Новый Завет и Книги мудрости

Рассматриваемое издание имеет полное заглавие «Авторизованная версия короля Иакова (1611). Новый Завет и Книги мудрости». Оно выпущено в Киеве Обществом Библейских Верующих в 2015 году как второе издание русского перевода, снабжено ISBN 978-966-2214-03-8 и включает пять ветхозаветных книг — Иова, Псалмы, Притчи, Екклесиаста и Песнь Соломона, — за которыми следует полный корпус из двадцати семи книг Нового Завета. Внутренняя пагинация построена необычно: Книги мудрости имеют самостоятельную нумерацию от 1 до 174, а Новый Завет — новую нумерацию от 1 до 349, после чего на страницах 350–351 помещено миссионерское приложение. Поэтому встречающееся в торговом описании указание на 352 страницы, по-видимому, отражает только объем новозаветной части либо является каталогизационной неточностью: электронная копия фактически содержит значительно больше страниц. На обороте титула прямо сказано, что книги «переведены с английского языка Авторизованной версии Библии короля Иакова (1611)», а не с древнееврейских и греческих текстов; там же помещена характерная формула «по убеждению Святого Духа», сразу обозначающая не академически-нейтральную, а подчеркнуто конфессиональную самоидентификацию проекта.

Первое предисловие сообщает, что подготовка русского Нового Завета заняла шесть лет. Официальный сайт проекта называет 2012 год годом появления первого издания, тогда как представленный том 2015 года является его пересмотренной и расширенной редакцией. Предисловие ко второму изданию говорит еще об одном годе работы, в течение которого были добавлены пять Книг мудрости и исправлены порядок слов, пунктуация, случайные ошибки и отдельные лексические решения. Таким образом, перед нами не совершенно новый перевод 2015 года, а промежуточный этап более продолжительного предприятия: сначала был издан Новый Завет, затем к нему присоединили избранную часть Ветхого Завета, а в 2017 году Общество Библейских Верующих представило первое полное русское издание Библии короля Иакова. Позднее проект продолжал переиздаваться. Рассматриваемый том поэтому следует оценивать одновременно как самостоятельную книгу и как документ определенной стадии работы, когда Новый Завет уже прошел редакционную доработку, но перевод остальных ветхозаветных книг еще не был опубликован. (Bible Believers)

Состав книги ясно раскрывает ее практическую концепцию. Пять включенных ветхозаветных произведений не образуют самостоятельного канонического раздела в строгом историческом смысле: это выделенная издателями группа наиболее востребованных учительных и поэтических книг. За ними помещен Новый Завет в обычном протестантском порядке. Второканонические или апокрифические книги отсутствуют. Само по себе это соответствует канону большинства евангельских общин, однако требует важной оговорки: название «Авторизованная версия короля Иакова (1611)» не означает воспроизведения полного состава оригинального английского издания. Библия 1611 года включала Апокрифы, а также обширные маргинальные материалы, варианты перевода и знаменитое обращение «Переводчики — читателю». Современное русское издание воспроизводит посвящение королю Иакову, но не включает перевод основного предисловия английских переводчиков, Апокрифы или их примечания. Следовательно, ссылка на 1611 год здесь обозначает прежде всего авторитет определенной английской текстовой традиции, а не точную реконструкцию издательского корпуса первой KJV. (Cambridge University Press)

Отсутствие «Переводчиков — читателю» особенно показательно. Историческая KJV возникла не как совершенно изолированный перевод и не как отказ от всей предшествующей традиции, а как итог почти столетия английской переводческой и редакционной работы. Исследования Дэвида Нортона показывают ее преемственность по отношению к Тиндалю, Ковердейлу, Женевской и Епископской Библиям и другим английским предшественникам. Сами переводчики определяли свою задачу как создание из многих хороших английских переводов одного основного, наиболее приемлемого текста. Эта историческая картина заметно сложнее той модели абсолютного и окончательного английского эталона, которая фактически лежит в основании русского проекта. Издание 2015 года сохраняет посвящение монарху, но не дает русскому читателю возможности ознакомиться с более умеренными и филологически содержательными рассуждениями самих переводчиков KJV о пересмотре прежних переводов, допустимости синонимов и необходимости сопоставления вариантов. (Cambridge University Press)

