Книга аргентинского биохимика, бывшего преподавателя MBA в Universidad Torcuato Di Tella и популярного автора книг о мышлении и творчестве Эстанислао Бахраха «Лимбический мозг» вышла в оригинале под названием «En el limbo» и была издана на русском языке в 2021 году в серии «Гибкое мышление» издательства «Манн, Иванов и Фербер» — том же ряду, где прежде выходила его книга «Гибкий ум». Это обстоятельство существенно для понимания жанра: перед нами не строгий научный трактат по аффективной нейронауке и не клиническое руководство по психотерапии, а гибридный текст, стоящий на границе научно-популярной литературы, коучинговой практики и мемуарного письма, адресованный широкому читателю, который хочет разобраться в природе собственных чувств и получить работающий инструментарий для управления ими. Автор прямо формулирует стоящую перед ним задачу уже в предисловии: не столько дать окончательное определение эмоции — он честно признаётся, что за три года исследований так и не встретил ни одного учёного, готового предложить исчерпывающую научную дефиницию этого явления, — сколько провести читателя через собственный опыт познания эмоций и превратить его из пассивного носителя аффектов в осознанного «дизайнера» и «архитектора» своих переживаний. Показательно, что личным поводом к написанию книги послужил развод автора после двенадцати лет брака и связанный с ним год эмоциональных потрясений, который он описывает через классическую модель стадий горевания Элизабет Кюблер-Росс — отрицание, гнев, торг, депрессию и принятие. Этот автобиографический слой не остаётся разовым вступительным приёмом: он пронизывает всю книгу, поскольку Бахрах последовательно иллюстрирует нейробиологические и психологические концепции эпизодами из собственной жизни — сценами с сыновьями Валентином, Уму и другими детьми, воспоминаниями о разводе, размышлениями о хронических мигренях, — и в этом смысле его метод аргументации представляет собой не столько дедуктивное изложение теории, сколько последовательное наложение научных данных на личный опыт, призванное убедить читателя, что абстрактные нейробиологические механизмы имеют самое прямое отношение к повседневной эмоциональной жизни.
Структурно книга разделена на две неравные по тону части, соединённые интерлюдией, и это трёхчастное построение отражает логику авторского замысла: от теории — к практике, от общего механизма — к частным проявлениям. Первая часть, «Формула эмоций», посвящена систематическому изложению того, что современная психология и нейронаука знают о природе эмоций как таковых, вторая, «Чувствую — значит существую», обращается к конкретным эмоциональным феноменам повседневной жизни — стрессу, мотивации, счастью, боли, — а разделяющая их интерлюдия о культурном многообразии эмоциональных концептов служит своего рода мостом, демонстрирующим, что даже базовые аффекты не универсальны, а глубоко укоренены в языке и культуре. Открывается изложение главой об эмоциональном интеллекте, где Бахрах прослеживает генеалогию понятия от малоизвестной работы психолога Майкла Белдока 1964 года через формальное определение Питера Сэловея и Джона Майера 1990 года к его массовой популяризации Дэниелом Гоулманом, а затем встраивает эмоциональный интеллект в более широкую рамку теории множественного интеллекта, ссылаясь на показательный опрос тысячи мировых лидеров, единодушно назвавших внутриличностный, то есть эмоциональный, интеллект главным качеством эффективного руководителя. Уже здесь заявлена центральная авторская формула, к которой книга будет возвращаться неоднократно: эмоция есть производное интероцепции, то есть внутреннего телесного ощущения, прошлого опыта и актуального контекста, — формула, которая логически подготавливает почву для конструктивистского взгляда на эмоции, доминирующего во всей книге.
