Радостная Весть – Новый Завет в переводе с древнегреческого – Учебное издание

Объектом настоящего обзора, выполненного по критериям приложенного задания, является «Радостная Весть: Новый Завет в переводе с древнегреческого. Учебное издание», выпущенная Российским Библейским обществом в Москве в 2006 году. Книга насчитывает 560 печатных страниц и имеет ISBN 5-85524-323-0. В нее входят все двадцать семь канонических книг Нового Завета: четыре Евангелия, Деяния апостолов, корпус посланий и Откровение Иоанна. Помимо собственно библейского текста, издание содержит введения к книгам, обширные историко-филологические комментарии, перекрестные ссылки, словарь и заключительные таблицы древних мер, весов, монет и способов деления суток. Уже эти характеристики показывают, что перед нами не просто популярное издание современного перевода, а полноценная учебная публикация, рассчитанная на последовательное чтение и первоначальное экзегетическое изучение Нового Завета.

На обороте титульного листа перевод характеризуется как соединяющий точность с ясностью, причем его метод сформулирован предельно отчетливо: «Его главный принцип — передача смысла оригинала, а не буквальное следование иноязычному тексту». Там же прямо указана предполагаемая аудитория — студенты духовных и светских учебных заведений. Такое позиционирование соответствует реальному строению книги: она не предполагает знания древнегреческого языка, но стремится дать читателю достаточно информации, чтобы тот видел за русской формулировкой исторический, языковой и текстологический контекст. Вместе с тем название «учебное издание» не должно создавать впечатление, будто перед нами учебник, в котором библейский текст служит лишь иллюстрацией к комментариям. Основным остается сам Новый Завет, а справочный аппарат сопровождает его, поясняя принятые переводческие решения и культурные реалии.

Рассматриваемая книга занимает определенное место в длительной истории проекта. Хотя на титульном листе 2006 года номер редакции не обозначен, официальная ретроспектива Российского Библейского общества определяет ее как третье издание полного Нового Завета «Радостная Весть». Первое полное издание вышло в 2001 году тиражом 40 тысяч экземпляров и сопровождалось анкетой, позволявшей читателям сообщать замечания. После обсуждения примерно пятисот предложений в 2003 году появилась вторая редакция. В 2004 году был подготовлен аудиовариант, благодаря которому перевод проверялся не только визуально, но и на слух; после этого было внесено еще около пятидесяти изменений. Издание 2006 года стало результатом этих последовательных этапов апробации. Следовательно, его нельзя считать ни первоначальной авторской версией, ни поспешной популяризацией: это уже отредактированный и многократно проверенный текст. (Biblia)

Основой проекта послужил труд Валентины Николаевны Кузнецовой, филолога-классика, переводчика и исследователя Нового Завета. Работа началась приблизительно в середине 1980-х годов по инициативе протоиерея Александра Меня, который до своей гибели в 1990 году читал переведенные фрагменты, обсуждал их с Кузнецовой и выступал одним из первых редакторов и консультантов. В интервью переводчица вспоминала, что значительная часть их работы происходила во время поездок в электричках. Первоначально перевод создавался без развернутого теоретического манифеста, однако позднее Кузнецова увидела близость собственной практики принципам Юджина Найды, одного из наиболее влиятельных теоретиков функционального библейского перевода. Ее классическая филологическая подготовка и многолетняя работа с древнегреческим текстом отличают «Радостную Весть» от пересказов, выполненных через посредство английских или иных современных версий. (Biblia)

В 1997–2001 годах работа приобрела институциональную форму. В научно-редакционную комиссию Российского Библейского общества входили игумен Иннокентий Павлов, И. С. Козырев, А. А. Руденко, С. В. Тищенко и Е. Г. Юнц; со стороны Объединенных библейских обществ проект консультировал доктор Дэвид Кларк. Литературное редактирование связывается с Ц. Г. Гурвиц. Процедура включала письменные рецензии, обсуждение спорных мест комиссией, передачу переводчику обоснованных замечаний, арбитраж текстологических и стилистических вопросов, пробные публикации и работу с читательскими группами. Согласно официальному описанию, в период подготовки первого полного издания комиссия обсудила около семи тысяч замечаний. Таким образом, хотя перевод вырос из индивидуального труда Кузнецовой, опубликованный текст справедливо рассматривать как результат коллективной редакционной проверки. (Biblia)

