двух вступлений книги, которые Брэнсон приписывает разным редакционным слоям и сравнивает с двойным началом Книги Исаии. Первое вступление, 1:1–2:5, автор читает как «географию падения». Повествование движется с юга на север, и неудачи нарастают: Иуда успешен, хотя и не до конца, Вениамин не может взять Иерусалим, Манассия, Ефрем и Завулон терпят хананеев рядом с собой, Асир и Неффалим уже сами живут среди хананеев, а Дан вытеснен в горы. Брэнсон показывает, что последний редактор переработал материал Нав. 14–17, чтобы противопоставить Иуду и «сынов Иосифа», и замечает, что глагол «восходить» связывает первый стих книги с 20:18, образуя рамку всего повествования. Особенно ценно толкование 2:1–5: Израиль наказан не за то, что оставил хананеев в живых, а за то, что вступил с ними в отношения завета и не разрушил их жертвенники. В части «Из текста» автор формулирует принцип, к которому будет постоянно возвращаться: в Книге Судей Бог скорее отвечает на действия людей, чем режиссирует их, и человеку предоставлена огромная свобода и ответственность. Отсюда призыв разрушать жертвенники лжебогов власти, богатства, сладострастия и эгоизма, с оговоркой, что идолы внутренней жизни могут быть уничтожены лишь Божьим очищением, а также темы экономической эксплуатации как идолопоклонства и социальной справедливости в духе пророков Исаии, Амоса и Михея.

Второе вступление, 2:6–3:6, Брэнсон считает началом раннего второзаконнического издания. Он показывает, как почти дословная цитата из Нав. 24:28–31 переставлена ради того, чтобы подчеркнуть верность поколения старейшин, и как смена места действия с Сихема на Бохим, то есть Вефиль, задаёт иудейско-давидову полемику против Вефиля. Поколение, которое «не знало Господа», по Стоуну, не пребывало в неведении, а отказалось извлечь уроки и признать Яхве. Экскурс «Разгневанный Бог» трактует гнев Божий как технический термин договорных отношений, объективную реакцию сюзерена на нарушение завета, и предостерегает от психологизации чувств Яхве. Однако в пастырской части тот же автор полемизирует с образом «ручного» Бога, доброго старичка, ничего не требующего от человека, и пишет: «Книга Судей рисует Бога не жестоким, а, скорее, ранимым». Он связывает это с гневом и скорбью Иисуса в Мк. 3:5 и с образом Агнца в Откровении, Который одновременно судит и страдает, а затем переходит к теме передачи веры следующему поколению: правил недостаточно, нужно передавать реальность веры, которую дарует лишь Дух, увещевающий, обличающий и преображающий.

Центральная часть книги, главы 3:7–16:31, озаглавлена у Брэнсона формулой «военный триумф, духовная дегенерация». Автор отмечает, что повествования удлиняются по мере нисхождения, от пяти стихов о Гофонииле до четырёх глав о Самсоне, и что ни об одном малом судье не сказано, что он принёс земле покой. Гофониил, иудей, вступивший в брак по закону и наделённый Духом, служит образцом судьи. Здесь же помещён один из богословски важнейших экскурсов книги, посвящённый «воззванию к Богу». Глагол zāʿaq, показывает Брэнсон, обозначает вопль о справедливости, подобный обращениям месопотамских молящихся к богу солнца, и не имеет ничего общего с покаянием; ранние толкователи, связывавшие вопль с покаянием, были не совсем правы. Бог отвечает свободно, вопль Его ни к чему не обязывает, и тем самым каждое избавление предстаёт как чистая милость. Не менее важно различение, проведённое при толковании 3:10: Дух на судьях следует понимать как силу, данную Божьим служителям, а не как искупительное действие. В пастырской части Брэнсон говорит о практическом политеизме современного общества, о Духе, постепенно открывающем тайных идолов сердца, и о тираноубийстве, проводя читателя через Мильтона, Вольтера и Бонхёффера и призывая к осторожности в применении насилия при трезвом признании того, что зло реально.