Вторая глава, посвящённая устройству мозга, вводит ключевые для дальнейшего изложения понятия и содержит едва ли не самый провокационный тезис книги — «правило двух процентов», согласно которому из-за метаболических ограничений мозг способен одновременно активировать не более двух процентов от восьмидесяти шести миллиардов своих нейронов, и именно поэтому интенсивные эмоциональные состояния — страх, ярость, эйфория — буквально лишают префронтальную кору глюкозы и кислорода, необходимых для рационального анализа ситуации. Здесь же Бахрах в популярной форме излагает триединую эволюционную модель мозга — рептильный мозг, лимбическую систему и неокортекс, — а также вводит понятие самонаправленной нейропластичности, для запуска которой, по его утверждению, требуются три условия: концентрация, ощущение неотложности и, что менее очевидно, полноценный отдых, поскольку именно во сне мозг перестраивает свои связи. Показательна в этой главе фраза о том, что «мозг любит быть правым — иногда даже больше, чем счастливым», которая емко резюмирует авторский тезис о конфирмационной природе мышления: убеждения кодируются в мозге как устойчивые синаптические связи, и потому мозг воспринимает как истину не объективную реальность, а то, во что человек верит. Третья глава продолжает эту линию, обращаясь к теме предсказывающего мозга и цитируя контринтуитивный тезис Уильяма Джеймса о том, что человек чувствует страх не потому, что убегает, а убегает потому, что чувствует страх, — точнее, что причинно-следственная связь между физиологической реакцией и субъективным переживанием устроена куда сложнее, чем кажется на интуитивном уровне. Здесь же приводятся экспериментальные данные Альваро Паскуаля-Леоне и Винота Ранганатана о влиянии одной лишь мысленной визуализации физического упражнения на реальные изменения в мозге и мышечной массе — данные, к которым автор вернётся в финальной главе книги, придав им почти мистическое звучание.
Четвёртая глава систематизирует семь свойств эмоциональных состояний — интенсивность, валентность, длительность, универсальность, целостность, автоматизм и коммуникативность, — используя это перечисление как аналитический инструмент, а не как самоцель, поскольку каждое свойство иллюстрируется конкретным исследованием: например, работы Ротлиф о модели принятия решений в «тёмном переулке» или данные Дэниела Транела о пациентах с амнезией, показывающие, что длительность эмоционального переживания не определяется исключительно сохранностью памяти о вызвавшем его событии. Пятая и шестая главы образуют концептуальное ядро всей книги, поскольку именно здесь Бахрах переходит от описания к теории, последовательно отвергая локализационистский взгляд на эмоции — представление о том, что каждой эмоции соответствует строго определённый участок мозга, — в пользу конструктивистской модели, восходящей прежде всего к работам Лизы Фельдман Барретт. Автор приводит впечатляющий пример из собственной преподавательской практики: демонстрируя студентам MBA фотографию своей дочери Уму с закрытым ртом, он получал единодушные ответы о том, что девочка грустит или подавлена, тогда как полная фотография показывала ребёнка, восторженно смотрящего цирковое представление, — эпизод, наглядно иллюстрирующий тезис о том, что распознавание эмоций всегда контекстуально, а не считывается напрямую с выражения лица. Столь же показателен приводимый им мета-анализ нейровизуализационных исследований за 1990–2016 годы, не обнаруживший ни одной зоны мозга, которая была бы устойчиво и однозначно связана с какой-либо одной эмоцией, — даже миндалевидное тело, традиционно именуемое «центром страха», оказалось активным лишь примерно в четверти исследований, посвящённых страху. Показателен в этом отношении случай с языком: как формулирует автор, «на Таити не существует концепции грусти. Наиболее близкое понятие переводится так: усталость, которую ты чувствуешь, когда болеешь гриппом», — и этот пример работает у него не как курьёзная деталь, а как доказательство того, что сама категория эмоции есть продукт языка и культуры, а не биологически заданная константа. Итоговая формулировка этой линии рассуждения звучит почти афористично: «мозг устроен так, что вы чувствуете то, во что верит мозг… верить — значит чувствовать», а разум в этой модели предстаёт не возницей, управляющим лошадью аффекта, а пассажиром, поскольку, по выражению автора, «аффект — водитель, а разум — пассажир, а не наоборот».
