Сазерлэнд - 33 закона управления

Книга Дэйва Сазерлэнда и Кирка Новери принадлежит к той разновидности евангельской практической литературы, в которой богословская тема раскрывается не посредством последовательного догматического трактата, а через систему легко запоминающихся принципов, библейских рассказов, исторических иллюстраций и непосредственных призывов к действию. Английский оригинал вышел у Spire Resources в 2003 году, что подтверждается как страницей копирайта русского издания, так и библиографическими каталогами оригинала; русский экземпляр был отпечатан в 2005 году. (WorldCat) Само слово «управление» здесь переводит понятие stewardship — домостроительство, попечение о вверенном, ответственное распоряжение тем, собственником чего человек в последнем смысле не является. Поэтому перед читателем не пособие по менеджменту организации и не книга исключительно о церковном бюджете. Центральный богословский тезис Сазерлэнда и Новери гораздо шире: вся жизнь христианина должна восприниматься как вверенное Богом достояние. Деньги, время, способности, влияние, возможности, отношения, духовные дары и само человеческое существование образуют единое поле христианского домостроительства. Максвелл в предисловии совершенно точно выделяет эту особенность: управление в книге касается «всех аспектов нашей жизни и всего, что Бог дал нам», а Христос должен оставаться центром плодотворной жизни.

Композиция предельно регулярна. Каждая из тридцати трех глав формулирует один «закон», открывает его запоминающейся историей или библейским эпизодом, связывает иллюстрацию с определенным текстом Писания, а в заключении переводит рассуждение в раздел «Жизненные принципы». Благодаря этому книга явно задумана не только для индивидуального чтения, но и для малой группы, церковного курса, серии бесед о христианском домостроительстве или подготовки тематических проповедей. Сам Максвелл обращает внимание именно на переход «от размышлений к конкретным действиям». Такая форма имеет существенное педагогическое преимущество: читатель почти всегда знает, какой вопрос ему предлагается решить. Вместе с тем название «законы» следует понимать как риторическую конструкцию авторов. Это не тридцать три самостоятельные библейские заповеди, сформулированные Писанием в таком виде, а авторская систематизация многочисленных наставлений о собственности, щедрости, верности, служении, довольстве и послушании. Именно это различие становится существенным при богословской оценке книги.

Первый «Закон Правильного Владения» устанавливает фундамент всей конструкции: «Ничто не принадлежит нам; в действительности все принадлежит только Богу». Отсюда авторы переходят от языка собственности к языку доверия и ответственности. Человек приходит в мир без имущества и оставляет его таким же образом; следовательно, богатство в христианском смысле состоит не в накоплении, а в верном распоряжении доверенным. Время, деньги и возможности должны восприниматься как Божьи ресурсы, которыми следует пользоваться ради Божьих целей. Вторая глава, «Закон Правильного Пользования», развивает этот тезис через контраст между обладанием и употреблением. Рассказ о человеке, который обладал огромным состоянием, но фактически умер в нищете, соединяется с притчей Христа о безумном богаче. Накопление без служения оказывается разновидностью духовной бедности. Богатеть «в Бога» значит видеть в каждом ресурсе дар, спрашивать о Божьем назначении дара и предпочитать щедрое употребление эгоистическому сохранению. Таким образом, первые две главы образуют логическую пару: первая отвечает на вопрос, кому принадлежит имущество, вторая — ради чего оно доверено человеку.

Третья глава, «Закон Чудесного Преумножения», переносит разговор от собственности к вере. История Джорджа Мюллера и его сирот призвана показать, что границы видимых ресурсов не являются границами Божьего обеспечения. Авторы связывают управление с доверием, послушанием и готовностью двигаться вперед, когда окончательный результат еще не виден. Четвертая глава, «Закон Гарантированного Возврата», строится на противопоставлении человеческих гарантий и Божьих обетований. Катастрофа «Титаника» становится символом ненадежности того, что людям кажется непоколебимым, тогда как слова Христа «давайте, и дастся вам» объявляются основанием уверенности христианина. Здесь отчетливо проявляется характерная для всей книги финансовая метафорика: авторы говорят о «Небесном Банке», вложениях и доходности. Важно, однако, что они сами пытаются пресечь корыстное истолкование: дающий должен давать не для того, чтобы получить прибыль, а для того, чтобы благословить другого. Поэтому смысл главы лучше видеть не в механизме возврата денежных средств, а в доверии Божьей верности, освобождающем верующего от страха перед щедростью.

