Поляков - Англо-русский словарь

Небольшой словарь, составленный Николаем Поляковым и изданный в 1994 году в Сейлеме, штат Орегон, под названием «English-Russian Dictionary of Biblical Terms» — «Англо-русский словарь библейских терминов и христианских фраз», — принадлежит к жанру, редко попадающему в поле зрения богословской критики, а именно к прикладной миссионерской лексикографии. Это не богословский трактат и не экзегетическая монография, а компактный справочник карманного формата, объёмом немногим более полутора сотен страниц, задуманный и исполненный практикующим переводчиком для нужд практикующих переводчиков. Тем не менее именно как документ определённого исторического момента — момента массового, во многом стихийного вторжения западных, преимущественно американских евангельских и харизматических проповедников на территорию бывшего Советского Союза в первые годы после 1991 года — эта книга заслуживает внимательного прочтения, поскольку она фиксирует не отвлечённую богословскую доктрину, а живую, лексически осязаемую потребность целого поколения переводчиков, катехизаторов и молодых верующих, оказавшихся между двумя языковыми и церковными традициями без единого надёжного словаря специфической христианской терминологии. Автор сам определяет мотив своей работы предельно ясно: обычный переводческий словарь, по его наблюдению, не содержит и не может содержать таких выражений, как «born again» или «altar call», потому что, по его собственной формулировке, «каждая область знания имеет свой словарный запас» — жаргон, требующий отдельной фиксации. Именно это простое, почти ремесленное наблюдение и определяет жанровую природу всей книги: перед нами не попытка объяснить содержание веры, а попытка навести мост между двумя лексическими мирами внутри уже состоявшейся веры.

Историко-богословский контекст создания словаря невозможно понять в отрыве от конкретной религиозной ситуации начала девяностых годов. После падения атеистической цензуры и открытия границ в республики бывшего СССР хлынул поток зарубежных проповедников, миссионерских команд и церковных строительных бригад, преимущественно из евангельских, баптистских, пятидесятнических и харизматических кругов США. Николай Поляков, судя по предисловию, сам оказался в положении переводчика-самоучки, обслуживающего этот поток: он переводил проповеди, изучал английскую Библию и на собственном опыте столкнулся с тем, что ни один из доступных ему двуязычных словарей не давал адекватного соответствия специфически христианской, а точнее — специфически евангельско-протестантской по своему происхождению — терминологии. Показательно, что попытки найти готовое решение среди американских проповеднических кругов, обладающих, по его словам, «изобилием ресурсов», также не увенчались успехом: такого словаря, по всей видимости, действительно не существовало. Так родилось решение — не дожидаясь академического или церковного заказа, самостоятельно составить необходимый инструмент и издать его собственными силами, вложив в это скромное издание годы сверки библейских стихов. Этот путь — от личной нужды переводчика к самиздатовскому справочнику для целого церковного движения — сам по себе является небольшим, но выразительным свидетельством о том, как низовая, не институционализированная миссионерская активность девяностых порождала собственную инфраструктуру: не только храмы и общины, но и словари, разговорники, транслитерированные молитвы. Показательно и то, каким образом книга вышла в свет: не через церковное издательство и не через академический дом печати, а частным порядком, по личному почтовому адресу составителя в Сейлеме, с указанием на титульном листе, что права принадлежат лично Николаю Полякову, а сам он выступает одновременно и автором, и редактором собственного труда — деталь, которая ещё раз подчёркивает кустарный, штучный характер издания и полное отсутствие институциональной, издательской или богословской экспертной проверки текста перед публикацией. Ни в самом издании, ни в предисловии не упоминается ни один консультант, ни один рецензент, ни одно учебное заведение, стоящее за составителем, — перед нами труд одного человека, вооружённого не богословским дипломом, а многолетним личным опытом устного перевода, и эта особенность одновременно объясняет и сильные, и слабые стороны всей книги, о которых пойдёт речь ниже.

