Стотт - Послание к Римлянам

Книга Джона Р. У. Стотта «Послание к Римлянам: Божья Благая весть, предназначенная для всего мира» принадлежит к серии «Библия говорит сегодня», издательская концепция которой предполагает соединение трех задач: точного разъяснения библейского текста, соотнесения этого текста с современной жизнью и доступного, увлекательного изложения. Английский оригинал труда вышел в 1994 году, а рассматриваемое русское издание представляет собой переработанное второе издание 2004 года. Уже это жанровое самоопределение существенно для правильной оценки книги. Перед нами не технический комментарий, исчерпывающим образом обсуждающий каждый текстологический, грамматический и исторический вопрос, но и не сборник назидательных размышлений, в котором библейский текст служит лишь поводом для проповеди. Стотт стремится удержать средний путь между академической экзегезой и церковным наставлением. Он хочет услышать Павла в его собственном историческом мире, однако не позволяет толкователю превратиться в антиквара, занятого только реконструкцией прошлого. Древний текст должен войти в содержательный диалог с современностью, а перегородки между первым и двадцатым веками должны стать прозрачными. Поэтому книга одновременно является исследованием апостольской аргументации, систематическим изложением евангельского учения и пастырским призывом к вере, святости, миссии и церковному единству. Само Послание к Римлянам Стотт определяет как «манифестом на все времена, манифестом свободы в Иисусе Христе»: свободы от вины, Божьего гнева, осуждения закона, рабства греху, страха смерти, этнической вражды и самовластия человеческого эго.

Исторический контекст написания Послания реконструируется Стоттом из обстоятельств служения Павла и положения римской церкви. Апостол, вероятнее всего, пишет из Коринфа незадолго до путешествия в Иерусалим. Его ближайшей задачей является доставка пожертвований, собранных языческими церквами для бедных христиан Иудеи; дальнейшая цель — посещение Рима; стратегическая перспектива — миссия в Испании. Пожертвование для Иерусалима имеет не только благотворительный, но и экклезиологический смысл: оно должно стать видимым свидетельством взаимной принадлежности христиан из иудеев и язычников одному Телу Христову. Рим же Павел рассматривает как возможную опорную точку для западной миссии. Одновременно он знает, что церковь столицы состоит из нескольких домашних общин, включает иудеев и язычников и переживает серьезное напряжение вокруг закона, обрезания, пищи, священных дней и статуса Израиля. Изгнание иудеев из Рима при Клавдии, а затем их возвращение, вероятно, изменило соотношение сил внутри общины: языческие христиане приобрели большую самостоятельность, тогда как вернувшиеся иудейские верующие могли обнаружить, что привычные формы религиозной жизни уже не определяют церковную идентичность. Поэтому Послание к Римлянам оказывается не отвлеченным богословским трактатом, а апостольским словом, направленным одновременно на защиту Евангелия, подготовку миссии и примирение разделенной церкви. Стотт считает принципиально важным не противопоставлять эти цели. Учение об оправдании по вере и учение о единстве иудеев и язычников не конкурируют между собой: именно одно Евангелие благодати лишает обе стороны права хвалиться и тем самым создает основание церковного мира.

Богословский контекст книги определяется дискуссиями второй половины двадцатого века о так называемом новом взгляде на Павла. Стотт внимательно и уважительно рассматривает аргументы Кристера Стендаля, Э. П. Сандерса и Джеймса Данна, которые подвергли пересмотру традиционное протестантское понимание иудаизма как религии законнического самоспасения и предложили видеть главную проблему Павла в вопросе о границах народа завета. Автор признает, что Реформация могла читать Павла через собственную борьбу за мир совести, что миссия среди язычников и проблема их включения в народ Божий занимают в Послании огромное место, а иудаизм первого века нельзя описывать одной формулой. Однако он не принимает резкой альтернативы между оправданием грешника и объединением народов. По его мнению, Павел борется и против этнической исключительности, и против самоправедности, поскольку обе являются формами человеческой похвальбы. Метод Стотта можно назвать канонически-экзегетическим и богословско-пастырским. Он исследует структуру аргумента, сопоставляет варианты перевода, обращается к Ветхому Завету, истории толкования и современным комментариям, а затем показывает догматические и практические последствия текста. Особенно характерно его внимание к внутренней логике Павловых возражений и ответов. Апостол представлен не как автор готового учебника догматики, а как благовестник, вступающий в воображаемый диалог с критиками, предвидящий обвинения, защищающий Божью праведность и ведущий читателя от человеческой вины к Божественной благодати, от благодати к новой жизни, а от новой жизни — к преобразованным отношениям.