На этом фоне особенно заметен недостаток самого издания 2006 года: ни титульные страницы, ни выходные сведения не называют переводчика, литературного редактора, членов комиссии или научного консультанта. Читатель узнает только название издательства, сведения об исходном греческом тексте и общую характеристику метода. Официальная история проекта подтверждает, что в течение нескольких лет эта редакция действительно воспроизводилась без имени переводчика. Такое решение, возможно, должно было подчеркнуть институциональную ответственность Российского Библейского общества и не сводить коллективно отредактированный текст к одному автору, однако с научной и библиографической точки зрения оно существенно снижает прозрачность публикации. Историю ее возникновения приходится восстанавливать по внешним источникам, тогда как для учебного издания сведения о переводчике, редакционной комиссии и процедуре рецензирования следовало бы поместить непосредственно в книге. (Biblia)

Российское Библейское общество формулировало назначение нового перевода достаточно осторожно. Он задумывался не как устранение Синодального перевода из церковного употребления, а как дополнительный текст для первого знакомства с Библией и для более осмысленного чтения теми, кому синодальный язык представляется трудным. В официальных принципах работы утверждалось, что передача содержания важнее механического воспроизведения формы оригинала, русский синтаксис не должен приноситься в жертву греческому, а язык перевода должен быть доступен как церковным, так и нецерковным читателям. Поэтому оценивать «Радостную Весть» как претендента на богослужебную замену Синодальной Библии было бы исторически неверно. Ее собственная задача — коммуникативная и образовательная: сделать древний текст понятным без предварительного освоения традиционного церковно-библейского словаря. (Biblia)

Текстологическая база указана в книге с редкой для массовых русских изданий точностью. Перевод выполнен по изданию The Greek New Testament под редакцией Барбары и Курта Аландов, Иоанниса Каравидопулоса, Карло Марии Мартини и Брюса Мецгера, опубликованному в Штутгарте в 1993 году. Речь идет о четвертой редакции греческого Нового Завета Объединенных библейских обществ, представляющей современный эклектический критический текст. Документы проекта также называют параллельное использование Nestle–Aland, 27-го издания. Однако важно различать источники: непосредственно книга 2006 года называет только The Greek New Testament 1993 года, тогда как сведения о Nestle–Aland содержатся во внешнем официальном описании работы комиссии. В любом случае перевод основывается не на Textus Receptus и не на поздней византийской традиции, лежащей за многими привычными формулировками Синодального перевода. (Biblia)

Это обстоятельство последовательно отражается в основном тексте. После Мк 16:8 отдельно приводятся краткое и пространное окончания Евангелия, причем примечание сообщает, что древнейшие рукописи завершают книгу рассказом о бегстве женщин от гробницы, а оба эпилога представляют более поздние формы завершения повествования. Издатели не исключают ставшее традиционным пространное окончание, но визуально отделяют его и объясняют его текстологический статус. Рассказ о женщине, обвиненной в прелюбодеянии, Ин 7:53–8:11, помещен в квадратные скобки, а комментарий обращает внимание на отсутствие соответствующих строк во многих древних свидетелях. В 1 Ин 5:7–8 поздняя вставка о трех небесных свидетелях, известная по Textus Receptus, в основной текст не включается. В последнем случае отдельного разъяснения нет, поэтому аппарат нельзя считать исчерпывающим перечнем отличий критического текста от церковной традиции, но общая текстологическая ориентация проведена ясно и последовательно.

Особенно ценны примечания, в которых текстологическая проблема связана не только с вариантами рукописей, но и с необходимостью пунктуационного выбора. Так, комментарий к Ин 1:3–4 объясняет, что древние рукописи не имели современных пробелов и знаков препинания, вследствие чего конец одной фразы можно соединить либо с предшествующими, либо с последующими словами. Читателю предлагается альтернативное членение и соответствующий вариант перевода. Это образцовый случай учебной подачи материала: издатели не загружают страницу сиглами рукописей, как в специализированном греческом издании, но показывают, что русский синтаксис не дан непосредственно в древнем тексте и неизбежно отражает решение переводчика. Подобные пояснения воспитывают критическую культуру чтения и предохраняют от наивного представления, будто всякая пунктуация русской Библии принадлежит самому евангелисту.