Пятая глава, «Закон Радостной Щедрости», делает следующий необходимый шаг — от количества дара к состоянию сердца. Исходным текстом становится 2 Кор. 9:7: истинная щедрость не является вынужденной, демонстративной или манипулятивной; она добровольна и радостна, потому что возникает как ответ на дар Бога во Христе. Здесь особенно ясно видно, что у Сазерлэнда и Новери даяние в лучшем случае является не финансовой техникой, а формой поклонения. Шестой «Закон Верности и Надежности» расширяет тему значительно дальше денег. На примере Епафродита авторы показывают управителя как человека, которому можно доверять. Христианин отвечает не только за имущество, но также за влияние, отношения, возможности и вверенное ему Евангелие. Верность в малом и большом, способность служить без стремления к статусу и готовность делиться истиной становятся признаками подлинного домостроителя. Именно эта глава особенно полезна для церковного руководства: она возвращает разговор о stewardship от кампаний по сбору пожертвований к нравственному облику служителя.

«Закон Парадоксальной Жизни» в седьмой главе строится вокруг новозаветного переворота человеческих оценок: жизнь обретается через самоотдачу, возвышение — через смирение, богатство щедрости может существовать в глубокой материальной бедности. Македонские церкви и Джон Уэсли становятся примерами того, как малые средства получают большое значение, когда подчиняются Богу. Самая удачная практическая формула главы — «Будьте рекой, а не резервуаром»: Божья благодать должна проходить через верующего, а не накапливаться в нем как частная собственность. Восьмой «Закон Сверхъестественного Обеспечения» усиливает эту мысль, используя служение Освальда Смита и опыт македонян. Авторы призывают не измерять возможное исключительно наличными ресурсами и допускают даяние «сверх сил» в уповании на Божье обеспечение. При этом глава содержит характерное напряжение всей книги: с одной стороны, вера должна преодолевать экономическое мышление дефицита; с другой — ответственное управление по самой своей природе требует здравой оценки реальных обязательств. Авторы преимущественно подчеркивают первую сторону этого напряжения.

Девятый «Закон Сильного Желания» вводит тему свободной, внутренне мотивированной готовности. На примере добровольных даров Давида и народа для храма авторы показывают, что Богу нужен не только правильный поступок, но и сердце, желающее его совершить. Такое желание должно быть открытым Богу, вдохновлять окружающих и превращать жертву в источник радости. Десятая глава, «Закон Взаимной Поддержки», выводит домостроительство из индивидуалистического пространства. Церковь рассматривается как Тело Христово, члены которого имеют различные дары и взаимно зависят друг от друга. Поэтому ресурсы, включая духовные способности, даны не ради личного самоосуществления, а ради назидания всего Тела. Особенно ценен здесь переход от финансов к экклезиологии: авторы говорят о взаимном несении бремен, прощении, утешении, служении дарами и сознательном поиске возможностей укрепить другого. Управление становится характеристикой церковного общения.

Одиннадцатая глава, «Закон Созидающего Содействия», разворачивает эту экклезиологическую линию через книгу Неемии. Божье дело, по формуле авторов, совершается Божьими людьми согласно Божьей воле. Восстановление стены становится моделью совместной работы, в которой молитва не исключает планирования, охраны, упорного труда и противостояния критике. Особая сила главы состоит в соединении духовного и практического: Неемия молится, но одновременно организует людей и принимает разумные меры безопасности. Двенадцатый «Закон Целевого Благословения» отвечает на вопрос, зачем Бог дает человеку ресурсы. Биография Уильяма Бордена с ее знаменитой последовательностью «нет отговорок, нет отступления, нет сожалений» становится примером богатства, подчиненного миссии. Авторы читают 2 Кор. 9:11 телеологически: Божье обогащение имеет целью щедрость, а не автономное потребление. Поэтому истинное управление измеряется не количеством распределенных средств, а качеством посвящения и направлением сердца.

