Матена - Одно только нужно

Книга Гари Матены «Одно только нужно. Изучение служения поклонения» принадлежит к той категории евангельской литературы о богослужении, которая сознательно стремится вывести разговор о поклонении за пределы музыки, церковного репертуара и техники ведения собрания. Уже само происхождение книги объясняет ее характер. Матена пишет не как кабинетный литургист, а как служитель, прошедший более сорока пяти лет музыкального служения в поместных церквах разного размера и преподавательской работы. Непосредственным импульсом к созданию труда стала разработка им программы изучения поклонения для Южной Баптистской школы библейских исследований, причем программа предполагала возможность последовательного обучения вплоть до высших академических степеней. Сам автор называет книгу квинтэссенцией этого учебного курса и подчеркивает, что ее адресатами являются не только пасторы и музыкальные служители, но все христиане, желающие глубже понять природу богопочитания. Поэтому перед нами одновременно учебное пособие, духовно-назидательный трактат и пастырский призыв к переосмыслению самой цели христианской жизни.

Историко-богословский фон книги связан с серьезными переменами, произошедшими в евангельских церквах конца XX — начала XXI века. Матена пишет в условиях так называемых «войн за поклонение», когда дискуссия о богослужении нередко сводилась к выбору между гимнами и современной музыкой, органом и группой прославления, традиционным и современным стилем. Одновременно в американском евангеликализме огромное влияние приобрела философия роста церкви, побуждавшая оценивать формы богослужения с точки зрения их привлекательности для посетителя. Матена видит здесь более глубокую проблему: поклонение постепенно становится средством достижения иных целей — роста посещаемости, эмоционального удовлетворения, evangelistic appeal, создания определенной церковной атмосферы, — тогда как библейски оно само должно быть одной из главных целей существования народа Божьего. В предисловии к собственному исследованию он специально отмечает влияние Роберта Уэббера, указавшего, что подготовка лидера поклонения гораздо шире планирования музыкальной части собрания. Отсюда вырастает программа Матены: поклонение нужно изучать через Писание, ветхозаветные жертвы и скинию, историю церкви, богословие, музыку, духовный характер служителя и повседневную жизнь христианина.

Метод Матены при этом вполне узнаваем как метод консервативного евангельского богословия. Его отправной точкой является авторитет Писания; далее он соединяет библейские тексты посредством тематических и типологических связей, привлекает наблюдения известных евангельских авторов — Тозера, Уирсби, Уэббера, Петерсона, Хейфорда, Сандерса и других — и постоянно переводит богословское утверждение в пастырское применение. Библиография показывает достаточно широкий круг источников по библейскому богословию поклонения, духовному лидерству и истории богослужения, причем среди наиболее значимых собеседников Матены особенно заметны Роберт Уэббер, Дэвид Петерсон и Уоррен Уирсби. Книга поэтому не является строгой академической монографией в узком смысле слова: в ней мало длительной экзегетической полемики и почти нет взаимодействия с альтернативными научными позициями. Ее жанр лучше определить как богословски насыщенное пастырское введение в доктрину и практику поклонения.

Первая глава задает не столько доктринальный, сколько духовный ключ ко всей книге. Матена начинает с рассказа о Марфе и Марии из Лк. 10 и предлагает читать этот эпизод как предупреждение христианскому служителю: служение Христу способно незаметно занять место общения со Христом. Марфа не совершает ничего явно греховного; напротив, она хочет почтить Господа своим гостеприимством. Опасность возникает тогда, когда доброе дело становится важнее Самого Господа. В этом контексте заглавная формула книги — «одно только нужно» — приобретает программный смысл: христианское служение должно рождаться из пребывания у ног Христа, а не заменять его. Матена усиливает мысль рассказом о Марии и Иосифе, которые после праздника обнаружили отсутствие Иисуса лишь спустя день пути. Образ намеренно пастырский: возможно быть окруженным религиозной деятельностью и именно в этой деятельности потерять осознанное общение с Господом. Особенно уязвимы, по Матене, профессиональные церковные служители, поскольку церковная занятость легко создает иллюзию духовной близости. Вся дальнейшая книга, таким образом, строится на приоритете отношения перед функцией.