Философию «Радостной Вести» обычно определяют как функциональную, или смысловую, эквивалентность. Перевод стремится вызвать у современного русского читателя понимание, приблизительно соответствующее тому, какое исходный текст мог вызывать у первоначальных адресатов. Поэтому древние идиомы заменяются понятными русскими оборотами, чрезмерно длинные периоды делятся на более короткие предложения, невыраженные, но подразумеваемые отношения иногда формулируются явно, а ставшие непрозрачными религиозные термины передаются общеупотребительными словами. Метод не означает безразличия к оригиналу; напротив, он требует сначала истолковать оригинал, а затем передать истолкованный смысл. Но именно поэтому функциональный перевод является более интерпретирующим, чем формально эквивалентный: там, где греческая фраза допускает несколько оттенков, русскому читателю нередко предлагается один, уже выбранный переводчиком. (Biblia)

Название проекта служит первым и наиболее заметным примером такого подхода. Греческое εὐαγγέλιον передается не традиционным заимствованием «Евангелие», а словосочетанием «Радостная Весть». Этимологическое и контекстуальное значение термина становится понятным без специального церковного образования. В оглавлении появляются названия «Евангелист Матфей. Радостная Весть», «Апостол Павел. Христианам Рима», «Христианам Коринфа, письмо первое», «Письмо евреям». Такая редакционная номенклатура сообщает жанр и адресата непосредственнее, чем традиционные заглавия. Одновременно ослабляется связь с привычным языком русского богослужения и академического цитирования: читатель знает «Послание к Римлянам», но может не сразу опознать его под названием «Христианам Рима». Словарь в конце книги компенсирует этот разрыв, объясняя исторические значения слова εὐαγγέλιον, однако сама система заглавий остается сознательным отходом от русской библейской традиции.

Не менее характерна передача βαπτίζω и βάπτισμα словами «омывать» и «омовение». В Мк 1:4 читаем: «в пустыне появился Иоанн, который омывал водой и призывал людей обратиться к Богу и в знак этого омыть себя, чтобы получить прощение грехов». Для читателя, не знакомого с церковной терминологией, формулировка сразу раскрывает телесно-обрядовую сторону действия и его связь с обращением. Она устраняет возможность воспринимать «крещение» как слово, значение которого понятно лишь потому, что оно давно присутствует в религиозной речи. Но такое решение имеет цену: «омовение» обладает более широким бытовым и ритуальным значением, тогда как «крещение» стало устойчивым обозначением определенного христианского таинства и идентификационного события. Перевод помогает представить историческую сцену у Иордана, но ослабляет терминологическую связь между служением Иоанна, христианским крещением и позднейшим церковным словоупотреблением.

Похожим образом традиционное «святые» нередко развертывается как «святой народ Божий». Это полезно, поскольку современный русский читатель может понимать «святых» исключительно как редких канонизированных подвижников, тогда как Павел обращается ко всей общине людей, посвященных Богу. Поясняющий перевод восстанавливает коллективный смысл слова ἅγιοι и предотвращает анахронизм. Однако он одновременно превращает одно греческое слово в интерпретационную формулу и затрудняет наблюдение за повторением корня «свят-» в разных контекстах. Аналогичная проблема возникает при передаче χάρις словами «милость», «доброта» или иными контекстуальными эквивалентами. Каждая отдельная фраза становится понятнее, но сквозная связь между употреблениями одного богословски значимого термина делается менее заметной. Для последовательного чтения это не всегда существенно, тогда как для тематической экзегезы потребуется обращение к более формально ориентированному переводу или греческому тексту.