Еще существеннее то, что обозначение «1611» не отвечает на вопрос, какое именно английское издание использовалось русской группой. История текста KJV не остановилась после первого тиража: уже в 1611 году существовали два набора, различавшиеся чтениями, а позднейшие издатели исправляли опечатки, меняли орфографию, пунктуацию и отдельные текстовые формы. Текст, знакомый большинству современных читателей KJV, в значительной мере восходит к стандартизации XVIII века, прежде всего к оксфордской редакции Бенджамина Блейни 1769 года. Ф. Г. А. Скривенер и позднее Дэвид Нортон подробно документировали сотни различий между ранними и последующими состояниями текста. Русское предисловие упоминает типографские ошибки первого английского издания, но не называет использованный печатный экземпляр, издательство, год редакции или электронную базу. Поэтому формулу «текст 1611 года» нельзя понимать как точное библиографическое указание: перед нами, вероятнее всего, перевод одной из современных редакций KJV, сохраняющей традиционное название 1611 года, но проверить конкретный английский текст по сведениям самого тома невозможно. (Cambridge University Press)

Не менее непрозрачно представлен человеческий состав проекта. В книге не названы переводчики отдельных книг, главный редактор, специалисты по русскому языку, консультанты по древнееврейскому и греческому, корректоры или внешние рецензенты. Авторство институционально приписано Обществу Библейских Верующих. Материалы связанного с издателями сайта показывают центральное место в проекте киевского проповедника и автора Перри Димопулоса, публикующего обширные апологии русской Библии короля Иакова и полемические сопоставления с Синодальным переводом. Однако имеющиеся данные не позволяют составить достоверный поименный список всех, кто непосредственно переводил, редактировал и проверял том 2015 года. Отсутствие такой информации является серьезным недостатком именно для издания, претендующего на исправление других переводов: читатель не может оценить квалификацию команды, распределение обязанностей, владение библейскими языками, процедуру рецензирования или участие носителей русского литературного языка. (Bible Believers)

Заявленная философия перевода сформулирована предельно ясно. Составители стремились дать Новый Завет, «настолько приближенный к английскому тексту Нового Завета Авторизованной версии Библии короля Иакова, насколько это было возможно». Далее перечисляются пять технических правил: сохранять английскую пунктуацию, писать личные местоимения со строчной буквы, оформлять прямую речь по образцу KJV, переносить курсив английского издания и заключать дополнительные русские слова в квадратные скобки. Это означает, что перед нами не просто формально-эквивалентный перевод в обычном смысле. Формальная эквивалентность здесь направлена не непосредственно на древнееврейский или греческий оригинал, а на промежуточный английский текст вместе с его ранненовоанглийской фразеологией, синтаксическим членением и издательскими условностями. Такая установка объясняет почти все сильные и слабые стороны книги.

Использование надежного перевода как промежуточного источника само по себе не является неизвестной или недопустимой практикой. Оно бывает необходимо там, где отсутствуют специалисты по древним языкам или переводческие ресурсы. Однако современные профессиональные стандарты библейского перевода считают древнееврейские, арамейские и греческие тексты первичным авторитетом, тогда как перевод-посредник может использоваться лишь при постоянном контроле по оригиналу. Те же стандарты подчеркивают необходимость перестраивать форму высказывания, когда буквальное сохранение синтаксиса другого языка затрудняет или искажает понимание, а также требуют компетентных переводчиков, носителей языка и широкого тестирования текста в целевой аудитории. В рассматриваемом издании не сообщается ни о проверке по оригиналам, ни о переводческих консультантах, ни о полевом тестировании. Поэтому его нельзя уверенно характеризовать как перевод с греческого и древнееврейского через английский; документально подтвержден лишь перевод с английской KJV. (Forum of Bible Agencies International)

Эта особенность принципиальна для определения текстологической основы. Новый Завет наследует чтения KJV и той разновидности позднего печатного греческого текста, которая реконструируется за английской версией. Ее часто обобщенно называют Textus Receptus, но KJV не совпадает во всех местах ни с одним отдельным изданием Эразма, Стефана, Безы или Эльзевиров. Сопоставления показывают, что английские переводчики комбинировали чтения разных печатных источников и иногда следовали прежним английским версиям или латинской традиции. Русская книга не называет ни конкретного греческого издания, ни методики разрешения расхождений. Следовательно, правильнее говорить не о переводе русского Нового Завета с Textus Receptus, а о переводе английской KJV, которая, в свою очередь, отражает сложную раннемодерную форму принятого текста. (Bible Researcher)