Метод, которым руководствовался составитель, описан в предисловии с подкупающей простотой и заслуживает отдельного разбора, поскольку именно он определяет главное методологическое достоинство книги. Поляков не работал с оригинальными еврейским и греческим текстами и не претендовал на текстологическую или переводоведческую строгость в академическом смысле; его метод носил чисто сопоставительный, конкордансный характер. Он брал английское слово из текста Библии короля Якова, вручную сопоставлял его употребление в целом ряде стихов синодального русского перевода и фиксировал то русское соответствие, которое оказывалось устойчивым в разных контекстах, а рядом с каждым словом указывал конкретную ссылку на место Писания, где это соответствие можно проверить. Такой подход — не декларативный, а верифицируемый — превращает словарь из обычного двуязычного глоссария в нечто вроде компактного параллельного конкорданса: пользователь получает не голое утверждение о значении слова, а адрес в тексте, по которому он может сам убедиться в точности перевода. Выбор в качестве английской основы именно версии короля Якова, которую сам автор называет «рискующей показаться архаичной», также объясняется прагматически: именно на эту версию, по наблюдению Полякова, продолжало опираться в начале девяностых годов значительное число проповедников, посещавших Россию и соседние страны, тогда как более современные переводы, такие как New International Version, по его мнению, и без того достаточно хорошо покрываются обычными словарями. Эта методологическая честность — признание ограниченности собственного инструмента и точное определение его ниши — выгодно отличает предисловие от жанра саморекламных аннотаций и заслуживает уважения именно как трезвая констатация автором собственных задач. Если рассматривать этот метод в категориях современной теории перевода, он ближе всего к тому, что можно назвать конкордансно-эмпирической, а не системно-лингвистической лексикографией: составитель не формулирует абстрактное определение понятия, а эмпирически нащупывает устойчивое соответствие через многократное наблюдение слова в разных библейских контекстах, — подход, роднящий его труд скорее с симфонией или конкордансом типа симфонии Стронга, чем с толковым словарём в строгом смысле слова. У такого метода есть очевидное преимущество — привязка к конкретному, проверяемому тексту вместо абстрактного, ничем не подкреплённого глоссирования, — но есть и оборотная сторона, к которой мы ещё вернёмся: метод по определению воспроизводит соответствие, уже закреплённое синодальными переводчиками XIX века, и потому наследует все их переводческие решения, включая архаизмы и смысловые сдвиги синодального текста, без какой-либо критической рефлексии над самим этим наследованием.

Стоит также отметить, что сама пара избранных текстов — версия короля Якова 1611 года и синодальный перевод 1876 года — исторически представляет собой не случайное, а вполне логичное сочетание: оба перевода принадлежат к одному и тому же типу дореформенной, языково консервативной библейской традиции, оба почитаются в соответствующих церковных культурах как своего рода канонический по стилю, хотя и не по статусу, текст, и оба по состоянию на девяностые годы XX века одновременно и широко используются в проповеднической практике, и всё более заметно устаревают лексически на фоне новых переводов. Поляков, по сути, сознательно выстраивает мост именно между двумя консервативными, архаизирующими традициями перевода Писания, а не между современными изданиями, и это решение, продиктованное чисто практическим наблюдением за тем, какими версиями реально пользуются проповедники на местах, одновременно наделяет словарь определённой стилистической цельностью и обрекает его на быстрое старение по мере того, как в церковный обиход входят более новые переводы Библии на оба языка.

Структура книги устроена по нарастающей — от чисто утилитарного разговорника к собственно алфавитному словарю терминов, и в этом движении заметна продуманная логика составителя, обращённого в равной мере к двум категориям читателей: к иностранному проповеднику, впервые оказавшемуся в русскоязычной среде, и к русскоязычному студенту, изучающему английский язык Библии. Открывается книга сдвоенным предисловием — сначала по-английски, затем в отдельном разделе по-русски, — что само по себе показательно: автор с самого начала выстраивает издание как симметричный мост, а не как словарь, ориентированный лишь на одно направление перевода. За предисловием следуют таблицы английского и русского алфавитов и раздел «Основные фразы», где обиходные разговорные обороты — приветствия, дни недели, времена года, вопросительные слова — снабжены не только письменной русской формой, но и фонетической транскрипцией с выделением ударного гласного жирным шрифтом, что явно рассчитано на англоязычного пользователя, не владеющего кириллицей и нуждающегося в возможности произнести фразу вслух здесь и сейчас, в разговоре с человеком, не понимающим ни слова по-английски.