Особенно наглядно достоинства и риски метода проявляются в прологе Евангелия от Иоанна. Ин 1:1 передан так: «Изначально был Тот, кто называется Словом. Он был с Богом, и Он был Бог». Дополнение «Тот, кто называется» отсутствует как самостоятельная фраза в греческом тексте, но позволяет русскому читателю сразу понять, что «Слово» является обозначением личного Субъекта, а не абстрактной речи. Перевод устраняет грамматическую искусственность и подготавливает последующее отождествление Логоса с Иисусом. Вместе с тем он заранее истолковывает образ, который у евангелиста раскрывается постепенно, и уменьшает эффект многозначности λόγος — слова, речи, смысла, разумного основания. Пояснения к стиху обстоятельно раскрывают эту сложность, поэтому в пределах учебного издания интерпретационное расширение основного текста уравновешивается филологическим комментарием.

Еще заметнее преобразование Ин 1:14: «И Тот, кто называется Словом, стал человеком и жил среди нас». Русская фраза ясна, естественна и недвусмысленно выражает воплощение. Она не требует от неподготовленного читателя объяснения библейского значения «плоти» и не допускает ошибочного представления, будто Логос принял только материальную оболочку. Однако греческое σὰρξ ἐγένετο буквально и выразительно говорит, что Слово «стало плотью». Замена «плоти» на «человека» передает центральный референт, но ослабляет конкретность и парадоксальность иоанновского выражения, а также его связь с другими новозаветными употреблениями слова σάρξ. Перед нами не ошибка, а типичный выбор функционального перевода: семантическое объяснение предпочитается сохранению образной формы. Именно такие места показывают, почему «Радостную Весть» полезно читать параллельно с переводом, сохраняющим структуру и лексику оригинала.

В рассказе о благовещении обращение ангела звучит: «Приветствую тебя, благословенная Богом! С тобой Господь!» Эта фраза современна, синтаксически прозрачна и избегает архаического оборота «радуйся, Благодатная». Причастие κεχαριτωμένη передано как результат Божьего благоволения, что делает высказывание понятным вне истории конфессиональных споров. В то же время «благословенная Богом» не воспроизводит ни грамматическую форму, ни весь диапазон значений греческого глагола χαριτόω. Выбор демонстрирует характерную установку проекта: не сохранять традиционный термин ради его богословской нагруженности, а сообщать тот смысл, который редакторы считают главным в данном контексте. Появление имени «Мариам» вместо привычного «Мария» дополнительно помещает повествование в еврейскую среду, но требует от церковного читателя некоторого переучивания.

Передача имен вообще составляет одну из наиболее узнаваемых черт издания. Наряду с укоренившимися русскими формами встречаются Мариам, Бар-Абба, Шауль, Иегошафат, Зерубавель и другие варианты, приближенные к еврейскому произношению. В комментарии к родословию Матфея специально поясняется, что имена, не закрепившиеся окончательно в русском языке, даются в еврейской транскрипции. Это решение возвращает Иисуса и первых христиан в исторический мир иудаизма и помогает увидеть, насколько традиционные формы прошли через греческое, латинское и церковнославянское посредство. Вместе с тем система оказывается компромиссной: полностью заменить традиционные имена невозможно, поэтому рядом существуют «Иисус», «Моисей» и более реконструированные формы. Для исторического изучения такая практика плодотворна, а для публичного чтения, запоминания и употребления в общине она может создавать ненужное расхождение с привычной русской Библией.

Стилистический регистр перевода преимущественно современный, нейтрально-разговорный и динамичный. Диалоги строятся как живая русская речь, реплики часто вводятся тире, сложные греческие периоды разбиваются, а логические переходы выражаются явнее, чем в формальных переводах. Это особенно заметно в повествовательных книгах, где действие развивается быстро и читатель почти не спотыкается о синтаксические кальки. Устная проверка текста во время подготовки аудиоиздания была поэтому не случайным дополнением, а продолжением самой переводческой концепции: фраза должна быть понятна при слушании, а не только после повторного грамматического разбора. Результат особенно убедителен в Евангелии от Марка, Деяниях и повествовательных разделах Луки. В Павловых письмах перевод иногда вынужден выбирать между сохранением плотности аргумента и его разъяснением, но и здесь членение текста в большинстве случаев облегчает следование за ходом мысли. (Biblia)