Первые три главы толкования посвящены введению к Посланию, то есть Рим. 1:1–17. В первой главе Стотт анализирует самопредставление Павла как раба Иисуса Христа, призванного апостола и человека, отделенного для Благой вести. Из начальных стихов он выводит шесть измерений Евангелия: его источник — Бог, содержание — Божий Сын, подтверждение — пророческие Писания, масштаб — все народы, требуемый ответ — послушание веры, конечная цель — слава имени Христа. Итоговая формула автора отличается редкой ясностью: «Благая весть — это весть от Бога, о Христе, по Писанию, для народов, по вере и ради имени Его». Во второй главе внимание переносится на римских адресатов, названных возлюбленными Божьими и призванными святыми. Стотт показывает, что «благодать» и «мир» уже предвосхищают две большие темы Послания: безвозмездное оправдание грешников и примирение иудеев с язычниками. Здесь же раскрывается апостольская духовность Павла: благодарность за веру римлян, постоянная молитва, желание укрепить их и одновременно получить укрепление от них. Третья глава сосредоточена на миссионерском самоощущении апостола: он должник всем народам, готов проповедовать в Риме и не стыдится Евангелия, потому что оно является Божьей силой ко спасению. Рим. 1:16–17 Стотт воспринимает как тезис всего Послания: в благовестии открывается Божья праведность, принимаемая верой и ведущая к жизни.

Первая крупная часть книги, охватывающая главы четвертую — седьмую, истолковывает Рим. 1:18–3:20 как универсальное обвинительное заключение против человечества. В четвертой главе показано развращенное языческое общество. Стотт связывает Божий гнев не с эмоциональной раздражительностью, а со святым, устойчивым противостоянием Бога злу. Человеческая вина начинается с подавления доступной истины о Творце: люди знают, но не прославляют, меняют славу Бога на идолов, истину на ложь и естественный порядок на противоестественные желания. Троекратное выражение «предал их Бог» означает, что суд уже совершается внутри истории: Бог позволяет человеку вкусить разрушительные последствия избранного им пути. Пятая глава переносит обвинение на критика-моралиста, который осуждает других, но совершает подобное. Божественный суд, по Стотту, совершается по истине, согласно делам, без лицеприятия и с учетом полученного света. Совесть язычников свидетельствует о том, что отсутствие Моисеева закона не означает отсутствия нравственной ответственности. Шестая глава разоблачает самонадеянность иудеев: обладание законом и обрезанием не спасает, если закон нарушается, а обрезание не сопровождается внутренним обновлением. Вместе с тем Стотт не обесценивает преимущества Израиля: прежде всего ему доверены слова Божьи, и человеческая неверность не отменяет верности Бога. Седьмая глава собирает обвинения воедино: иудеи и язычники находятся под властью греха, Писание заграждает всякие уста, а делами закона никто не оправдается. Закон обнаруживает грех, но не дает средств к избавлению; его функция в этом разделе подобна функции диагностического инструмента, который выявляет смертельную болезнь и тем самым делает понятной необходимость Евангелия.

