Шегалов - Оккультные игры элиты

«Оккультные игры элиты. Язык мировых тайных обществ» Вадима Шегалова — первая большая попытка автора систематизировать тот способ интерпретации современной культуры и политики, который позднее будет значительно расширен в книге «Новый мировой порядок и оккультная матрица». Перед нами произведение на пересечении истории эзотеризма, конспирологической публицистики, нумерологии, анализа массовой культуры и политической истории. Главная гипотеза книги достаточно радикальна: Шегалов предполагает, что символические и числовые системы, связанные в прошлом с астрологией, каббалой, масонством и другими эзотерическими традициями, не исчезли из жизни западных элит, а продолжают функционировать в современном политическом и медиальном пространстве. Особенно важными для автора становятся числа 911 и 88, которые он обнаруживает в фильмах, датах, архитектуре, именах, рекламных сообщениях, политических биографиях и исторических событиях. Книга призвана убедить читателя, что подобная повторяемость является не просто статистическим шумом или результатом случайного совпадения, а следом определённого символического языка.

Уже предисловие задаёт характер всего исследования. Шегалов понимает, что предлагаемая картина радикально расходится с привычным пониманием политики и массовой культуры. Он признаётся: «Сложно поверить, но в XXI веке все еще применяются магические формулы, алхимические символы и нумерология». Для него современность не отменяет архаических способов символического мышления, а лишь изменяет среды их проявления. Если раньше астрология и герметические практики существовали при дворах монархов, то теперь, согласно его гипотезе, они могут быть связаны с политическими кампаниями, телевидением, киноиндустрией и глобальными информационными событиями. Автор сознательно обращается прежде всего к скептическому читателю и предлагает перепроверять приведённые сведения самостоятельно. В этом отношении книга отличается от литературы, которая требует от аудитории некритического доверия: Шегалов постоянно показывает скриншоты, газетные страницы, кадры фильмов, результаты поисков и нумерологических расчётов. Однако именно здесь одновременно обнаруживается главный методологический вопрос: достаточна ли проверяемость отдельных исходных фактов для подтверждения той причинной конструкции, которую автор над ними возводит?

Первая глава, «Власть и оккультизм», должна создать исторический фундамент дальнейшей аргументации. Шегалов начинает не с Голливуда или событий 11 сентября, а с достаточно известного исторического явления — интереса представителей власти к астрологии, алхимии, гадательной практике и эзотерическим советникам. Особое место занимает Джон Ди, математик, астролог, алхимик и советник Елизаветы I. Автор рассказывает о его занятиях астрологией, попытках общения с духовным миром и влиянии при дворе, после чего переходит к России: Папюсу, Николаю II, Александре Фёдоровне, различным мистикам и оккультистам, появлявшимся в придворной среде. Далее рассматриваются советские, нацистские и иные сюжеты, интерес к Тибету, мистическим практикам и поискам сверхъестественных знаний. Исторический материал главы очень неоднороден: рядом с хорошо документированными фигурами оказываются истории, где источник значительно слабее, а граница между подтверждённым эпизодом, воспоминанием, легендой и позднейшей конспирологической интерпретацией обозначена недостаточно чётко.

И всё же сама исходная мысль главы не является фантастической. Политические элиты действительно могут интересоваться иррациональными или эзотерическими практиками. Наиболее известный современный пример, использованный и Шегаловым, — консультации Нэнси Рейган с астрологом Джоан Куигли. Сам факт подобных консультаций документирован; архив Куигли сохранён в Hoover Institution, а бывшие сотрудники администрации и сама Нэнси Рейган описывали использование астрологических рекомендаций при выборе благоприятного времени для некоторых мероприятий. При этом источники различаются в оценке масштаба влияния Куигли: Дональд Риган описывал его весьма широко, тогда как Нэнси Рейган позднее преуменьшала политическую роль астролога. Это важный пример того, где Шегалов ставит совершенно легитимный исторический вопрос. Но документированное обращение отдельных представителей власти к астрологии ещё не доказывает существования единой трансисторической эзотерической системы управления. Между первым и вторым утверждением лежит огромная доказательная дистанция, которую дальнейшие главы пытаются преодолеть преимущественно посредством символических соответствий.