Живость языка хорошо видна в Гал 3:1: «Галаты, глупцы, кто вас сглазил?!» Современная интонация может показаться слишком резкой читателю, привыкшему воспринимать апостольские послания исключительно в торжественном регистре, однако греческий текст сам содержит эмоциональное обращение ὦ ἀνόητοι Γαλάται и глагол βασκαίνω, связанный со сглазом или зачарованием. Поэтому колоритная фраза здесь не является произвольным снижением стиля: она восстанавливает полемическую силу оригинала, сглаженную привычностью синодального «кто прельстил вас». Примечание дополнительно разъясняет, что «глупцы» обозначает не недостаток интеллекта, а духовную неспособность распознать Божью волю, и напоминает о распространенности представлений о сглазе в античном мире. Именно соединение резкого основного текста с корректирующим комментарием позволяет избежать как церковной стерилизации речи Павла, так и примитивного бытового прочтения.

Вокруг разговорного регистра проекта возникла принципиальная дискуссия. Митрополит Иларион Алфеев, рецензируя предварительное издание Павловых посланий 1998 года, обвинял перевод в чрезмерном стилистическом снижении, вольном развертывании фраз и превращении апостольской речи в подобие бытовой перебранки. Филолог и историк раннего христианства Ирина Левинская возражала, что язык Павла не был образцом поздней церковной возвышенности, а принадлежал живой греческой койне и мог быть эмоциональным, шероховатым и разговорным. Эта полемика выявила не столько набор бесспорных ошибок, сколько столкновение двух представлений о сакральном переводе: должен ли русский текст сохранять освященный традицией высокий регистр или воспроизводить социальную и речевую непосредственность первого века. Важно учитывать, что критика относилась к предварительной публикации, после которой текст прошел несколько этапов редактирования; автоматически переносить все процитированные тогда формулировки на издание 2006 года было бы некорректно. (Biblia)

При этом «Радостная Весть» не является просторечным пересказом. В повествовании сохраняется литературная сдержанность, местоимения, относящиеся к Богу и Христу, обычно пишутся с прописной буквы, поэтические и пророческие цитаты выделяются строками, а ключевые христологические высказывания не упрощаются до банальных объяснений. Разговорность проявляется прежде всего в естественном русском порядке слов, ясной связи предложений и восстановлении эмоциональной окраски. Иногда отдельные выражения действительно кажутся слишком привязанными к языковой норме конца XX века, а частые поясняющие добавления могут создавать впечатление, что перевод не доверяет способности читателя самостоятельно удерживать метафору. Однако в целом редакторы избегают как нарочитой уличной речи, так и искусственного «нового церковнославянского» языка. Издание стремится говорить современно, но не фамильярно.

Особое значение для учебной ценности книги имеют введения к отдельным новозаветным произведениям. Перед каждым Евангелием и большинством других книг рассматриваются авторство, время и место написания, первоначальная аудитория, литературные особенности, структура и краткий план. Это не благочестивые предисловия общего характера, а компактные очерки, отражающие основные направления современной библеистики. Введение к Матфею обсуждает использование Марка как источника и предлагает датировку приблизительно 70–85 годами; введение к Иоанну обращает внимание на отличие четвертого Евангелия от синоптических и на развитую христологию; материалы к Откровению объясняют признаки апокалиптического жанра, символическую природу видений и историю восприятия книги. Тем самым читатель еще до начала текста получает литературно-историческую рамку, позволяющую не смешивать разные жанры Нового Завета.

Редакторы не скрывают вопросов, способных вызвать конфессиональную чувствительность. Во введении к пастырским посланиям сообщается, что многие современные исследователи считают их написанными от имени Павла уже после его смерти; далее приводятся языковые, исторические и церковно-организационные аргументы в пользу такой позиции, а затем рассматриваются возражения и возможность традиционной атрибуции. Независимо от решения вопроса подчеркивается канонический статус посланий. Такой подход значительно честнее изданий, которые либо представляют дискуссионную гипотезу как установленный факт, либо полностью умалчивают о существовании научного спора. В то же время компактность введений иногда вынуждает авторов формулировать сложные проблемы слишком уверенно: читатель получает итоговое резюме, но не библиографию и не возможность проверить, какие исследовательские школы стоят за конкретной датировкой или реконструкцией.