Тринадцатый «Закон Последовательного Сбора» обращается к регулярности даяния, исходя из павловского сбора для нуждающихся святых. Авторы ценят порядок, систематичность и преднамеренность, связывая их с благодарностью, жертвенностью и хвалой; здесь же десятина описывается как исторический стандарт и, возможно, минимальная мера. Четырнадцатый «Закон Соразмерного Обеспечения» корректирует возможное превращение регулярности в одинаковое для всех финансовое требование: вдова из Сарепты и македоняне показывают, что мера участия определяется тем, что действительно дано человеку. Речь идет не только о деньгах, но о времени, талантах и возможностях. Пятнадцатый «Закон Личной Инициативы» прибавляет к регулярности свободу. Христос не создает учеников принуждением, поэтому зрелое христианское даяние должно исходить из добровольного решения. Особенно важны три направления инициативы: нуждающиеся, дело Христово и распространение Евангелия. В совокупности главы 13–15 пытаются удержать порядок, пропорциональность и свободу как три взаимно корректирующих начала.

Шестнадцатая глава, «Закон Полного Превосходства», исходит из 2 Кор. 8:7 и помещает щедрость в ряд других христианских добродетелей — веры, слова, познания, усердия и любви. На примере Даниила авторы утверждают, что верный управитель не должен довольствоваться посредственностью, но стремится отдавать Богу лучшее. При этом они специально отличают превосходство от недостижимого совершенства: речь идет о дисциплине и всецелом посвящении. Семнадцатый «Закон Справедливой Награды» вносит важную богословскую поправку в язык «возврата»: «награда за верное управление и служение даруется Богом, а не зарабатывается человеком». Притча о работниках в винограднике используется для утверждения благодати против договорных отношений с Богом; авторы предостерегают от сравнения себя с другими, зависти и служения ради награды. Восемнадцатая глава, «Закон Ревностной Готовности», на примере Симона Зелота различает духовную ревность и фанатизм. Ее предметом должна быть не партия, идея или деятельность, а личность Христа; управление и ученичество здесь прямо объявляются неразделимыми.

Девятнадцатый «Закон Благодатного Изобилия» возвращает инициативу к Богу. Двенадцать камней после перехода Иордана превращаются в образ памяти о благодати: человек служит щедро не потому, что обладает внутренней автономной полнотой, а потому, что сначала получил. Отсюда практически интересная рекомендация создавать собственный «памятник благодарности», записывая случаи Божьей помощи и рассказывая о них следующему поколению. Двадцатая глава, «Закон Тайной Духовности», действует как противовес публичному свидетельству: благодарность можно открыто провозглашать, но дарение не должно превращаться в саморекламу. Авраам на Мориа и наставление Христа о тайной милостыне приводят авторов к формуле: «В подавляющем большинстве случаев даяние должно быть личным поступком, показывающим наше послушание, а не публичной демонстрацией нашего великодушия». Это одна из богословски наиболее здоровых глав книги, поскольку она переносит вопрос с размера пожертвования на мотив и ставит характер Христа, а не других христиан, нормой сравнения.

Двадцать первый «Закон Жертвенного Примера» объединяет лепту вдовы и притчу о милосердном самарянине. Размер дара оценивается относительно цены, которую он имеет для дающего, а не по его номинальной величине. Самарянин воплощает философию «что мое, то твое», противопоставленную хищническому «что твое, то мое» и равнодушному «что мое, то мое». Авторы справедливо распространяют жертву на эмоциональную поддержку, время и присутствие рядом с человеком в кризисе, тем самым не позволяя свести stewardship к чеку. Двадцать второй «Закон Превосходящей Жертвенности» сопоставляет дары на скинию при Моисее и на храм при Давиде. Обе истории должны показать добровольность, полноту участия и готовность выходить за пределы формального долга: ресурсы, профессиональный опыт, способности и труд становятся частью общего приношения. Здесь книга достигает одного из своих главных практических тезисов — церковная жертвенность должна быть не минимальным выполнением требования, а радостным ответом на Божье владение всем.