Наследование английской текстологической базы хорошо видно в местах, отличающих KJV от современных критических изданий. В Деяниях 8:37 в основной текст включено исповедание евнуха: «Верю, что Иисус Христос есть Сын Божий». В Колоссянам 1:14 сохранено выражение «искупление через кровь его». В 1 Тимофею 3:16 стоит чтение «Бог был явен в плоти». В Откровении 22:19 говорится о части в «книге жизни», а не в «дереве жизни». Наиболее известен текст 1 Иоанна 5:7: «Ибо есть три, которые свидетельствуют на небе, Отец, Слово, и Святой Дух: и эти три есть одно». В современном критическом греческом тексте пространной небесной формулы нет; непосредственно перечисляются Дух, вода и кровь. Само наличие традиционных чтений не должно рассматриваться как издательская ошибка, если перевод сознательно следует KJV. Проблемой является отсутствие примечаний: читатель не узнает, что имеет дело с текстологически спорными местами и что другие греческие издания дают иной текст. (Die Bibel)

Аналогичная ситуация наблюдается в Ветхом Завете. Русские Книги мудрости воспроизводят решения английской KJV, восходящие преимущественно к масоретской традиции, но опосредованные английской лексикой начала XVII века и последующей редакционной историей. Издание не называет масоретское издание, не сообщает об обращении к Септуагинте, Вульгате, Пешитте, свиткам Мертвого моря или вариантам древних переводов. В нем нет текстологических знаков или сносок, которые показывали бы расхождения. Передача тетраграмматона прописным «ГОСПОДЬ» следует английскому типографическому обычаю LORD и сама по себе понятна и последовательна. Однако русскому читателю нигде не объясняется, что эта форма представляет условную замену имени YHWH, а не графическую особенность древнееврейской рукописи.

Особенно интересна система курсива и квадратных скобок. В английской KJV курсивом отмечаются слова, добавленные переводчиками для грамматической полноты английской фразы. Русские издатели заявляют, что сохраняют этот курсив и дополнительно заключают в скобки слова, которых нет в английской версии, но которые понадобились по-русски. На первый взгляд такая система обещает высокую прозрачность. На практике она соединяет два разных уровня: английские добавления относительно древнего текста и русские добавления относительно английского перевода. Курсив поэтому не всегда показывает, чего именно нет в древнееврейском или греческом; он прежде всего воспроизводит решения английских редакторов. Скобки же делают русскую фразу визуально похожей на подстрочник и временами отвлекают от чтения. Без пояснительных примечаний читателю трудно различить грамматическую необходимость, переводческую интерпретацию и реальный текстологический вариант.

Язык издания представляет собой своеобразный гибрид. В нем нет последовательной церковнославянской архаизации, характерной для Синодального перевода, но нет и полноценного современного русского регистра. Словарь преимущественно современный, тогда как синтаксис, пунктуация и способы соединения предложений калькируют английскую KJV. Постоянно повторяются конструкции «И было так», «И ответил… и сказал», «в то время как он еще говорил», «обратил ли ты внимание», «от хождения туда и сюда», «прохаживания вверх и вниз». Прямая речь часто начинается с прописной буквы после запятой без русских кавычек, двоеточия и точки с запятой воспроизводят английское членение, а определения и местоимения систематически оказываются после существительного: «слугу моего Иова», «жизнь его», «руку твою», «в лицо твое». Отдельные обороты возможны в русском языке, но их концентрация создает впечатление не самостоятельной русской прозы, а английской фразы, просвечивающей через русские слова.

Это заметно уже в начале Иова: «БЫЛ человек в земле Уц, имя которого было Иов; и был человек тот совершенен и прям, и такой, что боялся Бога, и удалялся от зла». Перевод позволяет почти слово за словом восстановить английское “There was a man in the land of Uz, whose name was Job; and that man was perfect and upright…”. Для читателя, сопоставляющего русский текст с KJV, такая прозрачность может быть полезной. Но как литературная русская фраза она перегружена повторением связки «был», постпозитивными определениями и последовательностью союзов. Выражение «совершенен и прям» воспринимается как механическая передача perfect and upright, не объясняющая, что речь идет о нравственной цельности и непорочности, а не о безгрешном совершенстве в абсолютном смысле.