Комментарии образуют наиболее масштабную часть научного аппарата. Они объясняют значения греческих слов, буквальные формы выражений, возможные альтернативные переводы, еврейские праздники, римские административные должности, правила брака и развода, денежные отношения, географию Палестины и Малой Азии, устройство Храма, социальное положение рабов, статус сборщиков налогов, особенности древней риторики и многочисленные ветхозаветные аллюзии. Знак звездочки отсылает к словарю, а нижняя строка страницы содержит параллельные места и источники цитат. Особенно полезны регулярно повторяющиеся формулы «дословно» и «возможен иной перевод»: они позволяют увидеть, где гладкая русская фраза является функциональным эквивалентом, а не прямым воспроизведением греческой конструкции. В лучшем своем проявлении аппарат учит различать текст, перевод и интерпретацию, не требуя от читателя владения специальной терминологией.

Например, примечание к Мк 1:1 показывает, что сочетание «весть об Иисусе Христе» может означать как весть Бога об Иисусе, так и весть, принесенную самим Иисусом. Комментарий к следующему стиху объясняет, что начальная цитата объединяет слова Малахии и Исайи, хотя вводная формула называет только Исайю. Там же раскрывается двойное значение греческого ἄγγελος — небесного существа и земного посланника. Подобные пояснения демонстрируют, что примечания не просто пересказывают событие, а обращают внимание на реальные переводческие и литературные проблемы. Они помогают читателю понять, почему некоторые формулировки нельзя свести к одному безусловному варианту, и тем самым отчасти компенсируют неизбежную определенность смыслового перевода.

Вместе с тем научный аппарат нельзя считать полностью нейтральным. В нем присутствуют литературно-критические реконструкции, оценки исторической достоверности, предположения об источниках и редакционной работе евангелистов. Обычно они сопровождаются словами «вероятно», «возможно», «по мнению большинства исследователей», но иногда граница между широко признанным выводом и одной из конкурирующих гипотез выражена недостаточно отчетливо. В комментариях встречаются и психологические объяснения намерений персонажей, и богословские обобщения, выходящие за пределы непосредственного значения слова. Это не делает аппарат конфессиональной проповедью: его общий характер остается историко-филологическим. Однако студенту следует помнить, что комментарий, как и перевод, создавался определенными исследователями и представляет интерпретацию, а не безличный итог всей новозаветной науки.

Структура страницы хорошо соответствует учебному назначению. Перед книгами располагаются относительно свободно набранные одноколоночные введения. В основном разделе библейский текст занимает более широкую часть полосы, комментарии помещаются в более узкой колонке и при необходимости продолжаются в нижней части страницы, а перекрестные ссылки отделяются от обоих уровней. Главы, номера стихов, смысловые абзацы и редакционные заголовки различаются типографически. Поэзия, гимнические фрагменты и цитаты из Писания набраны строками, благодаря чему их литературная форма заметна с первого взгляда. Слова Иисуса не выделены красным цветом или особым шрифтом, что сохраняет текстовую целостность Нового Завета и не создает искусственной иерархии между речью Христа и повествованием евангелистов.

Редакционные заголовки значительно облегчают навигацию, особенно при преподавании и групповом чтении, однако неизбежно направляют истолкование. Формулы вроде «Власть прощать грехи», «Закон противоположен вере» или «Женщина, уличенная в супружеской измене» заранее сообщают, что редакторы считают смысловым центром отрывка. Эти заглавия визуально отделены от библейского текста, поэтому внимательный читатель не примет их за слова авторов Нового Завета. Тем не менее в учебной работе полезно напоминать, что деление на разделы, их названия, современная пунктуация и даже границы абзацев принадлежат издателям. В этом отношении комментарии книги временами сами предоставляют необходимую корректировку, показывая альтернативное членение предложений или связь конкретного стиха с предшествующим контекстом.