Восьмая глава, посвященная Рим. 3:21–4:25, составляет догматическое сердце книги. После мрака всеобщей вины звучит переломное «но ныне»: Божья праведность явлена независимо от закона, хотя закон и пророки свидетельствуют о ней. Стотт последовательно раскрывает оправдание как Божье судебное решение, которым виновный принимается как праведный не вследствие внутренней нравственной перемены и не на основании заслуг, а благодаря искупительному делу Христа. Особое место занимает вопрос, как праведный Бог может «оправдывать нечестивого», не отрицая собственной справедливости. Ответом является крест, где Бог одновременно являет любовь, осуждает грех и принимает его последствия на Себя в Сыне. Три ключевых образа — оправдание, искупление и умилостивление — взаимно дополняют друг друга: первый взят из суда, второй из рынка рабов, третий из жертвенного богослужения. Автор решительно защищает объективный характер умилостивления, но подчеркивает, что инициатором жертвы является не человек, пытающийся смягчить враждебного Бога, а Сам любящий Бог, отдающий Сына. Далее Стотт показывает, что оправдание исключает похвальбу, утверждает единство Бога и единство пути спасения для иудеев и язычников и не уничтожает закон, а подтверждает его свидетельство. В Рим. 4 Авраам становится доказательством того, что оправдание всегда совершалось по вере: он был оправдан до обрезания и до Синайского закона, поэтому является отцом всех верующих. Вера не рассматривается как особая заслуга; она есть пустая рука, принимающая обещанное благодатью. Обетование держится не на человеческой способности исполнить закон, а на силе Бога, животворящего мертвых и вызывающего несуществующее к существованию.

Девятая глава охватывает Рим. 5:1–6:23 и показывает, как оправданные становятся новым народом во Христе. В начале Рим. 5 Стотт перечисляет плоды оправдания: мир с Богом, доступ к благодати, надежду славы и способность осмысливать страдание как пространство формирования стойкости, характера и надежды. Уверенность христианина опирается одновременно на объективный крест и субъективное свидетельство излитой в сердце любви посредством Святого Духа. Смерть Христа за немощных, нечестивых, грешников и врагов открывает незаслуженный характер примирения. В рассуждении об Адаме и Христе Стотт защищает историческую основу Павлова сопоставления и рассматривает двух представителей как глав двух человечеств: непослушание одного вводит многих в грех и смерть, послушание Другого приносит оправдание и жизнь. Закон умножает осознание преступления, но благодать преизобилует над грехом. Рим. 6 отвечает на обвинение в антиномизме. Бесплатная благодать не поощряет грех, потому что верующий соединен со Христом в Его смерти и воскресении. Крещение является видимым знаком этой перемены господства. Христианин должен знать о совершившемся единении, считать себя мертвым для греха и живым для Бога, а затем предоставлять свое тело Богу как орудие праведности. Стотт отвергает как перфекционизм, будто верующий уже неспособен испытывать искушение, так и пассивность, будто освящение происходит без сознательного послушания. Его формула выразительна: «Божья благодать не только прощает грехи, но и отторгает нас от возможности грешить». Речь идет не о физической невозможности падения, а о переходе из одного рабства в другое: освобожденный от господства греха становится добровольным рабом Бога, чьим плодом является святость, а концом — вечная жизнь.

Десятая и одиннадцатая главы посвящены Рим. 7–8 и образуют контраст между бессилием закона и силой Святого Духа. В Рим. 7 Стотт различает освобождение от закона как пути оправдания и сохранение закона как выражения святой воли Бога. Образ брака показывает, что смерть со Христом прекращает прежнюю юрисдикцию закона и позволяет принадлежать Воскресшему, чтобы приносить плод Богу. Закон свят, но грех использует заповедь, возбуждает сопротивление и производит смерть; проблема находится не в законе, а в падшем человеке. В наиболее спорном отрывке Рим. 7:14–25 Стотт не отождествляет говорящего ни с невозрожденным человеком, совершенно чуждым Богу, ни с нормальным новозаветным христианином. Он видит здесь опыт человека, любящего закон, но еще не живущего в свободе Пятидесятницы, — своего рода ветхозаветного верующего или тип человека, пытающегося служить Богу без осознанной опоры на Духа. Такое толкование позволяет ему сделать переход к Рим. 8 максимально резким. Одиннадцатая глава раскрывает служение Духа в освобождении, присутствии, освящении, водительстве, усыновлении, свидетельстве и будущем воскресении. Глава движется от отсутствия осуждения к невозможности отлучения от Божьей любви. Стотт связывает христианскую уверенность не с самонадеянностью, а с тройным основанием: совершенным делом Сына, внутренним свидетельством Духа и неизменным замыслом Отца. Страдания настоящего рассматриваются в перспективе грядущей славы, которой ожидает не только церковь, но и все стонущее творение. Даже немощь молитвы включена в действие Божьего промысла: Дух ходатайствует внутри верующих, Сын — за них перед Отцом, а Бог направляет все к окончательному уподоблению Христу.