Псалом 22 по традиционной русской нумерации, или 23 по еврейской и английской, демонстрирует ту же методику: «ГОСПОДЬ — пастух мой; я не буду нуждаться. Он дает мне ложиться на зеленых пастбищах: он водит меня близ вод тихих. Он восстанавливает душу мою». Здесь легко узнаются shepherd, maketh me to lie down, leadeth me beside the still waters и restoreth my soul. Некоторые решения точны и выразительны: «долина тени смерти» сохраняет знакомую метафору, а написание «ГОСПОДЬ» последовательно отражает традицию KJV. Другие звучат менее естественно. «Он дает мне ложиться» в русском языке предполагает разрешение, а не действие пастыря, обеспечивающего покой. «Водит меня близ вод» грамматически допустимо, но заметно уступает по естественности «водит меня к водам тихим» или «ведет к тихим водам». Слово «пастух» конкретно и понятно, однако в русской библейской и литургической традиции «Пастырь» несет более богатый богословский и межтекстовый оттенок.

В поэтических книгах буквальное подражание английскому тексту особенно неоднозначно. Положительной стороной является сохранение повторов, параллелизма и однотипной терминологии. Псалмы не пересказываются свободно, а остаются узнаваемо близкими к KJV. В то же время английская версия сама является литературным памятником с собственным ритмом, сложившимся внутри английского языка. Перенос ее словопорядка не переносит автоматически ее эстетического эффекта. Короткие английские формулы превращаются в тяжеловесные русские предложения, а поэтическая образность иногда оказывается скрыта под кальками. Выражения вроде «восстанавливает душу», «делает стопы стоять», «уста странной женщины капают как медовые соты» или «удерживает ноги от пути» сохраняют английские лексемы, но не всегда достигают равноценной художественной силы.

Иногда посредничество английского языка приводит к переносу реалий, которые не принадлежат библейскому миру. Самый наглядный пример — систематическое слово «пенни» в евангельских притчах, рассказах о налоге и Откровении. Оно воспроизводит KJV penny, но русскому читателю напоминает британскую монету, а не римский денарий. Английское penny в XVII веке было способом приблизить древнюю денежную единицу к первоначальной аудитории KJV; механическое сохранение этого слова в русском переводе XXI века превращает прежнюю адаптацию в культурный анахронизм. Сходным образом wilderness передается как «дикая местность», хотя во многих контекстах естественным и традиционным русским эквивалентом была бы «пустыня». Такой подход делает перевод точным относительно поверхности английского текста, но порой удаляет его от исторической реальности и современной русской идиоматики.

Показателен перевод Иоанна 3:16: Бог «дал своего единственного порожденного Сына». Составители явно стараются сохранить only begotten и одновременно подчеркнуть отличие от более общего «единородный». Однако «единственный порожденный» не является устоявшимся русским богословским термином и звучит биологически, тогда как греческое μονογενής в современной лексикографии обычно понимается как «единственный», «единственный в своем роде», а в церковной традиции передается как «Единородный». Формула русского издания требует богословского пояснения, которого книга не дает. В результате стремление оградить определенную христологическую формулировку от предполагаемого ослабления производит выражение, способное скорее затруднить понимание природы сыновства, чем прояснить ее.

Еще серьезнее проблема в Филиппийцам 2:6, где о Христе сказано, что Он «не считал грабежом быть равным Богу». Это почти дословное воспроизведение KJV “thought it not robbery to be equal with God”. Для современного англоязычного читателя robbery в этом месте уже требует историко-семантического комментария; в современной русской фразе «считать грабежом» ассоциируется с уголовным насилием и не передает сложного значения греческого ἁρπαγμός — предмета удержания, захвата или использования в собственных интересах. Без примечания текст становится не просто необычным, а семантически затемненным. Это один из случаев, когда буквальная верность промежуточной форме противоречит точности смысла: читатель видит английскую идиому, переодетую в русские слова, но не получает доступа ни к ее историческому значению, ни к дискуссии вокруг греческого выражения.