Справочная часть невелика по объему, но содержательна. Словарь объясняет такие понятия, как апостол, фарисеи, саддукеи, омовение, обращение, Пятидесятница, рабби, Царство Бога и Радостная Весть. Статьи не ограничиваются короткими синонимами, а сообщают исторический фон и различия между древним и современным употреблением. Заключительная таблица переводит древние меры длины, объема и веса, характеризует монеты и показывает деление дня и ночи. В начале книги дан перечень сокращений библейских книг, включая ветхозаветные и второканонические названия, необходимые для понимания ссылок. Однако в издании нет карт, хронологической таблицы, предметного указателя, указателя имен, конкорданса и библиографии. Для базовой учебной работы существующего аппарата достаточно, но более развитая система указателей заметно облегчила бы тематический поиск и проверку научных утверждений.

Внешнее оформление книги сдержанно и узнаваемо. На скане видна темно-бордовая обложка с золотой рамкой, золотым названием и эмблемой Российского Библейского общества; обозначение «Учебное издание» вынесено на лицевую сторону. Внутреннее оформление черно-белое, без иллюстративной декоративности. Шрифт основного текста достаточно крупный и контрастный, но примечания и перекрестные ссылки набраны заметно мельче; при длительном чтении плотность некоторых страниц может утомлять. Поля используются рационально, навигация ясна, а различия между основным текстом, комментариями и ссылками сохраняются даже на страницах с большим объемом пояснений. По скану нельзя надежно определить состав и непрозрачность бумаги, качество прошивки, способ скрепления блока, вес книги, долговечность переплета или точные ощущения от раскрытия. Поэтому эти материальные свойства не должны оцениваться по электронной копии; равно как артефакты сканирования не являются недостатками оригинальной полиграфии.

Наиболее очевидная целевая аудитория издания — студенты начальных курсов богословских учебных заведений, изучающие Новый Завет без уверенного владения греческим. Они получают не только понятный текст, но и постоянное напоминание о том, что за ним стоят иные слова, культурные реалии и рукописные варианты. Для преподавателя книга удобна как основа семинара: введения задают основные вопросы, параллельные места позволяют сопоставлять Евангелия, а комментарии дают материал для обсуждения переводческих решений. При этом использовать ее как единственное пособие на продвинутом курсе нельзя, поскольку в ней отсутствуют библиография, рукописные сиглы, подробная аргументация текстологических предпочтений и ссылки на специальную литературу.

Пасторам и проповедникам «Радостная Весть» особенно полезна как второй или третий перевод. Она способна выявить смысл фразы, заслоненный привычным звучанием Синодального текста, показать возможную эмоциональную окраску и предложить современный способ передать древнюю идиому. Историко-культурные комментарии помогают избежать анахронизмов в проповеди. Однако построение богословского аргумента на одном лишь смысловом переводе рискованно: поясняющая формулировка может отражать уже принятое интерпретационное решение. Для тщательной подготовки следует сопоставлять ее с Синодальным переводом, переводом епископа Кассиана или иной более формально эквивалентной версией, а в спорных случаях обращаться к греческому тексту и специализированным комментариям.

Для новых верующих и читателей, находящихся вне церковной культуры, книга может быть особенно ценной. Она не требует заранее знать, что означают «мытарь», «благодать», «благовествовать», «плоть», «крещение» или «язычники», а либо подбирает понятный эквивалент, либо объясняет термин. Благодаря этому Новый Завет воспринимается как обращенная к читателю речь, а не как памятник старой русской словесности. В домашней группе издание будет работать лучше всего при наличии ведущего, способного различать собственно библейский текст и редакционный комментарий. Для самостоятельного первого чтения обилие примечаний может одновременно помогать и отвлекать: читатель рискует разрывать повествование постоянными переходами между колонками.

Для богослужебного употребления и общественной декламации пригодность более ограничена. Текст хорошо звучит вслух, но отличается от формул, закрепленных в русской церковной памяти. Имена Мариам и Бар-Абба, слова «омовение», «Радостная Весть» и «святой народ Божий», измененные названия посланий и свободное членение фраз могут восприниматься как чуждые там, где община ожидает знакомого библейского языка. Это не дефект относительно поставленной задачи, поскольку перевод не создавался как обязательная литургическая редакция. Тем не менее его вряд ли следует использовать как единственный текст для заучивания стихов в общинах, живущих в пространстве Синодальной Библии: постоянное расхождение формулировок может затруднять коллективную память и поиск мест по традиционным ключевым словам.

