Монография Маринуса Виллема де Фиссера «Древний буддизм в Японии. Сутры и церемонии VI–VII веков н. э. и их история в позднейшие времена» представляет собой фундаментальное историко-филологическое исследование, посвящённое раннему этапу становления японского буддизма и его текстуально-ритуальной традиции. Уже само название задаёт масштаб замысла: автор стремится не просто реконструировать фактическую сторону религиозной истории, но проследить судьбу конкретных сутр и церемоний на протяжении столетий, выявляя механизмы их адаптации, интерпретации и институционализации в японской культуре. Книга, опубликованная на русском языке в переводе А. Г. Фесюна (М., 2016), завершает корпус переводов трудов де Фиссера и позволяет русскоязычному читателю в полном объёме оценить вклад этого выдающегося нидерландского востоковеда в буддологию и японоведение.
Де Фиссер принадлежит к поколению европейских учёных начала XX века, для которых характерны скрупулёзная текстологическая работа, опора на первоисточники и стремление к систематизации огромного массива восточных материалов. Его биография, кратко представленная в издании, свидетельствует о глубокой филологической подготовке и широте научных интересов — от синологии и этнологии до истории религий. В рассматриваемой книге эта подготовка проявляется в исключительной точности ссылок на китайские переводы сутр, японские анналы, биографии монахов и словарные источники. Автор не ограничивается пересказом традиционных представлений, но тщательно сопоставляет разные редакции текстов, указывает их номера в каталоге Нандзё, фиксирует переводчиков и даты переводов, тем самым создавая прочную источниковедческую базу для дальнейших исследований.
В «Введении» де Фиссер формулирует программную установку своего труда: проследить судьбу сутр и церемоний, которыми «украшен вестибюль» японского буддизма, то есть эпоха VII–VIII веков. Метафора здания, через которое читатель проходит от раннего периода к более поздним эпохам, задаёт образно-историческую перспективу исследования. Буддизм мыслится как свет, исходящий с Востока и преобразующий духовную жизнь Японии; при этом автор подчёркивает особую роль Махаяны и влияние китайской и корейской традиций. Важно отметить, что де Фиссер не ограничивается «ранним» периодом в узком смысле, но постоянно возвращается к позднейшим интерпретациям древних текстов, демонстрируя динамику религиозной традиции.
Первая книга труда посвящена VII веку и содержит подробный перечень сутр, использовавшихся в этот период. Уже сам характер изложения — с указанием китайских названий, номеров в каноне, дат переводов и обстоятельств чтения — показывает, что автор рассматривает историю буддизма прежде всего как историю текстов в их конкретной ритуальной функции. Так, описание чтения «Сёмангё» и «Хоккэкё» при дворе императрицы Суйко в 606 году сопровождается анализом переводов Кумарадживы и других переводчиков. Де Фиссер демонстрирует, что выбор той или иной версии сутры не был случайным, а зависел от авторитета переводчика и распространённости текста в Китае.
Особый интерес представляет анализ «Мурёдзюкё» (Сукхавати-вьюха) и раннего культа Амитабхи при японском дворе. Автор прослеживает, каким образом монах Эон, вернувшийся из Китая, познакомил японскую элиту с этой традицией, и детально перечисляет существующие китайские переводы сутры. Здесь проявляется характерная для де Фиссера методика: каждое упоминание в «Нихонги» или «Гэнко сякусё» сопровождается развернутым текстологическим комментарием. В результате читатель получает не только исторический факт, но и его контекст в канонической традиции.
Не менее тщательно исследуется «Нинно ханъякё» — сутра о защите государства добродетельными царями. Де Фиссер показывает, что чтение этой сутры имело ярко выраженный политико-религиозный характер: она использовалась как средство сакральной защиты страны от бедствий. Автор обращает внимание на соответствие числа сидений, облачений и участников предписаниям текста, тем самым демонстрируя буквальное следование ритуальным нормам. В этом аспекте книга представляет значительный интерес для исследователей взаимодействия религии и власти в древней Японии.
Аналогичным образом рассматриваются «Конкомёкё» (Суварнапрабхаса-сутра), «Конго ханъякё» (Ваджраччхедика), «Якусикё» (сутра о Бхайшаджьягуру) и «Кандзэонгё» (глава о Всеобщих Вратах из «Лотосовой сутры»). В каждом случае де Фиссер сочетает историческое повествование с каталогизацией переводов, комментариев и ритуальных практик. Особенно ценно то, что он фиксирует не только сам факт чтения сутры, но и его цель: исцеление императора, прекращение засухи, предотвращение наводнения. Таким образом, буддийский текст предстает как действенный инструмент сакральной политики.
Методологически работа де Фиссера опирается на позитивистскую традицию европейской филологии. Он стремится к максимальной точности, избегает спекулятивных интерпретаций и опирается на проверяемые источники. Сильной стороной книги является её системность: каждая сутра рассматривается в отдельном параграфе, затем анализируются её содержание, ритуальное применение и дальнейшая судьба в японской истории. Это делает труд своего рода справочником по раннему японскому буддизму, что и подчеркивает сам автор во «Введении».
В то же время именно эта системность порождает и определённые ограничения. Стиль изложения местами сух и перегружен каталогическими данными; читателю, не знакомому с буддийской канонической традицией, может быть трудно ориентироваться в обилии номеров, китайских имен и дат. Де Фиссер практически не обращается к социокультурному анализу в современном смысле слова: его интерес сосредоточен на текстах и ритуалах, а не на повседневной религиозности или антропологическом измерении веры. В этом отношении книга отражает научные стандарты своего времени и требует от современного читателя определённой подготовки.
Критике может быть подвергнута и ограниченность перспективы: автор рассматривает японский буддизм преимущественно через призму китайских источников, что неизбежно смещает акценты в сторону «внешнего» влияния. Вопросы внутренней трансформации, взаимодействия с синтоистской традицией и формирования специфически японских форм религиозности затронуты, но не всегда получают глубокое теоретическое осмысление. Тем не менее, следует признать, что поставленная де Фиссером задача — проследить историю конкретных сутр и церемоний — выполнена с выдающейся полнотой.
Особого внимания заслуживает вторая часть книги, где анализируется дальнейшая судьба ранних текстов в эпохи Нара, Хэйан и далее. Здесь автор демонстрирует, что ритуалы покаяния, чтение «Иссайкё», праздники типа Урабон-э и церемонии, связанные с защитой государства, не исчезли, но были переосмыслены в рамках новых школ — Тэндай, Сингон, Хоссо. Таким образом, ранний период оказывается не «архаическим», а фундаментальным для всей последующей истории японского буддизма.
В целом труд де Фиссера производит впечатление монументального исследования, сочетающего скрупулёзность источниковедческого анализа с широтой исторического взгляда. Его значение трудно переоценить: книга остаётся одним из наиболее детальных исследований раннего японского буддизма, особенно в части ритуальной практики и канонической традиции. Для современных исследователей она может служить как ценным справочным инструментом, так и примером классической буддологической методологии.
Подводя итог, можно сказать, что «Древний буддизм в Японии» — это работа, в которой европейская филологическая традиция встретилась с богатством восточного религиозного наследия. Несмотря на определённую архаичность подхода и перегруженность фактическим материалом, книга сохраняет научную ценность и сегодня. Она требует внимательного, вдумчивого чтения, но вознаграждает читателя глубоким пониманием того, как тексты и ритуалы формировали духовный облик Японии. В этом смысле труд де Фиссера остаётся важным вкладом в мировую буддологию и заслуживает внимательного изучения как историками религии, так и специалистами по японской культуре.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!