Повествование о Деворе, Вараке и Иаили автор разбирает как диалог прозы и поэзии, причём Песнь Деворы считает древнейшим текстом книги. Медлительность Варака Брэнсон рассматривает как первый шаг в упадке руководства, предваряющий просьбы Гедеона о знамениях, и подчёркивает, что ценой этой медлительности стала честь, перешедшая к женщине. Он полемизирует с Мэтьюзом, осуждающим Иаиль за нарушение протокола гостеприимства, указывая, что она сама пригласила Сисару, а внебиблейские нормы нельзя переносить на эпоху Судей. В части «Из текста» звучит осторожность относительно прямой связи греха и наказания, но и утверждение, что то, чему мы поклоняемся, определяет нашу духовную судьбу; отмечено, что отступление совершается в мирные времена, а не в кризисы. Большое место занимает тема женского служения: от Мариам и Олдамы через Иоиль 2:28 и Гал. 3:28 к эволюции взглядов Весли, проповеди Джарены Ли и Кэтрин Бут и статистике служительниц в веслианских деноминациях. Комментарий к Песни Деворы показывает Яхве как Воина, грядущего с юга в буре, и ставит вопрос о соотношении этого образа с ненасильственным Иисусом; автор отвечает, ссылаясь на очищение храма, на Рим. 13 и на то, что без силы против зла погибнут миллионы.

История Гедеона для Брэнсона является стержнем всей оставшейся книги. Гедеон в его изображении противоречив: робкий и затем отважный, дипломатичный и беспощадный, отказавшийся от короны и всё же приведший народ к идолопоклонству. Автор тонко разбирает пророческую речь 6:7–10, построенную по образцу пролога Декалога в форме судебной тяжбы, где приговор остаётся невысказанным, потому что сам гнёт и есть приговор. Ключевая богословская мысль раздела выражена предельно ясно: «Сила Духа не приводит к последовательному послушанию или к святости человека». Далее следует отсев воинства по Вт. 20:8, сон о хлебе, кувшины и светильники, клич «Меч Господа и Гедеона», и Брэнсон замечает, что слова о мече, обращённом Господом одного на другого, становятся последним упоминанием Яхве как активного участника событий в этой истории. После этого Гедеон всё более мстителен: в эпизодах с Сокхофом и Пенуэлом он уже не руководствуется Божьими наставлениями и предстаёт властным и своенравным правителем. Отказ от царства в 8:22–23, с различением глаголов «владеть» и «царствовать», сопоставлен с изготовлением ефода, ставшего сетью для народа, подобно медному змею, которого впоследствии сокрушил Езекия. Двусмысленное имя Авимелех, «мой отец царь», заставляет спросить, кто на самом деле царь, Яхве или Гедеон. В пастырской части этого раздела автор пишет: «Не мы контролируем своих богов, а то, чему мы поклоняемся, контролирует нас и ведет нас по скользкой дороге духовного и общественного разрушения».

Глава об Авимелехе показывает первую неудавшуюся монархию, возникшую чисто человеческими усилиями, без единого упоминания Бога в 9:1–6. Богословский эпилог 9:56–57 о том, что Бог обратил зло на головы злодеев, становится поводом для большого отступления о древневосточном мышлении: в отличие от западного выбора между Божьей волей и человеческой, Библия утверждает одновременно и всевластие Бога, и свободу людей. Краткая интерлюдия о Фоле и Иаире подводит к разделу 10:6–18, где Бог впервые отвергает вопль народа. Ответ Бога построен по форме заветного судопроизводства, а трудный стих 10:16 Брэнсон считает намеренно двусмысленным, указывающим на тайну Божьего суда. Пастырская часть этого раздела, пожалуй, лучшая в книге: она говорит о неискреннем покаянии по Ос. 6 и Иер. 34, о том, что истинное покаяние требует радикальной перемены жизни, и о том, что справедливость и милость не исключают, а дополняют друг друга. Здесь автор даёт свою, вероятно, самую цитируемую формулу: «Справедливость без милости превращается в законничество. Милость без справедливости становится сентиментализмом». Вершиной этой взаимодополняемости он называет крест, на котором Бог в Иисусе пережил страдания, чтобы даровать искупление кающимся.