К концу первой главы автор приближается к современной политике и обращает внимание на Дональда Трампа, его окружение и повторяющиеся числовые совпадения. Этот сюжет пока лишь намечается; его полноценное развитие произойдёт позднее. Важнее сама композиционная функция главы. Шегалов хочет показать преемственность: если короли, императоры и президенты действительно обращались к астрологам или интересовались оккультными учениями, то гипотеза об эзотерическом языке современной элиты уже не должна казаться абсолютно невозможной. Логически это лишь аргумент возможности, а не доказательство конкретной системы. Однако в последующих главах возможность постепенно начинает функционировать как предпосылка реальности, и именно это смещение необходимо постоянно учитывать при чтении.

Вторая глава, «Коды в поп-культуре и СМИ», вводит собственно метод расшифровки. Автор рассматривает массовую культуру как пространство, где потенциально могут быть скрыты символические сообщения. Кино, мультфильмы, музыкальные клипы, реклама и журнальные обложки становятся для него не только культурными произведениями, но и возможными носителями знаков. Особое значение приобретает феномен так называемого predictive programming — представление о том, что будущие общественные события предварительно воспроизводятся в художественной культуре. Шегалов обсуждает распространённое возражение, согласно которому человек просто замечает совпадения постфактум, и обращается к понятию апофении. Однако он считает количество и структурированность обнаруживаемых связей слишком значительными, чтобы ограничиться этим объяснением.

В этой же главе формулируются правила работы с числовыми кодами, и здесь метод книги впервые можно оценить достаточно строго. Например, Шегалов устанавливает: «Правило 1: от перемены мест цифр смысл и значение числа не меняется». Далее допускаются определённые трансформации 6 и 9, сложение компонентов, использование дат в различных форматах и другие операции. Именно эти правила открывают перед исследователем огромное пространство возможных соответствий. Число 911 может появиться как 9/11, 11/9, 119, 911, сумма или комбинация других чисел; сходным образом расширяются возможности обнаружения 88, 888, 104 и других кодов. Это существенно увеличивает число потенциальных совпадений и одновременно затрудняет проверку гипотезы. Чем больше допустимых преобразований, тем легче подобрать соответствие после того, как событие уже известно.

Третья глава, «„Назад в Будущее“ и код 911», является первым большим демонстрационным исследованием. Шегалов буквально разбирает трилогию Роберта Земекиса по кадрам. Название торгового центра Twin Pines Mall, изображение двух сосен, которые затем превращаются в одну, башня с часами, время на циферблатах, положение персонажей, архитектурные формы, визуальные композиции и детали декора сопоставляются с башнями Всемирного торгового центра и событиями 11 сентября 2001 года. Особенно сильное впечатление производит сама визуальная организация материала: читатель видит кадр фильма рядом с фотографией башен или числовым значением, и ассоциация возникает почти моментально. Книга в значительной степени работает именно как визуальное расследование, а не как традиционная историческая монография.

Однако убедительность отдельного изображения не равна доказательству причинной связи. Фильм о путешествиях во времени неизбежно содержит множество часов, дат, цифровых табло, городских зданий и повторяющихся визуальных мотивов. Если исследователь знает заранее, какой набор чисел и образов ищет, достаточно большой фильм почти неизбежно предоставит ему подходящий материал. Проблема могла бы быть решена сравнительным методом: взять корпус случайно выбранных фильмов того же периода, применить к ним те же правила кодирования и выяснить, действительно ли «Назад в будущее» статистически выделяется. Шегалов этого не делает. Его метод остаётся демонстративным: читателю показывается серия совпадений, но не сообщается, насколько часто подобные комбинации возникают в произведениях, не связанных с рассматриваемой гипотезой.