Не все необычные решения следует считать неудачами. Систематическое «породил» в родословиях, например, формально ближе к повторяющемуся греческому ἐγέννησεν, чем нейтральное «родил» при мужском субъекте. Оно также позволяет сохранить словесную цепь, важную для композиции Матфея 1. Однако официальный полемический материал проекта превращает сам факт употребления «породил» в доказательство превосходства KJV над Синодальным переводом. Подобная аргументация преувеличивает значение лексического совпадения: перевод оценивается не количеством повторений одного русского корня, а тем, насколько точно и естественно он передает функцию оригинального выражения в каждом контексте. Последовательность термина является достоинством, но не заменяет семантического, стилистического и текстологического анализа. (Bible Believers)

Пунктуационная программа издания заслуживает отдельной критики. Знаки препинания не являются священными элементами древнееврейского или греческого оригинала в том же смысле, что слова; во многих случаях они представляют интерпретационные решения редакторов. Сохранение английской пунктуации может быть полезно в историческом факсимиле или двуязычном учебном издании, но в самостоятельном русском переводе оно регулярно вступает в конфликт с нормами целевого языка. Длинные периоды с цепями запятых и точек с запятой перегружают синтаксис, прописная буква после вводящей речь запятой выглядит как ошибка, а отсутствие привычных кавычек затрудняет различение речи рассказчика и персонажей. Даже предисловия содержат нарушения управления и согласования, например «согласно грамматики», а также опечатки и редакционные шероховатости. Это особенно заметно потому, что издатели сами заявляют о тщательной орфографической коррекции и противопоставляют свой текст другим русским переводам.

Качество корректуры основного текста также неоднородно. Встречаются формы, похожие на случайные опечатки, неудачные словосочетания и места, где русский синтаксис явно не был окончательно выправлен после буквального чернового перевода. В Песни Соломона видны такие чтения, как «роза шаройская», а на той же странице электронного скана сохраняется очевидная опечатка в слове «любовь». Отдельная ошибка не определяет достоинство многолетней работы, тем более что предисловие честно допускает наличие пропусков и приглашает сообщать о них издателям. Однако их совокупность подтверждает, что второе издание все еще имеет характер рабочей конфессиональной редакции, а не окончательного филологически выверенного текста.

Редакционная организация страниц проста и в целом удобна. Библейский текст набран в две колонки, главы обозначены крупными заголовками, номера стихов хорошо различимы, в начале некоторых смысловых единиц используются знаки абзаца. Колонтитулы сообщают название книги и диапазон глав или стихов. Отсутствуют вставные тематические заголовки, поэтому издатель не навязывает читателю дополнительное членение и не смешивает редакционные формулировки с библейским текстом. Слова Иисуса не выделяются красным цветом или особым шрифтом. Такой аскетичный дизайн хорошо подходит для последовательного чтения и быстрого поиска стиха, хотя плотная двухколоночная верстка ориентирована скорее на привычного читателя Библии, чем на человека, впервые знакомящегося с текстом.

Поэтический материал оформлен не как современная стихотворная верстка с выявлением строк, строф и параллельных членов, а в основном как тот же нумерованный стиховой набор, что и повествовательные книги. Это экономит место и сохраняет привычный облик классической Библии, но сглаживает литературную структуру Иова, Псалмов, Притчей и Песни Соломона. Для проповедника или исследователя, стремящегося увидеть параллелизм, хиазм, развитие строфы либо смену голосов, такая верстка менее полезна, чем современные литературно размеченные издания. В Песни Соломона отсутствуют обозначения предполагаемых говорящих, что сохраняет осторожность, но оставляет читателя без навигации в сложном диалоге.

Научно-справочный аппарат практически отсутствует. Нет вступлений к отдельным книгам, сведений об авторах и датировке, описания литературных жанров, карт, хронологических таблиц, словаря, указателя имен, таблицы мер и весов, плана чтения, конкорданса или системы параллельных мест. Главное — нет текстологических и переводческих примечаний. Читателю не объясняются выделенные курсивом слова, кроме общей инструкции в предисловии; не отмечаются альтернативные чтения; не раскрывается значение архаических или калькированных выражений; не сообщается, почему в конкретном месте выбран вариант KJV. Поэтому издание нельзя считать учебной или исследовательской Библией. Оно представляет собой чистый конфессиональный текст с минимальным вводным материалом, а не публикацию, предназначенную для самостоятельного знакомства с историей рукописей и проблемами перевода.