С Иеффаем, по Брэнсону, падение достигает апогея. Речь Иеффая к аммонитскому царю он считает поздним второзаконническим добавлением, политическим заявлением эпохи Иосии, обосновывающим права Иудеи на Заиорданье, и ссылается при этом на упоминание Хамоса и трёхсот лет. Сама клятва истолкована как сделка по ханаанскому образцу, при которой и отец, и дочь мыслят Яхве как одного из местных богов; автор допускает, что Иеффай мог иметь в виду животное, поскольку скот держали в нижнем этаже дома, но в итоге принимает толкование о действительном жертвоприношении. Экскурс о судьбе дочери Иеффая содержит ценную историю толкования: от ранних иудейских осуждений через Ибн Эзру и Николая Лиранского до Уэсли, Джонатана Эдвардса, Адама Кларка и Ричарда Уотсона, считавших, что дочь осталась жива и была посвящена Богу, и до возвращения в XX веке толкования о жертве под влиянием исторической критики. В пастырской части Брэнсон впервые прямо называет предваряющую благодать, через которую Бог действует и в вождях, избранных не Им, а народом, и цитирует Стоуна о том, что сила, даже Божья, лишённая благодати, разрушает. Сюда же относятся размышления о клятвах и о контекстуализации Евангелия: Иеффай превратил веру Израиля в ханаанскую религию, и церковь должна отвергать элементы культуры, несовместимые с Евангелием.

Самсон в изображении Брэнсона есть антигерой и последний судья, в котором кризис харизматического руководства становится окончательным. Автор строит антитезу Гофониилу, жена которого израильтянка и при котором земля покоилась сорок лет, и Самсону, который берёт филистимлянок и судит двадцать лет без мира. Мать Самсона, а не Маной, оказывается мудрой и центральной фигурой рассказа о рождении; имя «чудно» обыгрывает корень, связанный с чудом; имя Самсона, производное от слова «солнце», подчёркивает трагическую иронию героя, который кончит во тьме. Его наблюдение о стихе 16:20, где Самсон не знал, что Господь отступил от него, точно: трагедия не в утрате силы, а в отступлении Бога. Пастырские разделы о Самсоне посвящены мести и её бесконечной эскалации, капитуляции Иуды перед злом, нравственным падениям церковных руководителей, которые не следует ни преуменьшать, ни демонизировать, и пределам Божьего долготерпения при открытой двери покаяния. Вывод автора о Самсоне как авантюристе, в котором трудился Бог, и о великодушном Боге как истинном герое истории представляет собой взвешенное прочтение, не оправдывающее грехов героя и не отменяющее его упоминания в Евр. 11:32.

Последняя часть, главы 17–21, названа «окончательным падением». Брэнсон относит её, вместе с первым вступлением, к последним редакторам конца VII или начала VI века и показывает многочисленные связи двух заключительных повествований между собой и с остальной книгой. В истории Михи и левита Бог упоминается, но не действует; имя Михи, означающее «Кто как Яхве?», иронически звучит над серебряным идолом, который, вероятно, мыслился как подножие невидимого Бога; левит предстаёт молодым и корыстным. Переселение Дана, по образцу соглядатаев Чис. 13, становится основанием кумирни, предвещающей тельца Иеровоама, а внук Моисея Ионафан, имя деда которого благочестивый писец изменил надписанной буквой на Манассию, оказывается её первым священником.

Повествование о левите и наложнице и о войне с Вениамином Брэнсон читает как картину полного распада общества, где отношение к женщине становится мерилом духовного состояния: от Ахсы и Деворы книга спускается к дочери Иеффая, наложнице и похищенным девушкам Силома. В рассказе левита перед собранием автор находит намеренное искажение: виноваты у него «жители», а о собственной трусости он молчит. Огромные числа главы 20 объяснены как богословские, отражающие масштабы ассирийской эпохи. Глава 21 обрамлена двумя рефренами о том, что не было царя, и плач в Вефиле образует рамку с плачем в Бохиме. Брэнсон завершает разбор сильной финальной иронией: «Определенно, у них был Царь — Бог Израиля. И при этом у них не было царя, ибо они делали то, что им самим казалось правильным, а не то, что Он им заповедал». Последние пастырские размышления напоминают, что Книга Судей входит во Второзаконническую историю, обращённую к изгнанникам 586 года с надеждой на восстановление через покаяние, и что мерилом общества остаётся его отношение к уязвимым.