Двадцать третий «Закон Объединенных Обязанностей» использует лазер как иллюстрацию силы единого направления. Деяния 4 дают авторам экклезиальную модель: единое сердце, общность материального отношения и единое свидетельство о воскресении усиливают миссию церкви. Следовательно, христианин должен мыслить других верующих не как конкурентов, а как партнеров в Евангелии. Двадцать четвертый «Закон Опасности Плохого Управления» показывает противоположность этой прозрачности на примере Анании и Сапфиры. История современного мошенника Фрэнка Эбегнейла подготавливает разговор о духовном обмане: проблема первой церковной пары состояла не в том, что они оставили себе часть собственности, а в том, что они сознательно создали впечатление полной жертвы. Поэтому управление включает честность перед Богом и церковью. Глава хорошо улавливает связь денег с духовной подлинностью: финансовое лицемерие не является отдельной бытовой слабостью, оно обнаруживает искаженное отношение к Богу, Которому человек пытается представить ложный отчет.

Двадцать пятый «Закон Смиренного Сердца» ставит в центр Ионафана, способного увидеть Божье избрание Давида и предпочесть Божью волю собственному династическому преимуществу. Смысл смирения раскрывается не как низкая самооценка, а как свобода отказаться от положения и прав ради того, что важнее перед Богом. Отсюда практический призыв искать «высоких целей, а не высокого положения». Двадцать шестой «Закон Безусловного Довольства» переносит эту свободу внутрь человека. Авторы читают Флп. 4:11–13 как свидетельство приобретенного опыта довольства: Павел научился жить и в изобилии, и в недостатке, потому что его устойчивость определяется Христом, а не обстоятельствами. Здесь управление оказывается духовной дисциплиной желания. Верный управитель не только правильно распределяет имеющееся; он освобождается от постоянной потребности иметь больше. Особенно полезно, что довольство авторы не отождествляют с отсутствием трудностей: мир понимается как Божье присутствие внутри меняющихся обстоятельств.

Двадцать седьмой «Закон Обеспечения Пасторов» применяет принципы щедрости к тем, кто трудится в слове и учении. Сазерлэнд и Новери опираются на 1 Тим. 5 и поддержку Павла филиппийцами, утверждая обязанность общины практически заботиться о духовных служителях. Причем обеспечение — это не только жалование: молитва, ободрение, полезные книги и проявление благодарности также названы дарами. В двадцать восьмом «Законе Благочестия и Довольства» тема удовлетворенности получает эсхатологическую глубину. Павел в заключении становится человеком, способным воспринимать даже неблагоприятные обстоятельства через успех Евангелия. Деньги и имущество неизбежно остаются здесь; духовное богатство имеет иной горизонт. Поэтому авторы советуют довольствоваться необходимым, остерегаться сребролюбия и не позволять изменениям обстоятельств определять внутреннее состояние. Эта пара глав показывает две стороны заботы: церковь не должна прикрывать духовной риторикой небрежность к материальным нуждам служителя, но сам служитель и каждый верующий не должны превращать материальное обеспечение в основание своей безопасности.

Двадцать девятый «Закон Даяния для Будущего» вновь обращается к безумному богачу из Лк. 12, теперь уже через перспективу времени. Ошибка человека состоит не в планировании как таковом, а в планировании мира, в котором Бог практически отсутствует. Мудрый управитель тоже инвестирует в будущее, но его горизонт — вечность: он наслаждается дарами, не делая их источником безопасности, и «богатеет в Бога». Тридцатый «Закон Абсолютного Урожая» развивает метафору сеяния и жатвы. Гал. 6, 2 Кор. 9 и Ин. 15 соединяются в утверждение, что характер посева соответствует характеру жатвы. Авторы правильно помещают плодотворность в зависимость от пребывания во Христе и подчеркивают терпение: человек обрабатывает почву и сеет, но рост остается в Божьих руках. Тем самым глава в своем лучшем прочтении не обещает немедленной материальной компенсации, а призывает к устойчивости в добрых делах, результат которых может стать видимым намного позже.