Седьмая глава излагает циклическую модель эмоций Кевина Окснера и модальную модель Джеймса Гросса, стремясь показать, что эмоциональный процесс — это не мгновенная вспышка, а развёрнутая во времени последовательность восприятия, оценки и действия, а восьмая глава, отталкиваясь от этой модели, обращается к феномену внутреннего монолога — того непрерывного внутреннего голоса, который, по оценке автора, занимает около девяноста процентов бодрствующего времени человека и напрямую формирует его эмоциональные реакции. Здесь Бахрах делится откровенно личным эпизодом — спуском в спираль самообвинения по дороге домой на мотоцикле после неудачного рабочего дня, — и на его основе выстраивает практическую методику работы с негативными автоматическими мыслями через их отслеживание и сознательное «редактирование». Девятая глава, самая объёмная в первой части, посвящена эмоциональной саморегуляции и представляет собой, пожалуй, наиболее содержательный в строго научном смысле раздел книги: здесь подробно, с опорой на исследования самого Джеймса Гросса, сопоставляются пять стратегий регуляции эмоций — выбор ситуации, изменение ситуации, переключение внимания, когнитивная переоценка и модуляция реакции, — а затем на основе целого ряда конкретных экспериментов, включая классическое исследование Ричарда Лазаруса с фильмом об обряде обрезания и собственные работы Гросса с видеозаписями ампутации, последовательно доказывается устойчивое превосходство когнитивной переоценки над подавлением эмоций и по субъективному самочувствию, и по объективным физиологическим показателям, и по долгосрочным последствиям для самооценки, тревожности и качества отношений. Завершается эта глава разделом об осознанности (mindfulness), укоренённой, как указывает автор, в буддийской Сатипаттхана-сутте, и содержит любопытный практический парадокс: прямое, немедитативное сосредоточение внимания на самой негативной эмоции, а не на вызвавшем её стимуле, по данным приводимых исследований, ослабляет руминацию эффективнее, чем попытки отвлечься от неё. Разделяющая обе части книги интерлюдия посвящена культурному многообразию эмоциональных концептов и представляет собой едва ли не самый увлекательный с чисто читательского удовольствия раздел — здесь собран внушительный глоссарий непереводимых слов для эмоциональных состояний из десятков языков, от японского «моно-но аварэ», обозначающего щемящее осознание быстротечности вещей, и голландского «gezelligheid», описывающего уют совместного времяпрепровождения с близкими, до русской «тоски», которую сам автор определяет как «чувство сильной душевной муки, часто не имеющее конкретной причины», — и этот перечень служит убедительной иллюстрацией центрального тезиса первой части книги о культурной сконструированности эмоционального опыта.
Вторая часть книги меняет регистр повествования, обращаясь от общей теории эмоций к анализу конкретных, узнаваемых каждому читателю состояний, и начинается с главы об «эмоциональном рюкзаке» — метафоре, описывающей то, как систематически подавляемые вместо проживания эмоции не исчезают, а оседают в подсознании, превращаясь в устойчивые убеждения о себе и чужие, но присвоенные черты идентичности. Здесь же подробно, в терминах, близких скорее коучинговой, чем строго академической традиции, разбирается природа эго как конструкции, которую человек выстраивает мыслями на протяжении всей жизни и которая нуждается в постоянном внешнем подтверждении, — и в этом контексте естественно звучит цитируемая автором мысль Абрахама Маслоу о том, что «человек может выбирать: идти назад, чтобы быть в безопасности, или вперёд, чтобы расти» и что рост требует постоянного, возобновляемого усилия воли. Следующая глава о стрессе вводит различие между гомеостазом как стремлением к фиксированной точке равновесия и аллостазом как динамической адаптацией самих этих точек равновесия к меняющимся условиям, а также содержит практический раздел о телесных техниках снижения острого стрессового ответа — контроле дыхания, взгляда и мышц гортани, — которые Бахрах, верный своей методологической установке, сопровождает и физиологическим объяснением, и конкретными пошаговыми инструкциями. Глава о мотивации, опирающаяся на модель Тори Хиггинса о двух мотивационных ориентациях — на достижение и на избегание, — содержит один из самых нетривиальных тезисов книги: оптимизм, вопреки расхожему мнению, мотивирует не любого человека, а лишь того, чья доминирующая ориентация настроена на достижение, тогда как для человека с ориентацией на избегание функциональную, а вовсе не патологическую роль может играть так называемый защитный пессимизм, — мысль, которую сам автор формулирует резко: «пессимизм в чистом виде — ожидание неудачи — уничтожает всякую мотивацию независимо от того, находитесь ли вы в режиме избегания или достижения», но при этом «оптимизм мотивирует не всегда, а только если вы человек с мотивационным режимом достижения».