Круг читателей, которым этот труд принесёт наибольшую пользу, очерчивается довольно ясно. Прежде всего это пасторы и проповедники, готовящие серию проповедей по Книге Судей: макроструктура книги в изображении Брэнсона, с двумя вступлениями, географией падения с юга на север, шестью циклами нисходящей спирали и Гедеоном как поворотной фигурой, сама по себе даёт готовый каркас для проповеднического цикла, а разделы «Из текста» подсказывают темы, выходящие далеко за пределы морализаторства. Второй круг составляют студенты богословских школ, для которых комментарий служит доступным введением в современную научную дискуссию о Книге Судей: теорию Второзаконнической истории, археологию эпохи, литературный анализ, историю рецепции. Русскоязычных изданий такого уровня по этой книге немного, и Брэнсон заполняет реальную лакуну. Третий круг образуют служители и преподаватели традиции святости, для которых книга представляет образец того, как веслианские акценты, учение о предваряющей благодати, очищении и жизни в силе Духа, могут быть приложены к ветхозаветному повествованию. Наконец, вдумчивый мирянин, ищущий честных ответов на этические вопросы, которые ставит Книга Судей, найдёт здесь не уклонение от трудностей, а их прямое обсуждение.

Сильные стороны комментария значительны. Первая из них состоит в убедительной композиционной концепции. Брэнсон показывает Книгу Судей не как собрание разрозненных героических сказаний, а как продуманное целое, где каждый судья сравнивается с предыдущим, медлительность Варака предваряет знамения Гедеона, дипломатия Гедеона сменяется резнёй Иеффая, а образцовый Гофониил получает свою антитезу в Самсоне. Рамки книги, Иуда, избранный Богом в 1:2 и 20:18, плач в Бохиме и в Вефиле, Ахса и наложница на ослах, сквозные мотивы ʿābad, hesed и «правоты в своих глазах», прослежены с подлинной литературной чуткостью. Вторая сильная сторона заключается в богословской глубине ряда наблюдений. Различение вопля и покаяния делает каждое избавление в Книге Судей проявлением чистой, ничем не заслуженной милости, и это прочтение, вероятно, неожиданно для читателя, привыкшего к схеме «покаялись, и Бог помиловал». Наблюдение, что Израиль наказан не за выживание хананеев, а за завет с ними, снимает часть этической остроты темы завоевания и переносит акцент на верность. Различение харизматической силы Духа и святости, проведённое на примерах Гедеона, Иеффая и Самсона, исключительно актуально в эпоху, когда внешние проявления силы нередко принимаются за знак духовной зрелости; в пятидесятнических и харизматических кругах русскоязычного протестантизма этот урок звучит особенно своевременно. Третья сильная сторона связана с честностью перед трудными текстами. Брэнсон не сглаживает ни увечья Адони-Везека, ни принудительного труда хананеев, ни поступка Иаили, ни жестокости Гедеона, ни клятвы Иеффая, ни насилия последних глав; он ставит вопросы, а не прячется от них. Четвёртая сильная сторона касается пастырского богословия. Размышления о неискреннем покаянии, о мести и праве третьей стороны вершить правосудие, о падениях церковных руководителей, о силе без благодати, о передаче веры детям, о том, что отступление совершается в мирные времена, представляют собой материал, прямо пригодный для проповеди и душепопечения.

Вместе с тем с евангельской, в частности баптистской, позиции комментарий вызывает и серьёзные возражения. Наиболее принципиальное из них касается учения о Писании. Брэнсон принимает «динамическую» модель богодухновенности, допускающую ошибки в числах и хронологии, и строит на ней свой подход к Книге Судей. Евангельский читатель, исповедующий безошибочность Писания, заметит, что автор не рассматривает всерьёз консервативные решения. Он сам допускает значение ʾelep как «клан» или «отряд» при толковании 6:15 и 15:11, но не применяет это последовательно к большим числам, которые объявляет преувеличениями. Он отвергает гипотезу о частичном одновременном служении судей как произвольную, не разбирая ни одной конкретной реконструкции, и не обсуждает слова Иеффая в 11:26 о трёхстах годах, которые сами по себе являются древним хронологическим свидетельством. Противопоставление «истории» и «богословия, использующего историю», создаёт ложную дилемму: библейский автор может быть одновременно и богословом, и надёжным историком, и именно так понимала Писание церковь на протяжении большей части своей истории.