Такой отказ от примечаний особенно контрастирует с текстологической категоричностью проекта. Официальный сайт помещает материалы, где современные версии и Синодальный перевод обвиняются не просто в отдельных спорных решениях, а в «извращении» или порче слова Божьего. Перри Димопулос в отдельной работе формулирует убеждение, что KJV является окончательным авторитетом и единственно правильной основой для перевода на другие языки. Эта позиция объясняет, почему русское издание не предлагает варианты как предмет честного научного обсуждения: для его создателей избранная английская форма уже обладает нормативным статусом. Но именно поэтому рецензент должен четко отделить вероисповедное утверждение от текстологического доказательства. Убежденность переводчиков может определять цель проекта, однако она не заменяет описания рукописных свидетельств, истории чтений и аргументов критики текста. (Bible Believers)

Конфессиональная направленность проявляется и в композиции книги. После окончания Откровения помещено миссионерское приложение под названием «БОЖИЙ ПРОСТОЙ ПЛАН ДЛЯ ПОТЕРЯННЫХ ГРЕШНИКОВ». Оно последовательно говорит о всеобщей греховности, вечном наказании, заместительной смерти Христа, исповедании веры и принятии Иисуса как личного Спасителя, завершаясь образцом молитвы. Этот материал не является нейтральным справочным приложением: он представляет определенную евангельскую, баптистско-фундаменталистскую модель обращения. Его наличие показывает, что книга создавалась не для богослужебного употребления в исторических церквах и не для академического курса, а прежде всего для личной евангелизации, распространения в миссионерской среде и формирования общины вокруг конкретного понимания библейского авторитета.

В материальном отношении электронная копия позволяет сделать лишь ограниченные выводы. На обложке видна черная фактура, напоминающая кожу, и золотое тиснение названия; торговый каталог действительно описывает переплет как кожаный, указывает формат 150 × 208 × 26 мм и массу 490 граммов. Эти параметры, однако, приведены продавцом и не могут быть полностью проверены по скану. Тот же каталог сообщает 352 страницы, что не согласуется с фактической двойной пагинацией книги, поэтому его данные следует использовать осторожно. Невозможно надежно оценить качество кожи, способ шитья блока, плотность бумаги, просвечивание, долговечность тиснения и удобство раскрытия. По скану можно сказать лишь, что печать контрастна, шрифт достаточно четок, поля умеренные, а дизайн обложки сознательно подражает классическому облику консервативных англоязычных изданий KJV. (Gracetime)

Сильнейшая сторона книги состоит в ясности ее замысла. Издатели не скрывают, что переводят именно английскую KJV и намеренно воспроизводят ее словесные и типографические признаки. Для русскоязычного читателя, принадлежащего к движению исключительного авторитета Библии короля Иакова, этот том выполняет важную идентификационную функцию: он дает знакомый корпус традиционных чтений, сохраняет стиховую нумерацию, позволяет следить за английским текстом почти слово за словом и включает наиболее востребованные ветхозаветные книги. Для двуязычного сопоставления с KJV, изучения истории религиозного перевода или анализа феномена KJV-only он представляет несомненный интерес. Он также является значимым свидетельством многолетней работы небольшой миссионерской общины, сумевшей довести свое предприятие от Нового Завета до последующего полного издания.

Другим достоинством является высокая формальная последовательность. Переводчики стремятся одинаково передавать повторяющиеся английские слова, не сглаживают длинные библейские периоды, сохраняют связующие союзы, курсив и знаки абзаца. Читатель видит структуру KJV отчетливее, чем в свободном литературном пересказе. В ряде мест такой буквализм помогает заметить повторы и логические связи, исчезающие в более динамических версиях. Традиционные текстовые формы не прячутся в сноски, а открыто присутствуют в основном тексте, что делает издание полезным при сравнении различных новозаветных текстовых традиций — при условии, что сопоставление будет дополнено критическим греческим изданием и профессиональным комментарием.

Вместе с тем центральная слабость книги вытекает из ее главного принципа: верность английской форме часто принимается за верность библейскому оригиналу. При передаче через промежуточный язык неизбежно наследуются не только сильные стороны KJV, но и ее исторические идиомы, английские культурные замены, неоднозначности и редакционные решения. Русский текст затем закрепляет их посредством буквального словоупотребления и чужой пунктуации. В результате возникают «пенни», «единственный порожденный», «не считал грабежом», «дикая местность», тяжеловесные постпозиции местоимений и фразы, требующие мысленного обратного перевода на английский. Это делает книгу необычайно близкой к KJV как английскому объекту, но не всегда близкой к смыслу оригинала или нормам русского языка.