Следующий раздел, «Христианские фразы», уже переводит разговорник в сугубо миссионерский регистр и по существу представляет собой готовый сценарий личного благовестия: «Ты веришь в Иисуса Христа?», «Ты рожден свыше?», «Ты хочешь покаяться?», «Ты хочешь принять Иисуса в свое сердце?» — каждая фраза дана в трёх параллельных строках: английский оригинал, русский перевод и фонетическая транслитерация для не владеющего русским произношением проповедника. Кульминацией этого раздела становится полностью выписанная «Молитва грешника» — тот самый жанр краткой покаянной молитвы обращения, характерный именно для евангельской и харизматической традиции личного благовестия, — данная строка за строкой: «Я грешник… Я каюсь… Прости все мои грехи… Омой мои грехи Своей Кровью… Я принимаю Тебя в свое сердце… Ты мой Господь… Ты мой Спаситель… Живи во мне». Этот фрагмент интересен не только как переводческий материал, но и как маленький богословский документ сам по себе: сама архитектура молитвы — признание греха, покаяние, прошение об омовении кровью, приглашение Христа в сердце, исповедание Его Господства и Спасения — воспроизводит вполне определённую, узнаваемую евангельскую сотериологическую схему личного обращения, вынесенную здесь в чистом, дистиллированном виде, без каких-либо богословских комментариев или альтернатив.

Далее следует краткий перечень «Церкви, деноминации», ограниченный всего шестью пунктами — баптисты, католики, лютеране, православные, пятидесятники и адвентисты седьмого дня, — который явно отражает не систематическую эклезиологию, а тот конкретный, ограниченный опыт конфессионального многообразия, с которым лично сталкивался составитель в своей переводческой практике, и уже одним этим фактом сигнализирует читателю, что перед ним не энциклопедия религий, а рабочий блокнот практика. За этим следуют перечни книг Ветхого и Нового Заветов в принятой синодальной номенклатуре с соответствующими аббревиатурами — раздел чисто справочный, но необходимый именно потому, что англоязычный проповедник, ссылающийся, скажем, на «1 Kings», должен понимать, что в русской традиции это «3-я книга Царств», а не «1-я книга Царей», как подсказала бы буквальная калька.

Особенно ценным с чисто практической точки зрения представляется раздел, посвящённый расхождениям в нумерации глав и стихов между английской и русской Библией в книгах Иова, Псалтири, Екклесиаста, Песни Песней и пророка Исаии. Это тот класс информации, который крайне редко собирается в одном компактном месте и который тем не менее оказывается критически важным именно для интерпретатора, работающего в реальном времени: если проповедник цитирует, к примеру, Псалом 116:10–19 по английской нумерации, переводчик, не зная о смещении нумерации, рискует открыть синодальный текст не на том месте и потерять доверие аудитории в самый неподходящий момент. Поляков не только заметил это смещение, но и постишно свёл все расхождения в наглядные параллельные таблицы по всем пяти книгам, где такое смещение действительно имеет место, — работа кропотливая и по существу текстологическая, хотя сам автор и не называет её этим словом.

За этим следует внушительный по объёму блок справочных перечней, выстроенных по чисто энциклопедическому принципу: библейские имена Ветхого и Нового Заветов с русским соответствием и ссылкой на стих (где заметны любопытные детали вроде различения «Сара» и «Сарра» или «Саул» и «Савл» применительно к дохристианскому имени апостола Павла), географические места, народности, растения, деревья и кустарники, десять казней египетских, ветхозаветные жертвоприношения, праздники Господни, цари Израиля и цари Иудеи. Особый интерес представляет перечень притчей Иисуса Христа, где английские описательные заглавия — «the two sons», «the wicked tenants», «the ten virgins» — сопоставлены с привычными русской церковной традиции формулировками «о двух сыновьях», «о злых виноградарях», «о десяти девах»: раздел, казалось бы, чисто справочный, на деле обнажает то обстоятельство, что англоязычная и русскоязычная гомилетические традиции по-разному называют одни и те же евангельские тексты, и без подобного переводческого мостика переводчик рискует не узнать притчу по её английскому заголовку. Наконец, этот блок завершается перечнями даров от Отца по Посланию к Римлянам, даров Святого Духа по Первому посланию к Коринфянам, даров Сына по Посланию к Ефесянам, плода Духа и дел плоти по Посланию к Галатам — подборка, чётко указывающая на харизматическую, пневматологически акцентированную богословскую среду, из которой вышел сам составитель и его целевая аудитория: акцент на дарах исцелений, различении духов, истолковании языков едва ли характерен для лютеранской или, скажем, реформатской диспенсационалистской традиции в её более сдержанном изводе, зато вполне органичен для пятидесятнического и харизматического контекста постсоветского религиозного пробуждения девяностых.