Главы двенадцатая — шестнадцатая рассматривают Рим. 9–11 и вопрос о месте Израиля. Стотт начинает с пастырской боли Павла: проблема неверия Израиля не является холодной теоремой о предопределении, но личной трагедией, вызывающей скорбь, молитву и готовность к самопожертвованию. В двенадцатой главе Рим. 9 истолковывается как защита верности Божьего слова. Обетование никогда не относилось автоматически ко всем физическим потомкам Авраама; история Исаака, Иакова и Исава показывает свободу избирающей милости. Автор старается удержать вместе суверенность Бога и ответственность человека. Бог милует незаслуживающих и справедливо судит ожесточившихся, однако Стотт осторожно избегает симметричного двойного предопределения: Бог готовит сосуды милосердия к славе, тогда как сосуды гнева созревают к погибели в собственном упорстве. Тринадцатая глава переносит внимание в Рим. 10 с Божественного избрания на человеческую вину. Израиль обладает ревностью, но без правильного знания, пытается утвердить собственную праведность и не покоряется Божьей. Христос является целью и исполнением закона, а спасение доступно всякому, кто исповедует Его Господом и верует в воскресение. Проповедь необходима, потому что вера возникает от слышания, однако Израиль не может оправдать себя отсутствием свидетельства: Бог простирает руки к непослушному народу. Четырнадцатая глава, посвященная Рим. 11, отрицает окончательное отвержение Израиля. Существует остаток по благодати; отступление большинства открыло путь языческой миссии; язычники, привитые к маслине, не должны превозноситься над естественными ветвями; в будущем Стотт ожидает широкого обращения этнического Израиля, понимая слова «весь Израиль спасется» как спасение народа в целом, а не каждого отдельного иудея. Пятнадцатая глава о доксологии показывает, что богословие должно завершаться поклонением: «нет теологии без доксологии». Шестнадцатая превращает Рим. 9–11 в манифест евангелизма, обсуждая его необходимость, масштаб, содержание, средства, мотивы, трудности, уверенность и конечную цель — славу Бога.

Четвертая часть книги, начинающаяся с семнадцатой главы, истолковывает Рим. 12:1–15:13 как преобразование человеческих отношений Божьей милостью. В Рим. 12:1–2 вся христианская этика выводится из предыдущего богословия: «итак» соединяет повеление с милосердием Бога. Разумное богослужение требует представить Богу не отвлеченную душу, а тело со всеми его способностями, привычками и социальными действиями. Отрицательная сторона посвящения — отказ принимать форму века сего; положительная — обновление ума, позволяющее распознавать Божью волю. Восемнадцатая глава применяет обновленное мышление к самооценке. Христианин не должен ни превозноситься, ни унижать себя, но мыслить трезво, помня о принадлежности одному Телу и различии даров. Стотт проходит через перечисленные Павлом служения — пророчество, служение, учительство, увещание, даяние, руководство и милосердие — и показывает, что дар становится призванием к ответственности, а не основанием статуса. Девятнадцатая глава раскрывает любовь внутри Божьей семьи. Нравственные наставления Рим. 12:9–16 не являются случайной россыпью афоризмов: их объединяет нелицемерная agapē, ненавидящая зло, прилепляющаяся к добру, почитающая другого, усердная в служении, постоянная в молитве, щедрая к нуждающимся, гостеприимная, сочувствующая и смиренная. Двадцатая глава переносит эту любовь на врагов. Христианину запрещено проклинать, отвечать злом, мстить и позволять злу определять собственное поведение. Передача возмездия Богу и законной власти не означает нравственного безразличия: верующий должен побеждать зло добром, кормить врага, искать мира и служить преследователю.