С этим связано и некритичное принятие историко-критической рамки. Теория Нота, Кросса и Сменда излагается подробно, но альтернативы отводятся одной фразой; утверждения о том, что 2:17 представляет собой позднюю вставку, что речь Иеффая есть политический манифест эпохи Иосии, что шестнадцатая глава добавлена позднее, что надежда на завет с Давидом в Иер. 33 принадлежит лишь «позднему дополнению», подаются как установленные факты без развёрнутой аргументации. Довод о Хамосе, на котором строится сомнение в подлинности речи Иеффая, допускает и иное объяснение: спорная земля прежде принадлежала Моаву, и Иеффай вполне мог говорить о ней в категориях моавитской истории. Для читателя-студента было бы полезнее видеть эти гипотезы как гипотезы, рядом с аргументами консервативной науки.

Второй круг вопросов относится к учению о Боге. Брэнсон стремится удержать и Божий гнев, и Божью любовь, но делает это непоследовательно. Во введении и экскурсах гнев сведён к юридической реакции сюзерена на нарушение договора с предостережением против психологизации, тогда как в пастырских разделах автор говорит о «ранимом» Боге, страдающем вместе с народом. Евангельское богословие, опирающееся на Рим. 1:18, видит в гневе Божьем не только правовую категорию, но и выражение личной святости Бога, и было бы важно показать, как оба измерения соединяются, не растворяя святость в сострадании. Схожая неясность обнаруживается в толковании злого духа 9:23 и в формуле о том, что Бог иногда насылает зло: без классического различения действующей и попускающей воли Божьей такие выражения могут смутить читателя. Тезис о «древневосточном» мышлении в категориях «и то, и другое», противопоставленном «западному» выбору между Божьим всевластием и человеческой свободой, повторяется на протяжении книги и по сути служит арминианской апологией. Сама мысль о том, что Писание утверждает и всевластие Бога, и ответственность человека, совершенно верна и разделяется большинством евангельских богословов, в том числе кальвинистами; однако представлять систематическое богословие как плод западной ограниченности значит уклоняться от серьёзного разговора о том, как именно эти истины соотносятся.

Третья проблема касается сотериологии и веслианских акцентов. Автор убедительно показывает, что вопль Израиля не есть покаяние, но в пастырских разделах постоянно говорит об искреннем покаянии как условии Божьего ответа. Гармонизировать это можно было бы через учение о предваряющей благодати, которое Брэнсон упоминает лишь однажды, при разборе Иеффая, но систематически эта связь не проведена. Учение об освящении, ради которого, казалось бы, и создавалась серия, присутствует скорее косвенно: очищение от тайных идолов, жизнь в силе Духа, различение преднамеренных и непреднамеренных грехов по Чис. 15, свобода от рабства греху по Рим. 6. Примечательно, что освящение описано как постепенный процесс, который, по словам автора, не совершается в течение одной молитвы, без классического для традиции святости акцента на полном освящении как втором мгновенном опыте. Для баптистского читателя такая умеренность скорее привлекательна, поскольку сближает веслианскую позицию с реформатским пониманием прогрессивного освящения, однако читатель, желающий понять своеобразие веслианской сотериологии, не найдёт здесь её последовательного изложения. Кроме того, акцент на синергии благодати и человеческого выбора сформулирован так, что вопрос о монергизме возрождения, принципиальный для значительной части баптистской традиции, даже не возникает.