Ближе к концу вводных разделов помещён короткий, но по-своему показательный перечень «Ложные религии», куда включены бахаизм, буддизм, «христианская наука», мормоны, «Харе Кришна», индуизм, ислам, свидетели Иеговы, движение «Новый Век» и Церковь Унификации. Само соседство в одном перечне мировых религий сопоставимого исторического и демографического масштаба — ислама, буддизма, индуизма — с относительно новыми религиозными движениями, возникшими на периферии или в прямой полемике с христианской традицией, — мормонами, свидетелями Иеговы, «Церковью Унификации», движением нью-эйдж, — заслуживает отдельного критического комментария, к которому я ещё вернусь; здесь же важно зафиксировать сам факт: перед нами не результат сравнительного религиоведческого анализа, а типичный для апологетической литературы евангельского протестантизма девяностых годов защитный список, составленный по принципу «то, что не есть евангельское христианство», без дальнейшей дифференциации внутри этой крайне разнородной категории.

Собственно словарная часть, озаглавленная «Библейские термины», занимает основной объём книги — порядка ста десяти страниц — и построена по строго алфавитному принципу от «А» до «Z». Составитель прямо оговаривает во вступлении к этому разделу, что включает сюда «не только Библейскую терминологию, но и лексику современных проповедников», и это уточнение существенно: словарь фиксирует не только собственно библейские слова вроде «жертвенник», «искупление» или «оправдание», но и терминологию церковной субкультуры, зачастую не встречающуюся в самом библейском тексте буквально, — «altar call» («призыв к покаянию»), «backslide» и «backslider» («отступить от Бога», «отступник»), «anointing of the Holy Spirit» («помазание Святого Духа»), «authority of the believer» («авторитет верующего»). Именно эта категория терминов — то, что можно назвать разговорным жаргоном евангельского благовестия, — и была, по признанию автора, изначальным толчком к созданию всей книги, и здесь словарь действительно закрывает лакуну, которую не закрывает ни один общий переводческий словарь: где ещё переводчик, стоящий рядом с проповедником, произносящим «let's have an altar call», найдёт мгновенно проверяемое, укоренённое в живой церковной практике русское соответствие?

Отдельные словарные статьи стоит процитировать напрямую, поскольку именно они лучше всего передают одновременно и точность, и богословскую окрашенность всего труда. Так, статья «rapture» переведена коротко и без дальнейших пояснений как «восхищение» со ссылкой на 1 Фес. 4:17 — перевод, предполагающий у пользователя уже сложившееся знакомство с диспенсационалистской эсхатологией «восхищения Церкви», без которого само слово «восхищение» в этом специфическом смысле попросту непрозрачно. Статья «propitiation» переведена как «жертва умилостивления» со ссылкой на Рим. 3:25 — здесь, напротив, соответствие дано предельно точно и терминологически выверено, в русле классической протестантской сотериологии искупительной жертвы. Статья «justification» — «оправдание» (Рим. 4:25), «redemption» — «избавление» (Рим. 3:24), «regeneration» — «возрождение» (Тит. 3:5): весь этот кластер сотериологической лексики подобран и сверен с завидной последовательностью, подтверждающей заявленный метод построчной сверки с синодальным текстом. Показательна и статья «assembly of God», данная не как нарицательное словосочетание, а фактически как имя собственное деноминации — «Ассамблея Божия», — что вновь выдаёт конфессиональную оптику составителя. Наконец, стоит привести полностью словарную статью к слову «altar call» — «призыв к покаянию» — без ссылки на конкретный стих, поскольку такого стиха просто не существует: сам факт присутствия этого термина в разделе, который называется «библейские термины», прекрасно иллюстрирует авторское понимание своей задачи — фиксировать не только то, что буквально сказано в Писании, но и то, что стало неотъемлемой частью живой проповеднической практики, вышедшей из этого Писания.