Главы двадцать первая — двадцать четвертая показывают общественное и общинное измерение христианской этики. Толкуя Рим. 13:1–7, Стотт утверждает Божественное установление государственной власти, призванной ограничивать зло, защищать добро и поддерживать общественный порядок. Подчинение не является обожествлением государства: власть делегирована и функционально ограничена. Когда государство требует того, что запрещает Бог, или запрещает то, что Он повелевает, гражданское неповиновение становится формой высшего послушания. Сопоставляя Рим. 13 с образом зверя в Откр. 13, Стотт показывает двойственную возможность государства быть либо Божьим слугой, либо демоническим орудием. Его сжатый вывод сохраняет актуальность: «Евангелие одинаково враждебно и всякой тирании, и всякой анархии». Двадцать вторая глава возвращает читателя к закону и показывает, что любовь к ближнему исполняет его нравственное содержание. Любовь не упраздняет заповеди, а делает невозможным сознательное причинение вреда. Двадцать третья глава закладывает эсхатологическое основание поведения: христианин живет между «уже» начавшимся Царством и его «еще не» совершившейся полнотой. Близость дня Христова требует пробуждения, отказа от дел тьмы и облечения во Христа; верующий призван «жить уже сейчас в свете его», то есть строить настоящее в соответствии с грядущей реальностью. Двадцать четвертая, самая развернутая этическая глава, посвящена сильным и слабым. Стотт понимает слабость не как нравственную распущенность, а как неуверенность совести в спорных вопросах пищи и дней. Сильным запрещено презирать, слабым — осуждать; обе стороны должны помнить, что Господь принял их. Свобода ограничивается любовью: даже допустимое действие становится греховным, если разрушает брата или принуждает его идти против совести. Однако любовь не означает капитуляции перед всякой строгостью: конечная цель — не закрепить слабость, а совместно возрастать в свободе, мире и взаимном назидании по примеру Христа.

Заключительные главы возвращают читателя от систематической аргументации к личности и служению Павла. В двадцать пятой главе апостольское служение изображено почти литургически: Павел является служителем Христа среди язычников, а обращенные народы — приношением Богу, освященным Духом. Стотт подчеркивает миссионерскую стратегию апостола, стремящегося проповедовать там, где Христос еще не был назван, а не строить на чужом основании. Двадцать шестая глава рассматривает маршруты Иерусалим — Рим — Испания и раскрывает связь между планированием, Божьим провидением и молитвой. Павел строит смелые планы, но не считает молитву механизмом, автоматически обеспечивающим их исполнение; позднейшие события показывают, что его просьбы были услышаны иначе, чем он ожидал. Двадцать седьмая глава внимательно читает приветствия Рим. 16:1–16. Фива, Прискилла и Акила, Андроник и Юния, домашние церкви, рабы и свободные, иудеи и язычники показывают многообразие раннехристианской сети. Стотт особенно отмечает значительное присутствие женщин среди сотрудников Павла и видит в перечне имен не приложение без богословской ценности, а портрет церкви как общины личной привязанности и совместного труда. Последняя, двадцать восьмая глава соединяет предостережение против сеющих разделения, обещание сокрушения сатаны, приветствия сотрудников и завершающую доксологию. В ней вновь собираются главные мотивы книги: Божья сила утвердить верующих, тайна Христа, свидетельство Писаний, всемирная миссия, послушание веры и вечная слава единого мудрого Бога.