Тридцать первый «Закон Преданного Служения» формулирует исключительность господства Бога: нельзя одновременно сделать абсолютным объектом служения Бога и деньги. Начальная иллюстрация с юмористическим персонажем Джека Бенни показывает силу привязанности к кошельку, а доступное завершение главы направляет преданность к Слову, Божьей воле и Божьему делу. Здесь необходимо отметить особенность именно предоставленного PDF: после печатной страницы 173 сразу следует страница 176, поэтому страницы 174–175 главы в скане отсутствуют; центральный переход рассуждения нельзя добросовестно реконструировать. Тридцать второй «Закон Растекающихся Источников» возвращает образ канала: как инженер восстановил связь во время радиоречи, так христианин призван стать проводником Божьей благодати. Петр и Иоанн у Красных ворот дают человеку не ожидаемые деньги, а то, чем действительно обладают во Христе; отсюда важный вывод — служение должно быть ориентировано прежде всего на людей, а не на безличное выполнение целей. Заключительный «Закон Любящего Согласия» достигает христологического центра книги через Флп. 2. Христос, истинный Бог и истинный Человек, добровольно смиряет Себя и исполняет волю Отца. Авторы формулируют итог всей системы так: «Это истинное послушание побуждается истинной любовью, которая и производит истинное управление». Здесь stewardship окончательно перестает быть техникой обращения с ресурсами и становится подражанием Христу.

Именно эта христологическая развязка позволяет высоко оценить книгу в пределах ее жанра. Ее лучшие главы постоянно сопротивляются превращению христианской щедрости в сбор финансов. Владение выводится из Божьего господства; пользование — из предназначения дара; щедрость — из благодати; верность — из характера слуги; взаимопомощь — из природы Тела Христова; довольство — из достаточности Христа; миссия — из любви к людям; послушание — из любви к Богу. Повторяющаяся структура может показаться однообразной, однако именно повторение создает педагогический кумулятивный эффект. Один и тот же тезис постепенно рассматривается как собственность, вера, мотив, дисциплина, общинность, смирение, довольство, миссия и ученичество. Особенно удачно, что авторы неоднократно разрушают мотивы, которые могут испортить внешне правильное даяние: давление, стремление произвести впечатление, сравнение, ожидание награды, гордость, накопительство и желание контролировать Бога. Поэтому книгу можно применять не только во время церковной финансовой кампании, но и как материал для исследования характера ученика Христова.

Пасторам и пресвитерам она полезна прежде всего как источник коротких тематических моделей для преподавания о домостроительстве, особенно если материал сопровождается более тщательной экзегезой. Руководителям церковных служений пригодятся главы о взаимной поддержке, совместном труде, верности, инициативе и единстве. Студентам богословия книга поможет увидеть, насколько широко понятие stewardship может быть связано с антропологией, экклезиологией, ученичеством и этикой, хотя для академического изучения им потребуется более серьезная литература. Проповедники найдут множество иллюстраций и сюжетных входов в тему, но должны проверять исторические подробности прежде, чем переносить их в проповедь. Мирянам особенно полезны главы о довольстве, тайной щедрости, жертвенном служении ближнему и отношении к собственности. Церковным советам стоит читать книгу не только в связи с бюджетом, а в контексте распределения времени, способностей и ответственности всей общины.

При высокой практической ценности главный методологический вопрос вызывает само превращение принципов в «законы». Иногда авторы говорят осторожно и богословски убедительно: Божья благодать предшествует человеческому ответу, служить ради награды нельзя, размер дара не определяет его духовную ценность. Но в других местах образ закона создает впечатление почти автоматической причинности. Особенно это заметно в главах о «Гарантированном Возврате», «Сверхъестественном Обеспечении» и «Абсолютном Урожае». Метафоры надежного вложения, прибыли и «Небесного Банка» могут быть прочитаны так, будто пожертвование запускает гарантированный механизм материальной компенсации. Сами авторы частично защищают книгу от такого прочтения, говоря «не давайте для того, чтобы получить» и помещая окончательную награду в благодать Божью. Однако герменевтически стоило бы провести это различие гораздо последовательнее. Лк. 6:38, например, находится в контексте милосердия, суждения, прощения и человеческих отношений, а не представляет собой универсальную формулу финансовой доходности. Павловское учение о сеянии и жатве также не следует превращать в предсказуемый денежный обмен.