Во второй главе этот духовный тезис получает антропологическое и экклезиологическое обоснование. Матена полемизирует с представлением о поклонении как об одном из многочисленных служений церкви. По его образу, поклонение — не одна из спиц колеса, а его ступица, из которой исходят остальные служения. Аргументация строится вокруг трех утверждений: человек создан для поклонения, ему заповедано поклоняться, и он призван к поклонению. Учение о человеке как образе Божьем интерпретируется доксологически: быть образом Бога значит отражать Его славу в творении. Отсюда Матена соединяет сотворение человека, преображение Христа, сияние лица Моисея, лицо Стефана и будущее прославление верующих одной линией — присутствие Бога преображает того, кто Его созерцает. В этом разделе проявляется важная особенность книги: автор стремится не просто определить поклонение как религиозное действие, но встроить его в антропологию. Человек есть существо, созданное таким образом, что истинная полнота его бытия достигается лишь тогда, когда он обращен к Богу.

Заповедь о любви к Богу всем сердцем, душой, разумом и крепостью Матена также трактует как заповедь поклонения. При этом любовь не сводится к переживанию: она проявляется в послушании, отношении к ближнему, отказе от идолопоклонства миру. Особенно емко его мысль выражена фразой «Поклонение — это любовь в действии». Наконец, призвание церкви Матена связывает с 1 Пет. 2:9: народ Божий призван возвещать совершенства Призвавшего его. Как пожарный может выполнять множество текущих обязанностей, не переставая быть прежде всего пожарным, так церковь может проповедовать, учить, заниматься миссией и милосердием, но ее фундаментальное призвание остается доксологическим. Эта глава весьма удачно разрушает типичную для современных церквей идентификацию поклонения с двадцатиминутным музыкальным блоком перед проповедью.

Третья глава является богословским центром первой половины книги. Здесь Матена предлагает строить богословие поклонения вокруг Ин. 4:23–24 — поклонения в духе и истине. «Дух» он связывает с внутренним участием и переживанием, «истину» — с объективным откровением Слова Божьего. Для автора одинаково опасны эмоционализм без истины и ортодоксия без внутренней жизни, однако в современной церковной культуре он видит особенную опасность первого перекоса: личный опыт легко начинает определять истинность поклонения. Отсюда следует его критика потребительского отношения к богослужению. Вопрос о том, понравились ли мне песни и получил ли я желаемое эмоциональное состояние, по Матене, принципиально неверен. Поклонник приходит прежде всего приносить себя Богу. Жертвенная терминология Ветхого Завета и Рим. 12 становится для него ключом к новозаветному пониманию богослужения.

Именно здесь появляется одно из важнейших утверждений всей книги: поклонение не должно быть инструментом для достижения какой-либо иной цели, потому что Бог Сам является его целью. Матена сознательно разворачивает перспективу от человека к Богу: «суть совсем не в нас — она всегда в Боге». Эта богословская переориентация — один из самых сильных аспектов труда. Современное евангельское богослужение часто оценивают через категории эффективности, воздействия и удовлетворенности слушателя; Матена заставляет поставить более трудный вопрос — угодно ли происходящее Богу. Отсюда же развивается его тезис о связи поклонения и искупления. Человек не просто спасается от наказания; он возвращается к тому предназначению, ради которого был сотворен. Исход становится одной из главных моделей этой истины: народ освобождается из рабства, чтобы служить Господу. Новозаветным исполнением этого паттерна является Христос, Который Своей смертью и воскресением возвращает человеку доступ к Отцу.

Четвертая глава обращается к истории поклонения. Она особенно важна для свободноцерковной и баптистской аудитории, поскольку Матена прямо выступает против евангельской «исторической амнезии». Его мысль проста: церковь, не знающая, как христиане поклонялись до нее, легко принимает привычки собственной эпохи за библейскую норму. История необходима не как второй источник откровения, равный Писанию, а как свидетельство того, каким образом церковь разных столетий читала и воплощала Писание. Матена специально предостерегает протестантов от такого отношения к Реформации, будто Святой Дух почти перестал действовать после апостольской эпохи и возобновил Свою работу только в XVI веке. Для понимания Нового Завета он считает особенно ценным свидетельство древней церкви, хотя ясно отказывается ставить церковную традицию на один уровень с библейским авторитетом.