Наибольшую пользу этот труд принесет пасторам, проповедникам и руководителям церковных групп, которым необходимо соединить серьезное изучение Римлян с ясным изложением для общины. Стотт постоянно показывает не только то, что означает текст, но и каким образом он может быть преподан, какие ложные выводы следует предупредить и какие пастырские последствия необходимо назвать. Студенты богословия получат в книге надежную карту основных дискуссий: оправдание, умилостивление, Адам и Христос, крещение и единение со Христом, место закона, идентичность человека в Рим. 7, служение Духа, избрание, судьба Израиля, государственная власть и христианская свобода. При этом книга достаточно доступна для образованных мирян, готовых к последовательному чтению. Особенно полезной она будет тем, кто привык воспринимать Римлян как набор отдельных «стихов о спасении»: Стотт восстанавливает ход целого Послания и показывает, что Евангелие создает новый народ, новую этику и новую миссионерскую перспективу. Историки церкви найдут здесь живое использование Августина, Лютера, Уэсли, Барта и других толкователей, хотя книга не является специальным историко-догматическим исследованием. Для академического специалиста она скорее послужит зрелым евангельским синтезом и свидетельством определенной школы толкования, чем окончательным научным справочником.

Главная сила книги состоит в редком единстве экзегетической дисциплины и пастырской ясности. Стотт не скрывает сложностей текста, знакомит читателя с конкурирующими позициями и достаточно часто признает, что окончательная уверенность недостижима. Вместе с тем он не оставляет исследование в состоянии бесконечной неопределенности, а предлагает обоснованное решение и показывает его значение для веры. Его композиционное чувство позволяет видеть крупные переходы Павловой мысли: от праведности Бога к гневу, от гнева к благодати, от оправдания к единению со Христом, от закона к Духу, от личного спасения к судьбе Израиля, от доктрины к богослужению и от милости к этике. Особо удачно раскрывается теоцентризм Послания. Даже когда речь идет о человеческом грехе, вере, святости или служении, главным действующим Лицом остается Бог: Он обещает, судит, оправдывает, примиряет, освобождает, усыновляет, сохраняет и завершает начатое. Поэтому книга сопротивляется как морализму, превращающему христианство в программу улучшения характера, так и антропоцентрическому евангелизму, ограниченному удовлетворением человеческих нужд. Спасение у Стотта прежде всего восстанавливает Божью честь и приводит искупленных к поклонению.

Не менее значима способность автора удерживать доктринальные истины в равновесии. Оправдание не поглощает освящение, а благодать не превращается во вседозволенность. Суверенность Бога не отменяет человеческую ответственность, а призыв к решению не делает спасение результатом автономной воли. Свобода от закона не означает свободы от нравственной воли Бога. Личная уверенность не становится самонадеянностью, потому что основана не на качестве веры, а на верности Отца, Сына и Духа. Государственная власть признается установленной Богом, но не получает безусловного права на послушание. Сильные обладают правильным богословским пониманием свободы, однако могут быть неправы в своем высокомерии; слабые могут ошибаться в суждениях, но их совесть не должна быть насильственно сломлена. Эта привычка к богословскому равновесию является одним из лучших качеств Стотта как толкователя. Он не стремится снять всякое напряжение путем упрощения, но показывает, как кажущиеся противоположности соединяются в более глубокой евангельской логике.

Существенным достоинством является также миссионерская и экклезиологическая широта книги. Стотт не позволяет свести Римлян к вопросу о том, каким образом отдельный человек попадает на небо. Оправдание создает единое человечество во Христе; избрание служит не поводом для спекуляций, а основанием смирения и миссии; будущее Израиля неотделимо от призвания язычников; этика вырастает из принадлежности Телу; приветствия открывают реальную сеть сотрудничества. Автор настойчиво возвращается к мысли, что церковь должна сохранять истину и мир, не принося одно в жертву другому. Эта перспектива особенно ценна для общин, где культурные, поколенческие или обрядовые различия становятся основанием взаимного отчуждения. Стотт показывает, что церковное единство невозможно построить ни на минимизации истины, ни на единообразии второстепенных практик. Его основанием является общее принятие Богом во Христе, а формой — взаимное служение, терпение и отказ от похвальбы.