Похожая осторожность необходима в восьмой и двадцать второй главах, когда верующего призывают давать «сверх возможностей». Как свидетельство радикальной свободы и доверия Богу такой язык имеет библейское основание в описании македонян. Но пасторское применение требует различать добровольное героическое жертвование и финансовое давление, которое может подвергнуть уязвимую семью безответственному риску. Этому различению книга уделяет меньше внимания, чем следовало бы. То же относится к тринадцатой главе, где десятина характеризуется как древний стандарт и, возможно, минимальная мера. Для евангельского читателя это знакомая позиция, но ее нельзя считать доказанной простым обращением к Аврааму и Мелхиседеку: вопрос о связи ветхозаветной десятины, Моисеева завета и новозаветной добровольной щедрости требует отдельной аргументации. Здесь система «законов» временами сокращает сложную библейско-богословскую дискуссию до пасторского правила.

Еще одно ограничение связано с историческими иллюстрациями. Авторы пишут как проповедники и практики, а не как историки: рассказы о Рокфеллере, Мюллере, Уэсли, Бордене, принце Бернадотте, Симоне Зелоте и других фигурах служат прежде всего риторической задаче. Особенно показателен Симон Зелот: Новый Завет сообщает о нем крайне мало, тогда как глава достраивает психологический портрет на основании прозвища и традиционных предположений. Это допустимо как иллюстративная гипотеза, но недостаточно как историческое доказательство. Аналогично современному читателю полезно проверять некоторые статистические или биографические детали. Отдельного внимания требует редактура русского издания. В последней главе молитва Христа в Гефсимании снабжена невозможной ссылкой «Ин. 25:39», хотя цитируется Мф. 26:39. Кроме того, содержание называет последнюю главу «Законом Любящего Согласия», тогда как внутри главы авторы говорят о «Законе Любящего Смирения». Эти расхождения не разрушают смысл, но показывают, что издание нуждалось в более тщательной редакционной вычитке.

Наконец, книга преимущественно рассматривает домостроительство на уровне личного сердца и добровольного церковного служения. Это ее сила, но одновременно предел. Практически отсутствуют более сложные вопросы финансовой прозрачности церковных организаций, механизмов подотчетности руководителей, конфликта интересов, злоупотребления пожертвованиями, долговой нагрузки семьи, системной бедности, экономической несправедливости и защиты верующего от манипулятивного фандрайзинга. Глава об обеспечении пасторов убедительно напоминает общине о ее долге заботиться о служителях, однако современному читателю желательно дополнить ее обратной стороной: пасторы и церковные советы также несут особую обязанность прозрачного обращения с пожертвованиями и не должны использовать духовный авторитет для финансового давления. Подобное дополнение не отменяет учения Сазерлэнда и Новери, а помогает развить его собственный главный принцип — все вверенное принадлежит Богу и потому требует верности.

В итоге «33 закона управления» — сильная популярно-богословская книга о христианском домостроительстве, особенно ценная там, где ее читают не как сборник гарантированных финансовых формул, а как последовательный призыв к ученичеству. Ее основная дуга ясна: Бог — Владелец; человек — управитель; благодать предшествует ответу; ресурсы предназначены для служения; щедрость должна быть добровольной, радостной, верной, смиренной и направленной к людям; итоговым образцом является Христос, Который не удерживает Свои права, а в любви исполняет волю Отца. Именно поэтому самая глубокая мысль книги находится не в главах о деньгах, а в последних страницах: зрелый управитель — прежде всего слуга. При таком прочтении многочисленные «законы» складываются не в технику приобретения Божьих благословений, а в этику благодарного ответа на уже полученную благодать. Это делает книгу достойным материалом для пасторского и церковного использования, если ее яркую практическую риторику сопровождать внимательной экзегезой, богословским различением и здравой финансовой ответственностью.