Это позволяет автору занять примечательную промежуточную позицию между некритическим традиционализмом и антиисторическим реставрационизмом. Он не предлагает евангельским церквам просто восстановить древние литургические формы, но приглашает увидеть свое место в двухтысячелетней истории народа Божьего. Различные протестантские традиции должны, по его мнению, сохранять доктринальную целостность, одновременно признавая взаимозависимость и общие корни. Для русскоязычной евангельской среды это особенно плодотворная часть книги: церковные формы нередко воспринимаются как самоочевидные и едва ли не апостольские только потому, что они знакомы нескольким поколениям. Матена напоминает, что традицию необходимо не только хранить, но и понимать.

Пятая глава посвящена скинии и представляет наиболее ярко выраженную типологическую часть книги. Логика автора строится вокруг проблемы доступа к Богу. В Эдеме человек обладал доступом к Богу, знанием Бога и духовной жизнью; грех лишил его всех трех благ. Христос, согласно Ин. 14:6, восстанавливает утраченное: Он есть путь, возвращающий доступ, истина, открывающая Отца, и жизнь, возрождающая духовно. Скиния становится материальной драмой этой отчужденности и примирения: двор, жертвенник, умывальник, завесы и Святое святых демонстрируют одновременно Божью святость, человеческую недоступность и необходимость крови.

Далее каждый основной предмет скинии получает христологическое толкование: дверь связывается с Христом как входом к спасению, медный жертвенник — с Его смертью, умывальник — с очищением, светильник — с Его светом, хлебы — с Ним как хлебом жизни, кадильный жертвенник — с ходатайством, крышка ковчега — с умилостивлением. Кульминацией главы становится разодранная завеса: кровь Христа открывает верующему доступ туда, куда ветхозаветный первосвященник входил один раз в год. Богословская сила этого раздела заключается в том, что Матена не рассматривает поклонение независимо от Евангелия. Доступ к Богу не является естественным религиозным правом человека и не достигается интенсивностью духовного чувства: он дарован через посредничество и жертву Христа.

Шестая глава посвящена хвале, причем основным повествовательным материалом становится история Иосафата из 2 Пар. 20. Хор, поставленный впереди войска, символизирует доверие Богу до наступления видимой победы. Для Матены хвала поэтому является не столько музыкальным жанром, сколько выражением веры. Он развивает тему от Иосафата к Павлу и Силе, от ветхозаветных песней к небесному поклонению Откровения и далее к личности Самого Христа как окончательного объекта христианской хвалы. Вторая половина главы приобретает подчеркнуто христоцентрический характер: Матена проходит почти через весь библейский канон, показывая, как различные образы Писания могут быть соотнесены со Христом. Его цель ясна — вывести церковную песню из саморефлексии и сосредоточить ее на личности и деле Господа. Христологическая направленность этой главы является важным противовесом той современной песенной культуре, в которой переживания поклоняющегося иногда получают больше места, чем содержание Евангелия.

Седьмая глава, наиболее обширная и практически ориентированная, посвящена сердцу лидера поклонения. Матена неожиданно выбирает образцом Иоанна Крестителя. Основанием служит функция Предтечи: приготовить путь Господу и убрать препятствия перед Ним. Аналогично лидер поклонения существует не для привлечения внимания к себе, а для подготовки народа к встрече с Богом. На материале Евангелий Матена выводит три характеристики такого служения: ему предшествует призвание, оно публично по своему характеру и должно совершаться в чистоте. В рамках призвания он описывает лидера через тройную функцию пророка, проповедника и священника. Пророческая функция связана с назиданием, увещанием и утешением посредством истины; проповедническая — с покаянием и провозглашением Евангелия; священническая — с принесением духовных жертв и ходатайством за людей.