Глава о счастье, пожалуй, наиболее насыщена ссылками на устоявшийся корпус позитивной психологии — от восьминедельных медитативных исследований Ричарда Дэвидсона, зафиксировавших измеримый рост активности в левой префронтальной коре у практикующих буддийских монахов, до формулы благополучия Мартина Селигмана, где счастье раскладывается на генетически заданный диапазон, внешние обстоятельства и произвольные, сознательно контролируемые действия человека, — и здесь же Бахрах предлагает собственную, менее строгую, но по-своему цельную «биологическую формулу счастья», в которой ключевую роль играют эволюционно заданное стремление к поддержанию вида, дофаминовая система устремления и, что для автора принципиально важно, качество личных отношений как единственный однозначно подтверждённый наукой фактор устойчивого благополучия. Именно в этой главе звучит одна из самых точных формулировок всей книги: «счастье — это не отсутствие страданий, а способность восстанавливаться после них», а также мысль о том, что «счастье связано не с наличием вещей… а с внутренним ощущением того, что вы в ладу с собой, независимо от внешних обстоятельств». Следующая глава об эмоциональной боли логически продолжает эту мысль, вводя понятие «ненужного создателя» — представление о том, что человек сам умножает объём собственного страдания за счёт руминации и катастрофизации, наслаиваемых поверх исходного болевого стимула, — и здесь личный опыт автора звучит особенно откровенно: он описывает собственные хронические мигрени и характерную для них спираль тревожных мыслей о том, что боль никогда не пройдёт. Нейробиологический материал этой главы — эксперимент Наоми Айзенбергер с игрой Cyberball, показавший, что социальное отвержение активирует ту же зону мозга, что и физическая боль, или тезис о том, что в мозге нет единого «центра боли», а есть множество вовлечённых, но не универсальных узлов, — принадлежит к числу наиболее строгих в книге разделов и подкрепляет афористичную буддийскую цитату, которую приводит автор: «даже ваш злейший враг не может навредить так, как собственные мысли». Предпоследняя глава об эмоциональной нейробиологии обращается к гормональным различиям мужского и женского мозга на протяжении жизненного цикла и к различию между эмоциональной эмпатией, основанной на зеркальных нейронах, и ментализацией как более медленной, когнитивной формой сопереживания, — раздел, вызывающий у критического читателя больше всего вопросов, поскольку обобщения о гендерных различиях в переживании эмоций и в способах эмпатического отклика формулируются здесь с куда меньшей осторожностью, чем строится конструктивистская критика универсальных эмоциональных категорий в первой части книги. Наконец, финальная глава, посвящённая «квантовым эмоциям», резко меняет интеллектуальный регистр: от строгого языка нейронауки автор переходит к спекулятивным построениям о связи квантовой физики, электромагнитных полей мысли и «согласованности» эмоций с намерением, опираясь на популярные, но далеко не общепризнанные в научном сообществе идеи Джо Диспензы, и лишь в последних страницах возвращается к твёрдо установленным данным о нейропластичности, завершая книгу прямым обращением к читателю и афористичным резюме: «будущее человечества в ваших руках. Ваше будущее в вашей голове».
Прежде чем перейти к вопросу об адресате книги, стоит отдельно остановиться на её месте внутри более широкого жанрового поля, поскольку именно это положение объясняет как сильные, так и слабые стороны текста. «Лимбический мозг» продолжает традицию научно-популярного письма об эмоциях, заданную в последнее десятилетие прежде всего работой Лизы Фельдман Барретт «Как рождаются эмоции», и Бахрах, по существу, выступает здесь скорее компилятором и популяризатором уже сложившейся конструктивистской парадигмы, нежели самостоятельным исследователем, предлагающим оригинальную теоретическую модель. Это не следует считать недостатком само по себе: задача качественной популяризации состоит именно в том, чтобы сделать сложную и местами противоречивую научную дискуссию доступной неспециалисту, и с этой задачей автор справляется вполне убедительно, аккуратно проводя читателя от истории понятия эмоционального интеллекта к строгой критике локализационизма и далее к практическим следствиям конструктивистского взгляда. Вместе с тем именно вторичность теоретического материала объясняет, почему наиболее оригинальным и личным в книге оказывается не концептуальный, а автобиографический и прикладной слой — авторская метафора «эмоционального рюкзака», собственная пятишаговая техника «цикла уверенности», адаптированные под собственную практику упражнения Гейл Двоскин и Джудит Бельмонт, — то есть именно та часть текста, где Бахрах выступает не как транслятор чужих исследований, а как практикующий коуч, испытавший предлагаемые техники на себе, своих студентах и собственных детях.