Особый интерес в этой главе представляет соединение визуальной семиотики и нумерологии. Некоторые наблюдения действительно заслуживают культурологического анализа независимо от конспирологического вывода. Башни, часы, молния, катастрофа, изменение исторической линии и возвращение в прошлое создают чрезвычайно насыщенную символическую систему. Вопрос о том, почему позднейшая аудитория начинает видеть в старом фильме образы более поздней исторической катастрофы, сам по себе продуктивен. Но это вопрос рецепции: как последующие события изменяют наше чтение более раннего произведения. Шегалов чаще выбирает другую модель — предполагает, что позднейшее событие уже каким-то образом было закодировано в произведении заранее. Переход от ретроспективной интерпретации к сознательному предвосхищению требует гораздо более сильных доказательств, чем визуальное сходство.

Четвёртая глава посвящена коду 88. Автор начинает с ключевого для «Назад в будущее» числа — 88 миль в час, скорости, необходимой для путешествия во времени, — а затем собирает многочисленные появления 88 в массовой культуре, новостях, городской среде, рекламных сообщениях и архитектуре. Отдельно рассматривается известное неонацистское использование числа 88 как буквенного кода HH, но Шегалов специально подчёркивает, что значение числа, по его мнению, значительно шире этой ассоциации. В книге появляются истории о фортепиано с 88 клавишами, зданиях, этажах, датах и различных публичных событиях, где цифра обнаруживается прямо или посредством вычисления.

С методологической точки зрения эта глава ещё сильнее демонстрирует проблему селекции. Число 88 объективно часто встречается в культуре именно потому, что само по себе не редкость: стандартное современное фортепиано имеет 88 клавиш, число используется в адресах, ценах, моделях, процентах и множестве случайных наборов данных. Чтобы сделать его появление свидетельством намеренного кодирования, требуется показать не просто наличие числа, но статистически необычную концентрацию в заранее определённом классе объектов и желательно документированную связь создателя с соответствующей символикой. В книге чаще действует обратный процесс: сначала обнаруживается 88, затем вокруг найденного совпадения реконструируется его предполагаемое значение.

Пятая глава, «Гематрия», имеет для всего труда программное значение, потому что здесь Шегалов объясняет технический аппарат, с помощью которого рассчитывает цифровые значения имён и выражений. Автор определяет: «Гематрия — один из методов анализа смысла слов и фраз на основе числовых значений входящих в них букв». Читателю предлагаются таблицы английской, еврейской, пифагорейской и халдейской гематрии, а также другие варианты соответствия букв и чисел. Тем самым книга действительно знакомит аудиторию с исторически существующим явлением. Гематрические методы известны из еврейской интерпретативной традиции, а различные формы буквенно-числовых систем существовали и в других культурах.

Проблема возникает не в самом использовании гематрии как объекта исследования, а в способе обращения с ней как с доказательным инструментом. Если одно имя можно рассчитать несколькими системами, затем редуцировать полученное число, переставить цифры или искать его соответствие другим кодам, количество потенциальных совпадений становится огромным. Для исторического исследования необходимо прежде доказать, что конкретный автор или группа действительно применяли именно выбранную систему и именно к рассматриваемому слову. Иначе исследователь фактически сам создаёт код в процессе дешифровки. Это принципиальное различие между историей эзотерических практик и современной свободной нумерологической интерпретацией.

Шестая глава, «Дональд Трамп и „Назад в Будущее“», соединяет ранее разработанные линии. Автор сопоставляет Трампа с персонажем Биффом Танненом, собирает совпадения вокруг числа 88, даты выборов 2016 года, рекламных сообщений, адресов, биографических деталей и гематрических значений имён. Большая часть аргументации построена не на политическом анализе кампании, институтов или электорального поведения, а на обнаружении цифровых и визуальных соответствий. Шегалов рассматривает их как возможные признаки того, что массовая культура и политическая реальность включены в общий символический сценарий.