Здесь особенно отчетливо обнаруживается пастырский опыт Матены. Для него качество поклонения в церкви невозможно отделить от духовного качества человека, стоящего перед церковью. Подготовка включает не только музыкальную компетентность, но молитву, знание Писания, характер, смирение, посвящение и святость. Верующий как священник приносит Богу себя, хвалу, имущество и служение ближним; лидер поклонения должен жить этим прежде, чем призывать к этому собрание. Поэтому музыкальное мастерство без духовной зрелости для Матены не просто недостаточно, но опасно. Его формула служения глубоко иоаннова: Христос должен возрастать, а служитель умаляться. В эпоху сценической культуры и церковного брендинга подобное напоминание остается чрезвычайно актуальным.

Восьмая глава собирает основные темы книги в категорию «поклонение как образ жизни». Матена читает Рим. 12:1–2 через три взаимосвязанные темы: духовная война, искупление и ученичество. Духовная война, по его убеждению, в конечном счете идет за поклонение; искупление возвращает человеку возможность поклоняться; ученичество через поклонение преобразует человека в образ Христа. Отсюда автор разворачивает грандиозную панораму от восстания сатаны и падения человека через обетования Адаму и Аврааму, Исход и крест Христа к поклонению искупленных в вечности. В центре истории спасения оказывается не человеческое благополучие, а восстановление правильного отношения творения к Творцу.

Особенно ценна связь поклонения с ученичеством. Матена обращает внимание на расположение Великого поручения в конце Евангелия от Матфея: ученики поклоняются воскресшему Христу, а затем получают повеление делать учениками народы. Поэтому миссия не должна заменять поклонение; она должна из него вытекать. Аналогично духовное преображение связывается со 2 Кор. 3:18: созерцая славу Господа, верующий сам преобразуется в Его образ. Матена удачно соединяет доксологию и духовное формирование: мы постепенно становимся похожими на то, чему поклоняемся. Поэтому поклонение перестает быть мероприятием воскресного утра и становится дисциплиной всей жизни.

Финальное практическое следствие Матена выражает словами «каждая жизненная ситуация является призывом к поклонению». Благодарность в благоприятных обстоятельствах еще не показывает глубину духовной жизни; настоящая проверка наступает в страдании, разочаровании и потере. Иов становится здесь образцом доверия, а Рим. 8:28–29 дает автору ключ к пониманию обстоятельств: их окончательное благо состоит не обязательно в облегчении жизни, но в уподоблении Христу. Поэтому Матена предлагает оценивать трудные ситуации не исключительно через вопрос о собственном счастье, а через вопрос о Божьей работе в формировании святости. Так тематическая дуга книги замыкается: от Марии у ног Иисуса к христианину, который всю жизнь проживает перед лицом Бога.

Девятая глава намеренно коротка и возвращает читателя из систематизации к отношениям. Матена резюмирует пройденный путь — сотворенность для поклонения, необходимость богословия, историю, скинию, хвалу, лидерство и поклонение как образ жизни, — но затем предупреждает против превращения самой доктрины поклонения в чисто академический предмет. Последний образ книги — Христос как Жених, Который желает общения со Своей церковью. Автор заканчивает не технологией богослужения, а близостью со Христом через Слово, молитву, любовь и святость. Это литературно и богословски удачный финал, потому что он возвращает читателя к первоначальной сцене Марии и Марфы: после почти двухсот страниц обсуждения поклонения самым существенным вновь оказывается пребывание со Христом.

Наибольшую непосредственную пользу книга принесет пасторам, музыкальным служителям и тем, кто отвечает за подготовку церковных собраний. Ее главное преимущество для этой аудитории заключается в радикальном расширении самого понятия лидерства в поклонении. Матена требует от лидера не просто музыкальной грамотности, но богословской зрелости, молитвенной жизни и характера. Студентам богословия книга полезна как вводный обзор, позволяющий увидеть взаимосвязь библейского богословия, экклезиологии, сотериологии, духовного формирования и богослужения. Обычным членам церкви она поможет избавиться от привычки отождествлять поклонение с музыкой и оценивать собрание по принципу личного вкуса. Для преподавателей и руководителей церковных музыкальных служений книга может служить основой учебного курса, особенно если сопровождать ее более строгой экзегетической литературой. А вот специалисту по литургике или истории богослужения она будет интересна скорее как характерный образец современного евангельского богословия поклонения, чем как исчерпывающее академическое исследование.