Четвёртый круг замечаний связан с этическими и экклезиологическими темами. Большой экскурс о женском служении строится на Гал. 3:28 и Иоиль 2:28 и на статистике веслианских деноминаций, во многом собранной, как признаёт сам автор, по частным разговорам и интернет-ссылкам, но тексты 1 Тим. 2 и 1 Кор. 14 по существу не разбираются. Использование Деворы как довода в пользу рукоположения женщин представляет собой классический, но спорный аргумент: многие толкователи видят в её служении скорее знак отсутствия мужского руководства, на что указывает и сам текст 4:9, и автор этой альтернативы не рассматривает. Тема насилия и войны разработана противоречиво: с одной стороны, утверждается, что любая война есть зло, с другой стороны, говорится, что Бог часто использует вооружённые силы разных стран, а рассказ о молитве генерала Паттона о погоде в декабре 1944 года звучит скорее сентиментально, чем богословски. Довод о том, что Иисус в храме прибегнул к насилию, требует гораздо более осторожного обоснования. При разборе Аода сказано, что Павел против заговора сорока не пытался вызвать воинов, а в разделе о Песни Деворы, что он просил о защите воинов, причём обе ссылки ведут к Деян. 23. Проблема херема, включая истребление младенцев, объяснена через «корпоративную личность», но богословски не разрешена. Вопрос об образах в богослужении поставлен остро, с Арминием, Беллармином и витражами евангельских церквей, но оставлен открытым, хотя для читателя, исповедующего вторую заповедь, именно здесь Книга Судей даёт ясный ответ.

Пятое замечание касается христологии и самого характера пастырских приложений. Типологический потенциал Книги Судей, судьи как несовершенные избавители, указывающие на совершенного Избавителя, Самсон, побеждающий врагов своей смертью, финальный рефрен об отсутствии царя, обращённый к грядущему Царю, почти не используется; Евр. 11:32 сведено к моральному ободрению. Христологические мосты, где они есть, уместны, но редки, и Евангелие чаще появляется как этический ориентир, чем как весть о спасении. Отдельные феминистские прочтения, например рассказа об Ахсе или сексуальных коннотаций в истории Иаили, опираются на спорную лексику и для церковного читателя местами избыточны; то же относится к гипотезе Шнайдер, что мать Михи могла быть Далидой, которую автор излагает без критической оценки.

Наконец, следует сказать о качестве русского издания, поскольку оно заметно влияет на пользование книгой. В тексте немало фактических и технических ошибок: первая публикация Нота датирована 1981 годом, хотя это дата английского перевода, тогда как оригинал вышел в 1943 году; Аристотель отнесён к V веку до Р. Х.; Иеффай назван выходцем из колена Дана; в разделе о Гедеоне угнетатели названы моавитянами вместо мадианитян; соратник Весли Джон Флетчер из Мадли превратился в Джозефа Флетчера, однофамильца, известного этика XX века. В заголовках разделов встречаются ошибочные границы глав, пропущены и повторены литеры и номера подразделов, многие библейские ссылки указаны неверно, а экскурс о богине Астарте фактически описывает Ашеру, что свидетельствует о смешении двух имён при переводе. Внимательному читателю эти погрешности не помешают, но студенту, пользующемуся книгой как справочником, стоит сверять ссылки с Библией.

Подводя итог, можно сказать, что комментарий Роберта Брэнсона представляет собой серьёзный, литературно тонкий и пастырски чуткий труд, который честно смотрит в лицо самым тёмным страницам Ветхого Завета и умеет извлекать из них уроки для современной церкви. Его главные достижения, концепция нисходящей спирали, различение вопля и покаяния, различение силы Духа и святости, учение о взаимодополняемости справедливости и милости, острые наблюдения о покаянии, власти и руководстве, обогатят любого проповедника, решившегося пройти с общиной эту трудную книгу. Его главные слабости, уступчивость историко-критической рамке, допущение ошибок в Писании, непоследовательность в учении о Божьем гневе, спорные этические экскурсы и скудость христологии, требуют от евангельского читателя активного и критического чтения. Для участников богословского клуба эта книга ценна вдвойне: как добротный комментарий к Книге Судей и как окно в мышление современной веслианской традиции, с которой баптисты разделяют многое в понимании святости и покаяния, но расходятся в учении о Писании и в ряде вопросов благодати и свободы. Читать её стоит с карандашом, с открытой Библией и с готовностью к диалогу, и тогда она поможет увидеть в Книге Судей то, что увидел сам автор: историю великодушного Бога, Который продолжает быть Царём народа, утратившего представление о том, что значит Ему служить.

Оцените публикацию:
—/5 (0)

Комментарии

Пока нет комментариев. Будьте первым!