Здесь важно сохранять особенно строгое различение наблюдения и интерпретации. Определённая дата действительно может содержать комбинацию 8 и 11, имя действительно может дать конкретный результат при выбранном алгоритме, а в фильме действительно может существовать визуально похожий персонаж. Эти утверждения проверяемы. Но утверждение, что именно поэтому событие было спланировано или закодировано заранее, относится уже к совершенно другому уровню объяснения. Причинная связь должна подтверждаться документами, свидетельствами участников, рабочими материалами сценаристов, перепиской или иными независимыми источниками. В отсутствие этого числовая корреляция остаётся корреляцией, какой бы впечатляющей она ни казалась.

Седьмая глава, «Донни Дарко — Дональд Трамп», продолжает тот же метод на другом кинематографическом материале. Шегалов обращает внимание на действие фильма в 1988 году, имя героя Донни Дарко, даты, числа, изображение авиадвигателя, пространственно-временную проблематику и многочисленные детали, которые связывает с Трампом, «Назад в будущее» и кодами 88, 104 и 911. Читатель вновь получает плотную последовательность кадров и вычислений. Внутри собственной системы автора эта глава выглядит логично: если числовой язык действительно используется в массовой культуре, независимые фильмы должны воспроизводить общие паттерны. «Донни Дарко» и становится для него своего рода вторым тестовым корпусом.

Однако настоящий независимый тест должен был бы исключить исследовательскую свободу, которой автор продолжает пользоваться. Нельзя сначала выбирать произведение из-за уже замеченных совпадений, а затем рассматривать найденные совпадения как независимое подтверждение метода. Для проверки потребовалось бы заранее определить правила, выбрать произведения случайным образом, заранее назвать искомые числа и критерии успешного совпадения, а затем сравнить результаты с контрольной группой. Современная психология действительно исследует склонность человека воспринимать значимые структуры в шуме. Экспериментальные работы обнаруживают связь между иллюзорным распознаванием паттернов и конспирологическими или сверхъестественными убеждениями, хотя более новые исследования показывают, что характер этой связи сложнее простой формулы «видящий паттерны ошибается». Это не позволяет психологически диагностировать автора, но показывает, почему подобная методология требует особенно строгих контрольных процедур.

Восьмая глава, «История кода 911», расширяет временной горизонт. Шегалов пишет, что интересующий его код обнаруживается не только после террористических атак 2001 года, но и в более ранней массовой культуре. Его принципиальный тезис сформулирован вполне ясно: «Этот код был обнаружен исследователями вскоре после событий 11 сентября 2001 года». Далее он собирает материалы из кинематографа, рекламы, архитектуры, политических выступлений и исторических источников. Особое внимание уделяется президенту Джорджу Бушу, Усаме бен Ладену, семье Рокфеллеров, Всемирному торговому центру и многочисленным произведениям, в которых до 2001 года обнаруживаются 9 и 11, 119 или изображения двух башен.

Именно здесь критическая проверка особенно необходима. Американский номер экстренной связи 911 возник задолго до террористических атак: первая официальная телефонная связь 911 была осуществлена в Алабаме 16 февраля 1968 года, а Федеральная комиссия по связи рассматривает 1968 год как начало американской системы 911. Поэтому само появление числа 911 в американских фильмах, рекламе или предметах повседневности до 2001 года не является статистически или культурно нейтральным событием: это уже десятилетиями был чрезвычайно узнаваемый номер экстренной помощи. При анализе старых фильмов необходимо сначала исключить именно такое естественное объяснение, а затем обсуждать более сложные символические значения. У Шегалова эта контрольная процедура применяется непоследовательно.