Сильнейшая сторона Матены — последовательный теоцентризм. Почти на каждой стадии рассуждения он возвращает читателя от человеческих предпочтений к Божьей славе. Его критика потребительского богослужения справедлива и сегодня: церковь легко превращает поклонение либо в духовную услугу для верующего, либо в миссионерский продукт для неверующего. Матена правильно настаивает, что человек не является главным адресатом богослужения. Столь же ценно его стремление укоренить поклонение в Евангелии. Крест у него не дополнение к теме поклонения, а условие самой возможности приближения к Богу. Вместе с тем ему удается соединить вертикальное измерение с этическим: поклонение выражается в послушании, любви, служении, жертвенности и святости. Благодаря этому книга избегает романтического представления, будто глубина поклонения измеряется силой музыкального или эмоционального переживания.

Сильна и христоцентрическая направленность книги. Матена постоянно стремится показать, что христианское поклонение определяется личностью и делом Христа: Он открывает доступ к Отцу, является содержанием Евангелия, образцом послушания, объектом хвалы и посредником нового завета. Не менее важен акцент на характере лидера. Современная церковная культура способна быстро создавать профессиональных музыкантов, но гораздо медленнее формирует зрелых служителей. Матена убедительно показывает, что платформа не создает поклонника; публичное служение только обнаруживает то, чем человек живет вне сцены. Заслуживает высокой оценки и его призыв преодолеть историческую амнезию протестантизма. Даже если предложенный исторический обзор весьма краток, сама постановка вопроса чрезвычайно здрава: церковь должна проверять современность не только собственными предпочтениями, но Писанием и осмыслением многовекового опыта христиан.

Однако именно широта замысла порождает главные слабости книги. Матена иногда переходит от библейского текста к богословскому выводу быстрее, чем позволяет строгая экзегеза. Наиболее очевидный пример — предположение, что Адам и Ева были буквально покрыты сиянием Божьей славы и что человеческая кожа, возможно, обладает некой физической или даже «молекулярной» способностью отражать эту славу. Автор сам называет это предположением, однако затем использует его в связке с сиянием лица Моисея, преображением Христа и будущим прославлением святых. Как духовная метафора это выразительно, но как экзегетическое утверждение выходит далеко за пределы того, что можно уверенно вывести из текста Бытия. Здесь полезно различать богословски допустимую типологию и утверждение, которое само Писание не делает.

Подобная осторожность необходима и в главе о скинии. Христологическая интерпретация скинии имеет прочное новозаветное основание, особенно в Послании к Евреям, но утверждение, что практически каждый отдельный предмет имеет одно определенное новозаветное соответствие, уже относится к более традиционной евангельской типологии. Там, где Новый Завет сам проводит параллель, она обладает высокой экзегетической силой; там, где соответствие создается по аналогии, его правильнее предлагать как назидательное прочтение, а не как единственное значение текста. То же относится к объяснению жертвы Каина преимущественно отсутствием крови. В Быт. 4 причина отвержения Каина сформулирована менее однозначно, а Евр. 11:4 акцентирует веру Авеля. Матена предлагает возможное богословское прочтение, но оно не должно закрывать другие экзегетически обоснованные объяснения.

Еще более заметна зависимость восьмой главы от определенной эсхатологической и диспенсационалистской схемы. История сатанинского восстания, понимание Ис. 14 как рассказа о первоначальном падении Люцифера, идея «ангельского конфликта», предваряющего сотворение человека, будущего восстановленного иерусалимского храма, семилетней скорби, ее разделения на две половины и последующего тысячелетнего царства излагаются почти как самоочевидная библейская хронология. Однако это конкретная интерпретационная система, которой не исчерпывается евангельское прочтение данных текстов. Для книги, претендующей на общее введение в богословие поклонения, было бы полезно отделить центральный тезис, действительно широко разделяемый — идолопоклонство является фундаментальным выражением бунта против Бога, — от спорной реконструкции последовательности эсхатологических событий.