Второй серьезный недостаток — отсутствие проверяемой профессиональной инфраструктуры. Издание не называет членов команды, не описывает их квалификацию, не сообщает о контроле по древним языкам и не документирует рецензирование. Заявление о духовном убеждении имеет значение внутри религиозной общины, но не дает внешнему читателю критерия оценки точности. При этом полемика против Синодального и современных переводов ведется в чрезвычайно категоричных выражениях. Чем сильнее претензия на исключительность, тем важнее была бы открытая публикация исходных текстов, протоколов решений, перечня консультантов и объяснений спорных мест. В данном томе вместо этого предлагается довериться авторитету организации и ее доктрине сохраненного английского текста.

Для пастора или проповедника издание может быть полезно как дополнительный сравнительный перевод, особенно при исследовании традиционных чтений KJV и их влияния на англоязычное евангельское богословие. Использовать его как единственную основу экзегезы рискованно: отсутствие примечаний скрывает текстовые проблемы, а кальки иногда создают новый смысл, которого нет ни в современном русском употреблении, ни обязательно в оригинале. Студенту богословия книга интересна как пример релейного перевода и конфессиональной текстологии, но не заменяет греческий Новый Завет, еврейскую Библию, критический аппарат и академические комментарии. Переводчику и филологу она предоставляет богатый материал для изучения интерференции английского языка, однако скорее как предостерегающий и исследовательский пример, чем как образец литературной русской речи.

Для нового верующего преимущества и ограничения распределяются иначе. Четкая стиховая структура, отсутствие громоздких комментариев и прямое миссионерское приложение делают книгу внешне доступной. Однако необычный синтаксис, архаизированная логика английских оборотов и необъясненные термины способны затруднить первое знакомство с Библией. Читателю без знания KJV будет непонятно, почему денарий назван пенни, почему Христос «не считал грабежом» равенство Богу или что означает «единственный порожденный». Для молодежной группы и миссионерской работы перевод поэтому потребует постоянного устного разъяснения. Русскоязычным общинам, уже разделяющим доктрину исключительного авторитета KJV, напротив, именно эти особенности могут казаться достоинством и признаком преемственности.

Для православной, католической или широкой межконфессиональной аудитории область применения тома ограничена. Он не воспроизводит традиционную русскую церковную лексику, не включает второканонический корпус, не предлагает литургических указаний и открыто полемизирует с Синодальным переводом. Его нельзя назвать межконфессиональным или академически нейтральным. В то же время отвергать его исключительно по причине конфессионального происхождения было бы несправедливо. Он представляет реальное направление современного консервативного протестантизма и позволяет увидеть, каким образом английский сакральный текст может быть перенесен в другую языковую культуру почти как неприкосновенный словесный шаблон.

Итоговая оценка должна поэтому быть двойственной. «Новый Завет и Книги мудрости» 2015 года является заметным нишевым издательским достижением и важным этапом первого полного русскоязычного проекта, сознательно основанного на KJV. Книга имеет ясную аудиторию, узнаваемую внешность, последовательную систему оформления и документальную ценность для истории евангельского перевода на постсоветском пространстве. Но она не является академическим переводом с оригинальных языков, не предоставляет прозрачной текстологической аргументации, не раскрывает состав команды и не содержит справочного аппарата, необходимого для проверки ее категоричных утверждений. Ее буквальность направлена прежде всего на английский текст, вследствие чего русская речь часто оказывается калькированной, а отдельные места — неясными или семантически рискованными.

Приобретать и использовать это издание особенно целесообразно читателям, которые исследуют KJV, принадлежат к соответствующей консервативной традиции или хотят иметь русский текст для параллельного чтения с английской Авторизованной версией. Оно также заслуживает места в библиотеках по истории перевода, миссиологии и современному протестантизму. Для повседневного чтения широким кругом русскоязычных христиан его лучше использовать рядом с Синодальным переводом и современными переводами с оригинальных языков. Для подготовки проповеди, учебного курса или решения текстологического вопроса необходимо дополнительно обращаться к критическим изданиям древнееврейского и греческого текста и к профессиональным комментариям. В таком сопоставительном режиме книга раскрывает свою настоящую ценность: не как окончательная замена всем существующим русским Библиям, а как последовательное, своеобразное и исторически любопытное русское отражение английской KJV, одновременно демонстрирующее возможности и пределы предельно буквального перевода через язык-посредник.