Ещё серьёзнее вопрос причинного объяснения самих событий 11 сентября. Шегалов относится к официальной реконструкции с глубоким недоверием и помещает террористические атаки в значительно более широкую символическую картину. Однако независимая двухпартийная Комиссия 9/11 подробно реконструировала развитие «Аль-Каиды», планирование операции и действия непосредственных участников, а техническое расследование NIST объяснило разрушение башен сочетанием повреждений от ударов самолётов, уничтожения огнезащиты и последующих интенсивных пожаров; NIST также сообщает, что расследование не обнаружило подтверждающих данных в пользу контролируемого сноса башен. Это не означает, что официальные отчёты запрещено критиковать. Но альтернативная модель должна отвечать их фактическому и инженерному материалу на сопоставимом уровне. Нумерологические соответствия в фильмах не могут самостоятельно выполнять функцию криминалистического или исторического опровержения.

Девятая глава, «Эзотерические истоки кода 911», является наиболее амбициозной частью книги. Здесь числовой материал связывается с масонской символикой, церковной архитектурой, мормонской историей, иудейским календарём, Девятым ава, разрушением Первого и Второго храмов, изгнаниями евреев, библейскими пророчествами, Всемирным торговым центром, новым комплексом Ground Zero, Каабой и различными архитектурными объектами. Если предыдущие главы пытались показать существование кода, то теперь автор стремится объяснить его происхождение и предполагаемый религиозный смысл.

Именно здесь исследование превращается из нумерологической культурологии в своеобразную эзотерическую историософию. Особенно показательно авторское утверждение: «Авторы „проекта 911“ действительно выбрали 9-е Ава как символ разрушения старого Храма». Это уже не вопрос или предположение о возможном соответствии, а причинное утверждение о намерении неизвестных организаторов. Однако внутри книги не предъявляется документ, в котором предполагаемые организаторы формулируют такую программу. Конструкция возникает из сопоставления дат, архитектуры, древних текстов и числовых кодов. Чем ближе автор подходит к богословской и эсхатологической интерпретации, тем больше расстояние между проверяемым фактом и выводом.

С точки зрения религиоведения эта глава, однако, чрезвычайно интересна именно как пример современной эзотерической герменевтики. Для традиционного герметизма характерна идея соответствий: земное и небесное, число и имя, архитектура и космос, историческое событие и мифологический архетип могут рассматриваться как части единой символической системы. Шегалов фактически переносит этот принцип в цифровую эпоху. Вместо алхимических эмблем и астрологических таблиц материалом становятся голливудские кадры, рекламные баннеры, номера телефонов, даты интернет-публикаций и архитектура небоскрёбов. Поэтому книга парадоксальным образом не только исследует эзотерическое мышление, но в значительной степени сама применяет близкий ему принцип универсальных соответствий.

С богословской точки зрения наиболее спорной становится интерпретация библейской эсхатологии. В книге появляются Откровение Иоанна Богослова, храмовая символика, антихрист, мотив разрушения и строительства нового храма. Но библейские тексты преимущественно включаются в заранее построенную нумерологическую систему вместо последовательного историко-грамматического анализа. Между тем Апокалипсис требует прежде всего изучения его собственного языка, структуры, ветхозаветных аллюзий, положения общин Малой Азии и символического мира раннего христианства. Прямое перенесение числа, образа храма или архитектурного мотива на современные политические события без промежуточной экзегетической работы создаёт высокий риск эйзегезы — внесения в текст смысла, сформированного уже современной гипотезой.

Отдельного внимания заслуживает использование 9 ава. В иудейской традиции этот день действительно связан с трауром по разрушению храмов и с памятью о ряде последующих бедствий еврейской истории. Но превращение ретроспективно собранной цепочки трагедий в свидетельство сознательного планирования будущих событий является уже другим утверждением. Религиозные календари естественно концентрируют историческую память вокруг определённых дат; позднейшая традиция может присоединять к ним новые события именно потому, что дата уже обладает символическим значением. Это не эквивалентно доказательству того, что каждое событие было специально организовано в соответствии с тайным календарём.