Определяя круг читателей, для которых эта книга представляет наибольшую практическую ценность, стоит признать, что перед нами прежде всего текст для широкого небогословского и неспециализированного читателя, ищущего доступное и при этом не примитивное введение в современные представления о природе эмоций, — человека, столкнувшегося с разводом, профессиональным выгоранием, тревожностью или хронической болью и стремящегося получить не только объяснение своего состояния, но и конкретный практический инструментарий для работы с ним. Немалую пользу из книги извлекут и специалисты смежных помогающих профессий — коучи, HR-менеджеры, преподаватели программ MBA и корпоративного обучения, — поскольку значительная часть материала выстроена именно в логике управленческого и педагогического применения эмоционального интеллекта, а обилие практических упражнений, диагностических опросников и пошаговых техник делает книгу удобной хрестоматией для тренинговой работы. Показательно в этом отношении и то, как выстроена глава о стрессе, где строго физиологическое объяснение различия между гомеостазом и аллостазом соседствует с почти инструкционным перечнем телесных приёмов — управление длиной выдоха, переключение периферического и туннельного зрения, сознательный контроль мышц гортани, — которые вполне применимы и вне контекста чтения книги, скажем, в ситуации острого рабочего стресса или публичного выступления; ровно так же устроена и глава о мотивации, где диагностический опросник, различающий ориентацию на достижение и ориентацию на избегание, сопровождается конкретными рекомендациями для родителей и руководителей о том, как формулировать похвалу и порицание в зависимости от доминирующего у собеседника мотивационного режима. Такое сочетание объяснительной и инструктивной функций делает книгу удобной именно для профессионального применения — как материал для тренинга, корпоративной лекции или курса по развитию эмоционального интеллекта, где читателю или слушателю нужен не только теоретический багаж, но и готовый к немедленному использованию инструмент. Читателю же с серьёзной научной подготовкой в области когнитивной нейронауки или клинической психологии книга будет интересна скорее как образец качественной научной популяризации и как показательный срез современного конструктивистского направления в изучении эмоций, представленного прежде всего фигурой Лизы Фельдман Барретт, чьё влияние на композицию книги трудно переоценить, — но едва ли такой читатель найдёт здесь новые для себя данные. Отдельно стоит сказать о читателе, переживающем острый эмоциональный кризис, подобный тому, что послужил личным поводом для написания книги, — разрыв отношений, утрату, затяжной стресс: для такого читателя книга может оказаться особенно своевременной именно благодаря автобиографической честности автора, готового шаг за шагом показать, как пройденные им самим стадии горевания превратились в связную концептуальную рамку, — однако в этом же пункте необходима и оговорка, которую сам автор делает в предисловии предельно ясно, отделяя переживание трудного, но естественного эмоционального периода от клинической депрессии и настаивая на том, что при подлинном психическом расстройстве книга не может и не должна заменять обращение к психотерапевту или психиатру.
К несомненным достоинствам книги следует отнести последовательность и внутреннюю связность избранной автором теоретической рамки: при всей пестроте затрагиваемых тем — от эволюции мозга до непереводимых слов и от гормональных циклов до квантовой физики — книгу пронизывает единая конструктивистская идея о том, что эмоция не есть готовая, заранее заданная природой сущность, ожидающая своего распознавания, а есть результат интерпретации мозгом телесных сигналов в свете прошлого опыта и актуального контекста, и эта идея последовательно, а не декларативно проведена через все семнадцать глав. Заслуживает внимания и добросовестность автора в обращении с источниками: почти каждый значимый тезис подкреплён ссылкой на конкретное исследование, эксперимент или автора, а сама книга явно опирается на серьёзный корпус специальной литературы — работы Джеймса Гросса, Лизы Фельдман Барретт, Ричарда Дэвидсона, Мартина Селигмана, Даниэля Канемана, — что выгодно отличает её от значительной части поп-психологической литературы, довольствующейся анекдотическими свидетельствами и непроверяемыми обобщениями. Отдельного упоминания заслуживает откровенность автобиографического слоя: решение прямо и без самолюбования говорить о собственном разводе, страхах, мигренях и родительских ошибках делает текст психологически убедительным и снимает ощущение дидактического морализаторства, нередко свойственного жанру self-help. Наконец, интерлюдия о культурном многообразии эмоций представляет собой самостоятельную интеллектуальную ценность независимо от общей аргументации книги — как компактный и живо написанный обзор лингвистической антропологии эмоций.