Определенное уточнение требуется и тезису о том, что человек приходит в богослужение прежде всего отдавать, а не получать. Как критика потребительского христианства эта мысль исключительно полезна, но в библейской перспективе инициатива всегда принадлежит Богу. Он зовет, говорит, прощает, питает, освящает, благословляет; народ отвечает верой, благодарением, молитвой и жертвой хвалы. Поэтому собрание церкви — не просто человеческое приношение Богу, но встреча, в которой Бог служит Своему народу Словом и благодатью, а народ отвечает Ему. Более развернутая богословская разработка проповеди, крещения, Вечери Господней, общей молитвы и благословения могла бы придать книге большую экклезиологическую полноту. У Матены поклонение иногда настолько расширяется до всей христианской жизни, что возникает обратная опасность: если поклонением является абсолютно всё, становится труднее объяснить особую богословскую природу собранного богослужения церкви.

Пастырского уточнения требует и финальная работа автора с темой страдания. Его призыв благодарить Бога во всяких обстоятельствах библейски серьезен и духовно плодотворен, однако в практической схеме он ставит рядом гнев, горечь, обиду и депрессию как состояния, которые свидетельствуют о неспособности благодарить Бога и требуют исповедания непослушания. Такое сближение слишком прямолинейно. Горечь действительно может быть нравственной проблемой, тогда как депрессивное состояние далеко не всегда является актом непослушания и может иметь сложные психологические, физиологические и ситуационные причины. Богословие плача в Псалтири, скорбь Иова, Иеремии, Павла и Самого Христа позволяют говорить о поклонении не только как о благодарении посреди боли, но и как о правдивом принесении Богу самой боли. В более пастырски нюансированном изложении эта часть могла бы стать значительно сильнее.

Наконец, историческая глава скорее убеждает читателя в необходимости истории, чем действительно дает историю христианского поклонения. Для вводной книги это простительно, но заявленная дисциплина могла бы быть представлена полнее: раннехристианское собрание, развитие евхаристической практики, средневековая литургия, различия Лютера, Цвингли и Кальвина, радикальная Реформация, пуританство, баптистская традиция, движения пробуждения и формирование современной культуры прославления заслуживали бы значительно большего пространства. Подобным образом оригинальная идея Иоанна Крестителя как модели «первого лидера христианского поклонения» продуктивна гомилетически, но ее категории пророка, проповедника и священника необходимо использовать осторожно, чтобы метафора служения не превратилась в новозаветную должностную структуру, которой сам текст Писания не устанавливает.

Тем не менее перечисленные оговорки не разрушают основной ценности книги. «Одно только нужно» следует читать не как окончательное академическое слово о литургическом богословии, а как серьезное приглашение пересмотреть основания церковной и личной жизни. Матена возвращает поклонение от сцены к престолу, от музыкального вкуса к богословию, от техники к характеру, от потребления к жертве, от воскресного часа ко всей жизни и, самое главное, от формы к Христу. Именно поэтому книга способна быть особенно полезной там, где служение прославления развивается быстрее, чем богословие поклонения, а музыкальная компетентность опережает духовное формирование. Ее центральное утверждение можно принять даже там, где читатель не согласится с отдельными типологическими или эсхатологическими построениями: церковь существует прежде всего перед лицом Бога, и вся ее миссия, ученичество, служение и общение должны исходить из этого отношения и возвращаться к нему. В этом смысле название книги оказывается не просто отсылкой к Марии и Марфе, а богословской формулой всего труда. За множеством действительно необходимых церковных задач Матена настойчиво заставляет увидеть то, без чего все остальные задачи теряют центр: пребывание со Христом, созерцание Его славы и ответ всей жизнью на Божью благодать.