Заключительная глава, «Der Neunte Elfte», переносит код 9/11 в немецкую историю. Автор обращается к 9 ноября как дате ряда крупных событий: революции 1918 года, пивного путча 1923 года, погромов 1938 года и падения Берлинской стены в 1989 году. В немецкой исторической культуре 9 ноября действительно давно рассматривается как Schicksalstag — «судьбоносный день» — именно из-за необычной концентрации важных событий. Шегалов, однако, включает эту историческую особенность в свою более широкую модель 9/11. В результате книга заканчивается там же, где начиналась: число понимается не как условная запись, значение которой определяется культурным контекстом, а как устойчивый символический код, переходящий между эпохами и обществами.

Сильной стороной книги является чрезвычайно большой объём собранного визуального материала. Автор не просто перечисляет совпадения, а показывает их. Для анализа массовой культуры это принципиально: композиция кадра, положение часов, архитектурный силуэт или графическое оформление действительно невозможно адекватно обсуждать без изображения. Иногда страницы книги напоминают скорее досье или визуальный атлас, чем традиционный текст. Такая форма делает чтение динамичным и позволяет самостоятельно увидеть, что именно привлекло внимание исследователя. Даже читатель, не принимающий основных выводов, получает интересную коллекцию примеров позднейшей символической интерпретации кино, рекламы и медиа.

Вторая сильная сторона — междисциплинарная любознательность автора. Шегалов свободно переходит от истории английского двора к русскому оккультизму, от каббалы к американскому кино, от архитектуры Всемирного торгового центра к немецкой истории. Это создаёт необычную широту материала. Кроме того, автор поднимает вполне серьёзный вопрос, который академическая культура иногда недооценивает: рациональный статус или высокий политический пост не гарантируют рациональности всех личных убеждений. Случай астрологических консультаций в окружении Рейгана показывает, что эзотерические представления действительно способны проникать в среду современной власти. Исследовать подобные случаи исторически и социологически вполне оправданно.

Третье достоинство заключается в том, что Шегалов не скрывает собственный способ работы и предоставляет читателю возможность воспроизвести многие вычисления. Это существенно лучше, чем апелляция к некоему недоступному «тайному знанию». Формулы гематрии, правила преобразования чисел и конкретные кадры демонстрируются открыто. Поэтому книгу можно использовать как хороший материал для обучения критическому анализу источников: читатель способен взять тот же фильм, тот же кадр или то же имя и проверить, насколько результат зависит от выбора системы вычисления.

Но именно воспроизводимость вычисления позволяет ясно увидеть основной недостаток. Слишком большое количество допустимых операций делает систему чрезмерно гибкой. Можно менять порядок цифр, использовать различные типы гематрии, складывать или редуцировать значения, переключаться между датировками, сопоставлять числа с этажами, временем, адресами, буквами и именами. При столь широком пространстве поиска появление совпадений перестаёт быть неожиданным. Строгий анализ требует заранее зафиксировать алгоритм и критерий успеха. Иначе возникает эффект подгонки: правила постепенно приспосабливаются к уже найденному материалу.

Второй серьёзный недостаток — отсутствие систематического учёта отрицательных результатов. Книга показывает сотни случаев, где автору удалось обнаружить код, но почти не показывает аналогичные объекты, где поиск ничего не дал. Между тем именно такие данные необходимы для оценки метода. Если из тысячи фильмов код 911 обнаруживается в двадцати, это одна ситуация; если в девятистах — совершенно другая. Если из сотен исторических дат можно построить десятки впечатляющих комбинаций, нужно понимать, насколько эти комбинации превышают случайное ожидание. Без знаменателя — общего количества проверенных примеров — впечатляющее число совпадений не позволяет судить об их статистической значимости.

Третий недостаток связан с качеством источников. В книге много газетных вырезок, интернет-страниц, кадров и скриншотов, но они не всегда сопровождаются полноценным библиографическим аппаратом, позволяющим оценить происхождение и контекст информации. Для публицистического расследования такая визуальная документация привлекательна; для академической монографии необходима более строгая иерархия свидетельств. Архивный документ, мемуары непосредственного участника, газетная публикация, случайный сайт и пользовательская картинка не имеют одинаковой доказательной ценности. Особенно это существенно там, где автор переходит от факта к утверждению о сознательном намерении.