Примечательна и та группа словарных статей, где составитель фиксирует не столько богословские понятия в строгом смысле, сколько обиходные слова английского языка, приобретающие в устах евангельского проповедника специфический, почти технический смысл, отличный от их нейтрального словарного значения: «fellowship» как церковное общение, а не просто «товарищество», «walk» в значении «хождение перед Богом», «testimony» как личное свидетельство обращения, а не просто «показание». Именно эта пограничная лексика — общеупотребительные слова, взятые в узкоцерковном смысле, — представляет наибольшую переводческую опасность именно потому, что неопытный переводчик, полагаясь на общий словарь, скорее всего переведёт их буквально и тем самым исказит смысл проповеди, и именно эту опасность словарь Полякова снимает наиболее ощутимо, фиксируя нужное значение напрямую и со ссылкой на конкретный библейский контекст.

Аудитория, которой адресована эта книга, определяется её структурой почти без остатка. В первую очередь это церковные переводчики-практики — те самые «синхронисты» местных общин, вынужденные на ходу, без подготовки переводить проповедь заезжего гостя и одновременно удерживать в голове и разговорную беглость, и богословскую точность специфической лексики; именно для них ссылка на стих рядом с каждым словом — не украшение, а рабочий инструмент, позволяющий за секунду проверить употребление слова в знакомом синодальном тексте. Во вторую очередь это молодые русскоязычные христиане, изучающие английский язык именно на материале Библии и христианской литературы, и здесь фонетическая транскрипция начальных разделов, обращённая, впрочем, преимущественно к противоположному направлению перевода, тем не менее органично встраивается в общий образовательный замысел книги. В третью очередь — и это стоит отметить особо — сами иностранные проповедники и миссионеры, не владеющие ни русским языком, ни кириллицей, для которых разделы «Основные фразы», «Христианские фразы» и «Молитва грешника» с транслитерацией представляют собой готовый, немедленно применимый инструмент личного благовестия без переводчика вообще. Куда менее полезной эта книга окажется для профессиональных переводчиков светской литературы, для академических библеистов, нуждающихся в критическом аппарате, работе с еврейским и греческим оригиналом или в обсуждении текстологических разночтений, а также для систематических богословов, ищущих понятийный анализ, а не переводческое соответствие. Зато для историка церкви, изучающего постсоветское религиозное пробуждение девяностых годов, эта книга представляет самостоятельный интерес именно как первичный источник — своего рода лингвистический слепок того, чем на практике жило и как говорило это конкретное миссионерское движение. Стоит добавить и ещё одну, менее очевидную категорию потенциальных читателей: студентов богословия и семинаристов, интересующихся не догматикой как таковой, а историей рецепции западного евангельского протестантизма на постсоветском пространстве, — для них словарь Полякова интересен именно тем, что он документирует не то, чему учили с кафедры, а то, что реально произносилось в разговорной, полевой, «окопной» практике перевода проповеди, и в этом смысле дополняет более систематические источники по истории новых религиозных движений в России девяностых годов живым лексическим срезом, недоступным в официальных церковных документах или богословских курсах того времени.

Здесь же уместно указать и на ограничение самого формата книги применительно к заявленной в заглавии аудитории «изучающих английский язык»: несмотря на то, что предисловие адресовано в равной мере и англоговорящим, и русскоговорящим читателям, фонетическая транскрипция дана лишь для русских слов и явно рассчитана на англоговорящего пользователя, тогда как обратная транскрипция английских слов для русскоговорящего студента отсутствует полностью, — асимметрия, которая едва ли была задумана сознательно, но которая на практике сужает педагогическую пользу разговорных разделов именно для той русскоязычной молодёжи, которую предисловие называет второй по значимости аудиторией книги.

Сильные стороны труда стоит признать без преувеличения. Прежде всего это последовательно выдержанный принцип верифицируемости: почти каждая словарная статья снабжена конкретной ссылкой на стих, что превращает словарь из набора деклараций в проверяемый инструмент и выгодно отличает его от типичных кустарных глоссариев, где перевод предлагается пользователю на веру. Далее — редкая по тем временам и по сей день с трудом находимая в одном месте таблица расхождений в нумерации глав и стихов между английской и синодальной Библией: это тот вид сугубо технической, но насущно необходимой информации, отсутствие которой на практике стоит переводчику потерянного доверия аудитории, и составитель проделал здесь работу, которую вполне можно назвать текстологически добросовестной, вне зависимости от отсутствия у автора формального богословского образования. Наконец, сама всеохватность замысла — объединение под одной обложкой разговорника, транслитерированного сценария личного благовестия, справочника по именам, географии, флоре, календарю праздников и царским династиям, а также собственно терминологического словаря — делает книгу редким по своей цельности «полевым» инструментом, отвечающим на весь спектр насущных нужд человека, оказавшегося в конкретной ситуации межъязыкового и межконфессионального служения, а не только на одну узкую переводческую задачу.