Вместе с тем книга не свободна от слабых мест, которые вдумчивый читатель обязан учитывать. Прежде всего бросается в глаза неровность научной строгости изложения: если главы о саморегуляции эмоций, стрессе и конструктивистской теории опираются на солидный и по большей части корректно интерпретированный корпус исследований, то заключительная глава о «квантовых эмоциях» резко выпадает из этого регистра, апеллируя к популярным, но методологически сомнительным построениям Джо Диспензы о влиянии сознания на квантовые процессы, — построениям, которые серьёзное научное сообщество, включая специалистов в области квантовой физики и нейронауки, не признаёт состоятельными, и присутствие этой главы способно подорвать доверие читателя к куда более обоснованным разделам книги. Вторая существенная слабость касается главы о гендерных различиях эмоционального мозга, где автор, оставаясь в целом верным конструктивистской методологии первой части книги, тем не менее допускает достаточно широкие и не всегда критически проверенные обобщения о «мужском» и «женском» способах переживания эмпатии и гнева, оставляя без внимания значительный корпус современных исследований, ставящих под сомнение устойчивость и универсальность подобных различий вне культурного контекста, — противоречие, которое сам автор, посвятивший столько страниц демонстрации культурной обусловленности эмоциональных категорий, мог бы отрефлексировать куда более последовательно. Наконец, стоит отметить, что практическая, коучинговая составляющая книги — многочисленные опросники, упражнения и техники, — при всей их несомненной пользе для заинтересованного читателя, порой перевешивает аналитическую, отчего отдельные главы, особенно во второй половине книги, читаются скорее как рабочая тетрадь тренингового курса, нежели как связное научно-популярное повествование, а вопрос о доказательной эффективности некоторых предлагаемых техник — в частности, экстремальных практик намеренного стрессового воздействия или отдельных медитативных методик с претензией на мгновенный эффект — автором подробно не разбирается и принимается читателем в известной мере на веру. Стоит также заметить, что структурная асимметрия между двумя частями книги — куда более строгой, опирающейся на систематическое изложение экспериментальных данных первой части и куда более прикладной, местами эклектичной второй — сама по себе становится источником определённого читательского напряжения: тот, кого увлекла аналитическая ясность глав о конструктивизме и эмоциональной саморегуляции, рискует ощутить лёгкое разочарование, добравшись до глав о стрессе, мотивации и особенно о квантовых эмоциях, где доказательная база значительно легче, а голос автора звучит скорее как голос мотивационного спикера, чем исследователя. Это не отменяет ценности прикладного материала — техники дыхания, диагностические опросники мотивационной ориентации, упражнения на распознавание автоматических негативных мыслей вполне пригодны для самостоятельной работы читателя, — но заставляет рекомендовать книгу с известной долей избирательности: тому, кто ищет прежде всего интеллектуально строгое введение в современную науку об эмоциях, стоит сосредоточиться на первой половине текста и интерлюдии, тогда как вторая половина будет интересна скорее читателю, настроенному на практическую, тренинговую работу над собой. Отдельного одобрения заслуживает и русский перевод Елены Куприяновой, в целом справляющийся с непростой задачей передачи то строгой нейробиологической терминологии, то разговорной интонации авторских личных признаний, то — в интерлюдии — тонких смысловых оттенков непереводимых эмоциональных понятий из полутора десятков языков, включая, что особенно приятно отметить русскому читателю, само слово «тоска», получившее в этом ряду вполне заслуженное международное признание.
При всех этих оговорках «Лимбический мозг» остаётся добротным и интеллектуально честным образцом научно-популярной литературы об эмоциях, которая способна дать заинтересованному читателю не только связную и современную концептуальную карту этой области знания, но и работающий, проверенный на личном опыте автора инструментарий для более осознанного обращения с собственной эмоциональной жизнью. Книга не претендует на статус научного трактата и сама не скрывает этого — Бахрах неоднократно напоминает, что предлагает читателю не окончательные истины, а приглашение к самостоятельному наблюдению за собственными эмоциями «как за подопытным кроликом», — и именно эта интеллектуальная скромность, редкая для жанра поп-психологии, в конечном счёте работает в пользу книги, оставляя читателю пространство для критического диалога с прочитанным, а не навязывая ему готовую систему верований взамен прежней.
Комментарии
Пока нет комментариев. Будьте первым!