Конструктивная критика должна прежде всего учитывать сознательно избранный жанр. Книга находится между популярным толкованием и академическим комментарием, поэтому неизбежно испытывает ограничения обоих форматов. Специалисту может недоставать систематического рассмотрения рукописных вариантов, полного анализа греческого синтаксиса, детального обсуждения риторической композиции и исчерпывающего взаимодействия с первичными иудейскими источниками. Стотт часто сообщает читателю результат сложной дискуссии, но не всегда позволяет увидеть все промежуточные доказательства. Иногда широта современных применений отнимает пространство у исторической реконструкции. С другой стороны, объем и плотность аргументации делают книгу более требовательной, чем обычное церковное пособие: неподготовленному читателю трудно удерживать многочисленные позиции комментаторов, особенно во вступительном очерке, Рим. 3–4, 7 и 9–11. Таким образом, труд не заменяет технический комментарий для исследователя и не всегда может читаться как легкое назидательное произведение. Но это ограничение является обратной стороной его главной задачи — представить серьезную богословскую экзегезу занятым пасторам и мыслящим мирянам.

Некоторые конкретные решения Стотта также остаются дискуссионными. Его толкование Рим. 7:14–25 как опыта возрожденного, но еще не живущего в новозаветной свободе человека хорошо объясняет отсутствие упоминаний о Духе и контраст с Рим. 8, однако создает историко-психологическую фигуру, которую трудно точно отождествить в самом тексте. Традиционные прочтения, видящие здесь либо невозрожденного человека, либо продолжающуюся борьбу зрелого христианина, не устранены окончательно. В учении об оправдании Стотт убедительно защищает судебное и заместительное измерение креста, но его полемическая направленность против самоправедности иногда оставляет на втором плане другие Павловы категории — участие во Христе, победу над космическими силами, новое творение и восстановление человечества как образа Божьего. Его ответ новому взгляду на Павла взвешеннее многих консервативных реакций, однако временами он слишком быстро переходит от универсальной человеческой гордости к выводу о характере иудаизма первого века. Аналогично, ожидание будущего массового обращения этнического Израиля является возможным и хорошо аргументированным прочтением Рим. 11, но не единственным. В практических разделах заметен западный евангельский контекст конца двадцатого века. Автор обсуждает государство, расизм, сексуальную этику и общественную ответственность, однако имперское измерение римского мира, экономические отношения, колониальное наследие и структурные формы несправедливости могли бы получить более последовательное рассмотрение. Перечень женщин в Рим. 16 оценивается положительно, но его последствия для понимания церковного служения раскрыты лишь частично.

Несмотря на эти ограничения, труд Стотта остается выдающимся образцом богословского толкования, в котором доктрина не отделена от поклонения, а экзегеза — от ученичества. Книга помогает увидеть, что Послание к Римлянам движется не только от греха к оправданию, но от ложного богопочитания к восстановленному богослужению, от разделенного человечества к единому народу, от рабства эго к представлению тела Богу, от взаимного осуждения к взаимному принятию и от локальных церковных конфликтов к всемирной миссии. Стотт читает Павла как апостола благодати, но также как пастыря примирения, богослова истории спасения, миссионерского стратега и наставника общественной жизни. Его интерпретации не следует принимать некритически, однако спор с ними почти всегда плодотворен, потому что они рождаются из внимательного чтения текста и стремления сохранить целостность Евангелия. Главный результат книги состоит в том, что Римлянам перестает быть холодной системой религиозных понятий и вновь становится живым апостольским словом: оно заграждает уста человеческой похвальбы, открывает путь Божьей праведности, вводит в свободу Духа, создает общину примиренных людей и завершает всякое исследование признанием, что от Бога, через Бога и к Богу — все, и Ему принадлежит слава вовеки.