Вместе с тем ряд ограничений книги также требует прямого называния, и здесь уместна конструктивная, а не уничижительная критика. Прежде всего, метод сверки единственной английской версии — короля Якова — с единственной русской версией — синодальным переводом — при всей своей практической ценности не предполагает признания того, что сама эта пара текстов представляет собой лишь одно из возможных сопоставлений среди многих; словарь преподносит каждое соответствие как окончательное и единственно верное, тогда как даже внутри самой евангельской традиции русского языка нередко конкурируют между собой близкие, но не тождественные термины — например, «покаяние» и «обращение», «возрождение» и «новое рождение», — и эта внутренняя вариативность языка веры в словаре никак не отражена и не проговорена. Далее, перечень «Ложные религии» смешивает категориально несопоставимые явления: мировые религии сопоставимого с христианством исторического масштаба — ислам, буддизм, индуизм — соседствуют здесь с сравнительно молодыми религиозными движениями, возникшими на почве самого христианства или в прямой полемике с ним, — мормонами, свидетелями Иеговы, «Церковью Унификации», нью-эйджем, — без единого слова, разъясняющего разницу между внутрихристианской ересью и вероучением, исторически никогда не претендовавшим на статус христианского. Более требовательный богословский взгляд ожидал бы здесь если не отдельного различения этих категорий, то хотя бы примечания к самому факту такого различения; в отсутствие такового список читается как типичный защитный жест эпохи, а не как продуманная богословская таксономия. Схожим образом список «Церкви, деноминации», ограниченный всего шестью пунктами, где «православные» фигурируют в качестве одной деноминации среди прочих сразу перед разделом о «ложных религиях», невольно ставит — хотя и не формулирует прямо — вопрос о том, где именно составитель проводит границу и по какому критерию, вопрос, который книга, не будучи богословским трактатом, попросту не берётся решать, но самим соседством разделов невольно провоцирует. Наконец, стоит отметить и то, что подавляющее большинство словарных статей ограничивается однословным или короткофразовым соответствием без какого-либо пояснения стоящего за термином вероучительного содержания: «rapture», «dispensation», «tongues», «backslide» получают перевод, но не разъяснение, — а значит, пользователь, не обладающий уже сложившейся катехизической грамотностью в рамках именно евангельской и харизматической традиции, рискует получить точный по форме, но непрозрачный по существу термин. Показательна в этом смысле и небольшая, но по-своему красноречивая непоследовательность между предисловием и исполнением: сам составитель называет «born again» в числе главных примеров той лексики, ради которой был затеян весь труд, однако в самом алфавитном словаре этого словосочетания как отдельной статьи нет — оно сохранилось лишь в разделе разговорных фраз благовестия в виде заученной формулы «Ты рожден свыше?», тогда как в терминологическом разделе присутствует лишь его систематико-богословский аналог «regeneration» — «возрождение». Расхождение это невелико, но оно наглядно показывает, что словарь, при всей своей практической добротности, не подвергался столь же тщательной редакторской сверке собственного содержания с собственно заявленными целями, как подвергался сверке с синодальным библейским текстом.

В итоге перед нами труд, чья ценность лежит не в области систематического богословия и не в области академической библеистики, а в области прикладной, низовой миссионерской лексикографии, рождённой прямой практической нуждой одного переводчика и обращённой к целому кругу таких же переводчиков, катехизаторов и миссионеров постсоветского религиозного пробуждения девяностых годов. Как рабочий инструмент своего времени и своей узкой, но насущной задачи он исполнен добросовестно, местами даже методологически строже, чем можно было бы ожидать от самиздатовского карманного справочника. Как источник же для изучения самого этого религиозно-исторического момента — момента, когда встреча двух языков и двух церковных традиций рождала не только новые общины, но и новые, наспех, но с любовью составленные словари, — книга Николая Полякова представляет самостоятельный и вполне достойный внимания богословского клуба интерес, при условии, что к ней подходят именно с этой меркой, а не с меркой систематического богословского трактата, которым она никогда не пыталась быть.