К главным достоинствам издания относятся серьезная греческая основа, многолетняя редакционная процедура, ясная философия перевода, естественный русский синтаксис, продуманная проверка на слух, содержательные введения и исключительно богатые для однотомного Нового Завета примечания. Особенно важно, что редакторы не скрывают неоднозначность: они предлагают буквальные значения, альтернативные переводы, сведения о рукописных вариантах и объяснения собственных решений. Благодаря этому книга не просто сообщает результат, но в определенной мере вводит читателя в процесс интерпретации. Подобное сочетание доступности и научного аппарата было заметным достижением русской библейской издательской культуры начала XXI века.

Ее ограничения являются в основном обратной стороной выбранного метода. Передавая смысл вместо формы, перевод часто вынужден уменьшать многозначность, заменять метафору объяснением и распределять один греческий термин между несколькими русскими эквивалентами. Это облегчает чтение отдельного отрывка, но затрудняет наблюдение за лексическими связями внутри книги и между разными произведениями Нового Завета. Разговорная энергия иногда приближает читателя к ситуации первого века, а иногда вызывает ощущение стилистического снижения. Историко-филологические примечания преимущественно основательны, но не всегда отделяют общепринятые сведения от дискуссионной реконструкции. Отсутствие общего предисловия, имен участников проекта, библиографии, карт и указателей уменьшает научную самодостаточность книги. Наконец, мелкий шрифт комментариев и насыщенность страницы требуют неспешной работы, а не непрерывного чтения.

Издание 2006 года важно также как этап более крупного переводческого проекта. Новый Завет «Радостная Весть» позднее вошел в состав полного «Современного русского перевода» Библии, впервые выпущенного Российским Библейским обществом в 2011 году и затем пересмотренного. Само учебное издание Нового Завета также перерабатывалось: официальные страницы РБО датируют следующую исправленную учебную редакцию 2012 или 2013 годом, причем это небольшое расхождение, вероятно, связано с различием между издательской и каталогизационной датой. В настоящее время существует более поздняя исправленная и дополненная редакция. Поэтому книгу 2006 года нельзя считать окончательной формой текста проекта; при практическом приобретении для учебы предпочтительно сопоставить ее с новейшим изданием, тогда как данная редакция сохраняет самостоятельную ценность для истории современного русского библейского перевода. (Biblia)

В ряду русских переводов Нового Завета «Радостная Весть» занимает место не замены и не модернизированной копии Синодального текста, а самостоятельной функциональной версии. Ее отличие от Синодального перевода состоит не просто в современной лексике, но в иной модели коммуникации: традиционный текст чаще позволяет читателю самому истолковывать сохраненную форму, тогда как «Радостная Весть» стремится немедленно сообщить понятый переводчиком смысл. От перевода епископа Кассиана она отличается большей свободой русской формулировки и более выраженной ориентацией на неподготовленную аудиторию. От популярных парафразов ее отделяют непосредственная работа с греческим оригиналом, критическая текстологическая база, систематическое редактирование и развитый аппарат. Именно соединение научной ответственности с коммуникативной смелостью составляет ее главное историческое значение.

Итоговая оценка издания должна быть высокой, но дифференцированной. «Радостная Весть» 2006 года является значительным переводческим и издательским достижением, особенно удачным в роли учебного Нового Завета для читателя, которому требуется современный русский язык и одновременно серьезное историко-филологическое сопровождение. Она заслуживает использования в богословском образовании, подготовке проповедей, библейских группах и сравнительном чтении. Ее не следует превращать в единственный арбитр при исследовании богословской терминологии, тонких синтаксических связей и спорных текстологических вопросов, поскольку функциональная ясность здесь достигается посредством интерпретации. Наиболее плодотворно книга раскрывается рядом с традиционным или более буквальным переводом: один сохраняет привычную форму и словесные связи, другой заставляет заново услышать содержание. В таком сочетании «Радостная Весть» выполняет именно ту задачу, ради которой создавалась, — освобождает новозаветный текст от ненужной языковой непроницаемости, не лишая внимательного читателя возможности увидеть сложность оригинала.