Четвёртый недостаток — тенденция объединять качественно разные типы связи. Историческая связь означает передачу идей от конкретного человека или организации другому. Иконографическая связь означает сходство образов. Нумерологическая связь возникает из совпадения вычисленных чисел. Типологическая связь обнаруживает повторение структуры. Причинная связь утверждает, что одно событие было произведено другим. В книге эти уровни слишком легко перетекают друг в друга. Но сходство двух символов ещё не доказывает историческую передачу, а совпадение чисел не доказывает координацию действий.

Именно поэтому книга особенно интересна не как окончательное доказательство существования глобального тайного кода, а как документ современной культуры интерпретации. Она показывает стремление найти скрытую закономерность в чрезвычайно сложном медиальном мире, где человек ежедневно сталкивается с огромным количеством цифр, изображений, дат и сообщений. Чем больше данных становится доступно, тем легче обнаруживать неожиданные соответствия. Интернет радикально усилил этот процесс: то, на поиск чего исследователю прошлого потребовались бы годы архивной работы, сегодня можно сопоставить за несколько минут. Шегалов является характерным исследователем именно цифровой эпохи, где поисковая система становится практически новым инструментом герметической энциклопедии.

Для религиоведа книга может быть полезна как пример трансформации западного эзотерического воображения. Для культуролога — как материал по «предсказательному» чтению массовой культуры и повторной интерпретации старых произведений после исторической травмы. Для исследователя конспирологических нарративов — как особенно богатый пример того, каким образом разрозненные документы соединяются в единую объяснительную систему. Для богослова она может служить предупреждением о необходимости различать каноническую экзегезу, историю рецепции и свободную нумерологическую спекуляцию. Обычному читателю книга способна дать хороший повод задуматься о том, как именно формируется убеждение: достаточно ли серии совпадений, чтобы принять причинную гипотезу, или нужны независимые данные о намерении и механизме?

Наименее продуктивным будет чтение книги как надёжного справочника по политической истории или как доказанного описания механизмов мировой власти. В этой функции её методология недостаточна. Наиболее продуктивно читать её одновременно в двух режимах: сначала внимательно следить за собранными автором фактами и изображениями, а затем всякий раз отдельно спрашивать, что именно доказано данным материалом. Если подтверждено, что определённый кадр существует, это ещё не подтверждает его связь с будущим событием. Если политик консультировался с астрологом, это ещё не означает, что международная политика управляется астрологической системой. Если два имени дают одинаковое гематрическое значение, это ещё не устанавливает организационной связи между носителями этих имён.

В результате «Оккультные игры элиты» представляет собой одновременно увлекательную, необычайно насыщенную и методологически проблемную книгу. Её достоинство заключается в наблюдательности, объёме собранной визуальной информации и смелости постановки вопросов о взаимоотношениях эзотеризма, власти и массовой культуры. Автор действительно показывает, что интерес к астрологии, нумерологии и символике не исчез вместе с наступлением технической современности. Но наиболее масштабная часть его вывода — существование сознательно поддерживаемого языка тайных кодов, связывающего исторические события, Голливуд, политических деятелей и 11 сентября, — остаётся гипотезой, поскольку демонстрация корреляций не сопровождается достаточным доказательством намеренной координации. Критически прочитанная книга поэтому может оказаться полезнее, чем прочитанная доверчиво: она одновременно знакомит с современной эзотерико-конспирологической картиной мира и предоставляет богатый материал для понимания того, где проходит граница между наблюдением, интерпретацией и доказательством. Именно в этом качестве труд Шегалова наиболее интересен для библиотеки, где религиозные, эзотерические и общественно-политические тексты читаются не только ради содержащихся в них утверждений, но и ради анализа тех интеллектуальных моделей, с помощью которых современный человек пытается обнаружить порядок и смысл за внешним хаосом истории.